ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Because of multiple languages used in the following text we had to encode this page in Unicode (UTF-8) to be able to display all the languages on one page. You need Unicode-supporting browser and operating system (OS) to be able to see all the characters. Most of the modern browsers (IE 6, Mozilla 1.2, NN 6.2, Opera 6 & 7) and OS's (including Windows 2000/XP, RedHat Linux 8, MacOS 10.2) support Unicode.

Левон Мириджанян

ИСТОКИ АРМЯНСКОЙ ПОЭЗИИ


Содержание   Титульные страницы   Предисловие   Вступление
Глава первая   Глава вторая   Глава третья   Глава четвертая
Глава пятая   Глава шестая   Глава седьмая
Послесловие   Именной указатель   Содержание (как в книге)


[стр. 13]

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ПРЕДАНИЕ О АЙКЕ И МИФ О ВААГНЕ

Армянский народ имеет пять эпонимов— Яфет, Торгом, Айк, Арам и Асканаз. Главным эпонимом считается Айк. Предание о Айке, дошедшее до нас благодаря «Истории Армении» Мовсеса Хоренаци, поражает красотой повествования, торжественностью стиля, простотой и народностью. «Айк, статный, рослый, быстроокий, с роскошными кудрями, крепкими мышцами, славившийся между исполинами храбростью, был противником всех, кто стремился к единоличному господству над всеми исполинами и полубогами»1 и т. д.

Взяв материал Первой (9—32) и Второй (1—9) книг своей «Истории» из матяна (книги) Мар Абаса Катины, Хоренаци многое сократил. Но немало страниц,

в том числе части, касающиеся Айка, внесены в его «Историю» без изменения. Таким образом они приобретают для науки ценность оригинала. Значение их велико еще и потому, что Мар Абас Катина, живший в III—II вв. до н. э., создал свою книгу древней армянской истории, пользуясь некоей книгой энциклопедического характера, хранящейся одно время в Ниневии, а впоследствии в книгохранилище персидского дворца. Книга эта была на греческом языке, на обложке ее отмечалось, что с ассирийского на греческий она переведена по приказу Александра (т. е. Александра Македонского— IV в. до н. э.) и содержит истории «самых древних и предков».

_______________________
1 Мовсес Хоренаци. Книга Первая, гл. 10.
_______________________

[стр. 14]

Ассирийский текст, хранившийся в библиотеке Ниневии, был создан задолго до ее падения (612 г. до н. э.).

Сколь бы факт перевода с ассирийского на греческий, а с греческого на армянский язык не подвергался сомнению в языково-текстовом смысле, можно, однако, утверждать, что отрывки, касающиеся Айка, его восстания, войны и гибели Бела, безусловно, сохранили близость оригиналу. Это подтверждается также тем, что песня о Ваагне, оригинальность которой не вызывает сомнения (ее и отрывки из армянских античных песен Хоренаци взял не из книги Мар Абаса Катины или какого-то другого источника, а зафиксировал услышанное им самим в народе), своими выразительными средствами и способом мышления совершенно родственна преданию о Айке. И для песни о Ваагне, и для упомянутого предания характерны одинаковая простота, четкое народное мышление, склонность к аллегориям, эпичность и конкретная предметная образность.

Какая ошеломляющая сцена:

Из горла тростника дым возносился,
Из горла тростника огнь возносился,
И из пламени выбегал
Огненнорыжий юноша...1

Ընդ եղեգան փող ծուխ ելանէր,
Ընդ եղեգան փող բոց ելանէր,
Եւ ի բոցոյն վազէր
Խարտեաշ պատանեկիկ…

в то же время какая ясность образов!

Языческий бог рождается в грозных муках неба, земли и моря. Кажется, что облик его должен быть не менее грозен и страшен. Однако народ, обладающий, наряду с аллегорическим мышлением, также необыкновенным чувством меры, смог чрезвычайно простыми поэтическими средствами создать еще более сильное впечатление, обрисовав портрет Ваагна так:

Были власы у него— из огня,
Была брада у него— полымя,
Были глаза его— солнца.

Նա հուր հեր ուներ,
Բոց ունԷր մօրուս,
Աչկունքն էին արեքակունք:

_______________________
1 Этот и последующие отрывки песен даются в подстрочном переводе переводчика.
_______________________

[стр. 15]

Подобная сила воздействия обусловлена не только необычайной чистотой образов, но и удивительной простотой выражения. Буквально несколько мазков, и мы прекрасно представляем себе и божественную сущность Ваагна, и человеческий его облик. Впечатление от его божественной сути создает не столько чудодейственная связь со стихией, сколько обаяние его человеческого облика. А обаяние человеческого облика обусловлено красотой сверхъестественной мощи Ваагна. Интересно, что о могучей его силе не сказано ни слова— это лишь начало песни. Героические подвиги богатыря Ваагна описаны в последующих, не дошедших до нас, частях песни. Однако даже в этом небольшом отрывке с удивительным мастерством, блестяще используя цвета и оттенки, ярко и неповторимо воссоздается обобщенная символическая сущность различных проявлений божественной силы Ваагна— бога солнца, силы, света, молнии, громами пр.

По нескольким коротким строкам можно судить о возвышенной эпической струе, героическом духе всего произведения.

Величайшее счастье, что отрывки предания о Айке несравненно обширнее. Они дают целостное представление о характере Айка и его поступках: возвращении на родину, в страну Арарадскую (Кордукский край), обосновании там, восстании против Бела, войне и победе над ним и т. д. Айк, подобно Ваагну, также показан одновременно и сверхъестественным, и очеловеченным. Если Ваагна мы вынуждены созерцать лишь юношей, то Айк предстает перед нами в зрелом возрасте, когда на «нечестивый» совет, созванный для строительства башни, устремились грозные и видные богатыри мира. «Один из этих мужей был Айк Яфетосский, именитый и мужественный нахарар; с могучей силой, умело натягивающий толстодугий лук»1. Эти эпитеты— свидетельство славы и героизма Айка. А вот его физические достоинства: «статный, прекраснокудрый, лучистоокий и могучерукий»2.

_______________________
1 Мовсес Хоренаци, Книга Первая, гл. 9.
2 Там же, гл. 10.

_______________________

[стр. 16]

И в мифе о Ваагне, и в предании о Айке особое внимание уделено волосам и глазам богов (причем, в одинаковой последовательности: сначала волосам, потом— глазам). У Ваагна— власы из огня, глаза— солнца, Айк— прекраснокудрый, лучистоокий. Не исключено, что роскошные кудри Айка также цвета пламени, поскольку у него, подобно Ваагну, были пронизывающие, лучистые, горящие глаза. Заметим, что аналогичные эпитеты волос и глаз Айка (прекраснокудрый, лучистоокий) повторяются и в третьем абзаце главы 11, высекая в нашем сознании образ любимого героя.

Облик Айка и весь рассказ о нем соткан с исключительной художественной силой. Наряду с пышным слогом, достойным описания богов и исполинов, использован также простой, без украшательств, народный поэтический слог.

В ответ на спесивые речи Бела, призывающие к подчинению, кажется, вот-вот прогремит презрительный ответ Айка. Однако этого не происходит. Вместо ожидаемого грозного ответного слова, мы узнаем, что Айк вернул посланцев Бела, «ответив сурово». «Сурово ответить»— эта характеристика воссоздает такое состояние действия, которое едва ли не во сто крат весомее представляет грозную силу богатыря богатырей.

Айк достоин поклонения не только благодаря своим сверхъестественным физическим данным и могучей силе, но и соответствующей его богатырской мощи гордой человеческой сути, которая характеризуется достоинством, обусловленным сознанием собственной силы и прав— он и весь его род со слугами и примкнувшим к нему народом отделяется и основывает собственную страну.

Айк ответил сурово. Это означает, что он не только не подчинится, но и грозит тирану. Бел тоже сознает свою могучую силу. Деспотическая сущность его натуры не дает ему покоя и толкает к войне. Айк на положении защищающегося. Нет и намека, испытывал Айк страх или нет. Величие образа Айка не только в его могучей силе (Бел не менее силен) и смелости, но и в стратегическом его таланте. Им руководит трезвый ум и глубочайшее чувство ответственности за

[стр. 17]

судьбу своей страны и народа. Народная мысль метко охарактеризовала его: «Богатырь умный и благоразумный». В течение всего повествования речь Айка звучит единожды— в самый решающий момент, когда богатырь перед сражением обращается к войску. Речь его по лаконичности, насыщенности и в то же время по воздействию и психологической убедительности представляет собой классический образец. В решающий момент, когда встает вопрос быть или не быть его народу, он находит самые нужные слова, сохраняя при этом высочайшее чувство меры. «Выйдя навстречу полчищу Бела, постарайтесь Метиться туда, где в кругу храбрецов своих будет находиться Бел. Или умрем, и народ наш попадет в рабство к Белу, или, показав умелость рук наших, рассеем тьму вражескую, и победителями станем мы».1

Первое предложение Айка определяет основную цель удара, второе— девиз войны. Умрем или победим.

Изумление и истинное восхищение вызывает напряженный драматизм положения и в то же время безукоризненное чувство меры, из которого сплетены каждое слово, каждая фраза.

Образ Айка в развертывающихся событиях обретает большую героичность в противопоставлении Белу. Перед сражением Бел с головы до пят облачается в броню, вооружается до зубов и окружает себя отборными воинскими частями: «На нем был железный шлем..., медные щиты защищали грудь и спину его..., был он опоясан, слева висел обоюдоострый меч, в правой руке держал он копье а в левой— щит, справа и слева окружало его отборное войско».2

Облачение в доспехи ставит Бела в комическое положение. Ясно, что надеется он не столько на свою природную силу, сколько на медь и железо, защищающие его тело. Айк же целиком полагается на собственные силы и героизм своего войска, он полон решимости не сдаваться под власть тирана, неодолимо его желание, сохранить право на свободную жизнь.

И маленький отрывок песни с Ваагне, и предание о Айке пронизаны богатырским духом. Им свойственно кристально чистое мышление народных преданий, живые и правдивые образы, необыкновенно ясный

_______________________
1 Мовсес Хоренаци. Книга Первая, гл. 11.
2 Мовсес Хоренаци. Книга Первая, гл. 11.

_______________________

[стр. 18]

слог и непревзойденная красота повествования. «Поняв это, лучник Айк устремился вперед, приблизился к царю и, натянув во всю мощь широкодугий лук свой, попал трехкрылой стрелой в покрытую броней грудь Бела. Стрела пробила железо насквозь и упала на землю. И так, пораженный, валится блистательный титан наземь и испускает дух. Войско его, видя такой великий подвиг мужества, разбежалось по сторонам»1.

Армянский народ повествовал историю своего развития с непринужденным воображением, свойственным патриархальным временам, изображая своих вождей героями и мечтая, чтоб они и в реальной действительности соответствовали его идеалам. Жрецы как правящий класс, поощряя прославление вождей и царей, в немалой степени способствовали их обожествлению и освящению. Простой и наивный образ мышления «детства человеческого общества» (К. Маркс) на определенной ступени исторического развития дает богатую пищу такой массовой форме общественного мышления, какой является устное народное творчество с его художественными образами, достигающими широких обобщений.

«В армянской легенде, созданной в условиях родового строя, в героическую эпоху развития человеческого общества,— писал профессор М. М. Мкрян,— любимый герой Айк, борющийся за сохранение своего рода, обобщает в себе те человеческие качества, которые делают его воплощением всего доброго, высокого и прекрасного».2

Высочайшим мерилом доброты, силы, патриотизма и героизма в народном представлении является и древнейшая жемчужина народной поэзии— песня о Ваагне. Эпический характер двух этих произведений обусловлен сколь мифическим, столь же героическим мышлением эпохи, а также духовной стойкостью народа, идущего уже к государству и государственности.

Принадлежа к разным жанрам, миф о Ваагне и предание о Айке имеют много общего в языке, стиле, мышлении.

Наличие определенных общностей в языке и стиле нельзя считать случайным явлением. В данном случае

_______________________
1 Мовсес Хоренаци. Книга Первая, гл. 11.
2 М. М. Мкрян. История древней армянской литературы (на арм. яз.), Ереван, 1976, с. 57.

_______________________

[стр. 19]

эти общности интересуют нас с точки зрения определения хотя бы приблизительного времени возникновения двух этих произведений.

ПРЕДАНИЕ О АЙКЕ

Время возникновения предания о Айке всегда было в центре внимания армянской филологии. В этом вопросе нет пока окончательных, единых мнений и заключений.

Общепринято считать, что Айк— один из древней ших армянских богов, и корни его культа уходят в глубь времен господства родового строя1.

Чрезвычайно важно замечание М. Абегяна, сделанное, к сожалению, вскользь, что в этом сказании могло сохраниться упоминание о войнах доармянских племен Армении (урартийцев) против ассирийцев, которое потом унаследовано армянами от урартийцев2. Абегян акцентирует внимание на точке зрения Геворга Аслана о том, что «он (Айк), вероятно, бог Урарту Халди, который возможно некоторое время почитался в окрестностях Вана, но не входил в пантеон армянских богов»3.

После падения Урартского, или Биайнского государства возникшее на его месте первое единое армянское государство (Ервандиды) утвердило новый национальный пантеон, что явилось одним из самых решительных действии новых правителей.

Для Халди в новом пантеоне места не оказалось. Не получила места в новом пантеоне также жена Халди— Арубаини, почитавшаяся как верховная богиня Биайны, не было в нем и Тейшебы, Шебиту, Шеларди, Шивини и других богов, Цунуиарди, Тушпуеи, Сарди, Хубы и других богинь. Вместо них в пантеон вошли Арамазд, Ваагн, Ванатур, Тир, Астхик, Анаит, Нанэ и другие. По нашему мнению, культ Айка в Ванской области почитался еще до возникновения Ванского

_______________________
1 История армянского народа (на арм, яз.). т. I, изд. АН Арм. ССР, Ереван, 1971, с. 483.
2 Манук Абегян, Труды (на арм. яз.), т. I, изд. АН Арм. ССР, Ереван, 1966, с. 42.
3 Там же.

_______________________

[стр. 20]

царства (Биайна), то сть до IX в. до н. э. Для подобного предположения у нас имеются определенные основания.

Первое обоснование является одновременно и отправной точкой важнейшего вопроса— из какого пантеона вознесся Айк в небо и был увековечен как созвездие— биайнского или добиайнского?

Поскольку в биайнском пантеоне Айка не было, то и возведение его в созвездие из этого пантеона исключается. Остается думать о более раннем времени. С целью определения этого времени следует, во-первых, уяснить, за какие достоинства Айк мог быть обожествлен. К счастью, эта задача проще простой, поскольку, как свидетельствует Хоренаци, Айк был одним из могучих и видных исполинов мира, одним из тех, кто явился «началом мира и от которых произошло размножение рода человеческого»1. Бессмертным подвигом Айка, венцом его богатырского подвига явилось убийство тирана Бела, завоевание свободы и независимости для своего народа.

Ясно, что обожествление богатырей и героев должно было иметь место если не сразу после совершенных ими подвигов, то во всяком случае, и не поздно. В этом смысле более, чем естественно предположить, что обожествление Айка осуществлено после убийства Бела или спустя некоторое время, во всяком случае, в ту эпоху, когда сильно было еще впечатление от этого подвига. Определяя время убийства Бела, мы подходим (опять-таки по Хоренаци или Мар Абасу Катине) ко времени строительства Вавилонской башни, так как из посланных на «нечестивый совет» строительства башни богатырей «один... был Айк Яфетосский, именитый и мужественный нахарар...»2. Наука считает временем строительства знаменитой Вавилонской башни вторую половину III тысячелетия до н. э В этом случае предание о Айке полностью сохраняет свою историческую убедительность, и факт создания предания о Айке во второй половине III тысячелетия до н. э. полностью исторически достоверен и убедителен не только в связи со свидетельствами источников, но и исторических событий.

_______________________
1 Мовсес Хоренаци. Книга Первая, гл. 9.
2. Мовсес Хоренаци. Книга Первая, гл. 9.

_______________________

[стр. 21]

Важным историческим свидетельством служат также наскальные изображения, которыми так богата Армения. К примеру, изучение соответствующих разделов работы А. А. Мартиросяна «Первобытные иероглифы Армении и их урарто-армянские двойники» показывает, как народ с помощью специальных письмен— наскальных изображений— увековечил важнейшие этапы своей истории, переходные периоды и явления, относящиеся к различным областям жизни.

По этим наскальным рисункам можно строить предположения, касающиеся также предания о Айке и мифа о Ваагне. В данном случае, когда мы хотим найти время увековечения подвига Айка, а именно: определить время его обожествления и вхождения в созвездие, нам кажется важным то обстоятельство, что среди армянских наскальных изображений много идеограмм о хотника, стрелы, лука, стрельца. Как пишет А. А. Мартиросян, «армянские наскальные изображения дают возможность проследить за формированием письменных знаков «стрела», «лук», «стрелец»... Эти изображения начинаются со времен позднего неолита и доходят до урартской и раннеармянской эпохи»1.

Если эпоха неолита кончается IV тысячелетием до н. э., то время позднего неолитя относится ко второй половине III тысячелетия до н. э. Действительно, именно с этого времени в армянских наскальных изображениях начинают появляться и постепенно развиваться идеографические знаки— охотник, стрелец, стрела. С точки зрения интересующего нас вопроса ценно одноиз заключений А. А. Мартиросяна: «...предки-стрельцы связанные с луной и солнцем, светилами, небесным сводом, могли иметь связь также с созвездиями, как легендарный Айк С Орионом или сасунские исполины-полубоги с Овном»2. «...Ранняя армянская идеограмма в одном случае повторяет первобытный смысл («стрелец») , в другом случае предлагает новый смысл («близнец»), независимо от того, что в композициях первобытного искусства этот основной иероглиф выступает то как охотник-стрелец, то как предок-стрелец, то как знак зодиака»3.

_______________________
1 А. А. Мартиросян. Первобытные иероглифы..., стр. 43.
2 А. А. Мартиросян. Первобытные иероглифы..., стр. 41.
3 Там же, с. 43.

_______________________

[стр. 22]

Согласно общепринятому мнению, изображенные в армянских наскальных рисунках идеографические знаки «стрелец», «стрела», «лук» имели также культовое значение.

Не эти ли атрибуты были характерны и для культа Айка, «могучерукого», «умело натягивающего широкодугий лук»?

Здесь, кстати, мы склонны предполагать, что наши наскальные изображения имели также символический смысл. Например, когда стрела пронзала какое-либо животное, то, вероятно, речь шла не об охоте или меткости стрельбы из лука. Символ предполагает думать иное. Видимо, такое, кажущееся весьма обычным действие, как, например, поражение животных из лука, следует воспринимать как уничтожение врага, победу над ним. Не случайно иногда стрелой поражается уродливое существо— это уже победа над злой силой.

Абстрактно-символическое мышление следует считать совершенно естественным явлением, особенно для народа, создавшего космические образы. Поэтому мы думаем, что изображения стрельца, стрелы и лука на наших скалах большей частью связаны с культом Айка, культом, возникшим во второй половине III тысячелетия до н. э..

Основание для подобного заключения дает академический многотомник «Истории армянского народа»: «Возникшие в эпоху палеолита армянские племена, имевшие богатые охотничьи предания, должны были сохранить легенды и воспоминания о подвигах своих предков-охотников, которые, удаляясь в свой особый мир, становились могучими покровителями-духами и, очень возможно, что большинство человекоподобных образов в наскальных рисунках Гегамских гор и других мест представляли собой освященных, обожествленных предков в сопровождении звездных знаков, ибо в представлении многих народов мира, и особенно армян-аборигенов, особым миром предков являлось небо, где они превращались в созвездия и, благодаря своему звездному существованию, оказывали чудодейственное воздействие на судьбу живущего племени и каждого его члена»1.

Свидетельствуя о развитии еще в III тысячелетии, до н. э. не только астрономии, но и науки и культуры

_______________________
1 История армянского народа (на арм. яз.), т. I, с. 258
_______________________

[стр. 23]

вообще (живопись, скульптура и т. д.) наскальные рисунки в то же время показывают, что территория Армении являлась особо удобной для древнейших астроyномических наблюдений. «Это обстоятельство, пожалуй, подтверждает мнение знаменитых астрономов, согласно которому древнейшие наблюдения за звездами (возможно, III тысячелетие до н. э.) начаты, в Армении— на чрезвычайно удобном для наблюдений гористом острове.

Однако это обстоятельство нельзя объяснять только «удобствами». В основе простейших наблюдений звездного неба лежали жизненно необходимые требования. Они были необходимы для скотоводства и особенно орошаемого земледелия, что сильно ощущалось в таких знаменитых очагах земледельческой культуры, каковыми были в IV—III тысячелетиях до н. э. Араратская равнина, долина Арацани и Ванский оазис в Армении, средние и низменные пороги Евфрата и Тигра в Передней Азии, Конийская равнина в Малой Азии»1 (подчеркнуто мною.— Л. М.).

В действительности наблюдения звездного неба, совершаемые нашими предками, были не такими уж простыми. Неоспоримым доказательством этого служат, например, наскальные рисунки Гегамских гор. В них представлены даже созвездия. По поводу этих созвездий любопытно мнение другого специалиста-исследователя наскальных рисунков— архитектора С. Петросяна: «На нескольких характерных петроглифах, на наш взгляд, изображены созвездия. Логику такой интерпретации подтверждает сопоставление этих древних наскальных рисунков с аналогичными изображениями созвездий по книге известного польского астронома XVII века Яна Гевелия. Совпадение фигур и порядок их расположения поразительны»2.

Как видим, астрономические возможности наших предков весьма далеки от «простейших». Опираясь на большое количество обнаруженных в Армении наскальных изображений, мы можем сказать, что наскальные рисунки, являясь яркими страницами зари цивилизации, заключают в себе понятия, имеющие и астрономическое, и бытовое, и религиозно-культовое, и летосчисли-

_______________________
1 А. А. Мартиросян. Первобытные иероглифы... с. 70.
2 С. Петросян. Астрономия предков. Газета «Коммунист», 3 апреля, 1977, Ереван.

_______________________

[стр. 24]

тельное, и эстетическое содержание. Нельзя забывать еще об одном очень важном их содержании— историческом. Ведь наскальные рисунки в конце концов очерчивают пройденный народом исторический путь, этапы его поступательного движения. Сквозь эти этапы постепенно, от тысячелетия к тысячелетию, становясь все более и более выпуклее и четче, прослеживается культ Айка, его история. Поэтому абсолютно понятно, почему народ назвал целое созвездие именем самого любимого своего героя, причем не мифического, а реально-исторического. Факт названия созвездия его именем, с одной стороны, результат освященного авторитета Айка, с другой— великой важности, какую приобрела астрономия в те времена.

Нельзя не учесть или счесть случайными эпитеты Хоренаци: «стрелец», «широкодугий» (лук). Стрельцами названы также впины Айка: «мужи храбрые стрельцы». Эпитет стрелец Хоренаци использовал, желая быть родственным оригиналу Мар Абаса Катины, где этот эпитет, несомненно, имел значение собственного имени. Стрелец (Աղեղնավոր)— название одного из двенадцати созвездий Хоренаци сохранил название созвездия, прекрасно сознавая его научно-историческое значение.

Не исключено, что созвездие Стрельца получило свое название в связи с подвигом Айка— убийством Бела. Если в христианский период народ мог освятить, допустим, копье, которым пронзили Иисуса Христа, его крест, пояс Марии Богородицы, ларец (где якобы хранился ее платок), мощи различных святых, их предметы и вещи, совершенно естественно, что в более древние времена мог быть освящен также образ Айка-стрельца.

Небезынтересно, что историческую основу имеет даже эпитет оружия Айка— лук лайналич. Говоря о древнейших наскальных изображениях, А. А. Мартиросян отмечает, что в них «есть также красивые, крупные с человеческий рост, луки, которые у Хоренаци названы «лайналич».1

Как бы ни был очевиден художественно-поэтический талант Мовсеса Хоренаци, мы должны признать, что характеристики и эпитеты, употребленные в «Истории», переведены из первоисточников с условием пол-

_______________________
1 А. А. Мартиросян. Первобытные иероглифы..., с. 43.
_______________________

[стр. 25]

нейшего сохранения их научно-исторического смысла, а не являются результатом творчества самого Хоренаци, как часто предполагали по недоразумению.

Как видим, существуют многочисленные, один другого убедительнее, исторические, археологические и научные факты, подтверждающие возникновение предания о Айке в середине III тысячелетия до н. э. Мы уверены, что совершаемые на историко-географической территории Армении археологические раскопки и исследования, как и неопубликованные поныне данные добавят много новых фактов в доказательство более чем четырехтысячелетней давности предания о Айке.

Мы считаем, что именно эта кажущаяся невероятной древность стала причиной, что вместо выражения «предание о Айке» в филологии придумано и употребляется выражение «миф о Айке». Так, историческое представлено мифом. Насколько выиграла от этого наука, сказать затрудняемся, однако печалит факт, что реальные события, отраженные в «Истории» Хоренаци, сказы, эпические сказания, мифы, были перемешаны и все они в итоге стали расцениваться и комментироваться как мифы... Справедливые и обстоятельные наблюдения по этому вопросу приведены Г. А. Григоряном в книге «Армянский фольклор» (Ереван, 1967), а также в главе «Айк и Бел» в Первой книге труда «Армянские народные эпические песни и исторический песенный фольклор» (Ереван, 1972).

Предание о Айке Хоренаци взял из первоисточника целыми отрывками, заботливо и осторожно, чтобы не нарушить внутреннее единство предания, сохранить целостность и прелесть исторических и художественных элементов. И так высоко ценил он предание о Айке, так глубоко чувствовал его исключительную культурно-историческую ценность и важность, что, доведя генеалогию Ноя и его сыновей до Авраама, Нина и Арама, посчитал нужным сделать следующее предостережение: «Выбрав из многочисленных сочинений достоверное, сколь нам удалось, установили мы потомства трех сыновей Ноя— до Авраама, Нина и Арама; думаю, в этом деле ни один разумный человек нам не станет возражать, если, конечно, не пожелает нарушить точный порядок истории и обратить реальные истории в

[стр. 26]

мифы. Посему, каждый пусть поступает, как ему будет угодно»1.

Что касается самого Хоренаци, то он в продолжение всего повествования о Айке использует выражения: «генеалогия», «слово», «сказ», «достоверная история» и отнюдь не смешивает их с понятием миф.

Прерывая в двух местах свое повествование, Хоренаци считает необходимым напомнить: «Этим подтверждаются древние устные сказания», «Этим также подтверждаются устные сказания». Понятия древний сказ, устный сказ или сказание не имеют никакой связи с мифом.

То, что Хоренаци воспринимал предание о Айке как историческое событие, а не как миф ясно видно также из названия главы 10 книги Первой— «О восстании Айка». Историко-общественное восприятие восстания не могло иметь абсолютно никакой связи с понятием «миф». Небезынтересно обратить внимание также на название главы 11 той же книги «О войне и смерти Бела». Хоренаци, как видим, ни в коем случае не ставит имени Айка рядом с именем Бела. Все предание Хоренаци делит на две самые важные темы: ВОССТАНИЕ АЙКА; ВОЙНА и СМЕРТЬ БЕЛА. Центральным героем, безусловно, является Айк, ведущей— его тема. Если даже всему преданию надо будет дать одно название, то имени Бела в нем не должно быть, поскольку центральная фигура— Айк. Однако мало того, что стало привычным называть предание мифом, так еще и имя Бела ставится рядом с Айком— «Миф о Айке и Беле».

Отец армянской историографии Мовсес Хоренаци оставил нам чудесное историческое предание, достоверную историю национальной родословной эпонима нашей нации— Айка. Эта история имеет достоверную основу и как художественное произведение безупречна. Она никак не миф или легенда и не должна выступать под таким определением. Более того, она должна называться именем положительного героя— Айка: «История о Айке», «Предание о Айке» или каким-нибудь другим аналогичным названием.

Определение «эпическая поэма», которое использует Г. А. Григорян, кажется нам неудовлетворительным, так как упор здесь делается не на историчности (кото-

_______________________
1 Мовсес Хоренаци. Книга Первая, гл. 6.
_______________________

[стр. 27]

рая первостепенна и должна быть выделена), а на художественном вымысле. Помимо этого, предание о Айке не может называться эпической поэмой, поскольку, несмотря на ее поэтические достоинства, это прозаическое произведение, между тем понятие эпическая поэма относится к поэтической речи.

С целью уяснения древности предания о Айке и вообще его культа немаловажно еще одно обстоятельство. Нередки в нашей филологии и историографии случаи, когда, говоря о Айке и Орионе, положение представляется таким образом, будто Орион предшествовал Айку, а не наоборот. Отсюда невольно создается впечатление, что армяне переименовали созвездие Ориона в созвездие Айка. Между тем, истина такова, что армяне созвездие Айка назвали совершенно самостоятельно, причем еще в те времена, когда греки не имели даже понятия о звездных изображениях.

Вот что пишет Уильям Тайлер Олькотт, один из крупнейших знатоков астрономии: «Данные астрономии согласуются с историческими и археологическими исследованиями в том отношении, что лица, придумавшие древние фигуры созвездий, жили, вероятно, в долине Евфрата, а также в области около горы Арарата».1

Олькотт подчеркивает, что «установление знаков зодиака относят к 3000 году до р. Х.».2 и упоминает знаменитого Маундера, определившего конечное время обозначения созвездий. «Маундер думает,— пишет Олькотт,— что люди, разделившие небо на созвездия, жили, по всей вероятности, между 36 и 42 северной широты, так что родиной обозначения созвездий не мог быть ни Египет, ни Вавилон. Высчитав, в каком месте центр этой пустой области совпадает с южным полюсом, мы получаем дату— 2800 до р. Х., которая, по всей вероятности, является датой завершения древнего дела наименования созвездий»3 (подчеркнуто мною.— Л. М.).

Далее Олькотт пишет: «...мы можем утверждать, что родиной звездных фигур может быть Малая Азия и Армения, т. е. область, ограниченная Черным, Средиземным, Каспийским и Эгейским морями»4. Важно ут-

_______________________
1 Уильям Тайлер Олькотт. Легенды звездного мира, С.-П., 1914, с. 8.
2 Уильям Тайлер Олькотт. Легенды звездного мира, С.-П., 1914, с. 9.
3 Уильям Тайлер Олькотт. Легенды звездного мира, С.-П., 1914, с. 8—9.
4 Уильям Тайлер Олькотт. Легенды звездного мира, С.-П., 1914, с. 9.

_______________________

[стр. 28]

верждение Олькотта и о том, что «египтяне, на древних памятниках которых были найдены двенадцать знаков зодиака, признавали, что они почерпнули свои сведения о звездах от халдеев и они, в свою очередь, были учителями греков во времена Талеса и Пифагора»1 (подчеркнуто мною.— Л. М.).

Значит, признавая данную реальность, нельзя название созвездия Айка подчинять названию Орион, тогда как последнее появилось много веков позже.

Конечно же, Орион как образ и суть не имеет удельного веса Айка. Айк дал имя целой стране, он спаситель ее, богатырь, храбрый стрелец и беззаветный патриот, главная святыня своего народа. В то время как Орион— всего лишь герой мифической легенды. Он тоже храбрый стрелец, но его геройство не имеет широкой общественной значимости. Орион влюбляется в одну из богинь, любовь к которой и становится причиной его убийства. Богиня, тоже любившая охотника Ориона, превращает его в небесное созвездие, чтобы иметь возможность вечно созерцать своего возлюбленного.

Воздавая должное греческой легенде, заметим, что единственной точкой соприкосновения, которая послужила для греков поводом назвать созвездие именем героя, подобного Айку, явилось то, что Орион тоже был храбрым охотником— стрельцом. Это и понятно— греки не были озабочены увековечением своих национально-исторических героев.

Название созвездия Айк в армянской литературе, как и следовало ожидать, впервые упоминается еще в V в. в армянском переводе Библии, где Саак Партев, Месроп Маштоц и другие первые армянские переводчики вместо названия Орион воспользовались армянским названием Айк. Это отнюдь не значит, что «созвездие Ориона переведено как Айк»2, и не значит, что «могучий богатырь Айк своими основными чертами был похож на Ориона»3. Мы погрешим против истины, если скажем, что в ряде наших переводных сочинений и в Библии «Айк приравнивается к созвездию

_______________________
1 Уильям Тайлер Олькотт. Легенды..., с. 10.
2 Манук Абегян. Труды, т. I, с. 39.
3 Там же.

_______________________

[стр. 29]

Ориона»1. Ничуть. Просто то созвездие, которое греки назвали Орионом, издавна уже носило имя Айка. Кстати, оставаясь верными своим принципам давать чужим богам греческие имена, армянское созвездие Ваагна греки также переименовали в Геркулеса.

Имя Айка упоминается также в армянских Четьях-Минеях.

Обращаясь к «трем ярким звездам на одной линии», которые называются Шампуры Айка, Пояс Ориона, или Три Царя, известный армянский поэт и ученый Гевонд Алишан выражает мнение, что в данном случае, говоря шампур, надо понимать оружие2. Вполне возможно. Но несравнимо более интересным кажется нам замечание Алишана, что шампур, шампрак или шапрак на древнем армянском языке означает также «венок»3.

Эта весьма важная этимология слова помогает нам выяснить взаимоотношения Айка— Ориона. Шампурк— это народное название. Исконное— Шапрак Айка, или Венок Айка. Одно и то же созвездие у армян называлось Айк, у греков— Орион. Три звезды этого созвездия армяне называли Венком Айка, а греки Поясом Ориона. Ясно, что если бы армяне заимствовали у греков, то пояс Ориона перевели бы как Пояс Айка. И потому, что именно греки уподобили свое название армянскому, первоначально все созвездие они назвали Ореол (светлый венец, венок) подобно названию Венок Айка. Впоследствии греческий народ переименовал его в созвездие Ориона.

Открытия, сделанные Олькоттом и Маундером столетие назад, а также заключения советских армянских ученых Б. Туманяна и А. Мнацаканяна, основанные на сюжетных изображениях пояса-календаря бронзового века, найденного в 1946 году в селе Санаин, целиком совпадают с нашими выводами, сделанными по наскальным изображениям, и подтверждают наши предположения. Если обозначение знаков зодиака наукой относится к 3000 году до н. э. (Олькотт) и начальным периодом завершения наименований созвездий можно

_______________________
1 История армянского народа (на арм. яз.), Изд-во АН Арм. ССР, 1971, т. I, с. 483.
2 Г. Алишан. Древняя вера армян (на арм. яз.), с. 132—133.
3 Там же, с. 133.

_______________________

[стр. 30]

считать 2800 год дон.э. (Маундер), то приблизительно к этим временам относится обозначение созвездия Стрельца, которому дали название Айк. В этом случае опять-таки напрашивается вывод, что Айк завоевал звездный небосклон не позднее середины III тысячелетия до н. э., что тоже совпадает во времени с знаменитой Вавилонской башней.

Выше мы отметили, что предание о Айке по недоразумению получило значение, идентичное понятию «миф». Само собой разумеется, что миф не может привлечь к себе пристального внимания, в то время как только и только благодаря такому вниманию можно досконально исследовать любое историческое предание. И, как следовало ожидать, проведенные в прошлом (когда предание не было объявлено мифом) изыскания по исследованию предания о Айке, в наше время постепенно были преданы забвению. Поистине, большинство этих опытов сегодня не может выдержать критики. Однако нельзя забывать, что, например, известный арменовед Гевонд Алишан верил в исконно Айканский год— 2492. Алишану эта дата казалась истинной, она была основана на определенных данных летосчисления. Суждения Алишана по поводу Исконного года или периода Айка достойны внимания. Эти толкования обстоятельно даны в первом томе (1869) двухтомного труда Г. Алишана «Предания страны Армянской» («Յուշիկք հայրերեաց Հայոց»).

Алишан пишет: «Попадая под владычество различных господствующих наций или находясь с ними в тесной связи (армянский народ) вынужден был приводить свой календарь в соответствие с календарем иногда— вавилонян или Навуходоносора, иногда греков или Александра, иногда ассирийцев, иногда персов, иногда римлян, потом с календарем Константинополя и т. д., пока... не упорядочил свой исконный календарь..., начинающийся от 552 года от рождения Христа, который называется Армянским, или Большим календарем»...» (с. 77—78).

Алишан уверен, что армяне, помимо подвижного светского календаря, имели также неподвижный, устойчивый календарь для религиозных и земледельческих нужд,

Алишан отмечает, что великий армянский ученый и философ Ованес Саркаваг (Ованес Имастасер) об-

[стр. 31]

новил в 1116 году календарь, который впоследствии по его имени стал называться Саркавакадир. По этому календарю армянский устойчивый год начинается с 11 августа (по новому стилю— 23 августа) (с. 85). Здесь автор выражает мнение, что Саркаваг руководствовался тем же принципом, что и его предшественники до Саака и Месропа, то есть 500 или 532-годичным периодом, которым руководствовались все церкви.

Обращаясь к тому, когда праздновали исконные потомки Айка свои национальные праздники, Алишан отмечает, что праздники эти были связаны с днями не подвижного, а устойчивого года. И поскольку известно, что подвижный светский год тоже состоял из месяцев и пяти дней, а Новый год начинался 11 августа, следует полагать, что «у армян, как и у других цивилизованных народов, тоже было два года— один светский, другой— религиозный, который был устойчивым. Устойчивый год начинался на пять месяцев раньше, с месяца Арег (Солнце), то есть с начала весны (9—21 марта). Таким образом, светский новый год тоже приходится на 11 (23) августа» (с. 88). Алишан обращает внимание на очень важный вопрос: «почему по светскому календарю новый год (Навасард) начинается 11 августа, то есть в день, когда в Солнечной системе не наблюдается сколь-нибудь знаменательного явления. Кем же установлен этот порядок, которым руководствовались и наши первые переводчики, и Саркаваг, и Четьи-Минеи?...».

Ответ на этот вопрос Алишан ищет в высказываниях Саркавага о том, что «действительно на 122 году от рождения Христа завершается исконный календарь Айка», который и есть так называемый период Айка.

Исходя из того, что и подвижный, и неподвижный годы начинаются по Юлианскому календарю 11 августа (23 по новому стилю), Алишан заключает, что было время, когда устойчивый и подвижный годы начинались в один и тот же день. Этим днем было 11 августа. За четыре года до этого подвижный год начинался не 11, а 10 августа. Еще за четыре года до этого подвижный Новый год начинался 9 августа и таким образом, отставая каждые четыре года на один день, подвижный год, постепенно отодвигаясь, в какой-то день совпадал с неподвижным. Здесь необходимо вспомнить,

[стр. 32]

что в VI в. (552 год), когда произошло обновление армянского календаря, Новый год считался с 11 июля. Это «ровно на месяц, или на 31 день раньше начала неподвижного года. Значит, светский (подвижный) год был исчислен, не отставая 31 раз в четыре года на один день. Таким образом, 31 год по 4 раза составляет 124 года, а это в свою очередь значит, что за 124 года до обновления армянского календаря и подвижный, и неподвижный годы начинались 11 августа— это 428 год от рождения Христа (552 — 124 = 428)» (с. 90—91).

Алишан производит следующий подсчет: «Чтобы два армянских Навасарда (начала года) вновь совпали один с другим, т. е. начинались в один и тот же день, надо, чтобы прошло 1460 високосных лет и 1461 простой год, или, выражаясь научно, 1460-летний цикл» (с. 91). В 428 году нашей эры, 11 августа начала светского (подвижного) и устойчивого годов совпали, откуда Алишан вычислил, что их следующее совпадение произойдет в 1888 году (1460 + 428 = 1888). 1888 год нашей эры представлял собой один полный цикл. Это был первый период Айка в нашей эре. Если отойти от 428 года н. э., в котором религиозный и светский (неподвижный и подвижный) годы начинаются в один и тот же день— 11 августа,— на 1460 лат, то мы получим 1032 год до н. э., то есть, тот год, который предшествовал первому в нашей эре периоду Айка.

Известно, что в 1032 году до н. э. в армянской действительности не произошло сколь-нибудь примечательного исторического события, которое послужило бы основой для начала национального летосчисления. Следовательно, надо предполагать, что это событие произошло до 1032 года до н. э. Следовательно, мы рассматриваем тот период Айка, который расположен до 1032 года до н. э.. Таким образом 1032 + 1460 = 2492. Вот этот 2492 год до н. э., по Алишану, и является началом периода Айка, или древним армянским годом, которой Алишан называет «точнейшим и прославленнейшим».

То, что 2492 год до н. э. был началом первого периода Айка, факт совершенно убедительный и не дает повода для возражений. Летосчислительные подсчеты основаны на научных— математических и астрономических данных. Основой всякого летосчисления служат важнейшие общественно-исторические события. Римляне, например, начинают свое летосчисление от

[стр. 33]

основания Рима— 753 года до н. э. Мог ли армянский народ, прошедший такой богатый исторический путь, остаться равнодушным к созданию собственного летосчисления?

И естественно, устанавливая его, он связал бы начало летосчисления с самым крупным событием своей политической жизни.

Если 1032 год до нашей эры, как уже отмечалось, не располагает достойным для основания летосчисления событием, то надо искать таковое, отойдя еще на 1460 лет, то есть, в 2492 году до н. э. По свидетельству Алишана, 2492 год, то есть начало периода Айка, Ованес Имастасер обнаружил в результате скрупулезного анализа древних календарей и летописей.

После определения основополагающего года периода Айка Алишан задается вопросом, «почему новый армянский год учрежден с 11 (23) августа и почему период Айка начинается на 2492 года раньше рождения Христа, если в этот день не произошло ни астрономического, ни какого-либо другого явления», и заключает, что «причину этого надо искать в исторических событиях» (с. 92, подчеркнуто мною.— Л. М.).

Любопытно в этой связи замечание Алишана, что период Айка был известен и другим народам. Египтяне, например, называли этот период Сотисским. Но если для египтян началом года послужил день, когда совпали восход звезды Малого Пса— Сотиса и прилив вод Нила, то у армян для определения начала года существовали совершенно другие побуждения. Самым вероятным среди них Алишан считает убийство Бела, факт, имевший место в 2492 году до н. э. Алишан пишет: «Древняя чужеземная хронология... Африкан и Евсевий, опираясь на подобные вычисления, датируют конец царствования Бела вышеупомянутым 2492 годом до рождения Христа» (с. 95).

Итак, эта исключительно древняя дата, полученная на основе календарных подсчетов, аналогичных подсчетов летописцев других стран, а также свидетельств армянских летописцев и Четьей-Миней, такому крупному арменоведу, как Алишан, кажется абсолютно убедительной. Казалось, предупреждая снисходительную улыбку своих вероятных критиков, Алишан говорит: «Нет ничего легче отрицания и неприятия, но нет

[стр. 34]

также более трудного дела, чем отрицать справедливо» (с. 97).

Если сегодня к этим словам и можно что-либо добавить, то, пожалуй, то, что период Айка и поныне окончательно научно не подтвержден, однако и не от вергнут. Такое положение дел дает нам право утверждать, что по национальному армянскому календарю период Айка— дата убийства Бела— приходится на

середину III тысячелетия до н. э. При всех возможных плюсах и минусах этот 2492 год до н. э. в общем не отвергается, поскольку всецело совпадает со временем

строительства Вавилонской башни.

Национальное летосчисление, которое в армянских церковных календарях принято по сей день, нельзя считать случайностью. Оно как явление, идущее из глубины языческих времен, достойно внимания и имеет тесную связь с тем фактом, что в древнейший языческий период Айк считался богом, и армянские месяцы назывались именами сыновей и дочерей Айка. Все это, а также то, что не только армяне, но и другие народы связывали свое летосчисление с созвездием Айка и т. д. доказывает, что Айк, действительно, был для народа не неким героем из мифа или легенды, а историческим предком, к культу которого присоединился также культ его рода, легший в основу жизнедеятельности целого народа.

То, что Айк реальный предок армянского народа, не просто мнение Мар Абаса или Хоренаци. Это— известный еще с древнейших времен исторический факт, который как национальную реальность христианская эпоха приняла безоговорочно. Сокрушая и уничтожая все божества и культовые учреждения языческих времен, не щадя буквально ничего и жестоко преследуя любое проявление языческого прошлого, армянская христианская церковь тем не менее не отказалась от Айка, продолжая видеть в его лице одного из величайших предков. Его имя вошло в армянский перевод Библии. Целиком сохранился и генеалогический статус Айка: он— сын Торгома, Торгом— сын Тираса, Тирас— сын Гамера, Гамер— сын Яфета, Яфет— сын Ноя.

Было бы наивно думать, что светские и религиозные деятели, а также основоположники новой армянской культуры и историографии Саак Партев и Месроп

[стр. 35]

Маштоц и их Ученики взялись за перевод Библии, исходя только и только из религиозных соображений. Религиозные соображения, безусловно, были. Но наряду с этим, они руководствовались острым чувством не обходимости сохранения национальной истории. Ведь на многих страницах Библии запечатлены также древнейшие сведения и свидетельства, касающиеся армянского народа и его исторической родины: Ноев Ковчег пристал к горе Арарат, на борьбу с Ассирией были призваны царства Араратское, Миннии и Асканаза и прочее.

Свидетельством горячей заинтересованности в сохранении национальной истории являются также замечательные исторические труды, созданные в V— VI веках сразу после изобретения Месропом Маштоцем армянского алфавита.

Совершенно ошибочно предположение, что история Айка и его рода в какой-то степени или каким-то образом соприкасалась с христианскими представлениями. Отнюдь. Дело в том, что Айк был национально-историческим лицом, лишенным религиозно-языческой окраски. Он был историей народа. Можно было отказаться от старых богов, но от истории отказаться невозможно.

Именно с сознанием этого подошел Хоренаци к образу и истории Айка, абсолютно не сомневаясь в фактах, изложенных в книге Мар Абаса Катины. Историю Айка Хоренаци со всей серьезностью представил великому князю Армении Сааку Багратуни как историю Армении. Следовательно, то, что Айк был историческим лицом, воспринималось как непреложная истина также государством. Если обратить внимание, как формулируется образ Айка, то мы увидим, что всегда и везде Айк характеризуется как предок армянской нации, имена и дела сыновей которого также стали известны истории. В формулировках Мовсеса Хоренаци нет ни единого намека на нечто мифическое. Напротив, речь его абсолютно серьезна, торжественна, полна веры и достоинства. Вот образцы этих характеристик: «...предок наш— Айк»1, «...страна же наша по имени предка нашего Айка называется Хайк»2, «...до

_______________________
1 Мовсес Хоренаци. Книга Первай; гл. 7.
2 Там же, гл. 11.

_______________________

[стр. 36]

прихода исконного нашего предка Айка»1, «...и тот же историк говорит, что дом Ангех происходит от некоего Паскама, внука Айка...»2, «...учредил нахарарства, назначив во главе их мужей достойных из потомков предка нашего Айка и из других родов»3, «...именитые и храбрые мужи из поколения Айка...»4. «Назначает наапетом так называемого Вордуни из потомков Айка»5», «...нахарарства Апахуни, Манавазян и Бзнунакан, которые принадлежали сыновьям Айка»6 и пр.

Весьма важно одно обстоятельство, на которое тоже пока не обращено внимания. А именно: Хоренаци нигде не называет Айка наапетом. В «Истории Армении» выражение Айк-наапет не встречается. Это означает, что армянский народ существовал задолго до Айка и еще до потопа имел богатую историю. Следовательно, Айк был не родоначальником армянского народа, а одним из первых его героев. Так воспринимает его Хоренаци, что лишний раз свидетельствует об абсолютно прочных и устойчивых его представлениях о Айке.

В книге Мар Абаса Катины живо и в исключительно правдивых обстоятельствах показан не только богатырь Айк. Сыновья и внуки Айка тоже представлены в определенной конкретности. В этой конкретности наличествуют детали, далекие и от мифа, и от стиля мифического повествования. Вспомним хотя бы отрывки, рисующие битву с Белом, Своего сына Араманьяка Айк ставит по правую от себя сторону, а любимого своего внука Кадмоса с двумя его сыновьями— по левую. Все они были умелыми лучниками. После убийства Бела Айк дарит Кадмосу, первым сообщившему ему о нападении Бела, богатые трофеи. Страна Арарада, находящаяся к югу от озера Ван, где Кадмос получил от Айка в наследство поместье и дом, традиционно именовалась в народе домом Кадмоса, жители этой местности назывались кадмеанами.

_______________________
1 Мовсес Хоренаци. Книга Первая, гл. 12.
2 Там же, гл. 23.
3 Там же, Книга Вторая, гл. 3.
4 Там же, гл. 5.
5 Там же, гл. 8.
6 Там же.

_______________________

[стр. 37]

Древнейший период истории армянского народа и истории Айка Хоренаци почерпнул не только из книги Мар Абаса Катины. Он использовал и многочисленные другие источники, о которых пишет вполне конкретно. Первейшим достоверным источником Хоренаци называет известного древнегреческого историка Абидена, у которого он заимствовал генеалогию армянской нации: от Яфета до Айка и от Айка до Ара Прекрасного. По поводу приведенной генеалогии Хоренаци пишет: «Все правильно, и пусть никто не усомнится, ибо об этом повествует Абиден, верный историческим событиям, и который говорит так: «Нин рожден от Арбела, сей— от Хаэла, сей— от Арбела, сей— от Анеба, сей— от Баба, сей— от Бела». Таким же образом повествует он и об армянской нации— от Айка до Ара Прекрасного, которого убила сладострастная Шамирам: «Ара Прекрасный рожден от Арама, сей— от Хармы, сей— от Гегама, сей— от Амасии, сей— от Арамаиса, сей— от Араманьяка, сей— от Айка, который выступил против Бела и положил ему конец». Все это Абиден рассказывает в своей небольшой хронике, которой раньше придавалось особое значение, а потом некоторые изъяли из употребления»1.

Непосредственно после этого Хоренаци пишет: «Обо всем этом свидетельствует и Кефалион»2. Ниже поясняет: «И действительно, нашли мы все это в греческой литературе»3.

Подобные уточнения со стороны Хоренаци— не есть лишь авторская добросовестность или просто желание продемонстрировать использованные источники. Отнюдь. Это свидетельствует о научном характере метода Хоренаци. Умелая и взыскательная сверка источников дает Хоренаци возможность использовать самые достоверные данные, выдержавшие испытание времени. По свидетельству Хоренаци, факты и сведения, приведенные в книге Мар Абаса Катины, полностью совпадают с данными и хронологическим рядом Абидена, Кефалиона и Беросской Сибиллы.

Как видим, приоритет генеалогии армянского народа, приведенной Мар Абасом Катиной, принадлежит не ему. Эти сведения, тысячелетиями передававшиеся

_______________________
1 Мовсес Хоренаци. Книга Первая, гл. 5.
2 Мовсес Хоренаци. Книга Первая, гл. 5.
3 Там же.

_______________________

[стр. 38]

из поколения в поколения, в точности дошли до Катины и Хоренаци.

Итак, как видим, культ Айка существовал более чем за тысячелетие до Ванского царства.

Значит, формулировка Геворга Аслана, утверждающего, что Айк является урартским богом Халди, нуждается в корректировке. Мы полагаем, что именно бог Халди есть Айк. Предложенная нами поправка совершенно справедлива, поскольку Айк предшествовал Халди, а не наоборот.

Следовательно, тот факт, что культ Айка после Халди продолжает почитаться, следует считать не продолжением Халди в лице Айка, а естественным продолжением культа самого Айка (Айк > Халди >Айк).

Ервандиды, обновляя биайнский пантеон, не оставили в нем места Айку, возможно по той причине, что Айк давно уже перестал быть в сознании народа религиозным культом и продолжал существовать как историко-героическая личность.

Айк жил в народе не столько как бог, сколько как исполинский предок, спаситель нации. То есть Айка увековечили не пантеоны, а народ. Передавая предание о Айке от поколения к поколению и показывая в небе созвездие Айка, народ постоянно отмечал его беззаветный патриотизм, безграничную силу и героизм.

По свидетельству Мовсеса Хоренаци, именем Айка (Наук) названо не только место битвы с Белом, но и наша страна— Науq. Это ценное свидетельство вполне соответствует историческим данным. Известно, что в иероглифических лувийских надписях упоминается о стране Нау, а более ранние хеттские клинописные тексты гласят о горной стране Hayasa. Небезынтересно, на наш взгляд, и то обстоятельство, что в так называемых урартских (биайнских) клинописях местность, где происходила битва с Белом, названа Hayadu. Эта местность по-армянски называется Հայոց ձոր (Айоц дзор), что означает Армянское ущелье.

Важно еще одно обстоятельство— Ванское озеро одно время называлось по имени Айка— Айканским, а впоследствии было переимеаовано в Бзнуняц, по имени внука Айка— База.

Алишан, считавший предание о Айке исторически достоверным, упоминает, что «не очень далеко от юго-

[стр. 39]

восточной части Ванского моря находится полуразрушенная крепость, называемая Айка-берд и до сих пор еще существующая деревня Аствацашен. Хранителем всего этого края является трон, находящийся на острове Ахтамар»1.

Под «троном» Алищан подразумевает католикосат Ахтамара, в буллах (кондаках) которого с древнейших времен записано, что «вдохновленные богом, Айкиды построили на высокой горе неприступную крепость для защиты от врага... И после Айка его потомки оставались еще в крепости деревни Аствацашен»2.

Особое внимание Алишан обращает на древность не только крепости, названной именем Айка, но и села: «Название Аствацашен— признак его глубокой древности: в христианские времена такого названия быть не могло, название «Аствацашен» свидетельство глубокой древности имени бога Астваца»*.

Алишан находит, что имя бога Астваца, вероятно, выражает «идею войны и храбрости», потому что по материалам той же ахтамарской буллы бог Аствац с небес показал Айку во сне лук и стрелу, изготовив которые, Айк уничтожил врага... построил неприступную крепость и в знак великой благодарности и признательности назвал ее именем этого бога— Аствацашен (созданная богом Аствацем)3.

Этой историей народ освятил героический подвиг Айка, представив его как исполнение божьей воли.

В последней четверти XIX в. англичанину Джорджу Смиту удалось прочесть ассиро-вавилонские таблички, на которых была запечатлена история Гильгамеша. Это было равноценно чуду: на многослойном холме в Междуречье Смит обнаружил 384 таблички, в том числе и недостающую часть истории Гильгамеша. История Гильгамеша сходна с историей Ноя, более того, это одна и та же история. Один и тот же герой в одном случае зовется Утнапиштим, в другом— Ной. Утнапиштиму идею корабля-ковчега внушает во сне бог Эа, Ною тем же образом помогает бог Энн. Ковчег Утнапиштима пристает к вершине горы Нисир, ковчег Ноя— к вершине горы Масис (Арарат).

_______________________
1 Гевонд Алишан. Древняя вера армян (на арм. яз.), с. 22.
2 Гевонд Алишан. Древняя вера армян (на арм. яз.), с. 22.
* Аствац— бог (арм.).
3 Гевонд Алишан. Древняя вера армян (на арм. яз.), с. 23.

_______________________

[стр. 40]

Мы почему-то со снисходительностью вспоминаем наших веривших в потоп классических арменоведов XVIII— XIX веков. Но за прошедшие один— два века человечество сделало немало открытий. Доказана, например, реальность истории вавилонского жреца IV— III вв. до н. з. Бероса о потопе, считавшаяся необоснованной выдумкой, пока не была найдера клинопись из книгохранилища Ассурбанипала. Большая часть событий, происшедших в долине Тигра и Евфрата и упомянутых в Библии, сегодня уже не миф, они получили абсолютно научный комментарий. Археологические раскопки вывели на свет большие и малые библейские города: Ур, Иерихон, Вавилон, Ниневию, Герар и другие. Теория абсолютной мифичности, которой сплошь и рядом отрицалась историчность значительной части библейских историй и героев, уступила место объективным веским научно-историческим выводам. Стало известно, что лицом, имеющим конкретную связь с событиями определенного исторического периода (это было время правления аккадского царя Хаммурапи в промежутке между XX— XVII вв. до н. э.) является, например, Авраам, известный предок еврейского народа. На основе реальных фактов истории освобождения еврейского народа от вавилонского ига возникла также вероятность реальности многах последователей Авраама.

В недалеком прошлом считались выдуманными истории гомеровской «Илиады» и «Одиссеи». Однако когда археологическими раскопками была обнаружена Троя и многочисленнее другие города, мавзолеи, древние предметы быта, то подтвердилась реальность гомеровского сказания об Одиссее, Ахилле, Приаме и других и их историчность.

Не время ли :и нам вместо представления «Истории» Мовсеса Хоренаци в тумане религиозных легенд и сказаний проанализировать и рассмотреть ее на основе современных научных открытий и трезво взглянуть на данные Хоренаци о родословной нашего народа. Ведь только в этом случае станут понятными, достоверными и войдут в общее научное обращение многочисленные важнейшие свидетельства Хоренаци о самом раннем периоде нашей истории.

Одним из этих свидетельств, как мы видели, является свидетельство об эпониме армян Айке. Хоренаци

[стр. 41]

был уверен в историчности Айка, опираясь не на мифы, а на достоверные данные истории. «Нет правдивой истории без хронологии»1— вот историографическое кредо Хоренаци, руководствовавшегося принципом воспроизведения истории по точной хронологии. Главу 5 книги Первой своей «Истории» Хоренаци посвятил родословной сыновей Ноя: Сима, Хама и Яфета, особо отмечая, что перечень их поколений одинаков до Авраама, Нина и Арама. Впоследствии, в главе 19, рассказывая о том, что Шамирам сменяет ее сын Ниний, Хоренаци упоминает: «При нем кончаются дни Авраама». Вот пример той последовательности, с которой Хоренаци представляет нам историю нашего народа, соотнося ее с историей Иудеи и Ассирии тех же времен. Синхронное воспроизведение историй Армении, Иудеи и Ассирии делает повествование Хоренаци еще более убедительным и точньщ. Хронологию предков трех народов Хоренаци взял из древних историй (Абиден, Кефалион), которые он считал абсолютно точными.

В данном случае в связи с Айком нам важен тот факт, что Нин, Авраам и Арам, являясь десятым-одиннадцатым поколениями Ноя, были современниками. Время их жизни наука располагает между XX— XVI веками. Этому соответствуют данные армянского историка IX в. Товма Арцруни. Он пишет: «Нин был сыном Арбела из рода Хама... Он восстановил царство Неврода, именующего себя Белом. Жена Нина Шамирам... пошла войной на Армению, завоевала ее и вновь стала властвовать над персами. На третий год после этого родился сын Исаак, обещанный Аврааму. В последний год правления Шамирам родились Исав и Иаков, которые именуются патриархами... В последний год сего над египтянами стали властвовать пастухи...»2. Эта выдержка подтверждает, что Шамирам (а значит и Нин) и Авраам где-то действительно были современниками. В высшей степени важно свидетельство Товма Арцруни, что на последнем году жизни внука Авраама Иакова «над египтянами стали властвовать пастухи». Известно, что под пастухами в древнем мире подразумевали гиксосов. Последние завоевали Египет приблизительно в 1700 г. до н. э.

_______________________
1 Мовсес Хоренаци. Книга Вторая, гл. 82.
2 Товма Арцруни и Аноним. История дома Арцруни (на арм. яз.), Ереван, 1978, с. 56.

_______________________

[стр. 42]

Таким образом, 1700 г. до н. э. мы можем приблизительно принять за последний год Иакова. По Библии, он прожил 147 лет, значит, родился приблизительно в 1847 году до н. э. В год рождения Иакова Исааку, отцу Иакова, было 60 лет. Значит, Исаак родился приблизительно в 1907 г. до н. э. Если принять во внимание, что в год рождения Исаака его отцу Аврааму было 100 лет, следовательно год рождения Авраама падает приблизительно на 2007 г. до н. э.

Выше мы видели, что по Хоренаци и Товма Арцруни (а это то же, что по самым авторитетным древнейшим источникам) Авраам, Нин и Арам были современниками. Следовательно, рождение Арама мы можем искать близко к 2007 г. до н. э. Обозначив условно рождение Арама 2000 г. до н. э., возвратимся на шесть поколений назад к Айку, поскольку он древнее Арама на шесть поколений. На каждое поколение отведем в среднем по 92 года (средний возраст потомков Сима, например, 116 лет). Получаем 2552 г. до н. э.

Сколь бы этот 2552 г. до н. э. ни был условным и приблизительным, как год рождения Айка он вероятен с той точки зрения, что когда Айк убил Бела, Айку должно было быть около 60 лет. Вспомним, что еще в Вавилоне во время строительства башни, у Айка были сыновья, дочери и сыновья сыновей. После этого он еще прожил несколько лет «у подножья горы, в долине», потом некоторое время— в Арке, пока не объявился Бел. Если условно за год рождения Айка принять 2552 год и если возраст его в момент, когда он убил Бела, составлял примерно 60 лет, что не невозможно, то получается, что Бел, действительно, был убит в 2492 году. Это год, с которого начинается период Айка, или древний армянский календарь, то есть начало нашего национального летосчисления.

В процессе этих подсчетов мы, конечно, допустили целый ряд условностей. Но главное в том, что эти условности в основном соответствуют, с одной стороны, генеалогическим данным десятого-одиннадцатого поколения Сима, Хама и Яфета, с другой стороны— известной в древних веках периодизации, которую приводит Товма Арцруни: «Времена царства Ассирии, начиная... с Нина, составляют 1300 лет». Считая временем падения Ассирии 605— 612 г. до н. э. и прибавив к ним 1300 лет, получаем 1910 год до н. э., который, действи-

[стр. 43]

тельно соответствует времени Нина... Что касается наших сознательно сделанных допущений, то надо сказать, что при исторических подсчетах подобного типа они неизбежны и даже необходимы. Главное— правильно использовать и правильно комментировать данные: (приблизительно в 1700 году до н. э. произошло историческое завоевание Египта гиксосами; в том же году— кончина Иакова; определенность прожитых лет Иакова, Исаака, Авраама: 147, 180, 175; столетний возраст Авраама во время рождения Исаака; почти шестидесятилетний возраст Исаака в момент рождения Иакова; совпадение во временной продолжительности поколений Сима, Хама, Яфета и др.).

Библия— своеобразный исторический памятник, в котором слиты реальные истории и устное народное творчество, были и мифы, фактическое и воображаемое. Сведения Библии приобретают историческую ценность только в том случае, когда соответствуют данным и выводам научной историографии. Потому нельзя пренебрегать ни одним сообщением и свидетельством средневековых историков, ни одним фактом, который опирается на библейский материал, спеша тотчас назвать его мифом. В наше время более чем понятно мудрое изречение. Хоренаци: «Мифы иносказательно таят в себе истину вещей»1.

Когда мы исследуем историю Айка и Бела по методологии, соответствующей достижениям сегодняшней науки, то она кажется нам столь же вероятной реально-исторической действительностью, сколь вероятными реально-историческими считаются библейские Авраам, Моисей и другие, лишенные мифической окраски, рассматриваемые в реально-исторических условиях.

Вспомним еще раз слова Алишана, сказанные им с глубоким достоинством и гневом: «Нет ничего легче отрицания и неприятия...» .Отметим также, что знаменитому поэту и арменоведу делает честь непоколебимая убежденность в реально историческом существовании Айка. В основе этой убежденности лежит не религиозная мифологичность, как, к сожалению, казалось, а подлинно научный историко-критический взгляд, проникающий в глубь прошлого, с помощью которого ве-

_______________________
1 Мовсес Хоренаци. Книга Первая, Приложение I.
_______________________

[стр. 44]

ликий ученый скрупулезно изучал первоисточники и каждую пядь земли армянской. Отнюдь не воспринимая буквально каждую историю, касающуюся Айка, Алишан твердо верил, что существование строений и населенных местностей, связанных с именем Айка и находящихся «в частности на знаменитой возвышенности Вана» есть исключительное доказательство того, что Айк был нашим историческим предком. Алишан указывает на тот факт, что в северной и западной сторонах озера Ван находятся целые области, «одна из которых называется по имени старшего сына Айка (Хор) Хорхоруник, а другая— по имени его внука (Баз) Бзнуник, отсюда и озеро называлось Бзнуняц1. В местности, именуемой Айоц дзор, «есть более 40 армянских селений, сохранивших древние армянские названия...»2. Между селами Айк и Аствацашен находится «великий памятник, то есть крепость Айка на вершине горы, обособленной со всех сторон...»3. У подножья этого холма— место смерти Бела— Герезманк.

Местности, названные именем Айка, есть также близ Вана. Одна из них— Айкаванк (недалеко от знаменитой «двери Мгера»). В горах Зарасп, или Загрос, у горы Келишин «есть село по названию Айк, о котором упоминают даже ассирийские рукописи»4. Есть местности, связанные с именем Айка, и в центральных областях Армении, например, в долине реки Арацани: Айкашен, Айк и пр. «Айк дал этой долине название, которое, подобно всем прежним названиям, заключало в себе конкретный смысл, то есть Harq, что по-армянски означает отцы, дабы показать, что здесь поселились те, кто были предками армян. Там же (Айк) построил селение, которому, естественно, дал свое, имя— Айкашен. Немецкий путешественник Кох упоминает, что в этой долине, которая ныне называется Хнус, есть селение по названию Айк»5.

Все это, несомненно, дает Алишану право сказать: «Думаю, что такого количества материальных памят-

_______________________
1 Г. Алишан. Ушикг айренеац Айоц, т. I, 1869, с. 99.
2 Там же.
3 Там же, с. 101.
4 Г. Алишан. Ущикг айренеац Айоц, т. I, 1869, с. 102.
5 Там же, 103

_______________________

[стр. 45]

ников достаточно, чтобы утверждать существование Айка и удостоверить его эпоху и год...»1.

Народ Васлуракана имел множество сказов и песен о Айке. В одной из этих песен, текст которой на взыском диалекте, Айк упоминается в форме Хейк.

В комментарии к имени Хейк фольклорист Г. Г. Шеренц писал: «Хейк означает группу звезд, которую задолго до рассвета можно наблюдать на востоке»2.

В филологии и историографии большей частью употребляется форма Хек. Думаем, следует сохранить исконно народную форму Хейк, которая, между прочим, ближе к имени Айк.

Хоренаци сообщает3, что непосредственно после описания подвига Айка, Мар Абас Катина рассказывает о нем много другого, но он, Хоренаци, изложит только то, что будет необходимо для материала его «Истории». Сказанное Хоренаци дает основание заключить, что после убийства Бела Айком совершено еще много других подвигов, о которых было подробно рассказано в книге Мар Абаса Катины. Об этих других подвигах Хоренаци не говорит, оставаясь верным своему принципу краткости в изложении.

Деятельность Айка, следовательно, распространялась за границы более широкие, чем мы видим в «Истории» Хоренаци. Убийство Бела и завоевание свободы для народа— величайший, но отнюдь не единственный подвиг Айка. Айк совершил много других подвигов, и деятельность его имела сравнительно больший радиус.

Наше мнение подтверждается данными, имеющимися в древнегрузинском источнике, автором которого является известный грузинский историк Леонти Мровели, живший в ХI в.

Написанная им «Жизнь картлийских царей»4, как замечено исторической филологией, имеет точки соприкосновения с «Историей» Мовсеса Хоренаци.

Однако, по нашему мнению, Леонти Мровели связан в первую очередь с Мар Абасом Катиной и не только через Хоренаци, но и непосредственно. Как могли многочисленные подробности о Айке,

_______________________
1 Г. Алишан. Ушигк..., с. 103.
2 Шеренц Г. Вана саз (на арм. яз.), ч. I, Тифлис, 1885, с. 52.
3 Мовсес Хоренаци. Книга Первая, гл. 12.
4 Мровели Леонти. Жизнь картлийских царей, М, 1979 г.

_______________________

[стр. 46]

которых нет в «Истории» Хоренаци, дойти до Леонти Мровели, если не путем непосредственной связи с книгой Мар Абаса? Каким мог быть этот путь? Один— Леонти Мровели читал книгу Мар Абаса. В том, что эта книга дошла до XI века, нет ничего невероятного. Вспомним, что автор VII века Себеос, как отмечает он. сам, имел под рукой книгу Мар Абаса Катины. На два-три века позже Себеоса жил историк Товма Арцруни. Хотя он и не упоминает книгу Мар Абаса, однако так подробно и с такой определенностью говорит о книгах, хранящихся в архивах Сенекеримов и Александра Македонского, что это было бы невозможно без прочтения книги Мар Абаса. Кстати, весьма важным и принципиальным является вопрос, не удостоенный пока внимания, а именно: откуда брали средневековые армянские летописцы данные для своих книг, которых, однако, нет у предыдущих армянских авторов и в историйх других народов. Единственно возможное объяснение то, что и они пользовались книгой Мар Абаса Катины.

Нет ничего невероятного или невозможного в том, что эта книга, дошедшая до Себеоса, могла быть сбережена до времен Арцруни и дойти также до Мровели. Может возникнуть вопрос, почему в таком случае средневековые летописцы ни словом не обмолвились о книге Мар Абаса? Причина ясна— эта книга была языческим источником. Хоренаци удалось оставить За собой право пользоваться ею, благодаря высочайшему авторитету князя Саака Багратуни. Себеос, справедливости ради, однако опять-таки в туманной форме, упоминая книгу Мар Абаса, вынужден изменить имя автора, превратив его в Мараба философа Мцурнаци и т. д. Другие летописцы не упоминали книги Мар Абаса, хотя все они знали о существовании этого исключительного источника.

Где мог Мровели познакомиться с книгой Мар Абаса? Есть два возможных места— в Армении, если книга была еще там, и в Грузии, в каком-нибудь архиве, если книга каким-то образом попала туда. В конечном счете важно не место, а возможность вероятности, что Мровели книгу читал. Только в этом случае становятся понятными те подробности, касающиеся Айка и его братьев, которые сохранились лишь на страницах хроники Мровели. Мы не исключаем, что

[стр. 47]

Леонти Мровели мог использовать какой-либо другой источник. Весь вопрос в том, что, по нашему глубокому убеждению, источник Мровели не мог не иметь прямой связи с созданной по приказу Александра Македонского энциклопедией, в которой были собраны древнейшие истории народов. Это предположение делает упомянутые в истории Мровели события и лица более чем достоверными.

В книге Мровели «Жизнь картлийских царей» читаем:

««Прежде всего упомянем, что у армян и картлийцев, ранов и моваканов, эров и леков, мегрелов и кавкасианов— у всех [этих народов] был единый отец по имени Таргамос. Сей Таргамос был сыном Таршиса, внуком Иафета— сына Ноева. Был тот Таргамос героем. По разделении языков, когда воздвигали башню Вавилонову, различились и рассеялись оттуда языки по всему свету. Пришел Таргамос со всем племенем своим и утвердился между двумя недоступными человеку горами— Араратом1 и Масисом. И было племя его велико и бесчисленно, обзавелся он многодетным потомством, детьми и внуками сыновей и дочерей своих, ибо жил он шестьсот лет. И не вмещали их земли Арарата и Масиса.

Страны же той, что досталась им в удел, сии суть рубежи: с востока— море Гургенское, с запада— море Понтийское, юга— море Оретское и севера— гора Кавказ.

Среди сынов его отличились восемь братьев, герои многосильные и славные, которых звали так: первого— Гаос, второго— Картлос, третьего— Бардос, четвертого— Мовакан, пятого— Лек, шестого— Эрос, седьмого— Кавкас, восьмого— Эгрос. И были эти братья героями. Но лучшим из героев тех был Гаос, ибо подобного ему ни телом, ни мощью и мужеством не было ни до потопа, ни после него.

Но не вмещали их земли Арарата и Масиса, и поделил Таргамос земли и племена свои между восемью этими героями: половиной племен и лучшей половиной земли своей наделил он Гаоса, а тем семерым отвел долю каждому по достоинству...

...Гаос же утвердился в вотчине своего отца Тарга-

_______________________
1 Т. е. Арарад Кордукской области.— Л. Мириджанян.
_______________________

[стр. 48]

моса и овладел страной на севере, как об этом уже писано мною: от гор Оретских на юге до моря Гургенского на востоке и до моря Понтийского на западе. И над семью этими братьями своими был повелителем и владыкой Гаос. Все они находились во власти Гаоса. И все восемь этих братьев были порабощены героем Небротом— первейшим царем всех стран.

Немного лет спустя Гаос призвал семерых братьев своих, собрал их и вещал: «Господь всевышний наделил нас мощью и обилием племен. Отныне вспомоществованием создателя перестанем быть чьими-то рабами и не будем служить никому, как только создателю». Вняли ему семеро героев и утвердили решение то. Отступились они от Неброта и перестали платить ему дань. Призвали также некоторые прочие племена, и некоторые из племен сдвурушничали.

Разгневанный Неброт созвал героев своих и всю подвластную ему рать и выступил против таргамосианов. Гаос [в свою очередь] призвал семерых [братьев] героев и все племена таргамосианов. Вспомоществовали им и некоторые другие племена западные. Собрал Гаос все [эти народы] и расположился у подножья Масиса. Неброт подступил к землям Адарбадагана, расставил здесь собственных воинов и выставил против таргамосианов большую рать во главе с шестьюдесятью героями.

Как только появились воины небротовы, вышли им навстречу семеро героев-братьев Гаоса с мощной ратью. За ними стоял [сам] Гаос во главе могущественного войска. И произошла меж ними битва жестокая, подобная разбушевавшейся стихии. Пыль от ног их— словно облака густые; блеск доспехов их— словно молнии небесные; клики уст их подобны громовым раскатам, множество стрел и взметнувшихся камней— словно град жестокий и потоки крови их— словно ливни грозовые. Была великая битва меж ними, и с обеих сторон пало множество воинов.

Гаос стоял за плечами героев своих и гласом зычным, как удары грома, воодушевлял и поддерживал их силы. Одолели тогда таргамосианы и истребили шестьдесят героев небротидов и войско их. А семь героев-таргамосианов— Картлос, Бардос, Мовакан, Эрос, Лекан, Кавкас, Эгрос— остались живыми и невредимыми. Обретши победу, благодарствовали богу.

[стр. 49]

Когда же Неброт узнал [об этом, он] двинулся на Гаоса со всеми собственными силами. У Гаоса не было войска, равного [войску] Неброта, [но] укрепился он в теснинах Масиса. Подступил Неброт к ним СНИЗУ; был он закован в железо и медь с ног до головы. Взошел он на [одну из] гор, дабы вещать Гаосу и призвать к покорности и признать его [Неброта] по добру. Гаос же сказал героям своим: «Крепите мне тыл мой, и пойду я на Неброта».

И пошел он, и сошелся с Небротом лицом к лицу, и выпустил стрелу, и поразил Неброта в покрытую медью грудь, и пронзил его насквозь. Тогда пал Неброт и бежал вспять лагерь его. И обрели свободу племена Таргамосианов. А Гаос сделал себя царем над братьями своими и над прочими племенами—порубежниками своими. И все семь этих братьев разошлись по своим странам и были покорны Гаосу.

...Таргамосианы в то время пребывали во взаимном мире и любви»1.

Хроника Леонти Мровели, несомненно, во многом схожа с «Историей» Хоренаци, но многое в ней совершенно ново, это новое и составляет непревзойденную ценность для исследования древнейшего периода истории не только грузинского и армянского, но и многих других кавказских народов.

Исключительным историческим фактом служит свидетельство о том, что предком армян, грузин и ряда других наций был Торгом (древнегрузинское— Таргамос). Из многочисленных сыновей Торгома история сохранила имена только восьми: Айка (древнегруз.— Гаос), Картлоса, Бардоса, Мовакана, Лека, Гера (древяегрузинское— Эрос), Кавкаса и Эгроса. Могло ли все это быть случайным досужим сочинением некоего любителя мифологии в далекие времена. Думаем, нет. Рассказывая о том, что Айк оставляет в наследство своему внуку Кадмосу в стране Арарадской свое поместье вместе с окружающим населением, Хоренаци тотчас добавляет: «Этим подтверждаются древние устные сказания». Сообщая после этого, что Айк построил на возвышенности селение Айкашен и немногие, издревле проживающие в южной стороне его люди добровольно подчинились богатырю, Хоренаци опять-

_______________________
1 Мровели Леонти. Жизнь картлийских царей. М., 1979 г., с. 21—23, 25.
_______________________

[стр. 50]

таки спешит пояснить, что «этим также подтверждаются устные сказания». Все это свидетельствует, что о Айке и его роде существовало не одно, а много, сказаний. Было бы большой и даже роковой ошибкой смешивать эти устные сказания с произведениями устного народного творчества. Устные сказания, даже обладая определенной долей художественности, тем не менее оставались устным изложением исторических событий, изображали документальные эпизоды, благодаря которым народ сохранял и передавал из поколения в поколение реальную историю своей жизни. Естественно, устные сказания в большей или меньшей степени были художественны, однако от этого они не перестают быть устным изложением исторического характера. Именно в этом кроется причина того, что устные сказания соответствуют сведениям исторических источников.

Как бы ни воспринимали мы хронику Мровели— как историческую справку или как эхо устных сказаний— все равно, она имеет историческое значение, то есть значение реального, достоверного источника. Здесь все просто, естественно и понятно. В ней нет ничего мифического. Айк и его братья руководствуются принципами и действиями, характерными для родового строя— делят наследство по признаку достоинства, т. е. старшинства; младшие являются подданными старшего и т. п.

Одновременно братья Торгомяны (Таргамосианы) предстают перед нами людьми целеустремленными, обладающими определенным политическим сознанием. Они единогласно принимают предложение Айка: «вспомоществованием создателя перестанем быть чьими-то рабами и не будем служить никому, как только создателю».

Это решение— «...перестанем быть чьими-то рабами и не будем служить никому»,— демонстрирует суть единства Айка и его братьев. Сколько достоинства в принятом ими решении! Свобода изначально была первейшим требованием и величайшим желанием народов. «Призвали также некоторые прочие племена...». Эта фраза подсказывает нам, что к лозунгу свободы восьми братьев присоединились и другие народы. И по существу не только Торгомяны, но весь Кавказ поднимается на борьбу против тирана Бела (Неброта). Кав-

[стр. 51]

казским народам «вспомоществовали и некоторые другие племена западные». Вот какой грандиозный размах приобретает организованное братьями Торгомянами восстание, которым руководит Айк и после кровопролитного сражения доводит его до победного конца, убивает Бела (Неброта) и обращает в бегство его многочисленное войско. «Таргамосианы в то время пребывали во взаимном мире и любви». Мир и любовь друг к другу— вот конечная цель братьев Торгомянов, к которой они стремятся и которую достигают.

Хроника Леонти Мровели— это бесценный исторический документ. К счастью, в настоящее время, когда, благодаря союзу археологии и историко-филологии, в корне меняются многие традиционно устоявшиеся представления, когда даже гомеровские поэмы переходят с мифологической на всецело историческую основу, необходимо, хоть и с опозданием, однако со всей серьезностью пересмотреть древнейшие исторические сведения, касающиеся армянского, грузинского и других кавказских народов, осужденные нести на себе печать мифичности. Необходимо выявить и разграничить историческое и фольклорное, реальное и мифическое.

Как видим, Айк в армянской действительности— явление исключительное. В далекие тысячелетия он почитался как бог и дошел до нас как бессмертный образ исторического предания, символизирующий храбрость и патриотизм.

Образ Айка воспринимался Мовсесом Хоренаци именно в этих его чертах, поскольку он особо акцентировал патриотизм и храбрость Айка, не придавая особого значения его божественной сути. Подобное восприятие образа родственно и адекватно традиционному национальному восприятию его армянским народом.

Что касается историй Хоренаци и Себеоса1 о Айке, то их надо рассматривать вкупе с историей Мровели о Айке и Картлосе. Лишь в этом случае станет понятной себеосовская установка на Айка как родоначальника наций. Родоначальник не одной, а нескольких наций. Вот почему еще с древнейших времен значение героической деятельности Айка выходило за рамки истории армянского народа и воспринималось

_______________________
1 История епископа Себеоса (на арм. яз.), 1939, с. 2—5.
_______________________

[стр. 52]

как общекавказское явление, почему и именно Айка народ удостоил чести назвать его именем одно из созвездий. Посредством археологических данных, календарных подсчетов, анализа наскальных изображений и т. д. мы в свое время доказали, что убийство Бела Айком произошло в 2492 году до н. э. Следует признать, что 2492 год до н. э. был знаменательной датой не только для армянского, но и для других кавказских народов.

После всего этого у историков и филологов, казалось бы, не должно быть более оснований сомневаться в истинности сведений, приводимых Мар Абасом Катиной и Хоренаци. Однако даже такой крупный ученый как академик Акоп Манандян, и тот придерживается следующего мнения: «Принимая во внимание, что в данном вопросе свидетельства армянских источников в основном соответствуют свидетельствам Страбона, можно, по-моему, считать вероятным, что древнее мифическое предание о Айке и его последователях имеет некую историческую основу»1 (подчеркнуто мною.— Л. М.). Трудно понять, что значит некая историческая основа, если эта основа историческая, то каким образом она может быть некоей, а не определенной. Почему мимолетные поверхностные сведения Страбона непременно точны, а подробные, четкие, ясные свидетельства Мар Абаса Катины и Мовсеса Хоренаци— мифичны?

К сожалению, академик Манандян не был последователен даже в этом своем утверждении некоей исторической основы. Более вероятной ему кажется удочеренная армянской филологией теория (А. Гарагашян, М. Абегян), на основании которой он пишет: «Филологической критике ясно уже, что древнюю историю армянского народа Хоренаци, взятую им из марабасовского источника, можно принять скорее за смешанное мифическое предание, изложенное в христианские века»2 (подчеркнуто мною.— Л. М.). Эту точку зрения выдающегося ученого мы не можем разделить. Марабасовская история армянского народа отнюдь не миф или легенда, а кроме того, она была изложена не менее чем за тысячелетие до принятия христианства

_______________________
1 Акоп Манандян. Труды (на арм. яз.), т. I, 1977, с. 34.
2 Акоп Манандян. Труды (на арм. яз.), т. I, 1977, с. 41.

_______________________

[стр. 53]

в Армении, поскольку на ассирийском языке существовала еще в архивах Ниневии.

Естественно, мы не можем разделить также мнения М. Абегяна, будто предание о Айке в «Истории» Хоренаци претерпело литературную обработку. «Каким было это сказание в источнике М. Хоренаци, мы не знаем. Вероятнее всего оно представляло собою маленькое, незамысловатое повествование, каковыми являются обычно народные легенды и сказания. Под пером Хоренаци оно вылилось в поэтическое произведение, пышно и художественно оформленное, красочное, великолепное повествование, которое написано просто, но весьма действенно, целиком в духе язычества»1.

Если бы и в самом деле было так, то есть, если бы Хоренаци действительно подверг предание о Айке литературной обработке в той степени, что великолепие написанного им было бы лишь результатом художественной обработки, то следует признать, что этот результат был бы весьма далек от истинной ценности, поскольку при всей своей древности не имел бы права называться оригиналом.

К счастью, предание о Айке Хоренаци подверг не литературной обработке, как это принято считать, а гениально перевел с греческого. Перевести равноценно оригиналу— само по себе уже величайшее достоинство. Однако перевести это не значит литературно обработать. Перевод, равноценный оригиналу,— это такое сложное творческое явление, в котором неизбежно в какой-то степени наличествует и факт обработки. Однако лишь в какой-то степени, но не более.

Нет никакого основания предполагать, что предание о Айке в источниках, использованных Хоренаци, было «маленьким незамысловатым повествованием». Во-первых, «маленькое незамысловатое повествование» не было бы так взлелеяно народом, не говоря уже о том, что и сам народ не создал бы о любимейшем своем герое простенькой невзрачной истории. Во-вторых, в храмовых и дворцовых архивах хранились не бесцветные и малохудожественные истории, а лишь произведения, представляющие собой большую литературную и историческую ценность.

Подчеркивая «многоумение» Мар Абаса Катины, а также свободное владение им ассирийским и греческим

_______________________
1 М. Абегян. История древнеармянской литературы, 1975, с. 159.
_______________________

[стр. 54]

языками, Хоренаци давал понять, что питает полное доверие к переписанной и переведенной Мар Абасом книге. Эпитет многоумелый означает также, что Мар Абас Катина был в состоянии сохранить тот стиль, который Хоренаци ценил превыше всего, определяя достоверность использованных им первоисточников.

Чтобы представить, сколь решающую роль отводил Мовсес Хоренаци художественному стилю при определении им достоверности той или иной истории, верности или ошибочности первоисточника, приведем лишь два примера:

В главе 75 книги Второй своей «Истории», давая высокую оценку епископу Кесарии Фирмилиану, автору многочисленных научных книг, Хоренаци тем не менее не выказывает доверия к написанному Фирмилианом о царе Хосрове и отказывается использовать его сочинение лишь потому, что оно было изложено неубедительным, как ему кажется, слогом.

В другой раз, говоря о Кефалионе, также написавшем историю Шамирам, Хоренаци сообщает, что достоверной ему представляется не история Кефалиона, а Мар Абаса Катины, которую последний критически (т. е. сверяя с другими книгами) взял из ассирийских источников. Отвечая на вопрос, почему он не доверяет Кефалиону и берет историю о Шамирам Мар Абаса Катины, Хоренаци пишет: «...ибо повествует об этом особым стилем, объясняя и причины войны»1.

Следовательно, литературный стиль для Хоренаци не только украшение. Гениальный историк, благодаря свойственной ему особой интуиции, через стиль и форму повествования видел намного глубже: чувствовал, верен или ложен тот или иной источник, ценен ли он с точки зрения литературно-исторической, и использовал лишь те из них, которым полностью доверял.

Преданию о Айке Хоренаци больше чем верил, ибо это предание в книге Мар Абаса Катины написано изумительным, внушающим доверие слогом. Тот же правдивый слог Хоренаци сохранил, когда переводил его.

Исходя из всего этого, не может вызвать сомнений Хоренаци, когда пишет: «Сей, говорит, Айк, статный, рослый...», «Сам же Айк, говорит, со своими

_______________________
1 Мовсес Хоренаци. Книга Первая, гл. 18.
_______________________

[стр. 55]

домочадцами..., «За сим еще многое рассказывается з той книге, но мы приведем только нужное для нашего повествования», «Но историк говорит нечто замечательное...» и т. д. и т. п.

Отчего не верить, что Хоренаци действительно приводит цитаты? Он определенно указывает, откуда взят марабасовский источник и указывает на все связанные с ним подробности. Близоруко считать, что, якобы, все вышеупомянутое сочинено Мовсесом Хоренаци и есть лишь плод его фантазии, и наносить тем самым вред науке.

Ценность и обаяние предания Мовсеса Хоренаци о Айке именно в том и заключается что оно гениально переведено. Разумеется, ни одно простенькое, невзрачное произведение гениально перевести невозможно. Предание о Айке звучит на безукоризненном армянском языке, который вот уже многие века восхищает и покоряет читателей. Это обаяние следует искать прежде всего в самом предании, в его удивительной художественной красоте и бессмертной идее свободолюбия, патриотизма.

Мы считаем весьма важным анализ этой проблемы, поскольку вопрос: имеет или не имеет предание о Айке ценность оригинала приобретает для нашего исследования исходное значение.

Вышеизложенное дает нам право заключить и даже настаивать на том, что предание о Айке Хоренаци взял из книги Мар Абаса Катины. Именно благодаря этому, оно приобретает для армянской и мировой истории ценность оригинала.

Возраст этого исключительного литературного памятника, как мы видели, следует отсчитывать от III тысячелетия до н. э., что до наших дней составляет четыре с половиной тысячелетия. Кстати, для главного эпонима одного из древнейших народов мира, это не очень большая древность.

Секрет подобной живучести таится в тех генах, которые как признак высокой художественности составляют сущность предания.

Предание о Айке, отображающее беспрерывные войны армянского народа и его далеких предков против агрессивной Ассирии,— самый древний образец армянской художественной прозы. Без более или менее целостного восприятия его невозможно составить

[стр. 56]

четкого представления о самом древнем образце армянской поэзии— мифе о Ваагне. Хотя предание о Айке сочинение в прозе, однако образ мышления и художественная форма его абсолютно поэтичны.

Предание о Айке и миф о Ваагне суть краеугольные камни армянской художественной мысли.

МИФ О ВААГНЕ

Рассказывая в главе 12 книги Второй «Истории Армении» об отправке царем Арташесом «литых из меди, золоченых изображений» Артемиды, Геракла и Аполлона из Азии в «нашу страну», Мовсес Хоренаци сообщает, что статую Геракла армянские жрецы, «посчитав за изображение предка своего Ваагна, поставили в Тароне». В данном случае любопытно замечание, что армяне античной Армении считали Ваагна предком. Ясно, что слово предок здесь означает не предшествующий в чисто временном плане, а имеет смысл прародителя.

Великий армянский ученый, математик, астроном Анания Ширакаци, живший двумя столетиями позже Мовсеса Хрренаци, также свидетельствует о Ваагне как прародителе армян. Ширакаци рассказывает, что, согласно преданию, Ваагн украл у родоначальника ассирийцев Баршама солому и обронил ее. Так образовался «путь соломокрада» (Млечный путь).

О том, что Баршам был предком ассирийцев и почитался как бог, читаем и у Хоренаци: «...из рода исполинов, по имени Баршам..., ассирийцы причислили Баршама к лику богов и долго чествовали за храбрые его подвиги...»1.

По свидетельству Хоренаци и Мар Абаса Катины, предок армян Арам : (Кстати, Арама конца III тысячелетия и начала II тысячелетия некоторые ученые по недоразумению отождествляют с биайнским царем Арамэ, правившим в 870—860 годах до н. э.) выступает на войну против Баршама и убивает его.

По мифу, Ваагн, похитивший солому сего Баршама, был его современником, а значит современником армянского предка Арама. Согласно Катине и Хоренаци, Арам был шестым поколением Айка. В предыдущем разделе мы видели, что Арама следует относить

_______________________
1 Мовсес Хоренаци. Книга Первая, гл. 14.
_______________________

[стр. 57]

приблизительно к 2000 годам до н. э. Следовательно, в этот период уже существовало божество Ваагна. Обо всем этом свидетельствуют национальные источники.

Если предание о Айке имеет историческую основу и насыщено реальными фактами, то песня о Ваагне целиком миф. Однако это обстоятельство не мешает рассматривать божество Ваагна в историческом аспекте.

По мнению крупнейшего армянского ученого, историка XX века Лео, «Ваагн был исконно армянским древним богом, который пользовался большой популярностью. Впоследствии... Ваагн... занял иное место в религиозных представлениях, но тем не менее остался одним из самых любимых народных богов»1.

Абегян пишет: «Описание облика Ваагна весьма соответствует солнцу. Поэтому некоторые в древности отождествляли Ваагна с солнцем, подобно Аполлону, другие, в новое время, видели в этом описании солнце и толковали это как восход солнца.

Однако это неприемлемо. Ваагн—бог грома»2 (подчеркнуто мною.— Л. М.) Поскольку рождение бога грома Индры в Ригведе воспринимается как грозовое метеорологическое явление, во время которого сотрясаются небо и земля, являвшиеся отцом и матерью Индры, то по Абегяну, «Ваагн, во время рождения которого также пребывают в родовых муках земля и небо, представляется нам богом грома»3.

Лео рассматривает это явление в более локальных границах— на единой основе национальных, географических, исторических и бытовых событий. Он склонен думать, что солнечный свет армяне почитали в божестве Арпи, Арег, или Арев (солнце), Арегак (солнышко). «Кажется, что высокой божественностью того же небесного светила было отмечено и имя Vah, или Vahe, от которого происходил бог Ваагн (Vahagn), являвшийся синонимом бога Арегак (солнышко). И посегодня армянское население ванских деревень сохранило прекрасный обряд поклонения солнцу. Ранним утром, на заре, невесту и жениха выводят на плоскую крышу дома, иногда при обряде присутствует и священник. Лица новобрачных обращены на восток, народ поет:

_______________________
1 Лео. История Армении (на арм. яз.), т. I,. 1917, с. 350.
2 М. Абегян. Труды (на арм. яз.), т. 3, с. 44.
3 Там же, с. 45.

_______________________

[стр. 58]

Рассвет, привет, о, рассвет, привет,
Рассвету солнечному пошлем привет,
Пусть даст царю он много солнца (лет).
Ваге! Ваге!

Рассвет, привет, о, рассвет, привет,
Рассвету солнечному пошлем привет,
Пусть даст царице он много солнца (лет).
Ваге! Ваге!

Էգ (այգ), բարեւ, ա՜յ էգ, բարեւ,
Էգն արեւուն տանք բարեւ,
Տա թագաւորին շատ արեւ,
Վահե՜, Վահե՜:

Էգ, բարեւ, ա՜յ էգ, բարեւ,
Էգն արեւուն տանք բարեւ,
Տա թագուհուն շատ արեւ,
Վահե՜, Վահե՜:

...Культ солнца наблюдал в Армении и Ксенофонт, отдавший своего коня хозяину дома для принесения его в жертву солнцу.

Большую роль в культе солнца играл ранний час, когда «рождалось», или восходило дневное светило. Именно в это время главным образом прославлялся свет как жизнь, свершались религиозные обряды; приносились жертвы в честь Арега— Солнца»1. Лео, считавший песню о Ваагне «очень древним стихотворением», изображающим рождение бога солнца, отмечает, что «Ваагн— это получивший армянское обличие индийский бог Индра, представляющий небесный свет и выступавший одновременно богом грома»2. «И у нас Ваагн был божеством небесного света и грома, вооруженный молниями и убивающий вишапов, препятствующих дождю, потому и назывался он Вишапаках»3.

Известно, что армяне, почитавшие культ солнца, называли себя детьми солнца (արեւորդիք). Это название сохранялось в Армении до XII века4.

Не только факт поклонения солнцу, но и факт существования песни о Ваагне подтверждают наше мнение, что Ваагн символизировал также божество солнца. Об этом свидетельствуют целых три строки:

_______________________
1 Лео. История Армении, т. I, с. 348—349.
2 Там же, с. 349.
3 Там же.
4 Лео. История Армении, т. I, с. 350.
_______________________

[стр. 59]

Были власы у него— из огня,
Была брада у него— полымя,
Были глаза его— солнца.

Алишан считает важной выдержку из одного средневекового армянского источника: «Некоторые почитали солнце и Ваагном именовали».

Видимо, надо полагать, что Ваагн воплощал в себе божества и солнца, и грома, и молнии, и грозы, и силы, и храбрости, и войны.

Культ Ваагна, подобно культу Айка, восходит к самым глубинным пластам истории армянского народа. Чудесная песня, рисующая его рождение, дает широкие возможности для исторических изысканий. В книге «Первобытные иероглифы Армении и их урарто-армянские двойники» (Ереван, 1973) А. А. Мартиросян, говоря об идеограммах «небо» и «земля», делает очень важное для нас в данном случае замечание, что «встречающиеся в наскальных рисунках и на вишапах знаки «небо» и «земля» зафиксированы в урартских иероглифах Вана...» (с. 36). Это наталкивает нас на мысль, что в строке «В родах было небо, в родах земля»— «земля» и «небо» действительно выступают как древнейшие культовые сути.

Комментируя наскальные изображения идеограмм «вода», «родник», в другом разделе той же книги А. А. Мартиросян поясняет: «В крашеной керамике XX— XV вв. до н. э. и наскальных рисунках того же времени она (вода— Л. М.) изображена в семантической связи солнце— вода— небесная вода (арм. цов цирани— море багряное)— водяная птица; на рыбах-вишапах середины II тысячелетия до н. э. она выгравирована зигзагообразным рельефом, а на быках-вишапах в форме волнистых линий, вытекающих изо рта животного, в сопровождении небесных знаков и водяных птиц» (с. 48).

Эта небесная вода, которую автор отождествляет с народным образом море багряное, дает нам основание понимать строку «В родах было и море багряное» как конкретный образ народного мышления— небесное море, багровое от солнечного света— багряное море. Конечно, не исключено, что море багряное могло быть и реальным морем, принявшим на себя багрянец зари, что вероятнее всего.

[стр. 60]

Естественно, каким было человеческое воображение и творческое мышление в устном народном творчестве, таким оно воплотилось и в материальных памятниках искусства. На найденном в мавзолее Ходжали (Нагорный Карабах) бронзовом поясе (X в. до н. э.) вместе с небесной водой «изображена борьба легендарного богатыря с небесным быком или львом... сюжет, который может быть равно характерен для эпоса Гильгамеша и историй Мигра-солнца и Мгера Сасунского» (с. 48). Изображенный на упомянутом бронзовом поясе бой с быком или с вишапом относится или может относиться к Ваагну Вишапакаху (драконоборцу) или его далекому двойнику.

Наше предположение подтверждается научными выводами современной армянской историографии: «Много наскальных изображений Армении... находят свои параллели... в легендах об Артавазде и Ваагне... Некоторые атрибуты и функции «варденисских богов» сохранились в образах армянских богов Ваагна и Мигра и героев Сасуна, некоторые из коих наделены свойствами рокочущего грома-молнии (Санасар, Багдасар)... другие— драконоборчества (Ваагн), третьи изображены со змеевидными молниями в руках и в лучистых шлемах (Мигр)» (подчеркнуто мною.— Л. М.)1.

Не вызывает сомнения предположение, что легенда о Ваагне Вишапакахе (драконоборце) создана в III—II тысячелетиях до н. э. Об этом свидетельствуют самые достоверные национальные источники— наскальные изображения Армении, подтверждаемые также свидетельствами Хоренаци (Арам— Баршам— Ваага).

В «Истории» Мовсеса Хоренаци бог Ваагн упоминается по поводу сына Тиграна Ервандяна— Ваагна. Перечисляя сыновей Тиграна (Тиграна Первого Великого)— Баба, Тирана и Ваагна, Хоренаци пишет, что о последнем в мифах страны (Армении) поется:

В родах было небо, в родах— земля,
В родах было и море багряное,
Роды в море имел
И аленький тростничок.
Из горла тростника дым возносился,

_______________________
1 История армянского народа (на арм. яз.), т. I, Ереван 1971, с. 257.
_______________________

[стр. 61]

Из горла тростника огнь возносился,
И из пламени выбегал
Огненнорыжий юноша.
Были власы у него— из огня,
Была брада у него— полымя.
Были глаза его— солнца.

Сразу после приведенной песни1 Хоренаци указывает, что слышал эту песню собственными ушами в сопровождении пандырна. В продолжении песни, поясняет Хоренаци, говорилось о том, как воевал герой этой песни с драконами и победил их, пелось о его подвигах, очень похожих на подвиги Геракла. Хоренаци упоминает, что царевич Ваагн был обожествлен: в Грузии стояла его статуя во весь рост, которой приносились жертвы.

Тигран Первый, которого Хоренаци называет Тиграном Ервандяном, ибо он сын Ерванда Сакавакяца (основателя Ервандидской династии и первого централизованного армянского государства), был крупнейшей исторической личностью. Хоренаци рисует его образ не жалея красок. Сей Тигран Первый поступил так же героически, как и его предок— сын Скайорди Паруйр. Если Паруйр в свое время вступил в союз с Киаксаром (Варбак) и помог ему сокрушить Ассирию и Ниневию, то Тигран Первый помог Киру сокрушить могущественное государство мидян. Мидия— старый жестокий сосед Армении. Освобождение от ига мидян и дружба с Киром сделали Тиграна Первого в глазах народа героем и богом.

Героическая борьба Тиграна Первого и его сына Ваагна против мидян (по Хоренаци, мидянин (мар) на армянском языке означает дракон) в устном народном творчестве (иносказательно) описывалась как борьба героев-богатырей против драконов.

Бог Ваагн, как это свойственно народному мышлению, в какое-то время слился в сознании народа с образом исторического царевича Ваагна, передав ему свою божественно-богатырскую суть. Хоренаци не сообщает о какой-либо реально-исторической деятельности царевича Ваагна, и потому в нашем сознании запечатлевается лишь один— мифический— образ Ваагна, Ваагна бога, Ваагна драконоборца. Хоренаци упоми-

_______________________
1 Мовсес Хоренаци. Книга Первая, гл. 31.
_______________________

[стр. 62]

нает, что от Ваагна пошел род Вауни. Однако отпрыски Вауни происходят от исторического царевича Ваагна.

Наскальные рисунки Армении показывают, что еще до правления Тиграна Первого и индийского царя Астиага (в эпосе— Аждахак— VI век до н. э.)— бог Ваагн был уже вишапакахом (драконоборцем).

Крупное историческое событие— решающая схватка армян с мидянами— вовлекает Ваагна Вишапакаха в сферу эпического движения, где в его дракрноборческий признак вкладывается идея борьбы Армении против драконопочитающих мидян.

Анализ предания о Айке выявил высокий потенциал творческого народного мышления и, памяти. Предок армян Айк, давший название целой наций, был ябожествлен; войдя в биайнский пантеон как бог Халди, он навечно остался в памяти народа любимейшим историко-эпическим героем.

Если Айк— реально историческое лицо, достигшее обожествления, то Ваагн— это божество, созданное на сугубо воображаемой основе. Это космический образ исполина, наделенного чарующей красотой. Ваагн оказался самым жизнеспособным в сравнении со всеми армянскими богами, ему выпала удивительная историческая судьба, какая не выпадала на долю никакого другого божества. Рассматривая образ Айка в связи с преданием о нем, мы отметили также необычайную любовь народа к Ваагну. Эта любовь ярко выражена в чудесной песне о рождении Ваагна. Стихотворение «В родах было небо...»— блестящее свидетельство того, что идущие из глубин веков любовь и поклонение Ваагну в античной Армении не только не убавились, а, напротив, еще более усилились.

Широкое распространение эллинской культуры в античной Армении, нельзя, конечно, объяснять одним лишь поклонением армянских правителей этого периода всему эллинскому. Глубокий расцвет народного искусства убеждает, что эллинский образ жизни и .мышления, по сравнению с иранским, был ближе и созвучнее свободолюбивым языческим устремлениям армянского народа. Распахивание дверей перед всем эллинским в условиях ярко выраженной национальной приверженности Арташеса Первого, Тиграна Второго и Артавазда Второго всему армянскому, само по себе

[стр. 63]

говорит о прочности и незыблемости национальных устоев армянского народа.

Живым свидетельством убежденности в непоколебимости национального духа армянского народа является перестройка его религиозного пантеона по образу эллинского. Ошибочно, однако, считать будто армянские боги уподобились эллинским. Ничуть, Армяне не нуждались в замене собственных богов чужими, просто, приспосабливаясь к развивающимся социально-политическим условиям времени, находя в эллинизме широкие возможности для приобщения к мировой цивилизации, армяне обновили я сообразовали свой духовный арсенал— религиозный пантеон— с современными требованиями. Кстати, это второе по счету обновление нашего национального религиозного пантеона. Первое, как мы в свое время видели, произошло сразу после падения Ванского царства.

В античной Армении с Ваагном стал соотноситься Геракл (подобно тому, как параллелью Арамазда стал Зевс, или Диос, Мигра— Гефест, Астхик— Афродита, Нанэ— Афина, Тира— Аполлон). Статуи новых богов устанавливались в капищах старых богов, рядом с последними. Эти статуи— предметы религиозного культа— в то же время представляли собой прекрасные образцы искусства. Их создавали из мрамора, слоновой кости, меди, золота и хрусталя. Творцы их были величайшими скульпторами своего времени. И если в музеях Армении сегодня невозможно увидеть ни единого их образца, то причиной тому послужила та крайняя нетерпимость, с которой апостолы христианства уничтожили почти все материальные памятники языческой эпохи; не менее важной причиной является и то, что до сих пор мы не имеем возможности провести раскопки в культурных центрах Западной Армении.

К счастью, в древнем армянском крае— Коммагенэ— сохранились и дошли до наших дней многочисленные статуи и группы статуй, составляющие известный пантеон на горе Немруд. Выводы, сделанные советской армянской историографией на основе археологических раскопок и исследований, проделанных немецкими (в конце прошлого столетия) и американскими (в середине 50-х годов нашего века) учеными в этом пантеоне, являются ценным вкладом в дело разрешения проблем, связанных с историей и культурой Древнего

[стр. 64]

мира, в том числе и античной Армении. Эти выводы в то же время расширяют наши представления о древних армянских богах, в том числе и Ваагне.

Г. X. Саркисян, подробно говоря о закономерностях исторического развития культа царей, обнаруживает, что «во всех классовых обществах лица, стоящие во главе власти, всегда стремились придать своей власти сверхъестественный, божественный оттенок, либо приписывая ей мифологическое происхождение, либо выставляя себя посредниками между богами и людьми или детьми богов, а то и открыто объявляя себя богами»1.

Этот обычай обогатился в эллинистическую эпоху, приобретя новые признаки. Любопытно то, что в условиях рабовладельческого общества, достигшего высокого развития, ослабевает вера в невидимых богов, и возникшее в народе недоверие «постепенно приводит к предпочтению скорее обожествленных личностей, чем богов»2. Так был обожествлен Александр Македонский, провозглашенный сыном Амон и Зевса. Таким же образом были объявлены богами многие правители античных времен.

Пантеон Коммагенэ поистине выше всякого воображения. Он находится «чуть западнее западного изгиба Евфрата, на вершине горы Немруд»3 (с. 28). Царь Коммагенэ Антиох (69—34 годы до н. э.), происходивший из известного рода Ервандидов, основал здесь в 60-х годах до н. э. просторный храм-пантеон, посвященный культу богов, царей-предков и собственной персоне. Дошедшие до наших дней многочисленные статуи из пантеона Коммагенэ (конечно, не в полной сохранности) посвящены предкам Антиоха с отцовской и материнской стороны.

К сожалению, о гигантских бюстах богов Арамазда и Ваагна, установленных в пантеоне Коммагенэ, мы можем судить только по фотоизображениям. Но эти изображения более чем красноречивы,

_______________________
1 Г. X. Саркисян. Армения эллинистического периода и Мовсес Хоренаци (на арм. языке), Ереван, 1966, с. 23.
2 Г. X. Саркисян. Армения эллинистического периода и Мовсес Хоренаци (на арм. языке), Ереван, 1966, с. 24.
3 Гору Немруд в стране Коммагенэ не следует смешивать с возвышающейся на юго-западном берегу оз. Ван горой Немруд (прим. Г. X. Саркисяна).

_______________________

[стр. 65]

Статуи богов, имеющие высоту от 3 до 9 метров, наряду с их гигантскими размерами поражают удивительным художественным исполнением. Мы лишний раз убеждаемся, насколько правдив Мовсес Хоренаци, упоминая, что статуя Геракла, посланная Арташесом в Армению из Азии, была выполнена Скиллием и Дипеном Критским. Скиллий и Дипен— известные скульпторы VI в. до н. э. Созданныеими статуи упоминались в сочинениях греческих летописцев. Не вызывает сомнения тот факт, что статуи богов на горе Немруд также были выполнены лучшими скульпторами своего времени. Это понятно, ибо пантеоны создавались с перспективой на вечные времена, потому и поручались лучшим скульпторам.

Гигантская голова бога Арамазда в пантеоне Коммагенэ— типичный образец искусства античной эпохи. Первое, что бросается в глаза— это волевой характер Арамазда, который с изумительным мастерством сумел передать в статуе древний скульптор. Могучую волю и недюжинную силу выражает каждая черточка лица Арамазда. Лицо его, однако, не жестоко и не отталкивающе. Напротив, оно наделено пленительно-гордым взглядом, уста его, кажется, вот-вот произнесут что-то милостивое, из-под усов, обрамляющих рот, выбивается едва заметная улыбка. Все на редкость человечно, однако вознесено в степень божественного.

Естественно, Ваагн, сын Арамазда, должен был походить лицом на отца.

Лицо Ваагна молодо. Брови— будто натянутая тетива. Взгляд— грозен. Под стать грозному, яростному взгляду— раскрытый, казалось, для громового клича рот, также обрамленный вьющимися усами и бородой. В целом облик Ваагна— это облик Арамазда: те же могучая воля и грозная сила, однако опять-таки в лице нет жестокого отталкивающего выражения. Все в пределах человеческого, только сотворено по критериям божественного.

Если слабая полуулыбка Арамазда привлекает нежным, снисходительным выражением, что совершенно естественно для мудрого и всемогущего отца богов, то прелесть Ваагна— в молодой грозной ярости, которой наполнены его прекрасные черты, совсем, однако, не жестокие. Лицо Ваагна озарено светом, ибо ярость его справедлива—она его ведет на новый подвиг. Если

[стр. 66]

внимательно всмотреться в Ваагна, то можно увидеть, что грозное, яростное лицо его светится едва заметной улыбкой, отражающей некое восторженное внутреннее чувство могучего юноши.

Статуя Ваагна помогает нам лучше понять стихотворение «В родах было небо, в родах— земля». Становится понятно, почему народное воображение обожествило подобное существо, наградив его всеми качествами богатыря. Ваагн действительно имел огненную бороду, а глаза его поистине как два солнца.

Целиком подтверждается правдивость описания образа Ваагна Мовсесом Хоренаци. Еще раз, причем, самым ярким образом, проявилась гениальная наблюдательность народа, могучая сила воображения и в то же время твердая приверженность правде. Становится понятно, какую магическую силу заключали в себе статуи богов, являвшиеся шедеврами искусства. Этой магической силе сопутствовали одухотворенные молитвы и музыка, насыщенная таинственными звуками.

Судя по статуям пантеона горы Немруд, Арамазд, которого большинство ученых называет Зевсом, и Ваагн, которого рассматривают как Геракла— Артагна— Ареса, лишены, однако, греко-римских черт лица. Это не случайность или некий частный случай, а свидетельство того, что статуи были созданы руками армянских мастеров. Армянские скульпторы, получившие заказ от Антиоха, естественно, создавали богов, которых должны были устанавливать в армянских пантеонах, по национальным представлениям, опирающимся на традиционно-народное восприятие. У Ваагна— армянское лицо. У Арамазда тоже армянский тип лица. Оба в характерных царских остроконечных тиарах, принятых при армянском дворе.

Статуи пантеона Коммагенэ свидетельствуют, что армянское искусство целиком сохранило свою индивидуальность, не пошло на поводу у могучего эллинского искусства, хотя двухвековый расцвет и распространение в Армении последнего и создало эту угрозу. Установленные в пантеоне Коммагенэ статуи Арамазда и Ваагна показывают определенную консервативность (в положительном смысле этого слова) армян в вопросе собственных богов. Даже спустя пять столетий, наши летописцы-христиане, не имевшие права упоми-

[стр. 67]

нать языческих богов, считали своей обязанностью сразу после эллинских имен называть эти божества национальными армянскими именами. Характерно, например, упоминание армянского историографа V в. Фавстоса Бузанда, рассказывающего об уничтожении капищ: «Разрушил капище Геракла»— и тут же поясняющего,— «то есть Ваагна»1.

Отсюда ясно, что определение «эллинистическая Армения» сугубо условно. К сожалению, чем дальше, тем больше оно приобретает силу закона, постепенно утверждаясь в научной литературе и даже в академической истории армянского народа. Нам кажется, что вместо выражения ««эллинистическая Армения» было бы справедливее и правильнее употреблять выражение «Арташесидская, Армения».

Выше мы отмечали, что Хоренаци и Ширакаци считали Ваагна предком армян. Сказали также, что своего младшего сына царь Тигран Ервандян (прибл. 560—535 гг. до н. э.) назвал Ваагном. Вероятно, царевич Ваагн был храбрым воином, прославившим свое имя в армяно-мидийских войнах, по причине чего его возвеличили и пели в честь его песню о боге Ваагне. Песня о любимом боге посвящалась царевичу Ваагну, так как он тоже был обожествлен. Его почитали и в Грузии. Понятно, что царевич Ваагн должен был совершить какой-то подвиг в Грузии или для грузин, дабы удостоиться почитания в соседней стране. Факт поклонения грузин царевичу Армении как божеству— новое свидетельство духовного родства, которое питали друг к другу потомки Айка (Гаоса) и Картлоса.

Пример царевича Ваагна показывает, что еще в VI в дон.э.в Армении существовали культ и практика обожествления живых правителей. Культ царевича Ваагна существовал ровно на полтысячелетия раньше культа Антиоха.

Стихотворение «В родах было небо, в родах— земля»— это классический образец поэзии, целиком слитый с историей своего народа.

В биайнском религиозном пантеоне Ваагну, подобно Айку, также было суждено получить другое имя. Вернее, ему суждено было раздвоиться на Тейшебу и

_______________________
1 Фавстос Бузанд. История Армении (на арм. яз.), С.-П., 1883, с. 32.
_______________________

[стр. 68]

Шивини. (Любопытно, что спустя тысячелетие, Ваагн сохранил свое существование в христианском пантеоне и вновь ценой раздвоения. На сей раз его христианскими двойниками стали св. Геворг, унаследовавший драконоборческий признак, и св. Карапет, который был покровителем храбрых и чудотворцев. Монастырь св. Карапета в Муше был основан на месте некогда существовавшего капища Ваагна).

Тейшеба в биайнском пантеоне был божеством бури и дождя. Он упоминался после Халди как бог второй величины. Женой его была Хуба— вторая по величине богиня Биайны. Шивини— третий по рангу— был богом солнца. Женой его была Тушпуэа. По ее имени город Ван был переименован в Тушпу (Тосп).

Нам кажется, известное изречение Агатангелоса «Да снизойдет на вас храбрость храброго Ваагна»1, удостоверяющее, что Ваагн был богом силы, а значит богом войны, произошло в народе и сохранилось с добиайнских времен.

Вот пример одной из записей царя Аргишти:

«Молил я бога Халди, всевышнего, бога Тейшебу, бога Шивини, всех богов страны Биайны, все, что я ни пожелаю, да свершится благодаря величию всевышнего».

Как заметил М. М. Мкрян, «такие воображаемые картины, каковыми являются, например, «Бог Халди выступил в поход со своим оружием...» или «Аргишти выступил в поход, впереди него шел бог Халди...», уже непосредственно входят в сферу художественного слова»2 (подчеркнуто мною.— Л. М.). Если учесть, что до нас дошло ничтожное количество биайнских письмен, то станет ясно, что подобных устойчивых выражений, имеющих художественную ценность, было множество и в большом разнообразии. Из той же древности идет пожелание «Да снизойдет на вас храбрость храброго Ваагна», смоделированное народным мышлением дохристианской эпохи.

Разрозненное существование аналогичных фактов художественного мышления, дошедших до нас посред-

_______________________
1 Агатангелос. История Армении (на арм. яз.), Тифлис, 1909, с. 73.
2 М. М. Мкрян. История древней армянской литературы (на арм. яз.), 1976, с. 44.

_______________________

[стр. 69]

ством зафиксированных письменных материалов или выдержек из исторических трудов,— доказательство тому, что чудесная песня о Ваагне возникла не на пустом месте и была создана не сразу. Народ, создавший строки «В родах было небо, в родах— земля», должен был обладать классическим уровнем художественного мышления. Далее мы рассмотрим это произведение с эстетической точки зрения, а пока продолжим цепь исторических изысканий.

На определенном отрезке этой цепи Ваагн, который в биайнском пантеоне уже раздвоился на Тейшебу и Шивини, отчуждает от себя божество солнца Мигру. Мигр, расширяя область своего духовного владычества, превращается в одного из любимых национальных богов, однако ему так и не удается полностью заменить Ваагна. Культ Мигра существовал параллельно с культом Ваагна, скорее как божество солнца, света, однако Ваагн по-прежнему почитался как бог солнца, света, так как был древнее Мигра, исконно национальным и более традиционным богом. Мигр и Ваагн часто отождествлялись народом и в равной степени заменяли один другого. Мигр выступал также с атрибутом силы.

Фольклорный образ потомка Мигра— Мгер— унаследовал его мифическую храбрость и богатырскую силу. Сасунский дом— это дом наследников Мигра. Наследники Мгера— это потомки Мигра. Необходимо вспомнить здесь, что дедовской резиденцией Сасунских богатырей был Берд-Капотин, то есть Капуйт Берд (синяя крепость), находившийся на горе Капут-кох:

Вот начало: был нехристь халиф,
Да еще царь армянский Гагик.
Нечестивый халиф в Багдаде царил,
Царь Гагик Берд-Капотином владел1.
...
Когда же кончил петь,
Саз на земь положил, сказал:
— А где же она, гусаны,
Восхваленная вами Хандут?
— Она в Капут-кохе,
Отец ее— Вачо-Марджо!

_______________________
1 Давид Сасунский. Армянский народный эпос. М.—Л., 1939, с. 3.
_______________________

[стр. 70]

Пошли гусаны, пришли в Капут-кох голубой.
Хандут-хатун под окном сидела...1
...
Как проклял Мгера Давид,
Разгневался Мгер, поехал в Капут-кох.2
...
Как умер Давид,—
Вашим детям свой век подарил,—
Сын его Мгер в Капут-кохе был.
Не чуял Мгер, что отец убит3.

Гора Капут-кох расположена к югу от Ванского озера, недалеко от тех мест, которые, как мы в свое время отметили, названы именем Айка. Мы считаем, что Берд-Капотин в эпосе— та же крепость Айка, циклопическое строение которой очень похоже на Сасунскую крепость. Это вполне убедительно, поскольку Ваагн, а также и Мигр были богами рода Айка, а аначит находились в прямой связи со своим родовым домом— Берд-Капотином.

Связь Сасунских богатырей с родом Айка станет еще более очевидной, если припомнить одно очень важное обстоятельство, а именно, что последний богатырь эгоса «Давид Сасунский» Малый Мгер находит в конце концов свое последнее пристанище у города Ван в одной из пещер местности Айкаванк, где, по преданию, также некоторое время жил Айк4. Здесь же находится знаменитая «дверь Мгера», последним очевидцем и исследователем которой был Иосиф Орбели: «А около Вана, километрах в 4 от Ванскои цитадели, я видел знаменитую «дверь Мгера», которая так и называется «Мгери дур»,— большую стелу, высеченную в скале, с клинообразной надписью, действительно напоминающую по форме и отделке дверь. Перед входом в пещеру имеется небольшая выемка в скале— это место, куда от нетерпения, прежде чем разверзлась дверь, ударил копытом конек Джалали. И вода, которая застаивается в этой ямке,— опять-таки от конька Джалали, и она обладает чудесными свойствами исцеления. «Мгери дур» была священным объектом, предме-

_______________________
1 Давид Сасунский, с. 306—307.
2 Там же, с. 340.
3 Там же, с. 349.
4 См. Г. Алишан. Древняя вера армян (на арм. яз.), с. 102.

_______________________

[стр. 71]

том паломничества и предметомлоклонения для людей, живущих даже очень далеко от Вана»1.

История Сасунских богатырей, фактически, начинается с Берд-Капотина, Капут-коха, или крепости Айкаберд и завершается «дверью Мгера», примыкающей к Айкаванку в Ване. Иначе говоря, история Сасуна возникла в Айканской среде и возвращается в ту же среду. Это не случайность. Каждая запятая в эпосе имеет определенный смысл. В наскальных рисунках Армении, как мы уже видели, есть множество сцен драконоборчества Ваагна и изображения овнов. Прямую связь с этими изображениями имеет тот факт, что сасунские богатыри считают себя «овнами Сасунскогодома»2.

Когда пришли они в Сасун,
Открыл сундук Ован-Горлан,
Сапоги, одежду Мгеру дал,
Привел коня Джалали,
Молвил— Сын, одевайся, садись на коня.
Ты— последний Сасунского дома овен,
Для кого-ж все это беречь?
...
Он вывел коня, хочет сесть на него.
Сказал ему конь Джалали:
— Эй, щенок, велика, знать, сноровка твоя,
Коль на меня вздумал сесть!
Не сядешь, силенок не хватит!
Ответил Мгер: —Конь Джалали,
Не омрачай ты меня.
Ведь и я овен из Сасунского дома3.

В стихотворении «В родах было небо, в родах— земля» юноша Ваагн огненнорыж. Выражение огненнорыжий юноша выступает не только символом божества солнца и огня, оно вместе с тем представляет собой национальное описание облика армянского богатыря. Это описание, спустя более тысячи лет, вновь повторяется в эпосе «Давид Сасунский». Первые представители сасунцев— Санасар и Багдасар— тоже огненнорыжи.

_______________________
1 Иосиф Орбели. Армянский героический эпос, 1956, с. 58.
2 Об этом см. также А. А. Мартиросян, Первобытные иероглифы Армении, с. 33.
3 Давид Сасунский, с. 356—357.

_______________________

[стр. 72]

Царь как только этих огненнорыжи
Красивых юношей увидел...

Сасунские богатыри ведут свое начало от Ваагна и Мигра. Кони и оружие их— тоже чудотворны. Для создания полноты изображения сил природы кони сыновей солнца имеют связь с морем— они рождены морем. И, дабы иметь полное родство со своими хозяевами, они тоже огненнорыжи. Гоар Хатун

Оседлала огненнорыжего коня.

По нашему мнению, немаловажным обстоятельством, связывающим эпос с местностью Айка, следует считать также факт названия пробного камня Мгера железным столбом и его связь с горой Келишин близ деревни Айк, находящейся на Ванской возвышенности, Келишин, как объясняет Алишан, по-персидски означает синий столб. Идя войной на Мсра-Мелика, Давид увидел на пути железный столб.

Глядит Давид: железный толстый столб
Среди пути стоит.
И конь сказал:— Давид,
Вот этот столб, что видишь ты,—
Столб испытания Мгера.
С размаху разрубишь— пойдем воевать,
А не разрубишь его— не пойдем1.

Железный столб называется в то же время пробным камнем: столб, вероятно, мог быть каменным. Поскольку эпос создан мифологическим воображением, то естественно заключить, что столб назывался железным потому, что камень его был тяжел и крепок, как железо. Поскольку это пробный камень Мгера, то он должен иметь связь с местностью Мгера— Ваагна— Айка. И по нашему мнению, такая связь есть.

Ванская возвышенность изобилует местностями и строениями, носящими имя Айка. Название горы Капуйт сюн (синий столб), расположенной рядом с селом Айк, не оставляет сомнения, что ее синий цвет означает особый вид камня. Здесь важно упомянуть свидетельство Алишана, сделанное им пр другому поводу: еще издревле ценился армянский камень синего цвета за пределами Армении. Значит гора эта, имену-

_______________________
1 Давид Сасунский, с. 275.
_______________________

[стр. 73]

емая Капуйт сюн, действительно состояла из необычных горных пород и, несомненно, имела столбоподобные скалы. О скалы этой знаменитой горы, по преданию, армянские богатыри точили или испытывали на прочность свои мечи. Как бы перекликаясь с этим фактом, в эпосе появился столб— пробный камень, который, конечно же, не мог быть из обыкновенного камня, и народное воображение сделало его железным. И вполне естественно, что он был не чьим-то, а пробным камнем именно Мгера, то есть прямой нитью был связан с событиями и местностью родного дома Мигра— Ваагна— Айка.

В пользу связи железный столб— гора Синий столб говорит и то, что дедовский дом Сасунских богатырей тоже был синим— Берд-Капотин. Название Берд-Капотин подсказывает, что эта крепость была на горе Капуйт сюн или недалеко от нее. Вероятнее всего— первое.

Без историко-этнических осмыслений, связанных со стихотворением «В родах было небо, в родах— земля», невозможно полностью воспринять это своеобразное произведение и всесторонне представить его общественно-историческую, художественную и познавательную ценность.

Популярность и обаяние Ваагна были безграничны. Характерно, что наиболее древние капища Ваагна находятся вблизи от Айканской местности.

Если к этому добавить также, что 27-ой день каждого месяца у армян был посвящен Ваагну, то станет ясно, что культ Ваагна носил общенародный характер и проникал во все сферы жизни.

Совершенно понятно, что уничтожение божества, пустившего такие глубокие корни в психологию народа, для христианской церкви было делом нелегким. Огнем и мечом, не останавливаясь перед человеческими жертвами, уничтожая все и всяческие памятники, представлявшие собой результат человеческого гения, капища, храмы, образцы искусства, воины христианства официально ликвидировали культ языческих богов. Однако нелегко было народу расстаться со своими богами. Как показало наше обращение к эпосу «Давид Сасунский», Ваагн, Айк, Мгер, а также другие сохранялись в психологии и памяти народа на протяжении долгих веков.

[стр. 74]

Изучая общественно-исторические корни стихотворения «В родах было небо, в родах— земля», мы приходим к выведу, что немецкая сравнительная методология XIX века, наряду со своими положительными сторонами, возымела на армянскую филологию также определенное отрицательное воздействие. Сравнительная лингвистика и сравнительная мифология, доказывая в целом важность сравнительного способа в деле изучения общественных наук, а также народных верований и фольклора, показались, по-видимому, некоторым ученым чрезмерно соблазнительными. В этой атмосфере общего соблазна и родился односторонний метод восприятия «Истории» Мовсеса Хоренаци: пессимистический, непременно «критический», просеивающий ее содержание сквозь сито сравнительной методологии... Не случайно поэтому Хоренаци, самый богатый, самый совершенный, самый научный и самый достоверный источник самосознания нашего народа, после XIX века странным образом стал постоянно подвергаться несправедливым сомнениям. И поскольку его «История» стала ареной взаимоисключающих мнений и толкований, противоречивых соображений и необоснованных заключений, не было уточнено множество разнообразных вопросов, выяснение которых возможно только и только при условии восприятия «Истории» Хоренаци как достоверного произведения.

Таковыми являются также вопросы, связанные с божеством и мифичностью Ваагна. Мы имели уже повод аргументировать наше мнение о том, что Ваагн первоначально был богом солнца и света. Эти признаки не исчезли также в христианский период и дошли до нашего времени. Характерно, например, что поэтическая мысль начала века, описывая национально-освободительную борьбу армянского народа, символизирует образ Ваагна с солнцем спасения.

Ликуй, Армения тысяч вишапов,
Солнце спасения, Ваагна своего ты увидела.
(И. Иоаннисиан, «Рождение Ваагна»)

Символ солнца и света, Ваагн воспринимался также как символ свободы и возрождения, и не удивительно, что цензура побоялась печатать вышеприведенную цитату и предшествующие ей строки. Впервые (1904) стихотворение И. Иоаннисиана «Рождение Ваагна»

[стр. 75]

вышло в свет без последних четырех строк, которые были восстановлены при повторном издании (1908).

Ваагна как божество солнца трактует наряду с Лео и крупный ученый нашего времени Г. Капанцян. Атрибут солнца в Ваагне он находит более древним, чем атрибуты грозы и молнии. Г. Капанцян пишет: «Сохраненная Моисеем Хоренаци песня о рождении Ваагна скорее свидетельствует о первичности его солнечного характера как гения света, блеска»1.

Далее Г. Капанцян отмечает, что Юпитер у римлян тоже первоначально был богом света и лишь потом стал также богом неба, грозы, молнии, дождя и т. д.

Новейшие данные советского востоковедения целиком подтверждают заключение Г. Капанцяна о Ваагне. Являясь современником древнейших божеств индоевропейских народов, Ваагн имеет характерное сходство с такими главными индийскими богами, какими являются Анила, Анала, Варуна, Агни, Индра, Ваю, Сурья, Вишну и другие.

Анила является божеством ветра, Анала— огня, Варуна— правосудия, добра и различных умений, Агни— небесного огня, солнечного света и силы, а также тепла, Индра— войны и побед, а также помощи, Ваю— ветра, Сурья— солнца, Вишну— неба, защиты. Границы этих функций, однако, не конечны. Например, Анила и Анала носят как имена Ваю и Агни, так и их функции. Варуна обычно выступает в «Ригведе» вместе с Митрой. Одновременно Варуна считается братом Агни— часто выступает вместо него, символизируя также космос, царство богов, людей, океана, солнца и т. д. Вишну всегда содействует Индре и Агни, приравниваясь им. Сочетание в себе различных функций и признаков— обычное явление для древнейших индийских богов.

Что касается Агни, то он, конечно, один из важнейших индийских божеств, возраст которого отсчитывается с конца II тысячелетия до н. э. Почитается он по сей день. «Воспевая Агни в качестве небесного огня, т. е. воспринимая его как проявление энергии солнца, света и тепла, ведические поэты именовали его «осветителем тьмы» [269, 1, 1] и, обращаясь к нему, говорили: «Ты, Агни (рождаешься) с сиянием дня...», «Ты— бог Савитар...» (т. е. солнце) [269, II, 1]; «...Вселенная

_______________________
1 Проф. Г. Капанцян. Хеттские боги у армян, Ереван, 1940, с. 65.
_______________________

[стр. 76]

была проглочена, сокрыта мраком. Солнце явилось взорам, когда родился Агни... Ночью Агни бывает главой земли. Из него рано утром рождается восходящий Сурья...» [269, X, 88] (т. е. солнце) и т. д.»1.

Если вспомнить о сходстве Ваагна с Агни и Индрой, замеченное М. Абегяном2, то станет видно родство Ваагна с Агни и Индрой (а также их двойниками). И как ни старается М. Абегян представить Ваагна только богом молнии и грозы, кровное родство с ними в конце концов очень четко выявляет признаки Ваагна как бога солнца. Позиция М. Абегяна непонятна. Не соглашаясь с тем, что Ваагн— бог солнца, в то же время сам объективным изложением фактов и анализом их удостоверяет, что Ваагн действительно был также богом,солнца и света. Да и не могло быть иначе, ибо Ваагн, Агни и Индра— коллеги. Почему Ваагн мог быть похожим на Агни и Индру драконоборческим своим признаком, как бог молнии и грома, а вот как бог солнца— нет?

Абсолютно убедительно сказано Абегяном: «Восприятие того, что бог грозы рождается от неба и земли, как пишет один из основоположников сравнительной мифологии Макс Мюллер,— совершенно естественно»3 (подчеркнуто Абегяном.— Л. М.). Но когда Абегян заключает, что «и Ваагн, поскольку во время его рождения пребывали в родах земля и небо, является богом грозы, а не солнца»4 (подчеркнуто мною.— Л. М.), с ним трудно согласиться. Разве обязательно, чтобы признаки древнейшего армянского бога буквально и всецела совпадали с определениями немецкого ученого, даже если он и является одним из основоположников сравнительной мифологии. Приводя слова Мюллера о том, что «в «Ригведе» рождение могущественного бога грозы— Индры воспринимается как грозовое метеорологическое явление...»5, Абегян намеренно не замечает, что Макс Мюллер трактует как грозовое метеорологическое явление рождение Индры, но не Агни. Между тем, Ваагн в первую очередь коллега Агни, и даже имена их однокоренные: агн, огнь, огонь.

_______________________
1 Я. Р. Гусева. Индуизм, М., 1977, с. 77.
2 Манук Абегян. Труды, т. I, с. 72—93.
3 Манук Абегян. Труды, т. I, с. 76.
4 Там же.
5 Там же.

_______________________

[стр. 77]

Мы уже видели, что Агни в Индии по сей день почитается как бог солнца, каким он и был всегда.

Так, не замечая прямой связи Ваагн— Агни, которую отмечал еще Алишан, Абегян выдвигает совершенно другую связь: Ваагн— Веретрагна. И мотивирует это следующим образом:

«То, что культ Ваагна перешел к армянам из Ирана и что имя его аналогично имени иранского бога победы Веретрагны, давно доказано»1 (подчеркнуто мною.— Л. М.).

Из сноски узнаем, что «открытие» связи Ваагн— Веретрагна принадлежит опять-таки немецкой филологии: Лагарту, Хюбшману и Гельцеру. Не сомневаясь, что читатель поверит его слову безоговорочно, Абегян не считает нужным показать, каким образом было «давно доказано» это «открытие». И поскольку не показывает, то и не убеждает нас, что имена Ваагн и Веретрагна одинаковы... Веретрагна означает убивший дракона Вритру, или Веритру, по-армянски— «Вишапаках». Но это не имя Ваагна, а его прозвище, определяющее одну из его сутей. Настоящее же его имя— Ваагн— не имеет никакой связи с именем Веретрагна. Связь лишь в том, что оба они драконоборцы.

Из иноземных коллег более всего Ваагн близок к Агни. В этом вопросе мы согласны с К. В. Мелик-Пашаяном, который в слове Ваагн видит корни vah— армянского бога солнца Vahe (на санскрите vah— нести, несущий) и agni (огонь) и заключает, что Ваагн означает несущий огонь2.

Еще раньше об этом говорил Гр. Капанцян. Отмечая разночтения слов Vahevahian и Vahevanian, Гр. Капанцян отдает предпочтение второму, считая его единственно правильным, видя в нем слова Vahe (ласкательное от Ваагн) и avan. Однако знаменитый ученый одновременно принимает, что «сокращение Vahagn > Vahe могло, конечно, произойти и на армянской почве, тем более, что есть и отдельное имя царя Vahe»3 (подчеркнуто мною.— Л. М.).

Нужно воздать должное Гр. Капанцяну, который воспротивился устоявшейся с чьей-то легкой руки

_______________________
1 Манук Абегян. Труды, т. I, с. 90.
2 К. В. Мелик-Пашаян. Культ богини Анаит (на арм. яз.), Ереван, 1963, с. 27.
3 Гр. Капанцян. Историко-лингвистические работы, 1957, с. 319.

_______________________

[стр. 78]

привычке подчинять иранскому происхождению наши национальные явления. Гр. Капанцян писал: «Некий исторический рок висел всегда над армянской филологией— всячески стремиться армянские материальные или духовные (в том числе и лингвистические) ценности рассматривать и объяснять в первую очередь иранским миром»1 (подчеркнуто мною.— Л. М.).

Видный арменовед показывает, что и индийский Индра в свою очередь имеет иностранное, хеттское, происхождение. Гр. Капанцян соглашается с Паулем Кречмером в вопросе, что Индра— это известный хеттский бог Инар2. Гр. Капанцян приходит к следующему очень важному выводу: «На основании всего вышеприведенного, нам кажется, что армянский бог Vahagn, хотя и есть заимствование по имени, а возможно и по части культа, с иранского, однако до этого несомненно существовал местный армянский или доармянский языческий бог (гений), как воплощение или олицетворение мужества, солнечного блеска. Ведь, кажется, нет народа, где бы не было сказаний или сказок о борьбе какого-либо героя с драконами или многоголовыми змеями... Почему бы не предполагать, что иранизированный армянский Vahagn мог иметь природные (армянские и доармянские) сказания о борьбе разных героев с драконами, о богах-защитниках от разрушителей или нарушителей крестьянского быта и добра, ибо драконы стояли против посылки дождя крестьянским полям и т. п. Армянский Vahagn, судя по известной песне о его рождении и дальнейшей иранской версии о его борьбе с вишапами-драконами, был, несомненно, местным олицетворением бога (гения) мужества, защиты, света, а в дальнейшем и громовержца»3.

Логически просто и четко Гр. Капанцян доказывает, что Ваагн— местное божество, и не только не отрицает его связь с соответствующими божествами малоазиатских народов, но и устанавливает на основе этой связи национальный пьедестал бога Ваагна. Это обобщение подтверждает и дополняет свидетельство Хоренаци о том, что Ваагн является предком армян.

_______________________
1 Гр. Капанцян. Культ Ара Прекрасного (на арм. яз.), 1945, с. 90.
2 Гр. Капанцян. Историко-лингвистические работы, 1956, с. 318—322.
3 Там же, с. 322—323.

_______________________

[стр. 79]

Нам кажется, что имена древнейших богов разных народов могут быть такими же древними, как древны общие корни языков этих народов. И точно так же, как не удивляет нас общность многих корней, скажем, индоевропейских языков, не должно нас удивлять и сходство имен древнейших богов. Конечно, схожесть имен не следует понимать буквально. Речь в данном случае касается лишь корней имен древнейших богов, которые каждый народ приспособил к своим языково-фонетическим правилам, скажем, из того же индоевропейского корня агн, что означает огонь, в индийском языке было создано имя Агни, латинском— Игни с, в греческом— Агнос. А в армянском возникла форма Ваагн, составившая вместе с именем бога Vahe одно имя. В брахманском пантеоне был бог Шиви, в биайнском— Шивини. Как мы уже видели, хеттский бог Инар в Индии стал Индрой и т. д. и т. п.

Выше мы упомянули, что индийский Агни возник в конце II тысячелетия до н. э.1 Минимальный возраст хеттского Инара отсчитывается с 2100 года до н. э., поскольку найдены письмена этого года с упоминанием имени Инар2. Так как Ваагн является современником Агни, Инара— Индры и Веретрагны, не может быть ни малейшего сомнения, что его рождение тоже следует считать по меньшей мере с 2100 года до н. э. Мы говорим по меньшей мере, потому что факт обнаружения в Каппадокии письмен 2100 года до н. э. с упоминанием имени Инар, означает, что Инар древнее этой даты. Ведь не созданы же они в день обожествления Инара! Божество Инар, несомненно, существовало много раньше этих письмен, возможно, один-два века назад. По той же логике фактически удостоверенный возраст Ваагна (возможно, и его чужеземных коллег) отсчитывается по меньшей мере с 2500—2200 годов до н. э. Этот подсчет, полученный из анализа иностранных источников, полностью соответствует данным национальных армянских источников— идеограммам наскальных рисунков, а также знакам, сохранившимся в биайнских иероглифах Вана, о которых мы говорили в начале данного раздела. Этот подсчет в то же время в общем соответствует упоминанию Мовсеса Хоренаци о том, что Ваагн был современником

_______________________
1 См. Н. Р. Гусева. Индуизм, с. 76.
2 Гр. Капанцян. Историко-лингвистические работы, с. 322.

_______________________

[стр. 80]

Айканского Арама, а также ассирийского бога Баршама, о чем уже было сказано.

Наш подсчет станет сравнительно целостнее, если прибавить ко всему сказанному и тот факт, что армянский народ назвал именем Ваагна одно из самых крупных созвездий. Кстати, важно то обстоятельство, что в III—II тысячелетиях ни один из современных Ваагну богов (Инар, Индра, Вишну, Баршам, Веретрагна и др.) не удостоились чести стать созвездиями. Почему же именно Ваагн удостоился этой чести? Не по той ли причине, что был самым древним? Это обстоятельство еще раз напоминает нам утверждение астрологов мяра, что процесс наименования созвездий был завершен уже в 2800 году, следовательно созвездие Ваагна не могло получить свое название после этой даты, а это означает, что божество Ваагна почиталось еще раньше 2800 года до н. э. Таким образом, у нас есть все основания отсчитывать возраст Ваагна с IV тысячелетия до н. э.

Естественно, возникает вопрос о приблизительном возрасте стихотворения, описывающего рождение Ваагна. Действительно, сколько лет стихотворению «В родах было небо, в родах— земля», которое еще во времена Мовсеса Хоренаци звучало во всю силу? Современная филология странным образом избегает ответа на этот важный вопрос. Господствует мнение, что это— древнейшее армянское стихотворение. Весьма общая, надо сказать, формулировка.

Ответ на этот вопрос также содержится в «Истории» Хоренаци, который очень четко и определенно свидетельствует, что это стихотворение пелось в честь третьего сына царя Тиграна Ервандяна— Ваагна. Не обязательно усматривать в сказанном Хоренаци евгемеровское мировоззрение, то есть считать его отражением идеи или учения, пришедших извне. Рассматривая этот вопрос сквозь призму евгемеризма, многие ученые пришли к выводу, что Хоренаци спустил Ваагна с небес на землю, желая видеть его очеловеченным богом. Подобный подход к вопросу и объяснение его ошибочны, поскольку здесь налицо стремление объективное историческое явление обусловить субъективным, желанием личности.

В действительности же Хоренаци как ученый, пишущий историю и верный своему долгу историографа,

[стр. 81]

преподносит историческое прошлое каковым оно было. О сыне Тиграна Ервандяна Ваагне, по поводу его, о нем, в связи с ним, в его честь, как угодно переводите выражение զորմէ ասեն («о ком говорят»), в стране Армянской пели песню «В родах было небо, в родах— земля». Помимо небольшого отрывка из этого стихотворения историограф, о чем мы тысячекратно сожалеем, больше цитат не приводит, а только рассказывает, что эту песню он слышал своими ушами. Далее в песне, рассказывает Хоренаци, прославляются подвиги Ваагна, вступившего в поединок с драконами, и подвиги эти очень похожи на подвиги Геракла.

И это все. Причем все это не сочинено и подделано Хоренаци как «евгемеристом», а подлинная историческая реальность. Это было историческое веление эпохи— обожествлять и почитать правителей, как нам стало ясно из примера пантеона Коммагенэ. Стихотворение о языческом боге Ваагне существовало в VI в. до н. э., а в устном народном творчестве оно восхваляло также драконоборческие подвиги царевича Ваагна в борьбе армянского народа против Мидии (вишапов-мидян). В этом нет ничего невероятного, поскольку песня о любимом боге могла сохраниться в народе и 1000 лет и дойти до Хоренаци таким же образом, как написанная Мовсесом Хоренаци песня о христианском боге «Таинство великое», проделав 1500-летний путь, дошла до нас. Песни и стихотворения о богах, особенно если это шедевры, сохраняются и живут долго как выражение подлинного искусства.

Гохтанские песни «Сел храбрый царь Арташес...», «Кто б дал мне...», «Ливмя лилось золото на жениха Арташеса...» и другие созданы в так называемую эпоху эллинизма. Сравнивая язык и стиль этих стихотворений с языком и стилем стихотворения «В родах было небо, в родах— земля», очевидно, что последнее является плодом мышления несравненно более древнего времени. Говоря о наскальных изображениях, мы отметили, что идеограммы «небо» и «земля», «море багряное» и другие имели свои иероглифные обозначения. Необычайная насыщенность, конкретность в описании действий и образов этого стихотворения идут от общего мышления эпохи именно этих иероглифов.

В эллинистическую эпоху у армян было уже развитое искусство и отточенный литературный язык.

[стр. 82]

Мог ли этот язык быть созданным именно в эпоху эллинизма? Подобное предположение абсурдно. Звучащий в устах армянских гусанов эллинистической эпохи чудесный литературный язык, который даже без. мелодии кажется музыкой (доказательством тому каждая строчка Гохтанских песен), несомненно, должен был существовать тысячелетия назад. Неужели классический уровень литературного языка— не есть уже доказательство его глубокой древности? Поскольку свидетельство Хоренаци относится в VI в. до н. э., то нужно считать удостоверенный возраст песни «В родах было небо, в родах— земля» именно с этого времени, а это означает, что мифу о Ваагне сегодня по меньшей мере 2600 лет.

Завершая предыдущий раздел, мы отметили, что предание о Айке и миф о Ваагне— это первоначало, основа нашей художественной мысли. Остается добавить, что если в предании о Айке отображена вековая борьба армянского народа против тиранической Ассирии, то миф о Ваагне является художественным выражением длительной героической борьбы Армении против коварной Мидии. Таким образом, два самых древних армянских литературных памятника, являясь чудесными эпическими и патриотическими образцами, дают четкое представление о древней славной истории освободительной борьбы армянского народа.

Преданию о Айке и мифу о Ваагне судьба уготовила не только первородство, но и долгую жизнь. Художественная мысль на всем пути развития в большей или меньшей степени будет испытывать на себе героический патриотический дух двух этих первейших бессмертных сочинений.

Содержание   Титульные страницы   Предисловие   Вступление
Глава первая   Глава вторая   Глава третья   Глава четвертая
Глава пятая   Глава шестая   Глава седьмая
Послесловие   Именной указатель   Содержание (как в книге)

Дополнительная информация:

Источник: Левон Мириджанян - "Истоки армянской поэзии". Перевела с армянского М. В. Саакян. Издательство «Советакан Грох», Ереван 1980.

Предоставлено: Вреж Атабекян
Отсканировано: Вреж Атабекян
Распознавание: Вреж Атабекян
Корректирование: Вреж Атабекян

См. также:

Л. Мириджанян "Артаваздовские мелодии" (поэма)

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice