ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Юрий Барсегов

ТУРЕЦКАЯ ДОКТРИНА МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА НА СЛУЖБЕ ПОЛИТИКИ ГЕНОЦИДА

(о концепции члена "Комиссии Примирения"
Гюндюз Актана)


Содержание


* * *

Потребовалось без малого столетие, чтобы в Турции, пусть на индивидуальном и неофициальном уровне и пусть не искренне, была допущена мысль о возможности оценки событий, связанных с геноцидом армян, на основе международного права. Сделал это видный турецкий дипломат и политик г-н Гюндюз Актан. Он один из инициаторов создания так называемой Турецко-армянской комиссии по примирению, и это обстоятельство придает появлению его работы особый смысл.
Его статья называется «Армянская проблема в свете международного права». Нам, к сожалению, неизвестен ее статус, идет ли речь о публичном выступлении или о пробном шаре, запущенном в рамках Комиссии с целью спровоцировать армянскую реакцию, не беря при этом на себя каких-либо обязательств.
Обращение к международно-правовым средствам защиты вызвано осознанием бесперспективности голого отрицания факта арменоцида на 9/10 территории исторической Армении. Теперь делается попытка добиться той же цели другими средствами. Поэтому рассмотрение армянского вопроса в свете международного права увязывается со многими предварительными условиями и оговорками, которые, по мнению турецкого юриста, должны предрешить политический тезис, будто Турция геноцида армян не совершала.
Гюндюз Актан, заявляя, что выступает за правовое решение, на деле все время основывает свою концепцию на фальсифицированных фактах истории и на официальной статистике турецкого государства, которое было заинтересовано в уменьшении численности армян. Саму «армянскую проблему» он представляет как проблему национального меньшинства, хотя в Оттоманской империи речь шла не о меньшинствах, а о целых народах — греческом, болгарском, армянском, курдском, арабском и многих других. Более того, сами завоеватели-турки, несмотря на насильственное массовое отуречивание порабощенных народов, на насильственное изъятие женщин и детей порабощенных народов, долгое время представляли меньшинство в империи. В период геноцида армян турки в обширной империи, расположенной на трех континентах, составляли всего 6 млн. В самой Армении именно они были меньшинством и поэтому официальная турецкая статистика оперировала понятием «мусульмане» в противопоставлении «армянам». Соответственно, речь шла не о правах меньшинств, а о правах многих порабощенных народов, не только об их политическом, но даже физическом существовании.
Выдвинутая Гюндюз Актаном «международно-правовая» концепция отрицания геноцида армян основана на произвольном толковании, как преюдициальных фактов, так и норм международного права и, в частности, Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него.
Ознакомление с предложенной концепцией Гюндюз Актана показывает, что он имеет целью не оценку действий турок и турецкого государства в отношении армянского народа на объективной основе международного права, а нечто прямо противоположное. Выдвинутая им концепция представляет изощренную попытку оправдания арменоцида. Хотя речь идет об апологии геноцида армян, эта турецкая концепция может служить «правовым» основанием для оправдания всех совершенных преступлений этого ряда и для совершения новых актов геноцида.
Каковы бы ни были намерения Гюндюз Актана и с каких бы позиций он ни выступал, армяне не могут и не должны игнорировать этот вызов. Появление этой политической фигуры с турецкой международно-правовой концепцией армянского вопроса, как и идея поиска путей примирения между турками и армянами — знаковые явления. Необходимость подведения цивилизованной черты под прошлым и урегулирования армяно-турецких отношений на основе международного права давно назрела.
Международное право — необходимая и даже единственно возможная основа для мирного урегулирования вопросов, возникших в сложной истории отношений между турецким и армянским народами, между Турцией и Арменией. Оно содержит объективные критерии, свободные в своей основе от политических предвзятостей.
Обращение к международному праву, конечно, не исключает субъективистских подходов к пониманию тех или иных норм. Имея в виду предмет правового урегулирования, было бы наивно рассчитывать на совпадение взглядов по кардинальным вопросам. Спор предстоит острый. Он неизбежно превратится в состязательный процесс, в котором одна сторона будет отстаивать законные права и жизненные интересы народа, ставшего жертвой преступления, а другая — будет отрицать свою ответственность за его совершение.
Если турецкий автор действительно стремится к правовому решению, он должен признать, что право не предполагает компромисса, недвусмысленностей и недомолвок. Право требует адекватной и точной оценки происшедшего. Только на такой основе возможны политические компромиссы с учетом реальностей и интересов заинтересованных государств и народов.
Для правильной международно-правовой оценки вопроса о геноциде армян необходимо наличие установленных юридических фактов и определение применимого права.
Правообразующие факты были установлены международным сообществом. На этой основе оно признало ответственность турок и турецкого государства уже тогда, когда совершалось это преступление. Не желая признавать свою ответственность, Турция, понятно, эти факты отрицает. Выражая официальную точку зрения Турции, Гюндюз Актан следует схеме, представленной самими организаторами геноцида армян для сокрытия своего преступления.
В рамках настоящей статьи мы ограничимся рассмотрением только правовых вопросов, исходя из того, что фактическая сторона подтверждена документально.


ОБЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ ОБ ОТНОШЕНИИ
ТУРОК И АРМЯН К ПРАВУ

Предвзятый подход Гюндюз Актана проявляется уже в его утверждении, будто до сих пор вопрос о геноциде армян не рассматривался с точки зрения права. Это, конечно, не случайное заявление. Оно имеет принципиальное значение.
Турецкий юрист-политик обосновывает этот свой тезис взаимоисключающими аргументами: 1) до вступления в силу Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него в международном праве не было понятия геноцида и, соответственно, наказуемость этого преступления не предусматривалась (объективный фактор) и 2) турки и, по его утверждению, армяне не обращались к международному праву (субъективный фактор).
Как же Гюндюз Актан представляет отношение к международному праву турок, совершивших геноцид, и армян, ставших жертвой геноцида? Оказывается, до сих пор турки в ущерб себе пренебрегали правовой оценкой, армяне же сознательно избегали ее, потому, что право якобы было против них: «не секрет, что турки не проявляют большого интереса к праву, а армяне сознательно оставили в стороне правовой аспект этого вопроса по той, видимо, причине, что это вероятнее всего ослабило бы их претензии на геноцид». Соответственно, утверждает он, «проармянские авторы приняли исторический подход, чтобы подчеркнуть трагический характер инцидента с тем, чтобы они легче могли заявлять претензии на геноцид».
Ситуация представлена, как говорят в подобных случаях, «с точностью до наоборот». Армянская сторона, жертва преступления, всегда стремилась к правосудию. Армяне добивались международных санкций против геноцидного турецкого государства и предания международному уголовному суду членов турецкого правительства, руководителей правившей младотурецкой партии и других организаторов и исполнителей этого преступления. Они добивались возмещения причиненного им материального и морального ущерба. Даже тогда, когда совместными усилиями кемалистской Турции и большевистской России армянское государство было разрушено и армяне были лишены голоса в международных отношениях, армяне-беженцы обращались в Лигу Наций и к авторитетам в области международного права для защиты своих законных прав.
Турецкое же государство всегда пыталось уйти от ответственности ссылкой на то, что действия, приведшие к «убийству целого народа», относятся якобы к его внутренним делам. Эту линию Абдул Гамида, младотурецких лидеров, а потом и кемалистской Турции продолжает сегодня Гюндюз Актан.


ЧЕМ МОТИВИРУЕТ ГЮНДЮЗ АКТАН СВОЕ
ПРЕДПОЧТЕНИЕ ПРАВУ ПЕРЕД ИСТОРИЕЙ?

Гюндюз Актан пришел к идее правового решения не потому, что он стремится к подведению черты под прошлым армяно-турецких отношений на объективной основе международного права, а потому, что он встревожен результатами нового раунда признаний и видит их неизбежный исход. Хотя, говорит он, исторические исследования имеют существенное значение для понимания событий, которые происходили восемь или более десятилетий тому назад, они не обеспечивают ожидаемого результата: историки, как, впрочем, и политологи, и социологи, работающие над этой проблемой, имеют, по словам Гюндюз Актана, тенденцию квалифицировать как геноцид почти всякий «инцидент», связанный со смертью значительного числа людей, Причиной тому, утверждает он, является отсутствие правовых знаний: «если историк не обладает образованием или опытом в сфере международного права, он не может судить были или не были эти события геноцидом». Отсюда вывод, что «геноцид как международное преступление может быть установлен только юристами на основе предписанных правовых критериев».
Юридическая оценка событий на основе международного права действительно необходима. Считаться с правом должны как те, кто выдвигает обвинения, так и те, кто оправдывается.
Будучи убежденным поборником подведения цивилизованной черты под прошлым и строительства новых отношений на основе международного права, должен с сожалением отметить, что Гюндюз Актан подходит к праву не с этой целью.
Международно-правовая защита Турции по схеме Гюндюз Актана строится на двух эшелонированных позициях. Первая из них основана, как уже было сказано, на утверждении, что в период, когда имели место эти события, в международном праве не было понятия геноцида и, соответственно, норм, устанавливающих ответственность за его совершение. Прикрываясь тезисом, что нет преступления, если оно не установлено законом (nullum crimen sine lege), турецкий юрист стремится «доказать», что до вступления в силу Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него действия, которые стали определяться как геноцид, преступления не составляли. Это не только реакционный и весьма вредный в политическом плане тезис, но он абсолютно несостоятельный юридически. Это, очевидно, понимает и сам Гюндюз Актан и поэтому, наряду с ним, строит вторую, запасную позицию в виде не менее ложного тезиса, будто действия турок и турецкого государства в отношении армян не подпадают под определение геноцида по смыслу Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него. Рассмотрим все турецкие аргументы по этим позициям.


ВОПРОС О ПРИМЕНИМОМ ПРАВЕ

Правосудие, в том числе и международное, т.е. основанное на международном праве и осуществляемое компетентным международным органом, может столкнуться с проблемой применимого права, с необходимостью определения, какие международно-правовые нормы применимы к данному казусу. Было бы поэтому логично, если Гюндюз Актан заинтересовался бы вопросом о том, какие международно-правовые нормы были применены к действиям турок и турецкого государства по полному физическому уничтожению армянского народа как такового (по используемой Конвенцией терминологии—армянской «национальной» или «этнической группы» как таковой). Иначе говоря, было бы понятно, если бы турецкие правоведы пожелали уяснить для себя, на какой международно-правовой основе Парижская мирная конференция и президент США Вудро Вильсон как арбитр установили в 1920 году ответственность Турции в форме отделения от нее населенных армянами территорий. Напомним, что вопрос этот был решен международным сообществом однозначно: осуществлявшиеся до Первой мировой войны, в период войны и после нее действия турок и турецкого государства по «убийству армянского народа» представляли «преступление против человечности», лишившее турок права управлять народом, ставшим жертвой их преступлений.
К сожалению, Гюндюз Актан, исходя из поставленной перед собой политической задачи, делает вид, что ему ничего не известно об установлении ответственности турецкого государства и будто речь идет о том, что сейчас, спустя восемьдесят лет, этим действиям впервые дается международно-правовая оценка. Он стремится доказать, что в то время, когда осуществлялось полное физическое уничтожение армян в 1915-1923 годах, норм международного права, запрещавших геноцид (по тогдашней терминологии — «убийство целого народа»), не существовало, что резня народов не была преступлением и, соответственно, международно-правовой ответственности не влекла.
Задача, поставленная Гюндюз Актаном, невыполнима, ибо турецкое толкование противоречит мировой практике государств и доктрине международного права. С беспочвенным, недоказуемым выводом Гюндюз Актана не сможет согласиться ни один уважающий себя юрист. Хотя цель, которую он преследует, очевидна и в комментариях не нуждается, тем не менее для адекватной правовой оценки действий турок и Турции рассмотрим все представленные аргументы.
В качестве обоснования в корне неверного тезиса, будто в то время, когда совершался арменоцид, международное право считало резню, уничтожение подвластных народов, вполне правомерным явлением, выдвигается тезис о существовании пробела права. При этом Гюндюз Актан утверждает, что позиция современных армян и «проармянских» авторов якобы основана на придании «обратной силы» Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него. Упрощая и искажая позицию армян, Гюндюз Актан представляет ее как юридический нонсенс. Они, по словам Гюндюз Актана, «видимо», понимая, что в то время, когда имели место «инциденты», не существовало ни понятия геноцида, ни норм международного права об ответственности за геноцид, прибегают к уловке, утверждая, что Конвенция действует ретроспективно в отношении событий, имевших место в период Первой мировой войны.
Действия, охваченные составом преступления геноцида в определении Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него, рассматривались международным правом как преступление против человечности уже тогда, когда совершался арменоцид. Терминологически это преступление определялось как «истребление», как «убийство целого народа», а составным его элементом была резня. Именно так на протяжении многих десятилетий квалифицировались действия турок и Турецкого государства в отношении армянского народа. Тогда же появился термин Armeniermord — «арменоцид»*.
____________________
* Был введен Фридрихом Науманом — одним из ярых сторонников протурецкой политики германского кайзера. См.: Dadrian Vahakn N. The History of the Armenian Genocide. Berghahn Books. Providence * Oxford, 1995. P. 92.
____________________

Вопрос об отношении Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него к геноциду армян не столь прост, как это представляет Гюндюз Актан, и он будет рассмотрен нами особо. Сейчас ограничимся указанием, что для армян не было необходимости прибегать к утверждению «обратной силы закона». У них были и есть все основания для защиты своих прав и интересов в строгих рамках действовавшего и действующего теперь права. Ответственность турок и Турции за геноцид армян имеет более широкую международно-правовую основу.
Общая международно-правовая основа для привлечения к ответственности нацистов и Германии как государства за геноцид евреев та же самая, что и для ответственности турок и Турции за геноцид армян. За двадцать лет, отделявших эти два наиболее типичных случая геноцида, принципиальных изменений международно-правовой основы не произошло. Эта основа действовала до вступления в силу Конвенции и продолжает действовать теперь для тех государств, которые к Конвенции до сих пор не присоединились.


ТУРЕЦКАЯ КОНЦЕПЦИЯ ПРАВА СУВЕРЕННОГО
ГОСУДАРСТВА УБИВАТЬ НАРОДЫ

Отложим на время рассмотрение действительной позиции армян и «проармянских» авторов по вопросу о силе Конвенции и рассмотрим излагаемые Гюндюз Актаном положения, которые представляют интерес для уяснения турецкой доктрины международного права, для понимания подхода Турции к решению проблемы геноцида армян и проблемы геноцида вообще.
Суть турецкой «международно-правовой» позиции в изложении Гюндюз Актана заключается в утверждении, что, поскольку в «пред-конвенционный период», т.е. в то время, когда происходили «инциденты» с армянами, понятия «геноцида» не существовало и то, что стало квалифицироваться Конвенцией как геноцид, тогда не было преступлением, турецкий султан, как суверен, мог распоряжаться жизнью своих подданных — подвластных ему народов.
Авторы Конвенции, конечно, не изобрели преступление геноцида авансом, на будущее. Конвенция была принята потому, что такие преступления совершались, и об этом прямо говорится в ней и в других, связанных с ее принятием документах. Отрицание юридической силы Конвенции применительно к геноциду армян не может означать, что по такой острой и злободневной проблеме был какой-то пробел. Какие же принципы и нормы международного права действовали в случаях массовой поголовной резни народов до вступления в силу Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него и даже до «середины 1990-х годов», когда она стала применяться? Как отвечает на этот вопрос представитель государства, история которого изобилует такого рода событиями?
В качестве общего правового обоснования своей позиции этот представитель турецкой доктрины и практики международного права ссылается на статическую доктрину суверенитета на уровне XVII века: «Согласно Вестфальской системе 1648 года суверенитет государства был абсолютным принципом. Меньшинства были внутренним делом государств. К инцидентам, которые происходили в пределах страны, государства применяли свое — внутреннее право. Понятия международного преступления не существовало».
Означает ли это, что почти до самого конца XX века государство могло совершать геноцид подвластных народов и не нарушать нормы международного права?
Уже в средние века в доктрине международного права (например, у Виториа) провозглашалось, что международное право допускает вмешательство по отношению к государству, которое отказывает своим собственным подданным в осуществлении прав человека. Со временем такой подход оформился в общую концепцию европейских стран. Напомним в этой связи слова из протокола Лондонской конференции 1831 года по вопросу о Бельгии: «Каждое государство имеет свои права, но Европа также имеет свое право».
Юристу и политику страны, афиширующей свою приверженность европейским ценностям, неплохо было бы проявить интерес к институтам европейского международного права, в котором гуманитарная интервенция признавалась не только допустимой, но даже необходимой.
Это тем более желательно, что принцип гуманитарной интервенции стал частью международного права главным образом в процессе противодействия международного сообщества бесчеловечной практике резни, ставшей для турок средством поддержания своей власти над многими порабощенными народами. Для пресечения или предотвращения резни в XIX веке великим державам неоднократно приходилось выступать в защиту христианских подданных турецкого султана. Именно геноцидная практика турецкого государства привела к выработке концепции допустимости интервенции по мотивам гуманности (intervention d’humanitй). Она же привела к пониманию необходимости ослабления государственных связей или полного освобождения народов, ставших жертвой этой бесчеловечной системы резни.
В преамбуле Договора 6 июля 1827 года, заключенного Великобританией, Францией и Россией по вопросу о вмешательстве этих держав в борьбу за независимость Греции, в оправдание намеченных мер приводились соображения гуманности и спокойствия Европы, а также согласие держав вмешаться в ответ на призыв со стороны греков*.
____________________
* Nouv. Rec., VII, р. 282-283. См. также: Dana’s Wheaton, § 69; Abdy’s Kent (1878) 50, цитирован. Moore, Dig., VI, p. 4-5.
____________________

В качестве примера интервенции, предпринятой в целях положить конец ужасающему положению подвластного туркам народа, можно привести случай с Болгарией в 1876 г.* Можно указать и на Берлинский меморандум 1876 г. России, Австро-Венгрии, Германии и присоединившихся к ним Франции и Италии турецкому правительству в связи с восстанием в Боснии и Герцеговине.
Видное место в этом процессе занимает Берлинский трактат, заключенный 13 июля 1878г. По этому трактату Болгария была признана автономным государством, была установлена административная автономия Восточной Румелии во главе с генерал-губернатором из христиан, назначаемым султаном по соглашению с великими державами; признана независимость от Турции Сербии и Румынии; были присоединены к России Карс и Ардаган с округами и было принято султаном обязательство ввести в областях, населенных армянами, улучшения и реформы, вызываемые местными потребностями, а о ходе их периодически сообщать великим державам.
Приведем мнение такого представителя позитивистской школы, как А. Фердросс, который отмечал, что в постепенно распространявшемся в XIX в. принципе вмешательства по мотивам гуманности «проявлялась большая идея, что сообщество государств управомочено также вмешиваться в мероприятия другого государства, нарушающего элементарные человеческие права своих граждан**. Выступая против восхваления Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него в качестве «нововведения», А. Фердросс отмечал, что «действия, о которых идет в ней речь, уже давно признаны всеми как общие преступления и подлежат в силу этого уголовному преследованию»***.
____________________
* Moore, Dig., VI, р. 3, note.
** Фердросс А. Международное право. М., 1959. С. 105.
*** Там же.
____________________

Даже США, которые в то время придерживались крайне консервативной позиции в вопросе о праве международного вмешательства в отношения государства с собственными гражданами, вынуждены были признать, что «некоторые виды и степень жестокого обращения могут приобрести международное значение, вследствие их непосредственного и отрицательного влияния на права и интересы внешнего мира». Поэтому, писал Ч.Ч. Хайд, «в настоящее время было бы ненаучно утверждать, что тиранические действия, убийства или религиозные преследования совершенно не касаются внешних отношений виновного в них суверена... Со своей стороны и международное сообщество, выступая как коллектив, может вполне обоснованно утверждать, что государство, допускающее такие эксцессы, само делает себя неспособным выполнять свои международные обязательства...»*
____________________
* Хайд Ч.Ч. Международное право, его понимание и применение Соединенными Штатами Америки. Т. I. С. 403-404.
____________________

Сегодня в вопросе гуманитарной интервенции и национальной юрисдикции США переместились на другой край, настаивая на подсудности Международному уголовному суду дел по обвинению в геноциде глав государств и других высших представителей государств и на применении силы против государств для пресечения этого преступления. Сдвиг этот, как увидим, начался с переосмысления своей политики именно в связи с геноцидом армян.
Между прочим, и реформы Танзимата, которые Гюндюз Актан и турецкие политики представляют как достижение турецкой цивилизации, на самом деле стимулировались международным вмешательством в защиту порабощенных христианских народов Оттоманской империи, были результатом международных усилий. Гюндюз Актан отмечает, что с введением в 1839 г. реформ Танзимата «меньшинства в Оттоманской империи» стали субъектом международных соглашений и договоров. Это «исключительное положение» он сам же связывает с защитой «христианских меньшинств» на Балканах.
Парижский трактат 18/30 марта 1856 г., санкционировавший принятие Блистательной Порты в семью цивилизованных государств Европы, с одной стороны, содержал обязательство великих европейских держав «уважать независимость и целость империи оттоманской», а с другой — фиксировал факт покровительства европейских держав над христианскими подданными султана. Этот добровольно-принудительный международно-правовой статус был оформлен согласованным с великими державами и упомянутым в особой ст. IX Трактата фирманом султана: заявляя о своих «великодушных намерениях» в отношении христианского народонаселения и «желая дать новое доказательство своих в сем отношении чувств», султан «решился сообщить договаривающимся державам означенный, изданный по собственному его побуждению, фирман».
Для иллюстрации мнений, преобладавших в Европе, сошлемся на российского юриста-международника М.Н. Капустина, который еще в 1856 г. в своем «Обозрении предметов международного права» (М., 1856) дал обоснование права международного сообщества на гуманитарную интервенцию. Признавая вмешательство не только допустимым, но и необходимым, он обусловливал ее интернационализацией: «союз международный стремится сделать вмешательство актом общеевропейским и отнять право его у отдельного государства».
Гуманитарная интервенция обретала конкретные формы, наполнялась конкретным содержанием по мере роста освободительного движения и сопутствовавшего ему обращения турецкого государства к резне как средству предотвращения распада лоскутной империи.
Не только правовая логика и не только труды представителей доктрины международного права, но и позитивный—документально подтверждаемый материал говорят о том, что уже тогда, когда осуществлялся арменоцид 1876-1923 гг. государства исходили из наказуемости преступлений против человечности, относя к ним, в частности, и в особенности, резню порабощенных народов, периодически устраивавшуюся геноцидным турецким государством.


«ЗАКОНЫ ЧЕЛОВЕЧНОСТИ» — ОБЩАЯ
ОСНОВА ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА ГЕНОЦИД

Гюндюз Актан обращается к нормативному материалу, но только для того, чтобы исказить его смысл и значение. Особое место он уделяет «толкованию» международных актов, в которых зафиксированы «законы человечности», изначально лежавшие в основе установления ответственности турок и турецкого государства за геноцид армян.
«Законы человечности», нашедшие отражение в позитивном праве как нормы обычного права уже в преамбуле Санкт-Петербургской декларации 1868 г., в более полном виде были зафиксированы в акте непреходящего значения—Декларации Мартенса, известной также как «оговорка» или «клаузула» Мартенса. Единогласным решением государств — участников Гаагских конференций текст ее был включен в преамбулу II Гаагской конвенции 1899 г., а затем — с незначительными редакционными поправками — ив преамбулу IV Гаагской конвенции 1907 года.
Ввиду принципиальной важности этого международно-правового акта и чтобы исключить возможность кривотолков вокруг него, приведем его текст в редакции IV Гаагской конвенции о законах и обычаях сухопутной войны от 5(18) октября 1907 г.:
«В настоящее время оказалось, однако, невозможным прийти к соглашению относительно постановлений, которые обнимали бы все возникающие на деле случаи.
С другой стороны, в намерения Высоких Договаривающихся Держав не могло входить, чтобы непредвиденные случаи, за отсутствием письменных постановлений, были предоставлены на произвольное усмотрение военноначальствующих.
Впредь до того времени, когда представится возможность издать более полный свод законов войны, Высокие Договаривающиеся Стороны считают уместным засвидетельствовать, что в случаях, не предусмотренных принятыми ими постановлениями, население и воюющие остаются под охраною и действием начал международного права, поскольку они вытекают из установившихся между образованными народами обычаев, из законов человечности и требований общественного сознания».
Не имея возможности игнорировать этот важнейший акт, сыгравший огромную роль в развитии международного права, турецкий юрист-политик уже по обыкновению пытается ограничить и обкорнать зафиксированный в нем основополагающий принцип международного права. Ссылаясь на то обстоятельство, что «принцип человечности» был зафиксирован в Гаагских конвенциях 1899 и 1907 гг., Гюндюз Актан пытается ограничить сферу действия этого авторитетного источника международного права правом войны и только отношениями между воюющими государствами.
Ограничительное толкование принципа человечности Гюндюз Актаном, попытки доказать, что требование человечности, не распространяется на практику резни подвластных народов, противоречит как доктрине международного права и, в частности, убеждениям самого Мартенса, так и мировой практике государств*.
______________
* Оценку доктрины и практики международного права см.: Strebel H. «Martens Clause», In Bernhardt R. (ed.), Encyclopedia of Public International Law. Instalment 1-7, North-Holland Publishing Company, Amsterdam, New York, Oxford, 1981-1984, Instalment 3, р. 252-253; Miyazaki S., «The Martens Clause and International Humanitarian Law», in Studies and Essays in Honour of Jean Pictet, ICRC-Nijhoff, Geneva — The Hague, 1984. P. 433.
______________

Принцип человечности — изначальная основа прогрессивного развития международного права. Это — основополагающий принцип универсального значения. Международное право «цивилизованных государств Европы» принимало его как «божественное» начало, неотъемлемо присущее человеческому сознанию. Доктрина «естественного права» рассматривала этот принцип как проявление природы человека. Человек и созданное им государство должны быть человечными, не должны совершать преступлений против человечности не только во время войны, но тем более в период мира, не только против противника, но и в отношении собственных подданных. Против этой непререкаемой истины и выступает Гюндюз Актан по сути дела от имени турецкого государства.
Исходя из универсальной значимости принципа человечности, цивилизованный мир воспринял Декларацию Мартенса как подтверждение того, что отсутствие специальных запретов на бесчеловечное поведение не может означать санкционирования действий, которые противоречат или даже не соответствуют началам международного права, вытекающим «из законов человечности и требований общественного сознания».
Законы человечности и требования общественного сознания стимулировали развитие всей системы норм международного права. Будучи оформленными в основополагающий принцип, они создали фундамент для образования норм, защищавших право народов на жизнь, конкретизировавших состав преступлений, направленных против человечности: вначале — геноцида, а потом и других преступлений этой категории. К Декларации Мартенса восходят истоки ответственности за совершение преступлений против человечности и идея создания международного уголовного суда.
Гаагские конвенции исходили из того, что Декларация Мартенса, касающаяся принципов человечности, действует независимо от наличия договорной нормы права и независимо от того, связывает ли данная норма договорного права то или иное государство. Она действует независимо от участия в международных договорах, в которых она зафиксирована, независимо от содержания самих договоров и круга их участников, независимо от того, выражена ли она в договорной форме или в виде обычая. Нормы, содержавшиеся в Декларации Мартенса, распространялись на все сферы международных отношений.
Международное право цивилизованных государств всегда исходило и исходит из того, что в обеспечении «принципа человечности» нет и не может быть пробелов права. Действуя в качестве одного из «общих принципов права, признанных цивилизованными государствами», принцип человечности способствовал формированию соответствующих конвенционных норм, наполнявших его конкретным содержанием.
Такое понимание содержания принципа человечности и самой Декларации Мартенса подтверждено всем развитием международного права. Об этом свидетельствуют вся история международной гуманитарной интервенции в защиту порабощенных христианских народов и вся история армянского вопроса.
Поскольку Гюндюз Актан свой тезис о правомерности геноцида связывает с ограничительным толкованием всемирно известной формулы российского юриста-международника, было бы целесообразно уяснить отношение самого Ф.Ф. Мартенса к действовавшему праву. Это исключит возможность кривотолков и покажет, что Ф.Ф. Мартенс не только исходил из универсальности принципа человечности, но и из его применимости к конкретной ситуации, связанной с нечеловечностью отношения турок к армянам уже на самой ранней стадии геноцида.
В январе 1879 г., вскоре после русско-турецкой войны 1877-1878 гг., Сан-Стефанского прелиминарного мирного договора и Берлинского конгресса, определившего его международно-правовые итоги, появилось обстоятельное исследование Ф.Ф. Мартенса «Восточная война и Брюссельская конференция»*.
______________
* СПб, 1879. Переведена в 1901 г. на французский язык с дополнениями автора.
______________

Полемизируя с теми, кто представлял войну как спор о праве и отождествлял международное право с правом силы, Ф.Ф. Мартенс отмечал, что это противоречит имеющемуся международному опыту: «Если согласиться с основным положением Прудона, то мы должны признать справедливыми и законными такие вопиющие преступления, как Сицилийскую вечерю, Варфоломеевскую ночь, убиение Наполеоном I герцога Энгиенского, все войны Людовика XIV и Наполеона I. Мало того. Мы должны, в таком случае, также преклониться перед божественным правом турок систематически убивать и истреблять всех своих христианских подданных. Или, может быть, христианское население Турции только потому имеет право на неприкосновенность жизни и чести, что за него постоянно заступалась такая могущественная держава, как Россия? Приходить к подобному заключению — значит горько насмехаться над судьбою несчастной райи. Между тем оно логически вытекает из софизма Прудона, на основании которого турки до тех пор имеют право избивать христиан, надругаться над честью их жен и дочерей и расхищать их собственность, пока сами христиане не в силах будут дать им отпор и прогнать своих вековых мучителей в Азию». Осуждая практику резни, обосновывавшуюся правом силы, Ф.Ф. Мартенс говорил:
«Мы исходим из того основного положения, что, подобно человеческой личности, народ есть также источник известных неотъемлемых прав».
Веря в силу международного права, Ф.Ф. Мартене пришел к выводу, который Гюндюз Актану, конечно, не понравится: «Никогда, — писал он, — грубая сила не восторжествует окончательно над правом; никогда жалкая теория совершившихся фактов не заглушит в нас чувства правды и справедливости».


ДЕКЛАРАЦИЯ 1915 ГОДА — ЭТАП ФОРМИРОВАНИЯ
МЕЖДУНАРОДНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА ГЕНОЦИД

Международно-правовая концепция «преступления против человечности» получила конкретное наполнение 24 мая 1915 г., когда три великие державы Антанты в согласованных ими идентичных по содержанию Декларациях квалифицировали действия турецкого правительства, совершавшиеся в это время и до этого в отношении армян, как «преступление против человечности», за которое турки должны нести уголовную ответственность.
До этого, на протяжении десятилетий, мир характеризовал акты геноцида армян и других народов, подвластных турецкой империи, как «резню», «массовые убийства», «зверства» и «варварство», попирающие человеческое достоинство, несовместимые с элементарными представлениями о праве и морали. Такие оценки отражали нечеловеческую жестокость методов, применявшихся организаторами и исполнителями этих преступлений, и силу страданий жертв этих насилий. И хотя такие определения, как «зверства», «жестокость» и т. п., использовались и позже на Нюрнбергском и других процессах в отношении актов геноцида, совершенных нацистскими преступниками, они выражали скорее морально-этическую оценку характера преступных действий, но не раскрывали всего юридического содержания этого преступления как посягательства на человечность. Говоря о «новых преступлениях против человечности», великие державы отнесли эту квалификацию не только к начатой в 1915 году заключительной стадии арменоцида, но и к предыдущей антиармянской деятельности турецкого государства, выразившейся, в частности, в резне в Адане в 1909 г., в убийстве 300 тысяч армян в ходе резни 1894-1896 гг. и др.
В условиях, когда правительство Османской империи уже приступило к заключительной стадии геноцида армян — реализации заранее разработанного плана их полного и повсеместного физического уничтожения вначале в пределах подвластной ей Западной Армении, а потом и в смежных областях Восточной Армении, Россия, стремясь пресечь это преступление угрозой неотвратимости возмездия, выступила с инициативой совместного демарша главных союзных держав. Непосредственная цель русской инициативы состояла в том, чтобы остановить турецкое правительство и тем спасти армянский народ. Этим определяется как время этой инициативы, так и та срочность, с которой Россия добивалась ее реализации. Декларации 1915 года сыграли историческую роль в четкой юридической квалификации фактов уничтожения целых национальных групп как наказуемого преступления против человечности и человечества. Впервые в истории геноцида такая квалификация была дана применительно ко всеобщему уничтожению армянского населения турецким государством.
Конкретное содержание, которое три великие державы вкладывали в определение «преступления против человечности и цивилизации» (в русском тексте — «преступление против человечества и цивилизации»), видно из самого текста Декларации:
«В течение всего последнего месяца в Армении происходит резня армян курдами и турками при явном попустительстве, а иногда и при прямом содействии оттоманских властей. В половине апреля н.ст. резня армян имела место в Эрзеруме, Дергане, Эгине, Битлисе, Муше, Сасуне, Зейтуне и во всей Киликии; поголовно вырезаны жители сотен деревень в окрестностях Вана: в самом Ване армянский квартал осаждался курдами. В то же время константинопольское турецкое правительство подвергает арестам и небывалым притеснениям мирное армянское население.
Ввиду этих новых преступлений, совершаемых Турцией против человечества и цивилизации, союзные правительства России, Франции и Англии сим публично объявляют Порте, что они возлагают личную ответственность за эти преступления на всех членов турецкого правительства, а также на тех его местных представителей, которые окажутся причастными к подобной резне».
Юридический анализ этого документа убедительно раскрывает его чрезвычайно важное значение не только с точки зрения квалификации преступления геноцида армян, но и в общем плане борьбы против этого преступления.
Прежде чем дать оценку действиям турецкого правительства как преступления против человечности (человечества) и цивилизации, авторы документа излагают эти действия, определяя тем самым сам состав преступления. Указывая на массовые убийства армян, совершавшиеся на основании их национальной принадлежности, и говоря о преступном характере «подобной резни», авторы Декларации подчеркивали тем самым, что в ней речь идет о применении к конкретному случаю резни армян общей нормы международного права и предусмотренной ею санкции. В документе четко определяется отношение самого турецкого правительства к этим массовым убийствам армян не только как «попустительство», но и как «прямое содействие». Принципиально важное значение имеет указание на то, что происходят «новые преступления». Тем самым, во-первых, указывается, что прежние акты массового уничтожения армян тоже составляли преступление, и, во-вторых, подчеркивается тесная связь новых преступлений геноцида армян с прошлыми актами геноцида этого народа.
Русский текст Декларации 1915 года говорит, как уже отмечено, о «преступлении против человечества». Это шире, чем понятие «преступления против человечности», и наводит прежде всего на мысль, что объектом этого преступления является не только та человеческая группа, которая стала непосредственной его жертвой, но и все человечество. Обоснованность квалификации геноцида армян как «преступления против человечества» полностью подтверждается не только тем, что физическое уничтожение любого народа — это уничтожение части рода людского, не только потому, что посягательство на жизнь армянского народа, внесшего крупный вклад в развитие человеческой цивилизации, представляло посягательство на само человечество и его цивилизацию. Правомерность такой оценки подтвердилась в последующем еще и тем, что геноцид армян сказался непосредственно на судьбах многих других народов Европы и мира. Безнаказанность этого преступления имела неисчислимые последствия для всего человечества, в том числе и для народов, непосредственно причастных к геноциду армян, — для курдов, бывших слепым орудием в руках турецкого государства, и даже для самих турок — господствующей нации империи.
То обстоятельство, что в английском и французском вариантах Декларации предпочтение дается традиционному термину «преступления против человечности», а в русском говорится о преступлении «против человечества», свидетельствует о взаимосвязи этих терминов. Смысл квалификации геноцида и как «преступления против человечества», и как «преступления против человечности» не ограничивается указанием на тяжесть и масштабность этого преступления, на его общечеловеческие разрушительные последствия.
Чрезвычайно важное с правовой точки зрения значение этих определений связано с заложенным в них постулатом об ответственности и неотвратимости наказания. С юридической точки зрения, Декларации трех великих держав примечательны тем, что с квалификацией геноцида армян как «преступления против человечества и цивилизации» и как «преступления против человечности и цивилизации» связывается личная уголовная ответственность за это международное преступление всех членов турецкого правительства и его местных представителей, причастных к резне армян. Тем самым Декларации положили начало утверждению в международном масштабе личной уголовной ответственности физических лиц. При этом авторы Деклараций ясно и недвусмысленно отвергают возможность ссылки на доктрину «акта государства», согласно которой деяния, совершаемые государственными органами, инкриминируются собственно государству, что исключает ео /pso индивидуальную вину физических лиц, являющихся исполнителями этих деяний. Согласно этим Декларациям, официальное положение лиц, виновных в геноциде армян, являются ли они членами правительства или его представителями на местах, не может рассматриваться как оправдательное обстоятельство или как основание для смягчения наказания.
Следует отметить также, что помимо установления ответственности турецкого правительства международно-правовая квалификация геноцида армян как преступления против человечности и против человечества неизбежно влекла также и признание обязанности международного сообщества государств, и прежде всего тех держав, которые выступили с Декларацией или признали данную в ней оценку, обеспечить правосудие, восстановление права и справедливости с возможно более полным устранением последствий этого преступления.
В чисто юридическом аспекте значение имела и заблаговременная официальная нотификация турецкого правительства через правительство США о квалификации его действий как преступления по международному праву и их наказуемости. Тем самым отвергалась всякая возможность в дальнейшем ссылок на незнание юридических последствий своего преступления.
В результате официальной нотификации турецкое правительство, продолжая геноцид армян, знало, какую международно-правовую квалификацию дает мир его действиям, знало об уголовной наказуемости совершаемого им преступления и о международной ответственности самого турецкого государства.
Таким образом, квалификация геноцида армян как преступления против человечности и против человечества основывается не только на соответствии объективно установленных фактов существующему определению состава этого преступления, но и на том, что именно геноцид армян впервые в истории этого преступления был квалифицирован по международному праву expresses verbis как преступление против человечности и против человечества.
Содержавшаяся в Декларациях международно-правовая квалификация геноцида армян как «преступления против человечества» и «преступления против человечности» впоследствии неоднократно подтверждалась не только ее авторами — главными Союзными державами, но была поддержана и другими государствами.
Как же реагирует на этот важный документ турецкий юрист? Он мимоходом, пренебрежительно, говорит, что воплощенный в нем принцип наказуемости за «преступления против человечности и цивилизации» — это всего лишь слова. Тем самым он вновь выдает себя не только как противник правового подхода к армянской проблеме, но и как нигилист в международном праве вообще.


ВОПРОС О МЕЖДУНАРОДНО-ПРАВОВОЙ ОСНОВЕ
ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА ГЕНОЦИД АРМЯН В РАМКАХ
ПАРИЖСКОЙ МИРНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ

Принцип человечности как основа ответственности Турции за геноцид армян подтверждался как в индивидуальных, так и в коллективных актах союзных держав Антанты. В виде примера можно было бы назвать, в частности, Декларацию союзных держав 24 мая 1918 г. о целях войны. Ответственность турецкого государства все более конкретизировалась. Она обрела форму не только уголовной ответственности физических лиц — организаторов и исполнителей этого преступления, но и политической и материальной ответственности турецкого государства.
В январе 1919 года Мирная конференция в Париже учредила Комиссию по ответственности и санкциям. Под председательством государственного секретаря США Р. Лансинга его Первая подкомиссия, известная также под названием Комиссии пятнадцати, в число инкриминируемых туркам и Турции преступлений, наряду с «нарушениями законов и обычаев войны», включила нарушения «принципов человечности».
Комиссия пятнадцати строила свою работу на основе IV Гаагской конвенции, преамбула которой содержала рассмотренную уже Декларацию Мартенса. Основываясь на содержавшемся в нем принципе, член Комиссии пятнадцати министр иностранных дел Греции Николай Политис предложил выделить резню армян в особую категорию преступлений: «Технически эти действия не охватываются положениями Уголовного кодекса, но они составляют серьезные нарушения законов человечности»*.
__________________
* Willis J. Prologue to Nurenberg. The Policy and Diplomacy of Punishing War Criminals of the First World War. Westport, C. T. 1982. P. 157.
__________________

Представители США в комиссии Р. Лансинг и Дж. Скотт полагали, что применение этой нормы права имело бы характер ex-post facto. Гюндюз Актан, который в насыщенной истории развития человеческой цивилизации видит только то, что может быть как-то истолковано как свобода убивать подвластные народы, не преминул сослаться на государственного секретаря США Р. Лансинга и даже на президента Вудро Вильсона в подтверждение того, что США якобы были против установления ответственности Турции.
В меморандуме Р. Лансинга и Дж. Скотта было выражено их особое мнение, что «законы и принципы человечности» не имеют достаточно четкого определения в практике («were not a standart»), чтобы быть включенными в договоры юридического характера, что эти нормы и принципы видоизменяются в различные периоды развития правовой системы и между различными правовыми системами и в зависимости от различных условий не дают четко определенного универсального стандарта человечности и поэтому правосудие не может основываться на этой категории. Иначе говоря, спорным они считали только вопрос о возможности преследования виновных, их наказании непосредственно на основании норм международного права, поскольку не сформировалось международное уголовное право и не был создан международный уголовный суд.
То обстоятельство, что в вопросе о международной уголовной юрисдикции в то время Р. Лансинг стоял на позиции консервативного правового национализма, отнюдь не означат, что США не считали Турцию ответственной за убийство целого народа. Позиция Р. Лансинга, не говоря уже о президенте Вудро Вильсоне, относительно преступного и наказуемого характера действий турок и турецкого государства была выражена однозначно. США, ограничившиеся поначалу ролью передаточного звена при вручении Декларации 24 мая 1915 г., затем предприняли собственные шаги. Вот, к примеру, телеграмма государственного секретаря Лансинга послу США в Константинополе Г. Моргентау 16 июля 1915 г.: «Государственный департамент одобряет Ваше обращение к министру внутренних дел и военному министру Турции с призывом прекратить преследование армян». 4 октября 1915 г. государственный секретарь США дал указание американскому послу Моргентау продолжить добрые услуги в целях «улучшения положения армян и предотвратить дальнейшие преследования армян, поставив турецкое правительство в известность, что эти преследования вредно отзываются на добрых чувствах американского народа, которые он всегда испытывал к Турции»*. В письме президенту Вудро Вильсону 21 ноября 1916г. государственный секретарь США Р. Лансинг признавал «полностью обоснованным» вмешательство в защиту депортировавшихся армян, «несмотря на то, что они были турецкими подданными».
__________________
* For. Rel., 1915; Supp., p. 988. Его же письмо Филиппу, американскому поверенному в делах, от 12 февраля 1916 г., For. Rel., Supp., p. 847.
__________________

Приведем еще один документ — телеграмму государственного секретаря Р. Лансинга, адресованную Комиссии США на мирных переговорах в Париже 16 августа 1919 г., в которой излагается официальная позиция США в отношении юридических последствий геноцида армян: «...Президент желает предупредить турецкие власти, что если они не предпримут немедленных и эффективных мер, чтобы предотвратить любую резню или другие зверства, чинимые турками, курдами или другими мусульманами в отношении армян на Кавказе или в других местах, тогда они лишатся любой поддержки в том, что касается сохранения суверенитета над турецкой частью нынешней Оттоманской империи, предусмотренной пунктом XII его условий мира, и что такое решение могло бы привести к полной ликвидации турецкой империи и полному изменению условий достижения мира.
В случае если турки возразят, что они не властны над такими явлениями, следует указать, что если они надеются сохранить какой-то суверенитет над какой бы то ни было частью империи, то должны продемонстрировать, что не только готовы, но также способны не допустить совершения зверств в стране над людьми другой национальности и другого вероисповедания.
Поэтому не будут приняты никакие оправдательные заявления турок относительно их неспособности предотвратить зверства против армян. Сообщите об этом турецким властям как вы сочтете нужным через такие дипломатические каналы, какие по вашему мнению могут быть доступны, и в любом случае сообщите адмиралу Бристолу (Верховному комиссару США в Константинополе. — Ю. Б.) содержание этой телеграммы для передачи турецким властям»*.
__________________
* Papers relating to the Foreign Relations of the United States, 1919. Vol. II. Washington, 1934. P. 831-832.
__________________

Документы подтверждают, что когда стало очевидно, что «депортация» была формой физического уничтожения армянского народа, и убедившись, что остановить турецкое правительство дипломатическими мерами невозможно, Р. Лансинг и другие официальные представители США заняли четкую и твердую позицию признания ответственности Турции за арменоцид, основанную на постулате, что преступление арменоцида лишает Турцию права на осуществление государственной власти над территорией, населенной армянами. Позиция президента В. Вильсона об ответственности Турции была изложена многократно и с исчерпывающей полнотой. Известное арбитражное решение президента США о территориальном разграничении Армении и Турции основано на однозначном признании политической ответственности турецкого государства за геноцид армян. Гюндюз Актан знает это, хотя и пытается поставить позицию В. Вильсона под сомнение.
Удивляет и другое. Как это турецкий юрист «не заметил» одержавшего верх мнения большинства Комиссии пятнадцати. Она подтвердила принцип Гаагских конвенций, который позволял распространять действие «законов человечности» и «требования общественного сознания» на те серьезные преступления, в отношении которых отсутствовали четко определенные стандарты и установления*.
В докладе Комиссии, представленном 5 марта 1919 г., в перечне подлежавших наказанию преступлений против гражданского населения конкретно указывались: систематический террор, убийства и резня, изнасилования, конфискация частной собственности, ограбления, захват имущества общин и учебных заведений, произвольное разрушение общественной и частной собственности, депортации, принудительный труд и др.**
В заключительном докладе Комиссии от 29 марта 1919г. прямо говорилось о «четких требованиях человечности», нарушенных Турцией, о «варварских и противоправных методах попрания... элементарных законов человечности»***.
__________________
* Willis J. Op. cit.
** FO 608/246; Procйs-Verbal Annexe. 2-е Rapport. P. 60.
*** Carnegie Endoument of International Peace. Violations of the laws and customs of War: Report of the Majority and Dissenting Reports of the American and Members of the Commission on Responsibilities at the Conference of Paris, 1919. Pamphlet №32. P. 19.
__________________

В докладе содержался вывод, что «все лица, принадлежащие к вражеским странам... которые виновны в совершении преступлений (offencies) против законов и обычаев войны или законов человечности, подлежат уголовному преследованию».
По настоянию бельгийского юриста-международника Ролена Жекмена Комиссия инкриминировала Турции преступления, совершенные в отношении своих граждан армянского происхождения*.
__________________
* См.: FO 608/246.Third Session, Feb. 20, 1919, р. 20 (folio 163).
__________________


СЕВРСКИЙ МИРНЫЙ ДОГОВОР
В МЕЖДУНАРОДНО-ПРАВОВОЙ ИСТОРИИ
АРМЯНСКОГО ВОПРОСА

Искажая позиции сторон — организаторов геноцида и его жертв, Гюндюз Актан делает вид, будто ему неведома международно-правовая история армянского вопроса, которая отражает оценку международным сообществом действий турецкого государства. Он просто замалчивает общеизвестные юридические факты и данную им квалификацию.
Приходится напомнить, что уже на первой стадии геноцида армян 1876-1914 гг., международное сообщество в лице сообщества великих держав («Совета Безопасности» того времени) добилось интернационализации армянского вопроса, установления международного обязательства турецкого государства обеспечить безопасность армян путем введения реформ и признания необходимости коллективной гуманитарной интервенции.
Когда же из-за несовершенства международного права того времени и политических противоречий между великими державами остановить геноцид принятыми мерами не удалось и турецкое государство перешло к его завершающей стадии — полному, т. е. повсеместному и поголовному уничтожению армянской национальной группы как таковой, международное сообщество в лице Парижской мирной конференции занялось формулированием положений, предусматривающих как уголовное наказание физических лиц, так и политическую ответственность турецкого государства. Так, в частности, на Конференции союзных держав, проходившей в Лондоне 21 февраля 1920 г., специально обсуждался вопрос об адаптации положений мирных договоров с Германией, Австрией и другими применительно к преступлению, совершенному Турцией в отношении армян. Министр иностранных дел Великобритании Керзон, отметив, что формулировки статей о наказаниях в мирных договорах с этими государствами «недостаточно широки и, применительно к Турции, не смогут охватить резню армян», предложил изменить их «таким образом, чтобы они были достаточно широкими и могли охватить такие случаи, как Армения». Было принято решение о создании специального механизма Мирной конференции*.
__________________
* Documents on British Foreign Policy. 1919-1939. First Series. Vol. VII. 1920. London,1958.
__________________

Мирная конференция приняла решение о лишении геноцидного государства права осуществлять власть над территорией, населенной армянским народом в пределах части исторической Армении. Была установлена также личная уголовная ответственность членов турецкого правительства и других организаторов и исполнителей этого преступления против человечности и человечества. С этой целью впервые в истории международных отношений было предусмотрено создание международного уголовного суда. Было принято также решение о материальной ответственности за причиненный ущерб в виде реституции или компенсации.
Гюндюз Актан лишь мимоходом упоминает Севрский мирный договор, подписанный 10 августа 1920 г. всеми участниками, включая и представителя законного правительства Оттоманской империи. Турецкий юрист может, конечно, ссылаться на то, что он не был ратифицирован и в силу не вступил. Но Севрский договор был не «заменен», а подменен Лозаннским мирным договором. Это не просто юридическая деталь. Необходимо отметить, какие одиозные силы и обстоятельства привели к победе политики над правом.
Положения Севрского мирного договора опирались на существовавшую международно-правовую основу. Они представляли ее конкретное практическое воплощение. Тот факт, что Севрский мирный договор не был ратифицирован, не дает оснований пренебрегать им как источником права. Нельзя игнорировать его значение для определения содержания, которое вкладывали государства в действовавшее международное право.
Севрский мирный договор однозначно показывает, как реагировало международное сообщество государств на геноцид армян, каким ему представлялось послевоенное устройство мира в целях возможно более полной ликвидации последствий совершенного преступления. Поэтому рассматривать армянскую проблему «в свете международного права» без оценки Севрского мирного договора невозможно.
Севрский договор подтвердил политическую ответственность турецкого государства за геноцид армян в форме отделения части «армянских вилайетов» от Турции. Это нашло выражение в признании Армении «в качестве свободного и независимого государства», созданного на территории российской Армении, включавшей тогда Карсскую область, и на территории Оттоманской империи в границах, определенных арбитражным решением президента США Вудро Вильсона (ст. 88, 89, 90, 91).
Был принят принцип «исправления в наиболее широкой мере зла, причиненного лицам зверствами, совершавшимися в Турции во время войны». С этой целью предусматривалось создание смешанных комиссий, которые должны были назначаться Советом Лиги Наций с тем, чтобы принимать жалобы самих жертв, их семейств и их близких, производить необходимые расследования и выносить в окончательной форме постановления об освобождении лиц, о которых шла речь. Оттоманское правительство обязывалось «заставлять уважать решения этих комиссий и обеспечивать безопасность и свободу лиц, восстановленных таким образом во всех своих правах» (ст. 142).
Договор обязывал турецкое правительство сделать все возможное для возвращения к своим очагам армян, «насильственно изгнанных после 1 января 1914 года из своих очагов либо страхом перед зверствами, либо в силу всякого иного способа принуждения». Были предусмотрены конкретные меры для реституции реквизированного имущества армян. Оттоманское правительство признавало несправедливость Закона 1915 года об «оставленной собственности», а также дополнительных к нему постановлений и объявляло их «ничтожными и не имеющими силы как в прошлом, так и в будущем». Оно признало, что недвижимое и движимое имущество, которое могло быть разыскано и которое составляло собственность этих граждан или общин, к которым относились эти граждане, должно было быть возвращено «насколько возможно скоро, в чьих бы руках оно ни оказалась» (ст. 144).
Для рассмотрения и разрешения в порядке ускоренного производства связанных с этим претензий, оттоманское правительство согласилось с назначением Советом Лиги Наций третейских комиссий в составе одного представителя оттоманского правительства, одного представителя общины, которая считает себя потерпевшей, или лица, которое считает себя потерпевшим, и из председателя, назначенного Советом Лиги Наций.
Эти третейские комиссии наделялись правомочием отдавать приказы, в частности, об удалении лиц, которые, как выявило расследование, принимали активное участие в зверствах или депортациях; о передаче имущества и собственности, принадлежавшей членам общины, «скончавшимся или исчезнувшим после 1 января 1914 года, не оставив наследников», не государству, а общине; об аннулировании всех актов продажи или установления прав на недвижимую собственность, заключенных после 1 января 1914 года, причем вознаграждение держателей должно было лежать на оттоманском правительстве и не могло служить предлогом для задержки реституции.
Оттоманское правительство обязалось облегчить в пределах возможностей функционирование этих комиссий и обеспечить исполнение их решений, которым не могло быть противопоставлено никакое решение оттоманских властей —судебных или административных (ст. 144).
Определение мер, необходимых для гарантии выполнения этих постановлений, возлагалось на Главные Союзные Державы и Совет Лиги Наций. Оттоманское правительство обязывалось принимать все решения, которые принимались бы по этому предмету.
Договором была предусмотрена реализация провозглашенного в Декларациях 1915 года принципа уголовной ответственности физических лиц — членов турецкого правительства и других организаторов и исполнителей этого преступления против человечности и цивилизации. Турецкое правительство признало за Союзными Державами право привлечения к уголовной ответственности не только лиц, обвиняемых в совершении действий, противных законам и обычаям войны, но обязывалось также «выдать Союзным Державам лиц, требуемых ими в качестве ответственных за избиения, которые в период состояния войны совершались на территории, составлявшей к 1 августа 1914 года часть Оттоманской Империи» (ст. 230).
Союзные Державы оставляли за собой «право указать тот суд, которому будет поручено судить обвиняемых таким образом лиц», а оттоманское правительство обязалось признать этот суд. При этом указывалось на возможность учреждения впервые в истории международных отношений специального международного уголовного суда: «В случае, если Лига Наций создала бы в нужное время суд, компетентный судить названные зверства, Союзные Державы сохраняют за собою право передать названных обвиняемых в этот суд, а оттоманское правительство равным образом обязуется признать этот суд» (ст. 230).
На эту категорию преступлений также распространялось положение ст. 228, обязывавшей оттоманское правительство «доставить всякие документы и сведения какого бы то ни было рода, представление которых было бы сочтено необходимым для полного выяснения инкриминируемых фактов, розыска виновных и точной оценки ответственности».
Помимо самого договора большое значение для определения содержания всех видов ответственности за геноцид армян имеют материалы Парижской мирной конференции и такие международно-правовые акты, как признание армянского государства, арбитражное решение президента США о территориальном разграничении Турции и Армении и другие атрибуты решения армянского вопроса.
Именно значимостью Севрского мирного договора и указанных международно-правовых актов объясняются те усилия, которые предпринимались кемалистской Турцией вкупе с большевистской Россией для недопущения его реализации.
Помимо значения Севрского мирного договора для понимания истории армянского вопроса и поиска путей его решения на основе международного права, обращение к нему диктуется и тем, что намеченные в нем решения, выходя за пределы армянского вопроса, имеют непреходящее значение для успешной борьбы человечества против геноцида. Если бы эти положения Севрского договора были реализованы, то это не только означало бы торжество права и справедливости в отношении народа, ставшего жертвой первого широкомасштабного акта геноцида, но и предотвратило бы использование гитлеровцами турецкого опыта против евреев.
Причиной тому, что Севрский мирный договор свою историческую роль не сыграл, было не отсутствие соответствующих норм международного права, а позорный политический сговор турецких националистов и российских большевиков (прообраз другого детища Сталина — «Пакта Молотова — Риббентропа»), которые, руководствуясь своими доктринерскими идеями «мировой революции», продали законные права и жизненные интересы армянского народа за обещание турок поддержать большевизм против остального мира; другая причина — непоследовательность союзных держав Антанты, которые ставили свои колониальные интересы и интересы борьбы против советской власти выше соображений права, справедливости и морали.
По тайному сговору с большевистскими комиссарами турки добились не только восстановления своей власти над «турецкой» Арменией, но и получили от них в виде «премии» Карсскую область и другие территории Армении, которые никогда в состав турецкой империи не входили. Турки согласились с созданием на клочке армянской территории безгласной Армении, покорной воле Сталина и других большевиков. Это было апофеозом усилий, направленных на создание такого карликового «армянского государства», которое можно было бы заставить отказаться, якобы от имени самих армян, от Севрского договора и других международных актов, устанавливавших международно-правовую ответственность турецкого государства за совершенное преступление.
Выдвигая ложный тезис о «сознательном отказе» армян от возможности обращения к международному праву, Гюндюз Актан, видимо, имел в виду молчание большевистского «правительства» Армянской ССР — фактической провинции СССР. О том, что Армения была лишена возможности отстаивать свои национальные интересы имеются многочисленные подтверждения. Гюндюз Актану было бы полезно напомнить, что по Московскому договору 16 марта 1921 г. Советское правительство России не только согласилось «в принципе не признавать никаких мирных договоров или иных международных актов, к принятию которых принуждалась бы силою другая из Договаривающихся Сторон» (речь шла, конечно, о Севрском мирном договоре), но и обязалось принять в отношении Армянской ССР «шаги, необходимые для обязательного признания ею статей Московского договора, непосредственно ее касающихся».
Этот идеальный с точки зрения турок вариант решения чуть не дал роковую для них осечку после окончания Второй мировой войны, когда Сталин, вспомнив, что «армяне обижаются», поставил вопрос о восстановлении исторической справедливости. Но в обстановке развернувшейся «холодной войны» этим воспользовался Запад для вовлечения Турции в НАТО. Поэтому в 1953 году Н. Хрущев, руководствуясь прагматическими соображениями, опять же от имени «правительства Армении» отказался от территориальных претензий к Турции. Даже в небольшой промежуток времени, когда армяне получили возможность поставить вопрос о своих правах, они публично заявили о них. Появились соответствующие публикации, были изданы документы и другие материалы, подтверждавшие факт геноцида.
Именно лишение армян права отстаивать свои национальные интересы и породило в Армении движение за выход из СССР. Когда же после распада СССР Армения, как государство, формально получила такую возможность, она оказалась под сильным политическим и экономическим прессингом США и других государств НАТО, защищающих неправое дело своего союзника — Турции.
Сегодня сдержанность армянских руководителей, очевидно, можно объяснить, прежде всего, нежеланием обострять отношения с соседним государством. Армяне, конечно, знают, что право на их стороне и что они могут обратиться к международно-правовым средствам защиты, вплоть до обращения в Международный суд. В свою очередь, политическая элита Турции знает, что международное сообщество квалифицировало арменоцид как «преступление против человечности» и установило ответственность турецкого государства на основе действовавших норм международного права. Знает она и о том, что вынужденное молчание Армении не может длиться вечно. Поэтому в условиях, когда процесс повторного признания или, точнее, подтверждения геноцида армян международным сообществом поступательно набирает силу, Турция должна была перейти на последний — правовой рубеж защиты своего неправого дела.


МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВА
ПО АРМЯНСКОМУ ВОПРОСУ В ДВУСТОРОННИХ
И ОДНОСТОРОННИХ МЕЖДУНАРОДНЫХ АКТАХ

Помимо многосторонних актов, подпадающих под действие соответствующих норм права договоров, отношение государств — членов мирового сообщества к армянскому вопросу и, соответственно, их международно-правовые обязательства оформлялись также в ряде двусторонних договоров с Арменией и во множестве односторонних актов.
Практически все страны мира на уровне глав государств, правительств, ведомств иностранных дел официально признали факт совершения геноцида армян и ответственности турок и Турции за это преступление. Они приняли соответствующие обязательства обеспечить справедливое решение армянского вопроса.
Это такие весьма различные по форме акты, как заявления о целях участия государств в Первой мировой войне, ответы на парламентские интерпелляции и другие официальные заявления. Часть из них была прямо адресована армянам и имела целью создание международно-правовых отношений между соответствующей страной и Арменией. Обязывающая сила такого рода односторонних актов опирается не только на требования международной морали, но имеет и юридические основания.
В условиях, когда возникает вопрос о вторичных признаниях или подтверждении прежних актов признания, государства не могут не считаться с такого рода обязательствами. Если бы в Турции с уважением и пониманием относились к международным обязательствам, принятым Францией или другими государствами тогда, когда совершался геноцид, там не пытались бы объяснить повторные (притом, в урезанном в пользу турок виде) подтверждения ответственности Турции как какие-то происки в чьих-то интересах.


ПОЧЕМУ СОВРЕМЕННЫЙ ТУРЕЦКИЙ ЮРИСТ
ИГНОРИРУЕТ РЕШЕНИЯ ТУРЕЦКИХ ЖЕ СУДОВ

Стремясь доказать, что вопрос об «инцидентах» с армянами был внутренним делом, Гюндюз Актан говорит, будто по Севрскому мирному договору рассмотрение соответствующих дел было отнесено к исключительной юрисдикции турецких судов. Ознакомление с содержанием соответствующих положений Севрского договора показывает, что это, мягко говоря, неправда. Не менее показательно и то, что сам Гюндюз Актан, как и современная официальная Турция, полностью игнорирует результаты судебных процессов по делам об обвинении в депортациях и резне армян в турецких же судах в 1919-1920 годах, когда впервые в истории за преднамеренное массовое уничтожение части населения своего государства по этническому признаку члены правительства были привлечены к уголовной ответственности в национальных судах на основании национального уголовного права.
Материалы турецкого судопроизводства, подтверждающие совершение преступления геноцида, долгое время игнорировались даже в армянской политической литературе, что объясняется прежде всего психологическими причинами — убежденностью в том, что ожидать признания правды от турецкого суда бессмысленно.
Турецкое «правосудие» всегда было орудием политики геноцида армян. И, конечно, оно не могло вдруг стать мечом возмездия. Почему же турецкое государство пошло на открытие судебных процессов против членов бывшего турецкого правительства, признав, по существу, их вину в серии обвинительных заключений и приговоров? Почему оно, чиня препятствия преданию этих преступников международному суду, пошло добровольно на привлечение их к суду своих военных трибуналов? Этот вопрос представляет исторический и правовой интерес.
Верно, что оттоманские власти, соглашаясь предать высших должностных лиц турецкого государства национальному суду, рассчитывали на менее жесткие приговоры. Однако главная причина состояла в том, что правительство рассчитывало таким образом снять ответственность с турецкого государства и турецкой нации, ограничив ее только представителями правящей партии в правительстве и партийными функционерами.
Новое правительство Оттоманской империи, осознавая всю тяжесть и все юридические и политические последствия преступления, совершенного его предшественником — младотурецким правительством, и понимая, что коллективная ответственность турок, выражаясь в политической ответственности турецкого государства, неизбежно приведет к признанию необходимости прекращения его власти над своей жертвой — армянским народом в пределах населенной им территории, взяло курс на отмежевание от действий бывшего младотурецкого правительства. Исходя из-этого, власти проявляли готовность признать вину бывшего младотурецкого правительства только в том виде и в той степени, в каких это было необходимо для создания видимости осуждения имевших место преступных действий, для дистанцирования от них с целью сохранения за турецким государством плодов этого преступления. Поэтому, начав судебные процессы, новое турецкое правительство в то же время предпринимало меры, направленные на умаление масштабов преступления, сокрытие его характера, с одной стороны, и на то, чтобы выносимые приговоры не приводились в исполнение, остались на бумаге — с другой.
Несмотря на стремление турецкого правительства и турецких судов выгородить турецкое государство, материалы судебных процессов в Турции помогают установить подлинную картину происходившего. В этом отношении большой интерес представляют материалы предварительного следствия, осуществлявшегося в рамках специально созданного с этой целью Пятого комитета парламента и Следственной комиссии администрации, которая занималась расследованием преступлений должностных лиц правительства независимо от их ранга, а также все, что касается образования военных трибуналов, возбуждения уголовных дел, вынесения обвинительных заключений, обеспечения законности средствами процедуры (открытые заседания, защита и др.).
Принципиально важное значение имеют подкрепленные доказательствами обвинения правившей партии, руководителей военного министерства, министерства внутренних дел и «Специальной организации» (Teєkilвti Mahsusa) — Энвера, Талаата и Бахаэддин Шакира, а также провинциальных органов власти и «ответственных секретарей» младотурецкой партии на местах— прототипов нацистских партийных функционеров. Отметим, в част ности, вывод генерального прокурора Оттоманской империи о том, что депортации армян были «предлогом для резни» и что «этот установленный факт также очевиден, как очевидно и то, что два плюс два равно четырем».
Что касается форм, в которых совершалось преступление—физическое уничтожение армянской национальной группы как таковой, обвинительное заключение выделило помимо простого соучастия еще и заговор. Позднее великим визирем Дамад Феридом был поставлен вопрос о привлечении «активных» членов младотурецкой партии к ответственности по обвинению в принадлежности к преступной организации.
В обвинительных заключениях устанавливалось наличие намерения. Констатировав, что «резня и уничтожение армян были результатом решений Центрального комитета партии Иттихад», обвинение уточняло, что процесс принятия решения состоял из «продолжительных и глубоких обсуждений», в результате которых «был принят» соответствующий план действий.
В обвинительных заключениях отмечалось также, что с целью «маскировки» этого плана применялась соответствующая тактика, когда руководство исполнением решений обеспечивалось путем секретных устных и письменных приказов и инструкций, которые подлежали уничтожению. Наличие намерения не могло ставиться под сомнение ссылками на необходимость массового перемещения населения или на «оправданность» наказания нелояльной общины, тем более что, как указывалось в одном из обвинительных заключений, «депортации не были ни мерой, продиктованной военной необходимостью, ни дисциплинарным актом наказания». Как констатировало обвинительное заключение, принятый младотурками всеобъемлющий план и руководство его реализацией из центра имели целью «окончательное решение нерешенных проблем», из которых на первое место ставился Армянский вопрос. Наличие заранее разработанного плана и, соответственно, намерения поголовного повсеместного уничтожения армян было подтверждено в ходе судебного рассмотрения документами и свидетельскими показаниями генерала Вехиба и др. В материалах имеются убедительные, бесспорные доказательства наличия этого субъективного элемента состава преступления как в виде фактов, так и в виде следственных и судебных заключений.
Внимание исследователей юридической стороны проблемы предотвращения геноцида привлекают и материалы, относящиеся к попытке защиты отрицать правомерность привлечения к ответственности высокопоставленных официальных лиц ссылкой на доктрину акта государства. По утверждению защиты, действия членов турецкого правительства и их представителей не могли рассматриваться как обыкновенное уголовное преступление, поскольку резня была сопряжена с депортациями, а последние были частью акта государства—Закона о депортации, санкционированного султанским «ирадэ». Турецкий суд отверг правомерность ссылки на акт государства на основании внутреннего турецкого права. Он отметил, что резня, даже если ее рассматривать как присущий депортациям элемент, представляла убийство и, следовательно, отдельное и самостоятельное действие. Суд исходил из того, что ссылка на акт государства могла бы рассматриваться только при том условии, если бы имелись доказательства того, что резня была не преднамеренной, а лишь неизбежным результатом исполнения официальных обязанностей. Однако суд, руководствуясь общей политической линией султанского правительства, сделал вывод, что имеющиеся доказательства подтверждают, что резня сама по себе была частью политики и решений, принятых обвиняемыми не в рамках официальных обязанностей министров и правительства в целом, а в качестве членов секретного, заговорщического объединения (зemiyet).
Из ряда других важных в юридическом отношении обстоятельств примечателен, в частности, тот факт, что попытки защиты изъять дела из компетенции чрезвычайных военных трибуналов и передать их на рассмотрение парламента, среди членов которого были десятки участвовавших в этом преступлении должностных лиц, суд отверг на том основании, что чрезвычайное военное положение было введено правительством, в которое входили подсудимые, и что поэтому (не говоря уже о специальном султанском декрете о наделении трибунала соответствующей компетенцией) военный трибунал был единственно возможным судебным органом для рассмотрения этих уголовных дел.
Большой интерес представляет анализ приговора по делу министров кабинета, вынесенного 5 июля 1919 г. Суд признал министров виновными не только в физическом истреблении армян, но и в ведении агрессивной войны. То обстоятельство, что Турция по собственной воле начала войну против России с целью реализации своих пантюркистских планов, факт общеизвестный и документально подтвержденный. Суд подтвердил также факты организации повстанческих банд на Кавказе как части плана готовившегося военного вторжения. Именно в этом контексте следует рассматривать и настойчивые требования младотурецкого правительства, чтобы армяне, присоединившись к азербайджанцам и грузинам, подняли на Кавказе восстание с целью его отторжения от России. Эти факты имеют прямое отношение к вопросу о геноциде армян, ибо свидетельствуют о фальши «оборонительных» мотивов, выдвигавшихся младотурецким правительством для обоснования «депортаций», а теперь выдвигаемых Гюндюз Актаном в качестве «доказательства», что геноцида армян не было.
В результате рассмотрения вопроса об «организации и использовании преступления резни лидерами Иттихада» суд пришел к однозначной констатации: «этот факт был доказан и проверен военным судом». Имеется ряд других судебных констатации фактов, которые сейчас сознательно искажаются, чтобы не допустить тех политических и правовых выводов, которые из них следуют неотвратимо. Так, например, признается оборонительный характер освободительного движения армян.
Обращает внимание полное совпадение выводов, к которым приходили следствие и трибуналы в разных делах. В частности, выводы и решения, содержавшиеся в обвинительном акте по делу главных соучастников преступления — младотурецких руководителей, занимавших высшие посты в правительстве, были подтверждены и другими судебными процессами: общим для всех вердиктов было, в частности, заключение о том, что депортации были прикрытием для главного замысла — уничтожения депортируемых, что в этом «не может быть сомнений» и что подлинные цели депортаций доказаны документами, написанными и подписанными обвиняемыми лично.
В этих вердиктах «преступления резни, грабежа и мародерства» осуждаются как нарушения Оттоманского уголовного кодекса и «великих предписаний» не только ислама, но и «человечности и цивилизации». Так, приговор по йозгатскомуделу, осудив ведшуюся подсудимыми агитацию «не только среди местных мусульман, но и всех мусульман вообще» участвовать в убийствах армян, назвал эту агитацию «смертным грехом». Он отверг попытки представить резню неповинных людей как репрессии против якобы восставших армян. В вердикте по трапезундскому делу указывалось, что депортируемых армян отдавали на расправу бандам «уголовников-рецидивистов», которые методически грабили, насиловали и убивали их, как правило, сбрасывая свои жертвы в Черное море. В вердикте по делу «ответственных секретарей» младотурецкой партии было установлено, что они руководили бандами, которые специально создавались для резни армян, и что они виновны в «резне и уничтожении армян и в их ограблении».
Привлекает внимание следующее характерное обстоятельство, раскрывающее сущность процессов. Хотя установленные составы преступления полностью совпадали и виновность обвиняемых признавалась, выносимые приговоры и меры наказания не соответствовали содеянному. Высшая мера наказания выносилась in absentia — только тем подсудимым, которым предварительно дали возможность бежать от правосудия. Так, в харпутском процессе был приговорен к смертной казни Бахаэддин Шакир — политический директор «Специальной организации».
Во всех вердиктах (кроме процесса по делу руководителей младо-турецкой партии и правительства) к смертной казни за участие в резне армян были приговорены только два провинциальных должностных лица невысокого ранга и один жандармский офицер. Этот красноречивый факт подкрепляется оценкой, данной турецкому правосудию исполнявшим обязанности британского Верховного комиссара в Стамбуле контр-адмиралом Веббом, отметившим «способ, которым распределялись приговоры между отсутствовавшими и присутствовавшими подсудимыми с тем, чтобы допустить минимум действительного лишения жизни».
Многие другие факты подтверждают лживость тезиса официальной турецкой историографии, будто султанские власти проявляли какое-то особое рвение в привлечении к ответственности младотурок, чуть ли не равнозначное политическому преследованию. Достаточно напомнить, что за физическое умерщвление полутора миллионов армян никто из лидеров правившей партии и правительства не понес наказания: лишь несколько человек понесли заслуженную кару от руки армянских народных мстителей. Вся же остальная масса убийц — организаторы и исполнители геноцида армян — составили основу кемалистского движения.
Саботаж правосудия осуществлялся и в самом государственном аппарате—военном министерстве, министерствах внутренних дел, юстиции и др.: скрывали и уничтожали документы — секретную и сверхсекретную шифропереписку, запрещали местным властям выполнять судебные распоряжения, помогали подсудимым скрываться от правосудия и т. д.
Наглядное представление о вольготных условиях содержания лиц, обвинявшихся в совершении тягчайших преступлений, можно получить из текста донесения британских военных властей, на которые было возложено осуществление условий перемирия. Находившиеся в заключении министры кабинета даже проводили свои заседания с целью выработки стратегии защиты.
Слабость правосудия была связана не с тем, что «всякое правительство потерпевшей поражение страны не может быть сильным». Если бы султанское правительство Турции действительно стремилось к осуществлению правосудия, оно едва ли встретило противодействие держав Антанты, которые торжественно обещали всему миру наказать виновных в преступлении геноцида армян. Линия турецкого правосудия определялась поставленной перед ним политической задачей — отвести международную ответственность от турецкого государства и турецкого геноцидного общества, ограничившись самым минимумом, создав лишь видимость правосудия.
Из ряда исчерпывающих оценок деятельности турецких судов приведем одну, данную Верховным комиссаром США в Стамбуле Люисом Хеком в телеграмме от 7 февраля 1919 г.: «Судопроизводство велось с характерной медлительностью, и поведение суда... свидетельствует о том, что он не очень расположен к вынесению строгого и быстрого приговора»*.
__________________
* Dadrian V.N. Genocide as a problem of National and International Law: the Wold War I Armenian case, its contemporary legal ramifications // Yale Journal of International Law. Vol. 14, № 2. (Summer 1989). P. 313, note 368.
__________________

Тем не менее преступление, совершенное турецким государством, было столь чудовищным, а его масштабы столь велики, что даже частично приподнятой завесы было достаточно для осуждения не только физических лиц, но и самого турецкого государства. Не случайно, конечно, в связи с окончанием процесса по йозгатскому делу генеральный секретарь младотурецкой партии заявил, что вынесенный вердикт представляет «самоосуждение правительства и суда, приговор турецкой нации».
С оценкой этим вердиктом младотурецкой партии, руководившей осуществлением геноцида армян в 1915-1918 гг., полностью совпала оценка премьер-министра созданного в Анкаре кемалистского правительства, заявившего, что вердикт представлял собой «признание и удостоверение вины нашего собственного правительства»*.
__________________
* Dadrian V.N. Genocide as a problem of National and International Law: the Wold War I Armenian case, its contemporary legal ramifications // Yale Journal of International Law. Vol. 14, № 2. (Summer 1989). P. 313-314, note 368.
__________________

Кемалистское движение, объединившее всех тех, кто принимал участие в геноциде армян, и выступившее в качестве преемника и продолжателя политики геноцида армян, противодействовало осуществлению правосудия над участниками этого преступления не только в международном суде, но и в турецких судах. Даже куцое, урезанное правосудие султанского правительства показалось кемалистам излишней роскошью. И хотя многие дела, связанные с геноцидом армян, были завершены и ждали открытия судебных процессов, кемалистское правительство начало разрушать конституционную судебную структуру. Уже 3 января 1921 г. оно решило заменить Военный трибунал своим Судом независимости в деле по преступлениям, совершенным в Йозгате (вилайет Анкары), а 25 апреля 1922 г. кемалисты принудили последний кабинет последнего великого визиря объявить военные трибуналы некомпетентными судить «националистов». В ноябре 1922 г. в Стамбуле были введены в действие законы, принятые кемалистами, и, наконец, 31 марта 1923 г. была объявлена всеобщая амнистия для всех тех, кто был осужден не только военными, но и гражданскими судами Турции. Распустив военные трибуналы и прекратив все уголовные дела по преступлениям, связанным с резней и депортациями армян, кемалисты сами подтвердили, что они выступили в качестве не только защитников преступников, но и преемников их политики геноцида. Этим и объясняется позиция Гюндюз Актана, его отношение к решениям турецких судов.


НАРУШЕНИЕ ПРИНЦИПА ЧЕЛОВЕЧНОСТИ
КАК ПРАВОВАЯ ОСНОВА ОТВЕТСТВЕННОСТИ
ГЕРМАНИИ ЗА ГЕНОЦИД ЕВРЕЕВ

Геноцид евреев, совершенный нацистской Германией, и признание ее ответственности имели место в тех же международно-правовых условиях, что и геноцид армян, совершенный за два десятилетия до этого. Международно-правовым основанием для предания гитлеровских главарей суду служил все тот же принцип ответственности за преступления против человечности.
То обстоятельство, что Устав Международного военного трибунала не применял термина «геноцид», никоим образом не может ставить под сомнение, что этот документ имел в виду именно то преступление, которое стало называться геноцидом. Отрицание, в частности, того несомненного факта, что содержащееся в Уставе Трибунала определение включает и преступление геноцида, хотя самого термина тогда еще не было, могло бы привести к чудовищному и ничем не обоснованному выводу, что либо Устав Международного военного трибунала не включил геноцид в компетенцию Трибунала, либо Трибунал не осудил акты геноцида, совершенные гитлеровской Германией. Очевидно, что оба предположения несостоятельны.
Не будем голословны и приведем соответствующее положение из вступительной речи Главного обвинителя от Великобритании Хартли Шоукросса на заседании Международного военного трибунала 4 декабря 1945 г. на процессе по делу главных немецких военных преступников: «...Будет в величайшей степени нелогично, если избегнут кары те люди, которые даже, если они не совершали преступления своими собственными руками, но являются ответственными за систематическое нарушение законов войны, вызвавшее страдания населения многих государств.
То же самое относится к преступлениям против человечности. Право на вмешательство в интересах гуманности, ради защиты прав человека, затоптанных государством таким образом, что потрясены самые основы существования человечества, это право в течение долгого времени рассматривалось как часть права народов. <...> Если убийство, насилие и грабеж являются криминальными актами, согласно обычным национальным законам каждой из наших стран, могут ли те, кто отличается от этих обычных преступников только степенью и систематическим характером своих преступлений, — могут ли они избежать обвинения? <...>
Устав [Трибунала] лишь устанавливает ответственность людей, совершивших преступления, которые явно являются таковыми с точки зрения общего законодательства. Он восполняет пробел в международном уголовном процессе. Существует огромная разница между тем, чтобы сказать человеку: “Теперь вы будете наказаны за действие, которое не являлось преступлением в то время, когда вы его совершили”, и тем, чтобы сказать ему: “Вы теперь понесете наказание за поведение, которое противоречило закону и явилось преступлением, когда вы его совершили, хотя, вследствие несовершенства международного механизма, в то время еще не существовало суда, в компетенции которого было бы осудить вас за это”.
<...> И если это является применением обратной силы закона, мы заявляем, что оно полностью соответствует тем высшим нормам справедливости, которые в практике всех цивилизованных стран установили определенные границы для применения обратной силы закона»*.
__________________
* Нюрнбергский процесс. Сборник материалов. В 8-ми т. Том I. М. «Юридическая литература, 1987. С. 454-455, 469.
__________________

Преступление геноцида охватывалось Уставом Международного военного трибунала и Законом № 10 о наказании лиц, виновных в военных преступлениях, преступлениях против мира и человечности, изданном Контрольным советом для Германии в декабре 1945 г. Были признаны наказуемыми и подпадавшими под юрисдикцию международного суда «преступления против человечности, а именно: убийства, истребление, порабощение, ссылка и другие жестокости, совершенные в отношении гражданского населения до или во время войны, или преследования по политическим, расовым или религиозным мотивам с целью осуществления или в связи с любым преступлением, подлежащим юрисдикции Трибунала, независимо от того, являлись ли эти действия нарушением внутреннего права страны, где они были совершены или нет».
Совпадение состава преступления против человечности, совершавшегося в период Первой мировой войны Турцией и ее союзницей Германией, с преступлениями, совершенными Германией в период Второй мировой войны, привело к совпадению определений преступлений против человечности в ст. 6 «с» Устава Международного военного трибунала и в Законе № 10 с приведенным выше перечнем подлежавших наказанию преступлений, который был выработан Комиссией по ответственности и санкциям в рамках Парижской мирной конференции.
Поскольку в обоих перечнях многие признаки состава преступлений против человечности и состава военных преступлений совпадали (нечеловечность присуща и особо тяжким военным преступлениям), то за основу для обособления этих двух видов преступлений или, точнее, для обособления преступлений, связанных с уничтожением подвластных этнических групп, принимали то обстоятельство, что преступление последней категории, именовавшееся как «убийство целого народа», носит «государственно-организованный характер» и имеет целью массовое уничтожение людей определенной этнической принадлежности и может совершаться не только в военное время, которое создает для этого идеальные условия, но и в мирное время.
Принятая в 1948 году Конвенция о предупреждении преступления геноцида и наказании за него, охватив такого рода преступления, нормативно оформила выделение геноцида как особой категории преступления против человечности. Это, однако, никак не означает, что авторы Конвенции изобрели новый вид международного преступления, что действия, которые стали охватываться термином «геноцид», ранее не совершались и, соответственно, не квалифицировались как преступление по международному праву. Принятие Конвенции, специально посвященной предотвращению геноцида, было реакцией международного сообщества государств на это тяжкое преступление, посягающее на само человечество. Об этом прямо говорится в преамбуле самой Конвенции.
Следовательно, международное право признает наказуемость всех актов геноцида, совершенных до вступления в силу Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него. Судебное преследование и наказание главных военных преступников на Нюрнбергском процессе не были произвольным осуществлением власти со стороны государств-победителей. Правомочия Нюрнбергского трибунала в отношении преступлений, совершенных до принятия и вступления в силу Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него, основывались на признании геноцида преступлением против человечности на основе обычных норм международного права. Именно на основании действовавших уже до принятия этой Конвенции обычных норм и принципов международного права осуществлялось преследование и устанавливалась мера наказания за это международное преступление. Тогда, как и теперь, международное право исходило из того, что действия, посягающие на основы существования таких человеческих групп, как народы, представляют особую опасность для человечества и должны рассматриваться как международные преступления, как преступления против человечности и человеческой цивилизации. Именно поэтому международное право исходило из того, что государства, совершившие такого рода преступления, несут особую международно-правовую ответственность, а физические лица —уголовную ответственность.
Эти принципы и нормы международного права, воплощенные в Уставе Международного военного трибунала, нашли свое выражение в вынесенном им приговоре. Для наказания военных преступников и признания ответственности германского государства за акты геноцида не имело значения то обстоятельство, что Конвенция о предупреждении преступления геноцида и наказании за него была принята уже после завершения Нюрнбергского процесса, а в Уставе Международного военного трибунала термин «геноцид» не применялся. Считалось достаточным признание наказуемости по международному праву тех составляющих содержание геноцида действий, которые перечислялись в ст. 6 Устава Международного военного трибунала. По смыслу этой статьи, подлежали наказанию перечисленные в ней преступления, включая такие преступления против человечности и человечества, как «убийства, истребление, порабощение, ссылка и другие жестокости, совершенные в отношении гражданского населения до или во время войны, или преследования по политическим, расовым или религиозным мотивам».
Поскольку общей международно-правовой основой ответственности нацистской Германии за геноцид евреев, как и ответственности Турции за геноцид армян, было нарушение принципа человечности, то неизбежно должен был возникнуть и вопрос о смысле Декларации Мартенса. В предисловии к отчетам о судебных процессах над германскими военными преступниками отмечалось, что Декларация Мартенса формулирует не только сущность основополагающего принципа права войны, но «по существу всякого права, потому что цель права, как такового, состоит в обеспечении, насколько это возможно, во взаимоотношениях субъектов закона, справедливости и гуманности»*.
То, что геноцид рассматривался как разновидность преступления против человечности и человечества еще до принятия Устава Международного военного трибунала и Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него, подтверждается и национальной судебной практикой — материалами процессов в судах ряда стран над лицами, виновными в совершении преступления геноцида. При этом рассматривались как международное преступление убийства фашистами немецких евреев, а также евреев и лиц иной национальности в странах, воевавших на стороне Германии**.
В виде примера можно было бы сослаться на обвинительный акт и приговор Военного трибунала США в Нюрнберге по делу Йозефа Альтштоттера и др. Обвинительный акт следующим образом включает геноцид в определение преступлений против человечности: «В период между сентябрем 1939 года и апрелем 1945 года указанные обвиняемые сознательно, незаконно и по доброй воле совершили преступления против человечества, предусмотренные законом № 10 Контрольного совета, в качестве исполнителей, пособников или добровольных соучастников, вовлеченных путем обмана или подстрекательства; все они были связаны с планами и мероприятиями по совершению зверств и преступлений, включающих, в частности, убийства, истребления, похищения, депортацию, незаконные аресты, истязания, преследования в связи с расовой или религиозной принадлежностью, жестокое обращение и другие бесчеловечные акты против гражданского населения Германии и граждан оккупированных стран»***.
__________________
* Law Reports of Trials of War Criminals. Vol. XV. L.: United Nations War Crimes
Commission, 1950. P. XIII.
** Броунли Я. Международное право. Кн. II. М.: Прогресс, 1977. С. 255.
*** Law Reports of Trials of War Criminals. Selected and Prepared by the United Nations War Crime Commission. London: H. M. Stationery Office. Vol. VI (1948), Case № 35. P. 4,32, 75, 99.
__________________

Квалификация геноцида как разновидности преступлений против человечности содержится и в главном пункте обвинения по делу Ульриха Грейфельда и др. в Военном трибунале США в Нюрнберге. Указывается, что «обвиняемые совершили преступление против человечности», совершив убийства, истребления, порабощение, депортацию, аресты, истязания, преследования на почве расовой и религиозной принадлежности и другие бесчеловечные и преступные деяния, которые «явились составной частью общего плана геноцида, предусматривающего систематическое истребление народов и этнических групп путем их физического уничтожения, а также путем разрушения и уничтожения их национальной специфики»*.
В приговоре Иерусалимского окружного суда по делу нацистского преступника Эйхмана, вынесенном 12 декабря 1961 г., суд указал, что совершенное им преступление против еврейского народа, составляя преступление геноцида, является одним из тягчайших преступлений против человечности**.
В связи с вопросом о международно-правовой квалификации геноцида как наказуемого международного преступления, примечательно мнение Военного трибунала США в Нюрнберге, высказанное в 1947 г., т. е. тогда, когда в Генеральной Ассамблее ООН начали рассматривать вопрос о необходимости принятия специальной конвенции о геноциде. Давая оценку резолюции Генеральной Ассамблеи 180 (II), Трибунал отметил, что признание в этом документе геноцида международным преступлением, влекущим за собой национальную и международную ответственность отдельных лиц и государств, авторитетно отражает отношение к нему мирового общественного мнения***.
__________________
* Law Reports of Trials of War Criminals. Selected and... Vol. XIII (1948). P. 2-3.
** См. Бюллетень по международному праву. Изд-во Е. Лаутерпахт, Лондон 1968,
том. 36, С. 233.
*** Law Reports of Trials of War Criminals. Selected and Prepared by the United Nations War Crime Commission. Vol. XI (1948). P. 48.
__________________

Особую ценность для понимания существовавшей правовой ситуации имеет известное консультативное заключение Международного суда от 28 мая 1951 г. по вопросу об оговорках к Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него. В этом заключении Суд ясно и недвусмысленно отметил, что «принципы, на которых основана Конвенция, являются принципами, признанными цивилизованными нациями обязательными для всех государств вне всякой связи с Конвенцией»*.
__________________
* Rйserves а la Convention sur le gйnocide. Avis consultatif. C.I.J. Recueil. 1951. P. 15.
__________________

Из заключения Международного суда ООН следует, что геноцид представляет собой такое преступление, предотвращение, пресечение и наказание за которое составляло и составляет обязанность любого из государств мира независимо от его участия или неучастия в Конвенции и независимо от того, были ли акты геноцида совершены до или после ее принятия и вступления в силу.
Если признается правомерность и юридическая обоснованность применения действовавших уже до вступления в силу Конвенции норм международного права к оценке действий фашистской Германии в отношении евреев и славянского населения Восточной Европы, то столь же очевидно и бесспорно применение этих же норм международного права к оценке идентичных по содержанию действий турецкого государства в отношении армян. Это подтверждается не только логическим умозаключением по аналогии, в силу полного сходства правовой ситуации, но и конкретным международно-правовым инструментарием, прямо и непосредственно относящимся к геноциду армян.


К ВОПРОСУ О ПРИДАНИИ ОБРАТНОЙ
СИЛЫ КОНВЕНЦИИ 1948 ГОДА

В этом, как и в других вопросах, фальсификацию международного права Гюндюз Актан начинает с искажения позиций армян. Их международно-правовую позицию турецкий юрист-политик сознательно примитивизирует, доводит до абсурда, представляя ее как юридический нонсенс. Он утверждает, будто позиция современных армян и «проармянских» авторов основана на придании «обратной силы» Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него. Они, по словам Гюндюз Актана, «видимо» понимая, что в то время, когда имели место «инциденты», не существовало ни понятия геноцида, ни норм международного права об ответственности за геноцид, утверждают что Конвенция действует ретроспективно в отношении событий, имевших место в период и непосредственно после Первой мировой войны.
Начнем с того, что вопрос о применении к международному праву положения национального уголовного права, отрицающего обратную силу закона, не столь прост и однозначен, как это представляется Гюндюз Актану, и дело тут не в позиции армян.
Для иллюстрации обратимся к позиции евреев. Стремясь навязать двойной стандарт к одинаковой правовой ситуации с геноцидами армян и евреев, Гюндюз Актан услужливо обосновывает правомерность квалификации холокоста евреев как преступления по международному праву. Это позволяет надеяться, что он с должным вниманием отнесется к мнению авторитетных израильских юристов к вопросу об обратной силе Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него.
В этом отношении представляет интерес рассмотренное в Верховном суде Израиля дело «Эйхман против Генерального прокурора Правительства Израиля». Напомним, что Эйхман, сыгравший зловещую роль в осуществлении геноцида евреев в период Второй мировой войны, был похищен израильскими спецслужбами в Аргентине и осужден по израильским законам о преступлениях против еврейского народа. Защита Эйхмана заявила протест, основанный на утверждении, что отправление правосудия судом Израиля в отношении преступлений, совершенных за пределами Израиля и до образования этого государства, является нарушением международного права. Верховный суд, заседавший в качестве Суда по рассмотрению апелляций по уголовным делам, апелляцию отклонил и оставил в силе решение израильского суда.
В отношении принципа nullum crimen sine lege, nulla poena sine lege, Верховный суд Израиля указал, что отрицание обратного действия уголовного законодательства еще не стало нормой обычного международного права. Отметив, что в большинстве стран этот принцип действительно был включен в тексты конституций или уголовных кодексов и что в таких странах Суд не может отступить от этого правила, Верховный суд отметил, что такое положение дел не относится ко всем странам. Так, в Соединенном Королевстве отсутствует конституционное ограничение права законодателя принимать законодательство, имеющее обратную силу, и если он сделает это, суд не будет вправе отменить такое правило. В таких странах моральное значение этого принципа имеет юридическую силу только в отношении толкования законов. Суд заключил, что «если возникнет спор о том, что мы должны применять международное право как юридические нормы, а не исходя из норм морали, то следует возразить, что именно с юридической точки зрения международное право не содержит такого предписания». Исходя из этого, Суд счел, что этот принцип не может считаться частью внутреннего права Израиля на основании международного права, а сфера его применения в этой стране такая же, как и в Англии.
Говоря о возможности квалификации действий турок и турецкого государства как арменоцида с точки зрения их соответствия положениям Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него и, как следствие, оценки арменоцида как преступления геноцида, нельзя не отметить, что между Конвенцией и арменоцидом действительно существует тесная — и притом двусторонняя — связь.
С одной стороны, и это признается самим инициатором принятия этой Конвенции и активным участником ее разработки — д-ром Лемке (Лемкиным), арменоцид стал одним из стимулов для выработки и принятия Конвенции. Лемке прямо указывает, что, вводя в оборот термин «геноцид», он имел в виду и геноцид армян турками в Оттоманской империи, и геноцид евреев в оккупированных странах Европы. Хотя в годы Второй мировой войны Лемке вместе с другими польскими евреями сам стал жертвой геноцида и потерял 49 членов своей семьи, события эти не затмили в его сознании ужасы геноцида армян. Он пишет, что именно геноцид армян побудил его посвятить свою жизнь борьбе с преступлением геноцида. «Все больше и больше я солидаризировался со страданиями жертв, число которых возрастало по мере того, как я продолжал изучать историю. Я понял, что функция памяти состоит не только в том, чтобы регистрировать прошлые события, но стимулировать человеческую совесть. Вскоре последовали современные образцы геноцида, такие, как избиения армян в 1915 году. Мне стало ясно, что существование различных наций, религиозных групп и рас необходимо для цивилизации, так как каждая из этих групп должна осуществить свою миссию и внести свой вклад в развитие культуры... Я решил стать юристом и работать для того, чтобы поставить геноцид вне закона и чтобы государства сотрудничали в его предупреждении».
Более того, в связи с выработкой и принятием Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него Р. Лемке поставил перед собой прямую цель—добиться, чтобы Турция ратифицировала ее в числе первых, хотя и сознавал, с какими трудностями он столкнется: «В моем сознании созрел смелый план, — пишет Лемке. — Он состоял в том, чтобы Турция ратифицировала Конвенцию в числе двадцати ее первоначальных участников. Это было бы искуплением за геноцид армян. Но как добиться этого?.. Турки гордятся своей республиканской формой правления и прогрессивными идеями, которые помогли им заменить правление Оттоманской империи. Конвенция о геноциде должна быть поставлена в рамки социального и международного прогресса. Я знал, однако, что в этом разговоре обе стороны вынуждены будут избегать упоминания одного предмета, хотя он постоянно будет в их сознании: армяне!».
Действия турок и турецкого государства, представляя классический, или образцовый, геноцид, стали, по существу, моделью для определения состава этого преступления при выработке Конвенции. Даже сам термин «геноцид» всего лишь греко-латинская калька с определения «убийство целого народа», которым мир характеризовал действия турок и турецкого государства в отношении армян.
Этим во многом определяется тот факт, что состав преступления геноцида по Конвенции совпадает с действиями турок и Турции при совершении арменоцида. Не случайно, конечно, все исследователи по проблемам геноцида (в том числе и авторы двух исследований, предпринятых в рамках ООН) единодушно отмечают, что действия турок и турецкого государства полностью подпадают под определение геноцида, данное в Конвенции.
Резолюция Генеральной Ассамблеи ООН 96(I), в которой впервые появился термин «геноцид», сама Конвенция о предупреждении преступления геноцида и наказании за него и ряд других международных актов, связанных с этим преступлением, говорят о том, что преступления геноцида совершались и до их принятия и что это определение применимо ко всем известным случаям разрушения и уничтожения национальных групп. Так, упомянутая резолюция Генеральной Ассамблеи 96(I), принятая на первой сессии 11 декабря 1946 г., прямо и определенно относит к этой категории международных преступлений все предшествовавшие случаи: «Можно указать, — говорится в резолюции, — на многочисленные преступления геноцида, когда полному или частичному уничтожению подверглись расовые, религиозные, политические и прочие группы». Конвенция о предупреждении преступления геноцида и наказании за него, отмечая в преамбуле, что «на протяжении всей истории геноцид приносил большие потери человечеству», подтверждает правомерность квалификации в качестве геноцида всех действий, подпадающих под описанный ею состав этого преступления. То, что и до принятия Конвенции и вступления ее в силу геноцид рассматривался как преступление по международному праву со всеми вытекающими из этого последствиями, следует из четко выраженных формулировок самого этого документа. Отмечая в преамбуле, что «на протяжении всей истории геноцид приносил большие потери человечеству», Конвенция подтверждает правомерность квалификации в качестве геноцида всех действий, подпадающих под описанный ею состав этого преступления. В ст. I Конвенции стороны (в том числе и сама Турция) «подтверждают», а не устанавливают, что геноцид «является преступлением, которое нарушает нормы международного права и против которого они обязуются принимать меры предупреждения и карать за его совершение». Таким образом, международные акты, введшие термин «геноцид» в оборот, прямо указали, что это определение применимо и ко всем известным случаям разрушения и уничтожения национальных групп.
Согласно же схеме г-на Гюндюз Актана, в «предконвенционный период», т. е. до вступления в силу Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него в 1951 году и даже до начала ее применения в 90-х годах, понятия «геноцид» не существовало и, следовательно, не могло быть такого преступления. Если следовать логике этой концепции, то и сейчас такого понятия не существует для государств, которые не стали участниками этой Конвенции.
В принципах международного сотрудничества в отношении обнаружения, ареста, выдачи и наказания лиц, виновных в военных преступлениях и преступлениях против человечества, принятых Организацией Объединенных Наций в развитие изложенных в ее Уставе принципов и целей, прямо указывается, что эти преступления подлежат расследованию, а лица, в отношении которых имеются доказательства в совершении таких преступлений, — розыску, аресту, привлечению к судебной ответственности и, в случае признания их виновными, наказанию «когда бы и где бы они ни совершались»*.
__________________
* Резолюция Генеральной Ассамблеи ООН 3074(XXVIII) от 3 декабря 1973 г.
__________________

И в дипломатической практике, и в научной литературе сегодня термином «геноцид» квалифицируются не только геноцид армян, но и все другим случаи геноцида, имевшие место до утверждения этого термина. Достаточно в этой связи сослаться на специальные доклады по вопросу о предупреждении геноцида и наказании за него, подготовленные по заданию Подкомиссии по предотвращению дискриминации и защите меньшинств Никодемом Рухашиянкико (Руанда) в 1978 году и Беном Уайтекером (Англия) в 1985 году.
Конвенция и другие международные акты исходят из того, что такие принципы и нормы международного права существовали до их воплощения в соответствующие международные инструменты. Подлинными создателями этого чудовищного преступления, несовместимого с принадлежностью к человеческой цивилизации, были сами геноцидные государства, и прежде всего турецкое государство, которое своей практикой постоянной резни подвластных народов, создавало фактическую основу для формирования состава преступления.
Авторы Конвенции и государства, подписавшие ее, сознательно не ограничили ее действие преступлениями, которые были бы совершены после ее принятия или вступления в силу. Более того, международное сообщество рядом многосторонних конвенций подтвердило, что геноцид, как преступление против человечности, не имеет срока погасительной давности.
Для оценки действий турок и турецкого государства как преступления по международному праву нет необходимости придавать этой Конвенции обратную — «ретроактивную» — силу. Оценка событий армянского геноцида в свете Конвенции не означало бы придания ей обратной силы по той причине, что под геноцидом армян, по вине самих же турок, ни фактически, ни юридически законная черта не подведена. Поскольку последствия геноцида армян не ликвидированы и действие этого преступления продолжается, то очевидно, что к существующей ситуации применимы соответствующие положения Конвенции как в отношении международно-правовой оценки, так и в отношении ответственности.”


ИСКАЖЕНИЕ СОДЕРЖАНИЯ КОНВЕНЦИИ

Г-н Гюндюз Актан достаточно хорошо образован и исторически, и юридически, чтобы верить нарисованной им примитивной картине состояния международного права в период геноцида армян. Он, конечно, знает, что не сможет навязать миру турецкую концепцию развития международного права, основанную на утверждении права суверенного государства физически уничтожать подвластные народы, и поэтому строит второй эшелон правовой защиты в виде «доказательств» того, что действия турок и турецкого государства в отношении армян не подпадают под определение геноцида, содержащееся в Конвенции. Он утверждает, что если действия Турции в отношении армян оценить в соответствии с определением геноцида в Конвенции, то окажется, что они не соответствуют ее критериям и, следовательно, не могут определяться как геноцид. Для того чтобы «доказать» этот абсолютно ложный тезис, Гюндюз Актан фальсифицирует Конвенцию, подлаживая ее под интересы геноцидного турецкого государства.

Вопрос об объекте преступления.
Прежде всего Гюндюз Актан дает свое или турецкое толкование положения ст. II Конвенции о том, что объектом действий, составляющих геноцид, может быть какая-либо национальная, этническая, расовая или религиозная группа как таковая.
«Если, — говорит он, — доказан факт, что данная группа стала заниматься политической и вооруженной деятельностью, нет никакой возможности, чтобы эта группа рассматривалась как одна из групп, которую нужно защищать от геноцида в соответствии с Конвенцией». Согласно турецкому юристу-международнику, этнические группы, став (в силу освободительной борьбы) «политическими группами», перестают быть этническими группами в смысле объекта геноцида. Иначе говоря, с ними можно делать все, что определяется как геноцид, но это не должно рассматриваться как геноцид и не должно влечь ответственность государства, совершившего это преступление.
Сформулировав эту сногсшибательную новацию, он, затем, берется за ее распространение на армянский народ, утверждая, что действия турецкого государства по отношению к армянам определялись не их принадлежностью к определенной национальной или религиозной группе, а только как к политической группе. Поэтому он принимается за рассмотрение «целей армян», «политически ориентированной деятельности армян, включая терроризм».
Ссылаясь на «историю», Гюндюз Актан утверждает, что «армяне составляли политическую группу в чистом виде (par excellence), которая вела политическую деятельность для достижения независимости». Отсюда делается прямой вывод о правомерности любых мер турецкого государства против этой «политической группы»: «Решение о переселении в ходе оборонительной борьбы против политической группы, которая объединилась с врагом, т.е. с русскими оккупантами, и обратилась к оружию и систематическим террористическим действиям, равноценным крупным нарушениям права войны, не является преступлением геноцида. Преступления, если они и были совершены в ходе этой борьбы, также не подходят под определение геноцида».
По словам Гюндюз Актана, весь армянский народ как таковой стал «политической группой», лишенной защиты от геноцида задолго до принятия решения о «передислокации» (новый термин, который стали применять в современной Турции вместо официально применявшегося турецким же правительством термина «депортация»). Инкриминируя армянскому народу политическую деятельность, он обвиняет армян в том, что «такие партии» или организации, как дашнакская или гнчакская, равно как и Армянский патриархат, «действовавшие от имени армян и поддерживавшиеся ими», имели целью «в качестве первой ступени осуществление реформ, предусматривавших широкую политическую автономию, а эвентуально — отделение и независимость». Для достижения этой цели, говорит он, армяне стали вести политику этнической борьбы, прибегая к силе, включая терроризм. «Ввиду этих характеристик армяне превратились в политическую группу задолго до начала передислокации».
По логике турецкого юриста-международника, дипломата и политического деятеля, которая, судя по всему, отражает официальную концепцию государственного руководства современной Турции, меры, которые были применены к армянам, были применимы ко всем народам, которые встали на путь освободительной борьбы, — в пределах не только турецкой, но всех других, в том числе и колониальных империй.
Хотя все это представляется как нормативное содержание международного права в части геноцида и как толкование Конвенции, в которой эти «нормы международного права» якобы воплощены, мы обязаны указать, что подлинной целью этой юридической эквилибристики является обоснование целей и мотивов, которыми руководствовалось террористическое турецкое государство, совершая геноцид армян.
Гюндюз Актан, судя по всему, неуверен в надежности своего толкования объекта преступления геноцида как политической группы, а потому подсовывает еще одно «доказательство» того, будто армян преследовали не как «национальную группу». Он утверждает, что преследовать этническую или религиозную группу можно только на расовой основе. Немцы были расистами и на этой основе уничтожали евреев, а турки не были расистами, а потому совершить геноцид не могли.
Турки действительно не были расистами в виде гитлеровского расизма и отуречивали все порабощенные народы, независимо от состава крови, но они безжалостно вырезали их, когда те пытались выйти из подчинения. Свидетельство тому вся история болгар, греков, сербов, словен, румын, курдов, ассирийцев и др.

О наличии намерения совершить геноцид армян.
Ссылка на намерение, как необходимый субъективный элемент состава преступления геноцида в определении Конвенции, — одно из основных и притом результативных средств защиты палачей народов.
По мнению Гюндюз Актана, намерение уничтожить группу должно быть выражено в форме «специального намерения», т. е. должно быть вне всяких сомнений, и притом речь должна идти о намерении уничтожить всю национальную группу. Если намерение заявлено открыто, то проблемы нет, но «если нет такого устного и письменного заявления, тогда наличие геноцида ставится под сомнение». Хотя сам же Гюндюз Актан и признает, что «те, кто совершают геноцид, обычно не заявляют о своем намерении уничтожить группу», он отвергает попытки «некоторых юристов» устанавливать наличие намерения по последствиям — например, по числу убитых.
Отрицание намерения является одним из центральных доводов и в построенной им конструкции отрицания геноцида армян. «Сторонники армян, — говорит он, — сконцентрировали свои усилия на доказательстве того, что Оттоманская администрация имела намерение уничтожить армян», а «поскольку никаких доказательств намерения уничтожить обнаружить нельзя, они прибегают ко лжи».
В действительности же, намерение турок и турецкого государства разрушить армянскую национальную группу как таковую подтверждается доказательствами трех видов, а именно тем, что:
1) объективно констатируемые действия государства, приведшие к бесспорному результату — полному разрушению армянской национальной группы на 9/10 ее исторической родины, не могли не быть целенаправленными и, следовательно, преднамеренными;
2) эти действия в свое время и в должной форме были квалифицированы всем международным сообществом как намеренное «убийство целого народа»;
3) турецкое правительство, руководство правившей партии, организаторы и исполнители этого преступления прямо признавались в том, что их цель и их намерение состояли в разрушении, в физическом уничтожении армянского народа.
Иными словами, правомерность квалификации действий турецкого правительства в отношении армян как геноцида подтверждается не только тем, что его действиями охватывается весь состав этого преступления, но и явным наличием в них субъективного элемента — намерения организаторов и исполнителей достичь преступного результата.
Обратимся к бесспорным доказательствам этой группы — прямым признаниям. Они подтверждают, что ни по организации, ни по реализации, но по последствиям геноцид евреев не составляет исключение, что он был совершен по модели образцового армянского геноцида.
После того как основная часть задуманной масштабной операции была выполнена (интеллигенция перебита, мужское население под предлогом мобилизации собрано и перебито, женщины и дети под конвоем депортированы), турецкие власти, уверовавшие в победу германо-австро-турецкой коалиции, уже не считали нужным скрывать свои цели и намерения — навсегда избавиться от армянского вопроса, уничтожив армянский народ как таковой. Имеются документально зафиксированные прямые признания подлинных намерений организаторов и исполнителей геноцида армян — ведущих членов турецкого правительства, руководителей правившей младотурецкой партии, высших чинов армии и полиции, губернаторов вилайетов.
Такого рода признания, декларирующие цели и содержащие оценку результатов собственных преступных действий, имеют особую доказательную силу, но очень редко встречаются в мировой истории геноцида. И в случае с германскими нацистами, и в случае с турецкими организаторами геноцида армян такие признания связаны с военными условиями, когда чувство вседозволенности и полнейшей безнаказанности затмевало всякие соображения, и они не опасались возможной в будущем расплаты.
Турецкие лидеры были особенно откровенны с дипломатическими и военными представителями государств, с которыми Турция состояла в тесном военно-политическом союзе, и прежде всего — Германии, которая, по существу, выступала если не как соучастница, то как пособница этого преступления. Сохранились, в частности, секретные донесения посла и консульских представителей Германии, в которых излагаются такого рода признания турок, делавшиеся на разных уровнях. Из множества прямых признаний умысла самими членами турецкого правительства приведем лишь некоторые.
В секретном докладе канцлеру Бетман-Гольвегу посол Германии в Оттоманской империи Вангенгейм 17 июня 1915 г. сообщил следующее: «Ясно, что депортации армян мотивируются не одними соображениями военного порядка. Министр внутренних дел Талаат-бей недавно откровенно заявил аккредитованному в настоящее время при императорском посольстве доктору Мордтману, что Порта желает воспользоваться мировой войной для того, чтобы покончить навсегда с внутренними врагами (местными христианами), не будучи стесненной иностранным дипломатическим вмешательством»*.
______________
* Deutschland und Armenien, 1914-1918. Sammlung Diplomatischer Aktenstucke, heransgegeben und cingeleitet von Dr. Johannes Lepsius. Potsdam, 1919. №. 81.
______________

7 июля 1915 г. посол сообщил в МИД Германии, что «министр внутренних дел Талаат признал в беседе с руководителями армянского отдела посольства, что он пользуется таким удобным случаем, как война, чтобы «полностью очистить Турцию от ее внутренних врагов, т. е. христиан, и тем самым предвосхитить любое возможное в будущем вмешательство в дела Турции со стороны европейских держав»*.
В протокольной записи о посещении германского посольства министром внутренних дел Талаат-беем 31 августа 1915 г., составленном работником посольства Кеппертом, отмечено: «Одновременно Талаат-бей заявил, что действия против армян в основном осуществлены. “Армянского вопроса больше не существует”»**. Об этом заявлении Талаата сообщается также в донесении временно заменявшего посла Гогенлоэ-Лангенбурга рейхсканцлеру 4 сентября 1915 г.
Посол Австро-Венгерской империи в Турции Паллавичини 7 ноября 1915 г. констатировал, что «министр иностранных дел Халил в своих высказываниях относительно намерений Талаата высказывался очень откровенно и признал, что его коллега по правительству стремится, пока продолжается война, решить армянский вопрос по своему разумению и поставить державы перед свершившимся фактом»***.
30 июня 1916г. сменивший Вангенгейма в должности посла Германии Вольф Меттерних сообщал канцлеру Бетман-Гольвегу: «Комитет [правившей младотурецкой партии] требует истребить последние остатки армян»****.
Новый германский посол в Константинополе Бернстофф также свидетельствует о прямом признании намерения уничтожить армян:
«Когда я продолжал приставать к Талаату с армянским вопросом, он однажды сказал мне с ухмылкой: “Что ты в конце концов хочешь? Вопрос решен. Нет больше армян”»*****.
_____________
* Turkei, 183/27, А19744, June 17, 1915.
** Эту фразу Талаат произнес по французски: «La question armйnienne n’existe plus»: Deutschland und Armenien... S. 146.
*** 12 Turkei / 463, No 93/P. В., November 7, 1915.
**** Deutschland und Armenien... S. 277.
***** Bernstoff, Count Johann von «Memoirs of Bernstoff». New-York: Random House, 1936. P. 374.
_____________

Майер, высокопоставленный германский офицер в отделе здравоохранения германской военной миссии в Турции, занимавший одновременно должность заместителя начальника медицинского департамента военного министерства Турции и заместителя начальника медицинской службы турецкой армии, сообщая 2 марта 1916 г., что решение о «депортации» связано «с диким намерением турецкого правительства уничтожить эту нацию...», сообщал: «В коридорах турецкого военного министерства услышал, как люди с циничной ухмылкой рассказывают, будто все эти тысячи (армян) умирали естественной смертью, либо в результате несчастного случая, как записывалось в официальных медицинских документах»*.
Особую ценность для установления субъективного элемента состава преступления представляют донесения, в которых сообщается о прямых признаниях руководителей операций на уровне вилайетов. Так, 28 июля 1915 г. консул Шойбнер-Рихтер сообщал, что сторонники Эрзерумского вали Тахсин-бея «откровенно признают, что конечной целью их деятельности является полное уничтожение армян в Турции. После войны «у нас в Турции армян больше не будет» — таково дословное высказывание одного авторитетного лица. Поскольку этой цели нельзя достичь при помощи различного рода избиений, здесь надеются, что лишения за время длительного пути до Месопотамии и непривычный климат довершат все. Такое «решение» Армянского вопроса кажется идеальным всем сторонникам крайнего направления, к которым относятся почти все военные и правительственные чиновники...»**
В донесении руководству германской военной миссии в Константинополе полковник Штанге сообщил из Эрзерума, что «решение об изгнании и уничтожении армян принято младотурецким комитетом в Константинополе; им же это было организовано и осуществлено при помощи войск и различных банд. С этой целью, кроме местной (эрзерумской) администрации — начальника полиции Хулуси-бея и главнокомандующего Махмуда Кямиль-паши, на местах находились также члены (центрального) комитета Хильми-бей, Шакир-бей, Сейфулла-бей». Штанге сообщал также, что командующий Турецкой армией в Эрзеруме Кямиль-паша сказал германскому консулу: «После войны Армянского вопроса больше не будет»***.
_____________
* ВН/Каб МКг, 13841, ad. 27, March 2, 1916.
** Deutschland und Armenien... S. 113.
*** Deutschland und Armenien... S. 142.
_____________

Откровенные до цинизма признания турецкие правители допускали и в переговорах с официальными представителями США, которые, вступив в войну с Германией, тем не менее воздержались от объявления войны Турции. Будучи уверенными, что нейтралитет этой заокеанской державы по отношению к Турции основан на ее политических и материальных интересах на Ближнем Востоке, турки рассчитывали на ее благосклонность к себе.
Посол США в Турции Г. Моргентау, непосредственно общавшийся с членами турецкого правительства, организовавшими и руководившими арменоцидом, свидетельствует о том, что они, будучи уверены в своем успехе, не считали тогда нужным скрывать или отрицать свое намерение уничтожить окончательно весь народ. В разделе своих мемуаров, озаглавленном «Талаат обосновывает “уничтожение армян”», посол отмечает, что, выполнив основную задачу по уничтожению армян и убедившись, что ничто уже не сможет помешать им реализовать вынесенный ими смертный приговор целой расе, турки в своих разговорах с послом «не делали особых усилий, чтобы скрыть этот факт». Посол США пишет, что сам главный организатор геноцида Талаат-паша откровенно признавал, что целью турок было полное уничтожение армян. Талаат прямо заявлял послу США, что политика депортации и уничтожения армян «является официальной политикой» и что она была принята «не в спешке, а, напротив, в результате длительных и серьезных обсуждений». «Не стоит так спорить, мы уже ликвидировали три четверти армян. Их уже нет ни в Битлисе, ни в Ване, ни в Эрзеруме, — сказал он послу. — Армяне почти все теперь уже умерли»*.
_____________
* Morgenthau H. Memoires de I’Ambassadeur Morgenthau (Vingt-Six Mois en Turquie). Par Henry Morgenthau, Ambassadeur des Etats-Unis a Constantinopole avant et pendant la guerre mondiale. Paris, Payot, 1919, FIammarion 1984. P. 287-288, 291.
_____________

Наличие намерения подтверждается и тем, что турецкие руководители представляли уничтожение армян как свершившийся факт уже тогда, когда смертоносные «депортации» продолжались и когда многих армян еще можно было спасти. Так, исходя из того, что «депортированные» армяне все должны были умереть, Талаат просил посла содействовать передаче турецкому правительству страховых сумм армян из компаний США.
При всей бесспорности и неоспоримости множества свидетельств, оценок и выводов, содержащихся в иностранных документах различного происхождения, особую ценность для подтверждения намерения представляют турецкие документы. Несмотря на многолетнюю тщательную «чистку», сохранились документально подтверждаемые бесспорные свидетельства прямого и открытого выражения членами турецкого правительства своего намерения уничтожить полностью и окончательно весь армянский народ. Прежде всего нужно указать на сохранившиеся документы — решения правившей младотурецкой партии, протоколы и другие секретные материалы заседаний ее центральных органов, частично ставшие достоянием гласности.
Среди них следует указать на опубликованный в 1929 г. курдом Мевлян-заде Рифатом текст протокола, состоявшегося в конце января 1915 г. секретного собрания руководителей правившей тогда младотурецкой партии. В ряде заявлений, сделанных на этом собрании при принятии решения об уничтожении армян, содержатся недвусмысленные прямые подтверждения наличия умысла. Один из влиятельных лидеров младотурок — д-р Назым — так формулировал цель полного уничтожения армянского населения: «Армянский народ надо уничтожить в корне, чтобы ни одного армянина не осталось на нашей земле и забылось само это имя. Сейчас идет война, такого удобного случая больше не будет. Вмешательство великих держав и шумные протесты мировой прессы останутся незамеченными, а если они узнают, то будут поставлены перед совершившимся фактом, и тем самым вопрос будет исчерпан. На этот раз наши действия должны принять характер тотального истребления армян:
необходимо уничтожить всех до единого»*. Участвовавшие в этом заседании Энвер, Талаат, Бахаэддин Шакир, Гасан Фехми, Джавад и другие «единогласно голосовали за полное уничтожение всех армян, не исключая ни одного человека»**.
_____________
* Mevlan Zade Rifat. Tiirkiye inkilabinin 19 yiizii. Halep 1929. S. 89-93 (арабский шрифт).
** Ibid.
_____________

Специального рассмотрения требует вопрос о доказательствах намерения после поражения Турции и ее союзников в Первой мировой войне в связи с неизбежной постановкой вопроса не только об уголовной ответственности физических лиц, участвовавших в арменоциде, но и о политической ответственности самого турецкого государства.
Такие признания содержатся в официальных заявлениях законных властей — султанских правительств Османской империи после ухода младотурок. Стремясь выгородить турецкое государство, они сводили вопрос к ответственности младотурецкого правительства. Укажем на прямые подтверждения преднамеренной резни армян в заявлениях официальных представителей турецкого государства: Саида Халима, занимавшего посты министра иностранных дел (1913-1915 гг.) и великого визиря (1913-1917 гг.); Али Риза-паши, великого визиря в 1919-1920 гг.; Дамад Ферид-паши, занимавшего пост великого визиря в 1919-1920 гг. пять раз; министра внутренних дел Ахмед Решида (1912-1913 гг., 1920 г.); министра внутренних дел Мустафа Арифа (1918-1919 гг.); министра внутренних дел Джемала (1919 г.); министра образования и министра внутренних дел Али Кемаля (1919 г.); председателя Палаты депутатов и министра иностранных дел в годы войны Халила Ментеше; губернатора Сирии, Ливана и Палестины и главнокомандующего IV-й Армией Джемал-паши; командующего армейской группой Восточного фронта Халил Кута; командующего III-й Армией Вехиб-паши, и ряда Других*.
Для наглядности из этого списка приведем пару высказываний. Министр внутренних дел Джемал: «Во время депортации армян 800000 человек были действительно убиты»**. «Правительство обязано очиститься от кровавого прошлого» (kanli maziyi temizliyeceklir)***. Министр просвещения, министр внутренних дел Али Кемаль: «Четыре или пять лет назад было совершено уникальное в истории преступление, которое потрясло мир»****. Он же: «Давайте не будем возлагать вину на армян; мы не должны обольщаться и думать, что мир населен идиотами. Мы разграбили имущество людей, которых депортировали и вырезали; мы санкционировали это воровство в нашей Палате депутатов и в Сенате»*****.
_____________
* Подборку их заявлений и указание источников см.: The Ottoman Empire: Troubled Legacy. Compiled by Vahagn N. Dadrian for the Association of Genocide Scholars. Williamsbourg, Virginia, 1997.
** Газета «Le Moniteur Orientale» 13 марта 1919 г.
*** Tayyib M. Gцkbilgin «Milli Mьcadele Boєlarken». Vol. I. Ankara. P. 55.
**** Газета «Sabah», 28 января 1919 г.
***** Газета «Alember», 18 июля 1919 г.
_____________

Имея в виду значение, которое придается судебным органам в констатации наличия намерения, большую ценность приобретают документы, которые фигурировали в турецких судах на процессах 1919-1920 гг. Оригиналы телеграмм и других документов, представленных суду в качестве доказательств, прошли судебную экспертизу. Их подлинность была надлежащим образом установлена. Так, турецкому военному трибуналу в связи с делом одной из центральных фигур этого преступления Бахаэддина Шакира была представлена шифрованная телеграмма, посланная из Эрзерума губернатору Адалии Сабур Сами-бею, следующего содержания: «Армяне Эрзерума, Вана, Битлиса, Арбекира, Сиваса, Трапезунда и других районов депортируются в Мосул и Дейр-эз-Зор с тем пониманием, что ни единая душа не останется в живых (bir tek Ermeni kalmamak uzereh). Что вы делаете в этом отношении в Адалии?»*
_____________
* Kazarian Haigaz К. The genocide of Kharpert’s Armenians: A Turkish Judicial Documents and Cipher Telegrams Pertaining to Kharpert // The Armenian Review. 1966. Vol. XIX, № 1-73. P. 19.
_____________

Помимо документов, содержавших прямые признания, следствие располагало многочисленными свидетельскими показаниями и другими доказательствами преднамеренности инкриминировавшихся действий. Как видно из обвинительных заключений и вынесенных вердиктов, у турецких судов не оставалось никаких сомнений в наличии намерения как в действиях турецкого правительства, так и в действиях отдельных лиц—исполнителей, участвовавших в совершении этого преступления. Констатировав, что «резня и уничтожение армян были результатом решений Центрального комитета партии Иттихад», обвинение уточняло, что процесс принятия решения состоял в «продолжительных и глубоких обсуждениях», в результате которых «был принят» соответствующий план действий. В обвинительных заключениях отмечалось также, что с целью маскировки этого плана применялась соответствующая тактика: руководство исполнением решений осуществлялось посредством устных и письменных секретных приказов и инструкций, которые подлежали уничтожению. Ссылки на необходимость массового перемещения населения по военным соображениям и на «оправданность» наказания нелояльной общины были отклонены судами: они исходили из того факта, что «депортации не были ни мерой, продиктованной военной необходимостью, ни дисциплинарным актом наказания». Был подтвержден вывод генерального прокурора Оттоманской империи о том, что депортации были «предлогом для резни» и что «этот установленный факт также очевиден, как очевидно то, что дважды два равно четырем». Все вердикты совпадали в констатации того, что депортации были прикрытием для реализации плана уничтожения. Подлинные цели депортаций были доказаны документами, написанными и подписанными обвиняемыми лично.
Было установлено, в частности, что для физического уничтожения «депортируемых» армян правительством была создана так называемая «Специальная организация», состоявшая из банд, в которые были включены выпущенные специально для этого из тюрем уголовные преступники. В обвинительном заключении показано, что вначале правительство пыталось обмануть — уверить наивных людей, будто оно намерено использовать их в военных действиях. «Между тем все доказательства и все документы показывают, что эти банды создавались с целью истребления и уничтожения караванов выселенных армян»*.
На основе проведенного расследования, включая изучение оригиналов правительственных телеграмм, представленных суду в качестве доказательств, в обвинительном заключении константинопольского Военного трибунала устанавливалось, что «преступления, совершенные с момента высылки армян в разные места и в разные периоды, не являются изолированными или локальными действиями. Они были заранее обдуманы и осуществлены по распоряжению центрального органа... согласно либо секретным приказам, либо устным инструкциям»**.
_____________
* Takvimi Vekвyi. 1919. № 3540 (арабский шрифт). См. также: Историко-филологический журнал. 1985. № 3. С. 117; Дадрян В. Обзор материалов турецкого военного трибунала по обвинению в геноциде армян: характер и значимость четырех основных серий судебного разбирательства // Геноцид — преступление против человечества: Материалы 1-го Московского международного симпозиума. М., 1997. С. 1745; Dadrian V.N. The History of the Armenian Genocide. Berghahn Books. Providence — Oxford, 1995. P. 317-343.
** Геноцид армян в Османской империи: Сборник документов и материалов. 2-е изд., доп. Ереван. 1982. № 255. С. 559.
_____________

Было установлено, что повсеместное физическое уничтожение армянского народа осуществлялось по заранее выработанному всеобъемлющему плану, а его реализацией занимались правительство и правящая младотурецкая партия.
Наличие умысла в действиях этих лиц и правительства в целом подтверждалось как прямыми признаниями, засвидетельствованными в телеграммах и других документах, подлинность которых была должным образом установлена, так и показаниями турецких свидетелей. В качестве примера такого рода свидетельских показаний приведем заявление на судебном процессе по делу о событиях в Харберде командующего турецкой армией на Восточном фронте генерала Вехиб-паши: «Резня и истребление армян, так же как и грабеж и захват их имущества, были заранее обдуманным намерением комитета “Единение и прогресс”»*.
Выводы следствия и обвинения прокуратуры нашли полное подтверждение в ходе судебных процессов. Оценки трибуналов по разным делам полностью совпали. В вынесенных вердиктах «преступления резни, грабежа и мародерства» осуждаются как нарушения Османского уголовного кодекса и «великих предписаний» не только ислама, но и «человечества и цивилизации». Признав вину привлеченных к ответственности in absentia четырех лидеров младо-турецкой партии — членов правительства — в подготовке и исполнении этих преступлений доказанной, турецкие трибуналы приговорили их к смертной казни.
Как свидетельствует турецкая писательница и общественный деятель Халидэ Эдип, сам Талаат, пытаясь оправдать осуществленное под его руководством уничтожение армянского населения, говорил: «Я убежден, что если какая-нибудь нация делает все для своих интересов, и это удается, то мир признает это. Я готов умереть за то, что я совершил, и я знаю, что умру за это»**. В этих словах Талаата содержится недвусмысленная оценка того, кто и для чего совершил геноцид армян: нация сделала «все для своих интересов».
_____________
* Там же. № 256. С. 573.
** Memoirs of Halide Edip. New York — London. P. 387.
_____________

Особо выделим признания основателя нынешней Турецкой Республики Мустафы Ататюрка, опубликованные в его собрании речей, а также в книге Кязим Карабекира (Istiklвl Harbimiz), в воспоминаниях Рауфа Орбайа в «Yakin Tarihimiz», в интервью Мориса Пракса, опубликованном в «Carrent History» в мае 1920 г., в интервью швейцарскому журналисту Эмилю Хильдербранду 22 июня 1926 г. В последнем интервью, в частности, «отец турок» сказал, что партия младотурок «должна была ответить за жизнь миллионов наших христианских подданных, которые были безжалостно изгнаны из своих родных мест и уничтожены»*.
_____________
* Los Angeles Examiner. 1926. August 4. См. также: Историко-филологический журнал.1984.№ 3. С. 237-238.
_____________

Фактов, свидетельствующих о намерении турок и турецкого правительства уничтожить армянскую национальную группу как таковую, более чем достаточно и поэтому возникает вопрос: кто же лжет на самом деле?

О мотивах геноцида армян.
В отличие от намерения, которое заключается в сознательном стремлении к достижению цели, мотив отвечает на вопрос—чем, какими соображениями руководствовался тот, кто совершил действие, предусмотренное составом преступления.
Конвенция о предупреждении преступления геноцида и наказании за него в определении геноцида полностью исключает мотив из состава этого преступления. Это означает, что перечисленные в ней действия являются преступлением геноцида независимо от соображений, которыми руководствовались те, кто их совершает. Ни государственные или военные интересы, ни интересы сохранения территориальной целостности, ни любые другие соображения не могут служить основанием для совершения действий, составляющих геноцид.
Тем не менее Гюндюз Актан ставит вопрос о мотивах, но делает это более чем оригинально. Отрицая геноцид армян, он, прежде всего, сводит определение мотива действий турок и Турции в отношении армян к «инцидентам» и «перемещению», ограничиваясь вопросом — почему турецкое правительство приняло решение о «перемещении»: «Если этот мотив (“которым руководствовались при перемещении”) возник не из-за того, что армяне были армянами, т. е., к примеру, из-за военных, политических или некоторых других причин, тогда это не может подходить под определение геноцида».
Армяне, говорит Гюндюз Актан, «были уничтожены (дословно “разрушены”) не из-за расовой ненависти, направленной против их группы». По его утверждению, «цель решения о перемещении армян состояла в предотвращении сотрудничества армян с русской армией и в спасении жизней турок в районах, обозначенных на гнчакистской карте как предназначенных для этнической чистки». Стремясь обосновать необходимость «перемещения» армян, Актан принимается за рассмотрение мотивов, которыми, как он считает, руководствовался народ, ставший жертвой этих преступлений.
Некорректность, мягко выражаясь, такой постановки вопроса о мотивах очевидна. Речь идет о заведомо ложном представлении событий. Во-первых, геноцид армян не сводился к одним депортациям и начался он не в 1915 году, когда была предпринята депортация. Частичное уничтожение армян, как национальной группы, осуществлялось с 1876 до 1915 года. Геноцид осуществлялся, в частности, в форме массовой резни и после 1915-1916 гг., вплоть до 1923 года, и притом не только на территории бывшей Оттоманской империи. Во-вторых, имеются бесспорные факты и оценки того, что депортации были, говоря языком Конвенции, формой предумышленного создания для армян, как национальной группы, «таких жизненных условий, которые рассчитаны на полное или частичное физическое уничтожение ее». Если речь действительно шла о временном «перемещении» армян в «райских условиях», то почему в последующем «перемещенным» армянам запретили возвращение в свои дома? Почему права армян не были восстановлены, их «тщательно сохраненное» имущество не было возвращено, компенсация за ущерб не выплачена? Почему армянам было запрещено защищать свои права даже в турецких судах? Таких вопросов множество, а ответ один: потому, что хотели разрушить армянскую национальную группу как таковую.
В реальной действительности геноцид армян имел явную политическую мотивацию. В отличие от геноцида евреев, совершавшегося не на их исторической родине, а в Германии и оккупированных немцами странах Европы, геноцид армян был совершен на их исторической родине. Физическое уничтожение армянского народа на 9/10 его родины является классическим примером геноцида, учиненного для присвоения территории порабощенного народа.
Если целью геноцида армян в первой фазе — в 1876-1914 гг. — было удержание территории порабощенного народа, то его целью в 1915-1923 гг. была территориальная экспансия — разрушение этнического и политического армянского клина, препятствовавшего осуществлению политической программы пантюркизма — отторжения от России тюркоязычных районов Закавказья, Северного Кавказа, Поволжья, Средней Азии и их объединения с Турцией. Эти агрессивные экспансионистские цели организаторов геноцида армян однозначно подтверждаются двумя вторжениями вооруженных сил Турции за пределы ее государственных границ, сопровождавшимися массовыми истреблениями армян.
Одна из задач, поставленных перед турецкой армией в 1918 году, состояла в этнической чистке оккупированных армянских территорий — Карсской области, Сурмалинского уезда, Нахичевана, Карабаха. Турки, как отмечал министр иностранных дел союзной Германии Кюльман, «систематически осуществляли свой план уничтожения армян на Кавказе».
Ничего нового в отношении к армянам не принесла и кемалистская Турция. Враждебное отношение к армянам, стремление довершить геноцид и удержать плоды преступления были ферментом, питавшим движение турецких националистов.
Об этом периоде геноцида армян, как, впрочем, и о других периодах, имеется бесчисленное множество документальных свидетельств самого различного происхождения. Приведем свидетельства самих кемалистских руководителей — министра иностранных дел, формулировавшего политику в отношении Армении, и командующего вооруженными силами на Востоке, который эту политику претворял в жизнь.
Считая существование Армении «позором» для турок, генерал Карабекир с мая 1919 г. по август 1920 г. много раз обещал «разрушить» ее, «покончить», «стереть», «задавить под турецким каблуком», «ликвидировать». «Мы должны растоптать Армению, чтобы дать жизнь Азербайджану», — писал Карабекир в донесении кемалистскому правительству 13 апреля 1920 г.
Кемалистское правительство определяло свою цель как «политическое и физическое уничтожение Армении». В опубликованной в Турции шифрованной телеграмме министра иностранных дел Ахмета Мухтара от 8 ноября 1920 г. командующему армией Восточного фронта Карабекиру предписывалось, «обманывая армян и других европейцев» видимостью миролюбия, завершить подготовку к тому, чтобы «уничтожить Армению политически и физически».
С этой целью предлагалось «под предлогом» защиты прав Азербайджана оккупировать всю территорию Армении, временно установить ее границы таким образом, чтобы создать возможность «постоянного вмешательства» турок «под предлогом защиты прав мусульманских меньшинств», разоружить армян и в то же время «вооружать турок» для достижения цели — «соединения Востока и Запада в этом районе и превращения Азербайджана в независимое турецкое государство путем создания национальной силовой структуры».
Вооруженные силы кемалистов совершили последние акты резни: на севере — на территории Армянской Республики — в Карсе, в Гюмри, Нахичеване и Карабахе, на юге — в средиземноморской Киликии, куда сейчас ведут нефтепровод Баку—Джейхан, и, наконец, в Смирне — за пределами исторической Армении, где армян вырезали вместе с греками, а сам город сожгли. Кемалисты, элиту которых составляли младотурки, сорвали осуществление международного правосудия — первого «Нюрнберга», не признали решений турецких же трибуналов, приговоривших к смертной казни членов младотурецкого правительства, не согласились с отменой антиармянских законов. Кемалисты же выполнили самую сложную и трудную работу: умело воспользовавшись появлением глобального антагонистического противостояния социал-империализма и классического западного империализма, они увели турецкое государство от политической ответственности за геноцид армян.
Нормы международного права, подтвержденные в Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него, не оставляют Турции никакой возможности обосновать или оправдать преступления арменоцида, последствия которого до сих пор не устранены и который полностью подпадает под действие санкций, установленных международным правом.
Политические мотивы, которыми руководствовалась Турция в своих отношениях с армянами, не только не оправдывают или смягчают ее вину перед армянским народом, но, напротив, являются отягощающим вину обстоятельством.


ПРАВОМЕРНОСТЬ ПОСТАНОВКИ ВОПРОСА
О ЛИКВИДАЦИИ ПОСЛЕДСТВИЙ ГЕНОЦИДА

Отказываясь строить новые отношения с Арменией, Турция, в лице ее официальных представителей, расценивает любые упоминания геноцида армян как враждебный акт, наносящий вред «дружеским отношениям, развивающимся сегодня между народами региона», как акт, «направленный на нарушение мира и стабильности, которые нужно укреплять в нашем регионе».
В такой реакции, как нам представляется, проглядывается едва завуалированная угроза: мир с Турцией возможен только при условии отказа армян от осуждения геноцида. Элементарная логика говорит об обратном: прочный мир и подлинная дружба между народами со столь сложным прошлым возможны только при однозначном осуждении геноцидного прошлого и создания на этой основе уверенности в том, что кровавые методы не будут вновь использованы Турцией для достижения своих политических целей.
Требования армян, основанные на международном праве, не могут рассматриваться как недружественные, а тем более как враждебные. Армянское государство не только вправе, но даже обязано ставить вопрос о ликвидации последствий этого преступления. Обязано не только перед своим народом, но и перед международным сообществом. Любое государство не только вправе, но даже обязано ставить вопрос о геноциде. Таким правом тем более обладает государство, народ которого стал жертвой преступления геноцида.
Напротив, международному праву противоречит поведение Турции, ее отказ от осуждения геноцида, ее силовая реакция в виде незаконной блокады Армении и других враждебных актов.
Действительное и полное урегулирование армяно-турецких отношений, переход к принципиально новым отношениям между соседними народами возможны только при честном и откровенном решении доставшихся от прошлого вопросов.
Нельзя претендовать на цивилизованность, приверженность человеческой морали и праву и продолжать закрывать глаза на величайшее преступление в истории человечества. Право и мораль требуют от каждого народа и государства четкого и ясного определения своего отношения к этому преступлению. И прежде всего мир ждет этого от самой Турции: либо современная Турция признает факт геноцида армян и осудит совершенное преступление со всеми последствиями и тем искупит вину турецкого государства, либо она будет продолжать отрицать этот факт и выступать в роли преемницы и продолжательницы этого тягчайшего международного преступления. Выбор трудный, но единственно возможный. Он требует мужества и действительно нового мышления.

Дополнительная информация:

Источник: Барсегов Ю.Г. Турецкая доктрина международного права на службе политики геноцида. (О концепции члена «Комиссии примирения» Гюндюз Актана). Готика, Москва, 2002. Тел.: (095) 288-41-88.

Предоставлено: Айк Чамян
Отсканировано: Айк Чамян
Распознавание: Анна Вртанесян
Корректирование: Анна Вртанесян

См. также:

Марина Григорян: Интервью с доктором юридических наук,
профессором Юрием Барсеговым

Армен Ханбабян: Интервью с Юрием Барсеговым

Барсегов Ю. Г.: Геноцид армян: ответственность Турции и обязательства мирового сообщества

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice