ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Эдуард Авакян

ОДНОЙ ЖИЗНИ МАЛО


Книга I:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18  гл.19  гл.20  гл.21

Книга II:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Подобного отчаяния Эмин не испытывал даже в те дни, когда норный раз ступил на сырой и холодный берег Англии. Тогда, одинокий и бесприютный, без средств к существованию, он, одержимый надеждой упрямец, выстоял, достиг того, к чему стремился.

Он уезжал из Грузии, но все ли он сделал, что мог? Боролся ли, чтобы добиться желаемого? Боролся, но что из этого? Значит, правы остальные — католикос, царь Ираклий, мелики, его бывшие соратники? И враги — Ибрагим-хан, Шахнорди-хан и те многочисленные ханы, беки, которые пришли неизвестно откуда и стали хозяевами его родной земли?

Эмин ехал, и весь долгий путь до Персии предавался раздумьям, забыв об опасностях, которые подстерегали его на каждом шагу.

Ему нечего было терять: нет ни богатства, ни друзей, ни надежд. Однако страха он не испытывал; казалось, он искал конца, конца всему, и собственной жизни тоже.

Но неожиданно в одном из караван-сараев Тавриза встретил Вараздата, своего дальнего родственника, который ездил в Персию из Багдада по торговым делам и теперь возвращался назад. Постарел Вараздат, поседели голова и когда-то густые борода и усы. Эмин не узнал бы его, но тот радостно приветствовал, обнял его.

Через несколько дней они были уже в Багдаде. Эмин хотел добраться до Басры, а оттуда отправиться в Индию.

Здесь, в Багдаде, прошло его детство с дедом Микаелом — светлые и грустные дни, когда после смерти матери отец уехал в Калькутту. Воспоминания детства нахлынули на него. Вспомнились нескончаемые истории, которые дед рассказывал ему; он учил любить родину и свободу, зажег в его сердце тот огонь, от которого остался лишь пепел. Ему захотелось домой — туда, к родным и близким.

И хотя Вараздат, человек гостеприимный, уговаривал его пожить в Багдаде, да и жена Вараздата, Цагик-хатун, которая когда-то помогала деду Микаелу присматривать за внуком, не хотела отпускать его, он не остался. Что могло удержать его тут? Воспоминания жили в его сердце, но не было уже ни дома, ни старого клена, который срубили и вместо него посадили пальму. Все ушло, исчезло...

Попрощавшись с Вараздатом, он поцеловал материнскую руку Цагик-хатун и пустился в путь. Из Багдада берегом Тигра добрался до небольшой деревушки. Здесь к нему подошел здоровенный юноша араб и на ломаном турецком предложил свои услуги. Эмин отказался, сказал, что нечем заплатить, по если он хочет составить ему компанию, то будет рад этому.

Молодой араб, которого звали Малалах, страшно обрадовался, признался, что и сам ищет попутчика, ибо едет в Басру, где его сестра вышла замуж за араба, он должен купить на свои Два мечетие* рису — свадебный подарок молодым.

_______________________
* Мечетие — мелкая турецкая монета.
_______________________

Это наивное признание вызвало у Эмина улыбку. Ведь наивность и доброта родные сестры, а в дороге ему нужен добрый человек. Похлопав молодого араба по плечу, Эмин сказал:

— Что ж, милый Малалах, раз уж нам но пути, давай-ка решим, как ехать. Ты знаешь здешние места. Ступай вперед, а я вслед за тобой.

— Ага, нам нужно добраться до Хиллы. Там мы попадем на берег Евфрата, разыщем зейму* и на ней доберемся до Басры.

_______________________
* 3ейма — арабская лодка, обитая кожей.
_______________________

— Что ж, значит, и путь! — воскликнул Эмин.

— Если ага приказывает, поехали...

От Багдада до Хиллы четыре дня пути, но попутчик оказался столь интересным и любознательным собеседником, что Эмин и не заметил, как они добрались. От Малалаха он узнал, что Омар-паша — наместник султана — притесняет и арабов, и ассирийцев, и людей других национальностей. В Басре творится то же самое: притеснения, произвол.

В Хилле заночевали в глинобитном караван-сарае — жалком одноэтажном строении. Каморка, которую им отвели, оказалась страшно грязной и сырой. На тахте лежали лохмотья, кишели блохи.

Эмин не сомкнул глаз почти всю ночь, он лежал, смотрел на Малалаха, который изредка улыбался во сне как ребенок. Ближе к утру Эмин задремал, но вскоре проснулся от голоса Малалаха. Пора было ехать.

Вместо на игрека они получили горсть вареного риса с маслом и вдоволь фиником, их здесь была тьма-тьмущая. Малалах с удовольствием ел рис, финики, но отказался от предложенных Эмином сухарей, вареных яиц и сладостей, которые дала в дорогу Цагик-хатун. Он твердил, что арабы не привыкли к таким трапезам и не стоит к ним приучаться.

После завтрака он тут же направился к берегу реки, нашел суденышко, груженное зерном, которое шло в Басру. Капитан долго не соглашался их взять, но Малалах обрушил на него такой поток слов, что тот сдался, конечно потребовав от каждого по одному мечетие. Малалах, вручив капитану деньги, помчался в караван-сарай и, забран маленький багаж Эмина, пальто и ружье, возвратился на берег.

На обитом кожей суденышке, скорее напоминавшем перевернутый шалаш, было тесно и неудобно. Повсюду лежали мешки с пшеницей. Л там, где не было мешков, сидели люди, в основном янычары, которые тоже ехали в Басру.

Малалах радовался такому соседству. В пути часто встречаются пираты, подходят на лодках к торговым суднам, грабят. Если на этот раз на них нападут, есть кому защитить. Однако от острого взгляда Эмина не ускользнуло, что хотя янычары и вооружены, ружья у них старые, ржавые. Когда он сказал об этом Мала-лаху, тот беспечно улыбнулся и выразил надежду, что аллах пощадит их и направит разбойников в другую сторону.

Но, видно, аллаху было не до них. 15 полночь, когда вокруг было тихо, лишь мутные поди плескались о борт, неожиданно близ судна подпилен неимоверный гвалт, а на судне — страшный переполох.

Воспользовавшись темнотой, пираты незаметно приблизились к судну и в одно мгновение с дикими криками стали набрасывать крюки. Янычары попытались отстреливаться, но ружья у них оказались незаряженными. Пока в замешательство они чистили стволы, загремели выстрелы двух пистолетов Эмина. Малалах, не желая отставать от аги, попросил один из его пистолетов и тоже стал стрелять.

На шлюпках послышались крики, и несколько разбойников попадали в воду.

Пираты, не ожидавшие сопротивления, рассеялись во мраке, но потом опять попытались напасть, однако на этот раз янычары были наготове. Спусти немного времени шум стих, шлюпки исчезли. На мутных водах Евфрата вновь воцарился покой.

Утром суденышко подошло к солению Самана, до Басры оставалось всего несколько часов. Но радоваться было рано.

В селении находилась турецкая таможня для судов, следующих в Басру. Таможенники запретили судну продолжать путь, поскольку капитан не получил в Багдаде соответствующего разрешения.

Эмин подумал, что надо запастись терпением и ждать, пока капитан отправит в Багдад своего человека и тот привезет злосчастную бумагу, но Малалах сказал, что ждать придется неделю, не меньше, и предложил идти пешком до Сюк-эль-Шейха, где можно найти другое судно и добраться до Корна. Кори был небольшим городком в устье Тигра и Евфрата, оттуда до Басры всего около часа пути.

Эмин согласился: предложение Малалаха было разумным. Пять янычаров, которые убедились в смелости Эмина, с радостью присоединились к ним.

Малалах взвалил на свои сильные плечи багаж Эмина, его пальто и ружье и пошел вперед. Стояла жара, и, хотя была уже осень, москиты черной тучей следовали за ними, изводили ужасно. Янычары ворчали, что напрасно послушались этого глупца араба и не подождали в Самаве.

До Сюк-эль-Шейха оставалось всего несколько миль, когда Малалах увидел на реке грузовое судно. Он закричал что было мочи, умоляя хозяина взять их. Увидев безвыходное положение стоящих на берегу, прямо у воды, людей, капитан приказал подойти поближе.

Когда они, усталые и измученные москитами, бросились на палубу, чтобы немного передохнуть, капитан смерил Эмина взглядом: он не походил ни на араба, ни на турка. «Кто этот чужестранец?» — поинтересовался он. Малалах не моргнув глазом торопливо затараторил, что чужеземец — перс-шия, свой человек, один из воинов Керим-хана.

Эмин разгневался и, хотя почти не понимал этого арабского наречия, попытался объяснить, кто он на самом деле. Но Малалах, схватив его за руку, заорал, отводя в сторону:

— Ага плохо себя чувствует, у пего лихорадка. Нам надо в каюту.

Им дали небольшой угол под навесом. Когда они расположились, Эмин стал ругать Малалаха за то, что тот объявил его мусульманином.

— Ага,— чистосердечно ответил Малалах,— если бы капитан и его люди узнали, что ты христианин, они не пощадили бы тебя, убили бы и меня и янычаров. Ведь это страна, где живут арабы-шия. Они совсем другие, ага, господь свидетель, другие. А сейчас тебя никто не тронет. Да и разве ты изменил своей вере? Мы ведь жизни свои спасаем, потерпи денька два, вот прибудем в страну настоящих арабов, там смело можешь говорить, что ты армянин и христианин.

— А мы сюни,— сказали янычары, озираясь по сторонам,— и тоже назвались шия. Что поделаешь, ага!

— А я шия,— признался Малалах, и все почему-то испугались, хотя уже хорошо знали, что это за человек.

До Корна добрались без приключений, если не считать приключением вынужденное вероотступничество Эмина. В тот же день на судне «Реванж», принадлежащем английской торговой компании, он вместе со своим преданным попутчиком добрался до Басры.

Басра — город, утопающий в виноградниках и пальмах, расположенный на торговом пути, связывающем Индию, Персию и Европу, после захвата турками потерял былое значение.

Малалах торопился встретиться с сестрой и, устроив Эмина в караван-сарае, стал прощаться.

— Малалах,— остановил его Эмин, когда тот уже собрался уходить,— Малалах, подожди...

Эмин взял пистолет, лежавший на тахте, который столько лет преданно служил ему, и протянул его юноше со словами:

— На обратном пути тебе может понадобиться. Ты однажды показал свое умение. Моя борьба, как я понимаю, окончена. Я не достиг того, о чем мечтал, не сумел защитить свою родину. Наверное, это было просто непосильно для одного. Твоя мечта, о, она намного меньше. Но ты должен уметь постоять за себя.

Малалах с радостью принял подарок, поцеловал Эмину руку и, задержавшись в дверях, сказал:

— Ага-джан, пусть дарует тебе господь то, о чем ты мечтаешь.

После ухода Малалаха Эмин ходил из угла в угол по темной комнате, похожей скорее на тюремную камеру. Горькие, тяжелые мысли не да пал и покоя. Тщетны оказались его усилия, он не сумел помочь Армении. Как мечтал он о том, чтобы рядом оказался кто либо из друзей, но все покинули его, не выдержав трудностей и превратностей судьбы. Как хотелось ему поговорить с кем-нибудь, облегчить душу...

Ночь прошла мучительно, изнурила его. По на рассвете нежный луч солнца, пробившийся сквозь грязное стекло, заставил его подняться, выйти на улицу. Жизнь казалась бессмысленной... Но неужели она должна кончиться здесь, в Басре, в стенах замшелого караван-сарая? Нет, этого не должно быть. Надо обратиться к английскому консулу в Басре, просить о помощи, просить, чтобы он помог ему возвратиться в Калькутту.

Консульство Англии, небольшое каменное здание, ничем не отличавшееся от соседних домов, знали многие. Желтая крашеная дверь, над которой развевался английский флаг, отворилась немедленно, едва Эмин тронул звонок. Привратник, который был очень похож на привратников во дворцах и поместьях Англии, в упор смотрел на незнакомого посетителя. Он смерил его взглядом с головы до ног и, видимо, остался недоволен. Чтобы прервать это вопросительное разглядывание, Эмин заявил, что едет n;t Лондона, и тогда его впустили.

Удивление Эмина сменилось возмущением, когда потребовали, чтобы он оставил оружие. Он недовольно что-то пробормотал и не торопясь отстегнул пистолет.

Быстрым шагом, весь напрягшись, он пошел в довольно просторный кабинет мистера Мура (так звали консула). В нем находились несколько человек. До прихода Эмина они, вероятно, беседовали.

Мистер Мур сидел у большого стола, покрытого темно-зеленым сукном. Он медленно повернул голову и устремил на Эмина светло-карие глаза, а потом спросил строгим тоном:

— Кто вы и о чем изволите просить?

— Мне хотелось бы поговорить с вами наедине,— ответил Эмин, подумав, что при этих незнакомых господах не стоит рассказывать, кто он и зачем пришел сюда.

— Мне нечего скрывать от этих господ,— сказал мистер Мур все тем же строгим голосом.

Эмин, который был рассержен тем, что его «разоружили», почувствовал себя совсем скверно. Он направился к двери и, сожалея, что явился сюда, взявшись за ручку, резко проговорил:

— Мало того, что меня приняли за разбойника, обезоружили, так еще консул Англии боится остаться со мной наедине!

Он отворил дверь, стремительно сбежал по ступенькам и забрал у привратника оружие. Но не успел он вложить пистолет за пояс, как появился помощник мистера Мура и сказал, что консул просит его вернуться.

Эмин па мгновение заколебался. Гнев его еще не улегся, но уйти сейчас, означало сжечь за собой все мосты.

Он медленно поднялся наверх, снова вошел в кабинет мистера Мура. Он уже сидел один. Указав Эмину на стоящий у стола мягкий диван, медленно, казалось обдумывая каждое слово, консул произнес:

— Вы очень вспыльчивы, господин... Как вас?

— Эмин. Иосиф Эмин. Что поделаешь, мистер Мур, времена весьма неблагоприятны. И люди тоже изменились.

— При чем здесь время? И люди? Вы просто не поняли меня. Присаживайтесь, прошу вас,— добавил он настойчиво.— Скажите, о чем вы хотели поговорить со мной?

— Мое имя Иосиф Эмин. Вы, наверное, слышали, годы назад некоторые лорды Англии занимались моей судьбой. Мне покровительствует лорд Нортумберлендский и его королевское высочество герцог Кумберлендский... Я получил военное образование в Королевской военной академии, сражался в армии его величества против французов, был в свите короля Пруссии. Потом был в России, в Грузии...

— Зачем вы мне рассказываете все кто? Может, я все это знаю, а может, и нет...

Эмин почувствовал, что консул сомневается в его словах.

— Я пришел к вам только за одним,— сказал Эмин довольно резко,— просить помочь мне за мои заслуги перед Англией добраться до Бенгалии. Я хочу возвратиться в Калькутту, там живет мой отец.

Мистер Мур, потирая руки, снова устремил на Эмина светло-карие глаза.

— Простите, но я просто не верю, что вы и есть тот самый Иосиф Эмин. Я знаю, он из княжеского армянского рода и весьма уважаемый в Лондоне человек.

— Вы ошибаетесь, любезным господин, горько усмехнулся Эмин, почувствовав, что консул не верит ему.— Эмин никогда не принадлежал к княжескому роду, и в Англии его никто не считал князем, и тем не менее он удостаивался симпатии некоторых выдающихся сыновей ее. Он заслужил их уважение и даже любовь своей благопристойностью, честностью, прямотой. Он презирал и продолжает презирать глупцов и невежд, ненавидит тиранию...

— Аи, аи, аи,— покачал головой мистер Мур.— Что вы такое говорите?

— Да, все именно так. Я сын торговца из Калькутты Овсепа, исповедую христианскую григорианскую религию.

— Ваш резкий акцент дает мне прими предположить, что вы скорее ирландец, нежели армянин.

— Вы удостаиваете меня большой чести,— горько усмехнулся Эмин,— ирландцы — люди храбрые и мужественные. Ирландия достойна своей славы...

Услышав это, мистер Мур внутренне содрогнулся. Но все же пригласил сотрудника консульства армянина Петроса Мелика и попросил его поговорить с Эмином по-армянски.

Петрос Мелик рассказал Эмину, что он долгие годы жил в Индии и знает родствен пикон Эмина. Они беседовали по-армянски, а мистер Мур все прислушивался к переливам этого незнакомого ему языка. Когда они наконец умолкли и Петрос Мелик сказал консулу, что он отлично знает семью Эмина, особенно хорошо знаком с его отцом, тот раздумчиво произнес:

— Какую услугу могу я оказать вам, господин Эмин? Вы знаете, в каком мы находимся положении? Город в руках турок, и я не сумею защитить вас. Тем более что совсем недавно приступил к исполнению служебных обязанностей.

Эмин изорвался, услышав такой неопределенный отпет.

Господи! — сказал он.— Вы совсем не достойны того места, которое занимаете, вы так боязливы...

Эмин прервал себя на полуслоне и решил уйти, несмотря на то что Петрос Мелик несколько раз по-армянски просил его сдержаться.

Видя, что Эмин собирается уходить, мистер Мур встал с места и, улыбаясь ему, неожиданно заявил, что поможет ему, только надо подождать.

Проходили дни, а из консульства не было никаких вестей. Денег для возвращения у него тоже не было, он собирался отправиться в порт и снова наняться матросом на любое судно, идущее в Индию. Какая насмешка судьбы! Когда-то он уехал из Калькутты матросом на «Уалполе» и теперь должен возвратиться домой таким же образом...

Однако сделать это Эмин не успел. Явился из английского консульства Петрос Мелик и сообщил, что мистер Мур просит Эмина пожаловать к нему. Он был отлично осведомлен обо всем, что произошло, но посоветовал не отказываться от приглашения мистера Мура, поскольку он собирается помочь ему.

Когда Эмин вошел в кабинет консула, тот стоял у стола, покрытого зеленым сукном, в той же позе, в какой Эмин оставил его в прошлый свой визит. Только на этот раз перед ним была бутылка и два бокала.

Мистер Мур наполнил бокалы и, протянув один Эмину, сказал:

— Я надеюсь, вы предали забвению все то, что говорилось в этой комнате в прошлый раз.

— Нет, я ничего не забыл, мистер Мур, я просто не хочу об этом вспоминать.

— Почему? — притворно удивился мистер Мур.

— Я не злопамятный человек. И мне не хочется увеличивать число своих врагов, их у меня предостаточно. Мне нужны друзья.

— Прошу вас, господин Эмин, считайте, что число ваших друзей увеличилось на одного,— мистер Мур поднял бокал.

Когда они выпили, по словам консула, чашу примирения, мистер Мур провел его в соседнюю комнату. Там за обеденным столом в ожидании их сидели четверо мужчин. Двое — незнакомые англичане, сотрудники Торговой компании, Петрос Мелик и Шейх Погос — секретарь консульства, приятный молодой юноша. Мистер Мур представил первых:

— Мистер Помон, мистер Ливиус, Петрос Мелик, а Шейх Погос тоже ваш соотечественник.

Эмин поклонился.

До прихода Эмина разговор шел о нем и о постигших его неудачах. Когда речь нашла об этом снопа, Петрос Мелик сказал, что его предки родом из Старой Джуги, после насильственного переселения шахом Аббасом долго жили в Исфагане, а позже переехали в Басру. В этом городе очень много богатых армян, которые живут надеждой вернуться в Армению. Но сейчас отношения России с Турцией обострились, и, наверное, скоро начнется война. Надежд на возвращение мало.

Эти слова подтвердили мистер Помон и мистер Ливиус. Известие потрясло Эмина. И в Грузии, и в Арцахе он постоянно думал, что противоборство России и Турции способствовало бы освобождению Армении. Он мечтал об этом, ждал этого. Петр Великий и Елизавета Петровна не успели помочь армянам. И нот кто знает, может, политические передряги приведут к этому?

Петрос Мелик, поняв, что творится в душе у Эмина, сказал, что местные армяне-богачи готовы помочь ему чем угодно, если он захочет снова отправиться в Армению и организовать повстанческие отряды.

И Эмин загорелся. Решено! Он не едет в Калькутту. Конечно, он так давно не был дома, но что поделаешь, там его подождут.

Он отправится и Багдад, оттуда в Муш. Шейх Погос напомнил, что в Муше годы назад восстал Махсут-бек. Говорят, он снова поднял оружие против жестоких султанских порядков. Епископ Овнан, настоятель церкви святого Ованеса, как и прежде, на его стороне. Отлученный каталикосом от церкви и лишь недавно прощенный, он по-прежнему готов на все, лишь бы поднять народ против турок.

Когда зашла речь о средствах, Эмин предложил, чтобы армяне-торговцы отправили товары в район Муша, их можно там продать, а вырученные деньги передать епископу Овнану для приобретения оружия.

Эмин возвратился в караван-сарай другим человеком. Снова борьба! Это его стихия, он организует людей, соберет их для великого дела!

В тот же день он отправил письма лорду Нортумберлендскому, мистеру Перку, миссис Монтегью, испрашивая совета и одобрения.

В караван-сарай к Эмину пришел Петрос Мелик с неким армянином-торговцем по имени Ходжа Нерсес. Петрос Мелик сказал, что для отправки в Армению он подготовил товаров общей стоимостью на шестьсот рупий, а Ходжа Нерсес на четыреста рупий.

— Эмин-ага,— сказал Петрос Мелик,— в вашем распоряжении и жизни наши и имущество. Поступайте, как считаете нужным, как диктует вам совесть.

— Друзья,— ответил Эмин,— как говорится, доброе начало — половина дела. И дай бог, чтобы все заверши лось успешно. Но не получилось бы по пословице: «Где богатства ваши, там и сердца ваши». Нет, нет, только не обижайтесь! — добавил Эмин, видя, как они всполошились.— Будьте кем угодно, это неважно,— торговцами, строителями, воинами,— только душой, душой оставайтесь патриотами родной земли. Это самое главное!

Но, к сожалению, человеческие чувства — одно, а жизненные обстоятельства совсем иное. В Басре произошло событие, сильно поумерившее пыл армянских торговцев. Все они перепугались, попрятались, ожидая, как все повернется.

А случилось следующее. Некий араб но имени Мир Вана — капитан одного судна — восстал со своими людьми против турок и захватил расположенный в Персидском заливе остров Хатик. Арабы ликовали. Эта первая вспышка освободительного движения пробудила всех. Но и турки не дремали. Страшась, что волнения перекинутся с острова Хатик в Басру, достигнут Тигра и Евфрата, а потом дойдут до Багдада, а может, и дальше, они решили устроить ловушку арабу-главарю. Они отправили на остров Хатик своих людей, чтобы посеять разногласия среди его сторонников. Одновременно, расточая льстивые обещания, пригласили Мир Вана в Басру якобы для заключения перемирии. На острове поднялась смута, а Мир Вана, поверивший обещаниям врагов, прибыл со своими верными друзьями в Басру. Турки немедленно арестовали его и сообщили в Багдад наместнику Омар-паше радостную весть о том, что бунтарь в их руках. Омар-паша приказал немедленно уничтожить его. Ночью Мир Вана вывели из тюрьмы, обезглавили, а тело выбросили в городской сад для устрашения народа.

Вот тогда-то армянские торговцы перепугались. Даже те, которые под руководством Петроса Meлика уже разрабатывали план восстания и Армении.

Время шло, Петрос Мелик и Ходжа Нерсес больше не появлялись, и Эмин пошел к ним сам – не сидеть же понапрасну. Надо узнать, почему они медлит? Поначалу Петрос Мелик говорил что-то невразумительное, оправдывался, но, увидев, что Эмин разгневан, признался, что расправа над Мир Вана испугала всех, кто обещал помочь. Даже Ходжа Нерсес и тот отступил.

При этих словах Эмин потерял голову. Глаза загорелись былым огнем, он выложил Петросу Мелику все, что накопилось у него на сердце. Сколько пережил он, пытаясь повлиять на политику царя Ираклия. А противоречия, раздирающие меликов Арцаха, а козни католикоса Симеона Ереванци? Кто мог выдержать это? Но он никогда не связывался с торговцами, зная наперед, что тяжесть кошельков для них превыше святого чувства любви к родине.

— Продолжайте заниматься своим делом! — крикнул он Петросу Мелику прямо в лицо. – Торгуйте, обманывайте, платите пошлины, усиливайте своих врагов себе на радость или горе. А чтобы успокоить совесть, шлите небольшие пожертвования армянской церкви, исповедуйтесь, и церковники отпустят вам все грехи!

Эмин бродил по улицам, горькие мысли всю ночь не давали покоя. Утром он поднялся встревоженный. Нет, довольно, никакие обещания больше не удержат его в Басре! Он твердо решил возвратиться в Калькутту. Отчетливо — казалось, не прошло стольких лет — вспомнился индийский берег, след, оставляемый удаляющимся кораблем,— белый, пенистый, тоскливый крик чаек.

Английское парусное судно «Скерс» уходило в Калькутту. Эмин поднялся на корабль, не оглядываясь назад, словно бежал от прожитых лет и воспоминаний, безрадостных, тяжелых.

«Скерс» пересек Персидский залив, примерно за три месяца он дошел до Калькутты. Дорога, начавшаяся в 1751 году, привела Эмина назад. Прошли долгие годы, и блудный сын торговца Овсепа возвратился домой.

 

Книга I:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18  гл.19  гл.20  гл.21

Книга II:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18

 

Дополнительная информация:

Источник: Эдуард Авакян,"Одной жизни мало".
Издательство «Советский писатель», Москва, 1988г.
Предоставлено:
Георгий Карибов
Отсканировано: Георгий Карибов
Распознавание: Георгий Карибов
Корректирование: Анна Вртанесян

См. также:

Ованес Гукасян, Воскан Ереванци

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice