ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Амаяк Абрамянц

ВИТЬКИН КОММУНИЗМ
(рассказ)

Каждый человек хочет быть счастливым. Каждый ищет счастья по-своему. Да только не дается оно людям в руки, как жарптица, разве у иного смельчака перышко в руке останется: посветит-посветит, да и погаснет.

Вот решили люди однажды: не дается счастье каждому поодиночке, значит, соберемся вместе и построим рай на земле, а точнее – коммунизм. Только и из этого, как уже доподлинно известно, ничего путного не вышло.

Отец Витьки Воробьева боролся за всемирное счастье в других странах, поскольку был советским разведчиком. Своими глазами н видел, что люди на Западе, хоть и не строят никакого светлого царства-королевства, живут гораздо лучше, чем в самой богатой от природы России и в нем не могли не зародиться крамольные сомнения в Идее. И тогда он как-то сказал по большому секрету своему сыну, что каждый должен строить для себя коммунизм сам.

Вот об этом-то и поведал мне Витька, когда мы стояли на крохотном балкончике малогабаритной квартиры, где он жил со своей второй женой Алюней и аквариумными рыбками.

Было это в это в эпоху «развитого социализма». С высоты птичьего полета (седьмой этаж), откуда были видны плоскости крыш ближайших послевоенной постройки домов, люди внизу казались муравьями, а легковые машины во дворе жуками. Здесь, на балконе, куда мы обычно уходили, оставив женщин, на кухне со своими дамскими разговорами, он поверял мне самое сокровенное. Балкончик был крохотный и лишь тонкие надежные перила отделяли нас от пропасти, высота не страшила, а лишь приобщала к огромному небу и возникало какое-то легкое, птичье настроение, здесь обычно хотелось обсуждать нечто глобальное – политику, философию… и часто казалось почти реальным все то, что всего лишь в нескольких шагах, на отчужденной от пространства кухне выглядело бы сущим вздором, над чем мы могли бы там посмеяться и сами.

Сдружились мы с ним еще в мединституте. Это был самый толстый студент на курсе. Зрелым доктором он стал таким солидным, что проходил в дверь своей московской квартирки боком.

В тот теплый вечер он сидел на балкончике в майке, курил, как всегда дешевую и жесткую «приму» без фильтра, волосатый и огромный, как гризли (впрочем, его мощь не выглядела агрессивной – в ней преобладала). И странным в нем на фоне этой мощи казались изящны, почти женский, ротик-бантик, задорный мальчишеский голос и быстрые темные глаза. Впрочем, рот его уже был запрятан в окладистую громадную бороду «а ля мужик».

– Надо каждому строить свой коммунизм, – повторил Витька, выщелкнув окурок в красный от закатного солнца воздух, – так мой отец говорил.

Отца своего уважал, невзирая на то, что они ссорились и годами не разговаривали. В самое трудное время студенчества, когда у Витьки появилась первая семья и родилась дочь, отец, не одобрявший женитьбу, не помог ему и копейкой. Гордый Витька вместо того, чтобы повинно просить пошел работать на скорую помощь фельдшером. Часто на занятиях после ночного дежурства под равномерный голос преподавателя его грузное тело внезапно обмякало, глаза закрывались и преподаватель вопрошал: «Воробьев! Что это с вами?». Встрепенувшись, Витька открывал глаза как раз в тот момент, когда начинал, грозно покачнувшись, заваливаться, удерживал равновесие, ухмылялся, а студенты, большинство из которых были свободны от забот и жили под крылышками родителей, поспешно с долей уважения поясняли, что он после дежурства и взгляд преподавателя обычно теплел.

После института Витька работал день и ночь, однако еле сводил концы с концами. Потом разразилась катастрофа, развод с первой женой, бывшей сокурсницей. Который он сильно переживал. Не прошло и года, как Витька женился снова на маленькой армяночке с твердокаменным характером, хирурге, в прошлом чемпионке Европы по стрельбе из пистолета.

Витька всегда мечтал о том времени, чтобы его семья не нуждалась в самом необходимом, но шли годы, а оно так и не наступало, сколько бы он не пахал.

– Понимаешь, Палыч, – излагал мне Витька свою теорию на высотном балкончике. – Государство повернулось к нам жопой. В какой это стране видано, чтобы водитель автобуса зарабатывал в пять раз больше врача?

И вообще, посмотри вокруг: оно повернулось жопой ко всему народу – честно работать невозможно, машину может купить только вор… Призывают работать все больше и лучше, а как ни работай – один оклад в зубы… Государство нас грабит и обманывает, значит и мы должны отвечать тем же: неси все что плохо лежит, есть возможность – неси! Вот я вчера два куска мыла с работы притащил, а сегодня – полотенце… у меня дома все кружки с клеймом «минздрав», – в голосе его звучала гордость. – Идешь, например, мимо стройки, видишь – лежит кусок хорошего провода – бери, пригодится! Все вокруг народное – все вокруг мое! – он задорно прищелкнул пальцами и хлопнул ладонями.

– …Деньги, я тебе скажу, лежат прямо под ногами, стоит только нагнуться, стоит только немного пораскинуть мозгами. У меня уже есть несколько задумок, – загадочно понизил он голос.

– Снова самогон гнать? – предположил я. – так ведь когда-нибудь нарвешься – соседи…

– Есть другие методы, – сказал он и многозначительно, замолчал, ожидая, что я буду его расспрашивать. Я молчал и, как и следовало ожидать, через несколько мгновения он не выдержал.

– Вот самый простой… но, конечно, между нами. Берешь обыкновенный пятачок и выпиливаешь из него крестик, а в церкви крестики – по три рубля… технически проще простого. Говорю я с тобой, например, а тем временем зажал пятачок в верстак и вжик-вжик, напильничком… Дел минут на десять… А если пять таких крестиков в день – это же пятнадцать рублей… умножь на тридцать – будет четыреста пятьдесят – три докторских зарплаты! Ну, идем, я кое-что покажу…

Мы прошли с балкона в комнату. Здесь блестящие золотом маковки Елоховского собора заглядывали прямо в окно. На письменном столе поблескивал огромный пузатый аквариум. Из-за того, что Витьке казалось хлопотным выбираться на природу, он предпочел эту природу привнести в дом. В зеленоватом сумраке аквариума фосфорическими искрами сверкали легкие неоны, неспешно двигались полупрозрачные самки гуппи с жемчужно-серебристыми животиками, вились по стенкам вокруг них маленькие самцы с ярко пестрыми шлейфами хвостов, блуждали меж водорослей кеоасные и черные меченосцы, парили лупоглазые крошечные золотые рыбки, шевеля розовой вуалью плавников…

Он открыл ящик письменного стола, запустил в него свою волосатую лапу и что-то протянул мне.

– Вот, первый экземпляр продукции…

Это был желтый отполированный крестик, в котором кроме цвета ничего не напоминало о первоначальном корыстном назначении металла.

– Ну как?…
– Вполне приличное качество, – пожал я плечами.
– Теща в Елоховский собор ходит, будет распространятть…

Бывает нередко в жизни: идея вроде бы неплохая, а дело не идет, так и с Витькиным начинанием случилось. А может быть, ему кто-то вовремя шепанул, что порча монет уголовно наказуемое деяние.

Однако взгляда от церкви он не отвратил, благо Храм Божий находился рядом. Свели Витку его теща со старостой храма, мужиком таким же толстым и бородатым как Витька и, по его словам, быстроглазым (Алюня удивлялась их поразительному сходству). А надо сказать, Витька закончил школу с радиотехническим уклоном. И предложили ему отремонтировать радиоточку в Храме. И взялся он ее обслуживать. Три месяца ходил исправно сын советского разведчика, тайно занимаясь делом несовместимым с «высоким званием советского врача»: посмотрит быстреньк больных, запишет истории болезни и часов в двенадцать уже халат снимает, в шкафчик вешает, а мне шепчет (мы в то время вместе работали): «В храм Божий, в Храм Божий пора!»… На столе у него дома появился катехизис, его увлекли христианские догматы.

Уверовал он с необычайной быстротой и готовностью. «Воцерковляться, воцерковляться, Палыч, надо!»… Рассказывал о том необычном впечатлении, которое производила на него таинственная тишина и сумрак сводов храма, когда не было посетителей и, поднявшись на стремянке под своды, ближе к святым, он чинил проводку. А однажды многозначительно сообщил: «Владыке уже обещали представить!» Встрече этой придавал он важное значение: надеялся, возьмут в церковь на постоянную работу, хотя вслух об этом не высказывался. Наконец встреча состоялась: «Глянул на меня Владыко, как насквозь, ничего не сказал и пошел!» – рассказывал Витька.

– Ну а дальше что? – спрашиваю.
– А дальше не знаю, посмотрим, – многозначительно сказал Витька, – такой человек видно Владыко, с одного взгляда рассекает, ему и разговаривать не обязательно…

…Немного времени спустя, придя на работу, я обнаружил Витьку в разгневанных чувствах.

– Обманули меня святые отцы, представляешь, обманули! – говорил он гневно сверкая глазами.

– В чем дело?
– Представляешь, прихожу я вчера в радиорубку, а там какой-то мужик возится. Вы кто? – говорю, – А я, говорит, инженер, здесь работаю, был четыре месяца в командировке в Ленинграде… Я ни слова не сказал – развернулся и ушел!…

Очень обиделся мой друг, что святые отцы не оценили его бескорыстия. А может быть, и напрасно, может быть, это было последним испытанием?…

Но не таков Витька, чтобы долго унывать и находиться в бездействии. Возмущали его воображение все новые идеи. Отсюда начинается новая история, история с протарголом, обыкновенными детскими капельками от насморка. Кажется – ну что в них особенного? – но и тут проявился необыкновенный полет витькиной мысли.

– Слушай, Палыч, – спрашивает он меня однажды, – а не можешь ли ты достать протаргол? – и по таинственному, пониженному тону я понимаю – мой друг уже замыслил нечто чрезвычайно важное, но пока не пойму что.
– А чего его доставать – в любой аптеке есть…
– Мне много надо… – еще более понизив голос говорит Витька.
– Сколько флаконов?
Витька некоторое время молчит, как бы раздумывая, стоит ли меня посвящать в тайну.

– Ведро, – наконец говорит он.
– Да зачем тебе столько?! – не выдерживаю.
Витька смотрит на меня как бы издали, с сожалением и объясняет как Миклухо-Маклай папуасу.

– Это же окись серебра, Палыч, несколько простых химических реакций и можно получить чистое серебро! Только надо достать много протаргола, очень много! Где-то в нашем бестолковом государстве наверняка его можно достать много и бесплатно, спереть с завода, например… попросить рабочих – за бутылку вынесут…

– Ну а что ты с этим серебром будешь делать?
– Можно из него шестиконечные звезды Давида отливать и продавать евреям, знаешь сколько за такое отвалят?…

Я не знал сколько, но это ничего не меняло. Сказано – сделано: Витька начал налаживать у себя на кухне небольшое литейное производство. «Нужное количество материала наберем потом, главное пока освоить технологию, – объяснял он мне, хитро подмигивая, показывая пару кирпичей и паломник, – Теща ругается, правда – со смехом говорил он, будто сам дивясь собственной сумасшедшинке, – приходиться после производственного цикла на балкон выносить».

В то время я ему на день рождения даже книжку подарил по литейному производству со схемами доменных печей, пожелав в скором будущем освоить домашнее самолетостроение.

Он даже свой аквариум на время оставил, перестал отлавливать мальков, отделять несовместимые породы, представив все естественному отбору. В результате, рыбок в аквариуме становилось все меньше, а три золотые рыбки все росли и росли… «Представляешь, жрут всех!» – восторгался он их акульими задатками. Первыми исчезли неоны, потом меченосцы и гуппи и в огромном аквариуме шныряли только значительно подросшие золотые рыбки, одна из которых по размерам явно обгоняла двух других.

Недели через две, когда я снова попал к нему в гости, Витька с гордостью демонстрировал мне комочек серого невзрачного вещества, похожего на табачный пепел, на дне стловой ложки. «Это первый этап! Еще две реакции с этой штукой и у меня будет чистое серебро!»

Однако на его пути непреодолимой преградой встал женский консерватизм. После двух прожженных половников жена и теща наотрез отказались верить, что счастье на пороге и наложили вето на кухонные эксперименты.

И вот тогда Витька решился на крайнюю меру: оставить медицину и стать автослесарем. «Сколько же можно так жить? Ты знаешь, что женские сапоги половину моей зарплаты стоят? Я должен сделать своей Алюне коммунизм!» Друг детства (тоже сын кэгэбэшника, приятеля его отца) уже давно работал таксистом, при встречах потешался его мизерной врачебной зарплате, звал к себе в таксопарк.

Решение принималось нелегко, хотя Витька сообщил о нем как обычно, с шуточками, прибаутками, будто обсуждал постороннего чудака.

Мы сидели в комнате и я смотрел на аквариум, где плавала лишь одна золотая рыбка, разросшаяся до размеров наводящих на мысль о своевременности ее путешествия на сковородку – венец аквариумного дарвинизма.

– Представляешь, – подхватив мой взгляд восторженно сообщил Витька, – она кусается! Опусти-ка палец…

Я опустил указательный палец в воду. Пучеглазая рыбка, мотнув розовым шлейфом хвоста метнулась вперед и я почувствовал, как кожу легко ущипнули острые краешки рыбьего рта.

– А знаешь, как страшно! – вдруг сказал Витька, проникновенно глядя мне в глаза.
– Зря ты это делаешь, не стоит, – ответил я и тут он взорвался в первый и последний раз за время нашего общения, завопил, будто сам себя испугался.
– Да иди ты… Сам разберусь, сам!
– Ну, как знаешь, – сказал я.

Я с трудом представлял себе самолюбивого Витьку в роли ученика автослесаря (ступень, которую он должен был непременно пройти перед тем, как стать автослесарем). Я с трудом представлял себе, каким образом с его необъятными габаритами он будет залезать в смотровую яму под автомобиль, просто наклоняться, зато мог представить какой беспощадный хохот будет все это вызывать.

Недели через две после того как он устроился на новую работу, нам позвонила его жена и со смехом (ее саму забавляли эти шараханья) сообщила, что Витка заработал свою первую левую трешку. Потом трубку взял Витька. Судя по голосу, в котором звенели плохо скрываемые ликующие нотки, он считал это началом золотого дождя.

Однако после этого звонка Витька вдруг как-то затих, перестал мне звонить, да и я долгое время не звонил ему, перешел на новую работу, кажется куда-то ездил…

Однажды матушка моя сказала.
– Слушай, наверное я сегодня твоего Витьку в метро видела. Едет на эскалаторе такой огромный, грязный, бородатый и все на него оглядываются.
– А где это было? – поинтересовался я.
– Метро Проспект Мира.
Ну конечно это был Витька: в этом районе находился его таксопарк и он, видимо, возвращался со смены.
Прошло около трех месяцев и я ему позвонил.
– Ну, ты уж там, наверное, процветаешь?
– Уволился, после некоторого молчания сказал Витька. – меня в больницу обратно берут…
– Что так?
– Знаешь, Палыч, я понял – каждый должен быть на своем месте.
Даже на Витьку, любившего щегольнуть показным цинизмом и затейливым матом, общество, которое он нашел а таксопарке произвело неизгладимое впечатление. О тамошних нравах вспоминал с горькой. Рассказывал как похвалялась шоферня друг перед другом своими «подвигами» и чем гаже и отвратительнее были поступки, тем более почетными считались. «Особенно молодые любят это дело, старшие волки молчат. Но чувствуется на их совести такое!…»

И все-таки одного друга Витька там нашел. Я видел его – это был немногословный парень с серым, отмеченными преждевременными морщинами, внимательным лицом. «Вовки – единственный человек там, не такой как все. Вовка – человек! Ты знаешь, он единственный, который чем-то интересуется, задает вопросы… Многого не знает. А в той среде у него ему просто не у кого спросить… Я домой его пригласил, чтобы совсем другие отношения увидел, что люди могут еще как-то по-другому жить, нормально разговаривать… Правда скромный ужасно, интеллигенции еще стесняется…» Володя – простой честный рабочий человек – единственное ценное наследство, оставшееся у Витьки от таксопарка, где лучшее надо хранить как можно глубже в себе.

В общем. Это последняя и самая решительная известная мне попытка Витьки построить себе коммунизм. Не получилось у мужика, хоть и идей было много. Я-то знаю почему: все-таки слишком честный оказался – всю жизнь мечтал продать душу, да так и не смог.

А в общем, мы с ним давно не виделись.

Дополнительная информация:

Источник: Proza.ru

Публикуется с разрешения автора. © Амаяк Абрамянц.
Перепечатка и публикация без разрешения автора запрещается.

См. также:

Амаяк Абрамянц - биография

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice