ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Левон Хечоян

СОВА

Когда Бено приехал с войны в отпуск на пять дней и отправился к Гарнику домой, мы тоже пошли за ним следом и всем двором решили, что следующим его делом будет убить Валерия Мелкумова. Как Валерий Мелкумов ни спешил, выведя на рассвете «жигули» из гаража и уехав с Алис из города, мы были уверены, что для спецназовца Бено раз плюнуть сесть на мотоцикл и догнать их. Мы не зашли с ним в дом Гарника, ждали во дворе. Самая красивая девушка во дворе, десятиклассница, выпила яд, а учитель химии повесился, к ним тоже не зашли. Ждали под черешней, но слово в слово знали весь разговор Гарника с Бено: «…Что может быть хуже того, когда тело ниже пояса парализовано и пригвождено к коляске… а еще хуже беспомощность… и совсем худо, когда наваливается тоска, ничего нет страшнее этого. Но самое невыносимое, когда даже и тоски нет, а по ночам ухает сова… В доме, покинутом женщиной, живут таинственные звуки. Муха попадает в посуду с пахтой. Отлетает пуговица от сорочки, висящей в шкафу. Гаснет свеча, когда, вспугнутые первым криком петуха, скрываясь, трепещут крыльями тени невидимых птиц...»

Бено вышел. Он двигался к дому. Мы опять шли за ним, видели две макушки на его коротко стриженной голове, спотыкались обо что попало и думали, что он придет, захватит оружие и выведет мотоцикл. Женщины, выходившие выплеснуть помои и растроганные выражением его лица, прижимали фартук ко рту и беззвучно плакали обильными слезами. Идущие навстречу мужчины не смотрели ему в глаза и, не ожидая ответного приветствия, проходили, понурив головы. Через пять минут весь наш город знал, что Бено вернулся и идет от Гарника к себе домой. Он вошел в дом, мы ждали во дворе. Стояли долго, но Бено не выводил мотоцикла. Мы сказали его племяннику Сааку: «Пойди, посмотри, что он там делает». Саак вернулся, сообщил: «Хочет убить сову». Мы растерялись, замолкли, потом я спросил: «Какую еще сову?» Остальные тоже стали спрашивать: «Что за сова такая, которую мы никогда не слышали и не видели?» Саак сказал: «Живет на дереве, в кленовой роще, ухает по ночам». Пытались вспомнить, но никто из нас не слышал ее голоса. Подумали, ведь пока Бено убьет сову, выведет мотоцикл, Валерий Мелкумов с Алис уедут далеко, и Бено трудно будет догнать их. Вместе с тем мы знали из газет и телевидения, какие подвиги вершил Бено в тылу врага, и, где бы ни прятался Валерий Мелкумов, Бено все равно найдет его. И стали, вспоминая в подробностях, пересказывать сообщения из газет и телевидения. Потом кто-то сказал: «Почему же он не выходит, врач с Алис уже бог знает где». Еще раз отправили в дом Саака. Вернувшись, тот сказал: «Ждет, чтобы солнце поднялось выше и засветило ярче». Мы были поражены. «Для чего?» — спросил я. «Метод такой, способ такой воевать». Мы перестали задавать Сааку вопросы, друг с другом тоже не разговаривали. Чтобы вывести нас из состояния растерянности, Саак заговорил сам: «Секрет зрения совы в свете: чем ярче солнце, тем оно сильнее жжет ей глаза, пока полностью не ослепит ее». Носками ботинок мы царапали землю, взгляды наши блуждали, Саак заговорил вновь: «В первой половине дня слух у совы еще острый, она ориентируется по звукам, но жара закупоривает ей уши и изолирует от всего мира. Единственное для нее средство спастись — не двигаться и, вцепившись когтями в ветку дерева, ждать ночи...» Мы поняли, Бено ждет, чтобы яркий свет ослепил сову и струящаяся по ушам жара притупила ей мозг, а лихорадка и жар парализовали изнутри. Мы еще больше зауважали Бено, когда учитель зоологии подтвердил научную истинность его познаний; мы также знали, что для службы в спецназе надо обладать такими важными сведениями, которые только на первый взгляд кажутся второстепенными.

Солнце стояло в зените, на него невозможно было смотреть, воздух накалялся, мы истекали потом. Выйдя из дому, Бено зашагал впереди. Со спины мы видели две макушки на его коротко стриженной голове. Когда, вспугивая рои пчел, мы прошли уже поле подсолнухов и приближались к кленовой роще, прибежал Размик и сказал Бено: «Я только что видел собственными глазами, она вон на том дереве». Мы ели козлобородник. Бено осадил его одним словом: «Знаю!» И опять двинулся вперед. Аршак сказал нам: «Сейчас увидите: два выстрела, бац-бац, всего два, стиль у него такой, больше двух не делает, и конец сове...» Мы ему поверили, ведь глаза у Бено зеленые, а зеленый глаз целится лучше всех.

Чтобы не отвлекать стрелка своим шумом, мы немного отстали. Один из нас сказал: «Такой зной и яркое солнце могут помешать Бено, перед глазами будут прыгать черные тени». Мы сказали: «У тебя будут, а у него — нет. Он знает свое дело!»

Он остановился под деревом, вынул пистолет и выстрелил всего два раза. Казалось, не целясь, возможно, даже и в случайном направлении, быстро и мгновенно. С верхушки дерева, ударяясь о ветки, падало тело. Учитель зоологии сказал: «Синица, в республике — неперелетная птица, крылья и хвост — сине-серые, спинка — зеленоватая, вес — восемнадцать—двадцать один грамм, длина крыльев...» Бено сказал: «Она поменяла место...»

Шли назад, воздух рассыпался, дрожал над раскаленным зноем красными и зелеными жестяными крышами домов. Бено шел впереди, мы думали, раз уж сова улетела, может, теперь он выведет мотоцикл. Он вошел в дом, мы тут же отправили Саака за сведениями. Саак вернулся, сообщил: «Мотоцикла не выведет, ночью сам лично уточнит, где сова». «Непонятно, — сказали мы, — что важнее, сова или врач Валерий Мелкумов? Если он и сегодня не отправится за ними вдогонку, — считайте, сбежали». Кто-то еще добавил: «Алис очень красива».

Спустилась тьма, заиграли ночные бабочки. Впервые за пятнадцать лет после свадьбы забеременела жена Вардана, мы зашли выпить с ним на радостях.

Утром, когда вновь собрались во дворе у Бено, среди нас не было человека, кто ночью не слышал бы крика совы. Во избежание бесцельного спора решили, что причиной наших разногласий о ее местонахождении является разное расположение домов и окон и переменчивость ветра. На Размикиной крыше в сене жила ласка. Размик сказал: «Если бы пришла собака, я бы сразу узнал ее, я же знаю, как она дышит, обнюхивает чужое тело, сопит и чихает. Но это было что-то другое. Вышел из дома и вижу — с неба дугой летят три звезды... Одну-две звезды я видел, мне немало лет, но чтобы сразу три звезды... И на душе вдруг стало так радостно: сердце ликует, от счастья разрывается грудь. Спустился вниз, смотрю — подгорело молоко для ребенка...» «Полная ерунда, — сказали мы, — ни мы, ни Размик, только Бено знает, где прячется сова, он же всю ночь сидел в засаде и следил за ней». Саак вышел из дому, сообщил: «Бено точно знает, где она, но только ждет, чтобы жара и раскаленное солнце застлали ей глаза кровью».

Зной ударил также и по груше, на землю шлепнулся плод. Бено вышел. И он тоже обливался потом. По налипшей на его каблуки красной земле, приставшим к брюкам колючкам и грустным глазам мы догадались, что он всю ночь ходил, не спал. Но по уверенной походке, которой он шел впереди нас, было понятно, что ночью он выследил сову и точно определил ее место. Мы прошли мимо мигающих разноцветных лампочек железной дороги и вошли в небольшую рощицу тополей и елей. Хотя нам было хорошо известно, что в это время дня солнце и зной уже сделали свое дело и сова не заметит нашего приближения, не услышит наших голосов, но для надежности все же немного отстали от Бено. Он встал под тополем, расставив ноги, и выпущенные в его стиле две пули полетели друг за другом в цель, молниеносно выхваченную его взглядом. Затем тело упало, увязавшаяся за нами собака бросилась туда, мы тоже побежали. Учитель зоологии сказал: «Дрозд. Самец весь черный, а самка — серая. Обитает в основном в густых лесах. Весит от семидесяти пяти до ста граммов, длина крыльев...» Дрозд упал, но одно перо, плавно опускаясь, еще продолжало кружиться в воздухе.

Бено сказал: «Она поменяла место...» Бено шел впереди. Со спины мы видели красную землю, налипшую на каблуки его коротких ботинок, две макушки на коротко стриженной голове и думали, что, раз совы нет, так и плевать на нее и что теперь уж, наверное, он выведет мотоцикл и рванет за врачом Валерием Мелкумовым.

Саака отправили за сведениями. Размик сказал: «Бено не из тех, кто допустит, чтобы врач увел жену его друга». Сашик заглянул через изгородь, потом вернулся и сказал: «Я видел, Бено заправляет мотоцикл, сейчас он его выведет». Помнится, кто-то заявил: «У Гарника ниже пупка все отнялось, не то, что Алис, любая из наших жен ушла бы с врачом. Пуля так крепко сидит у него в позвоночнике». Это был Деро. Мы не ответили, только с усмешкой взглянули на него. Меня подмывало сказать ему: «А ты спросил бы себя, где пропадает твоя жена три дня в неделю. Или, может, лучше Валода спросить об этих трех днях?» Кто-то из ребят сказал громко: «Деро, иди отсюда, ты дурно пахнешь. Иди и не оглядывайся». Деро не издал ни звука, но и не ушел. Отошел к стенке, сел на камень и хотел закурить. Мы задули горящую у него в пальцах спичку, сказали: «Не кури тут, уходи!» А он, мол: «Я тоже слышал крик совы и даже видел ее». Саак пришел, сообщил: «Мотоцикла не выведет, ночью опять пойдет за совой и в бинокль ночного видения проследит за ее перемещениями, завтра с ней все счеты будут сведены». Мы были согласны уже и на то, чтоб хотя бы завтра Бено закончил свой поединок с совой и отправился за врачом. Мы не хотели, чтобы лечащий врач Гарника Валерий Мелкумов увел его жену. По грустным глазам Бено мы догадывались, что он думает так же, и не имеет абсолютно никакого значения, далеко они или близко, где бы они ни прятались, он их все равно настигнет.

Утром, когда мы собрались во дворе у Бено, туда пришли и с других дворов, эти люди тоже не спали из-за доносившегося с кладбища совиного крика. Были и такие, кто видел ее. Аршак сказал: «Сова любит мышь, она любит всякую мышь или ласку. Вдруг ночью, не то в три или в четыре, слышу, как на дом кругами-кругами опускается шорох крыльев. Еще с прошлого года в саду завелись мыши. Полбу просеяли, они и появились. Я и подумал: значит, сова прилетела за мышью, и с того момента Забел как начнет говорить во сне. Говорит без умолку, тараторит, с пропавшей матерью разговаривает. Вышел, заправил охотничий капкан куском мяса, поставил в саду и думаю, кто бы ни был пришелец, все равно поймаю его». Мы ждали, когда выйдет Бено. Стояла густая, удушливая жара. Открытые, пустынные пространства калились на солнце. Бегущие с дороги ящерицы прятались в щелях между холодными камнями изгороди. Только эти ящерицы, как земля на кладбище, были цвета багровой глины. Саак пришел, сообщил: «Беник даже не приходил домой, ночь он провел в лесу. В бинокль ночного видения определил место, и сегодня сове уже не спастись». Мы гурьбой двинулись в лес, достигнув края ущелья, предупредили куривших и шумевших: «Все! Дальше чтоб ни звука, день только начался, и сова еще не потеряла бдительности к окружающим звукам и запахам». Объяснили, сказали пришедшим с верхних дворов, не знавшим, что раскаленное солнце должно лишить сову зрения, жгучий зной — парализовать ее мозг, а дальше, мол, дело за Беником.

Бено вышел из засады, глаза красные, безучастные, беззвучно, одной только рукой подал знак не шевелиться. Было понятно, что он всю ночь преследовал сову, в бинокль ночного видения определил ее дерево, и на этот раз ей конец. Кто-то из нас произнес, это опять был Деро, никто не заметил, как он подошел: «Глаза у Бено грустные, вдруг после бессонной ночи у него задрожит рука, и он промахнется». Мы, хорошо осведомленные обо всем, а также Саак сказали: «Нет, невозможно! Для него это привычное дело, ему и целиться-то не надо, только сориентироваться, и все. Вот увидите!»

Мы ждали, затем, когда огненный шар поднялся и завис в центре небосвода, травы съежились и снизу повеяло запахом опаленной земли, мы сомлели, и сова ослепла окончательно. Густая жара и зной закупорили ей уши, мир вокруг погас, она напряглась, вонзила когти в дерево, устала, не могла двигаться, ей не хватало воздуха, кровь шумела в напрягшихся жилах. Легкие набухли, расширились, вспучились, заполнили всю грудь до самого горла, она раскрыла клюв, задышала, оцепенела, сознание помутилось, инстинкт и стальной холод, поднимаясь от ног, сковали все тело. Смертельный холод, тьма, жар, лихорадка вновь овладели ею...

Лежавший на земле Бено вскочил, и два выстрела без прицела полетели друг за другом. Мы побежали. Один из пришедших с верхних дворов споткнулся о толстый стебель репейника и сказал, падая-поднимаясь: «Не так-то просто подстрелить птицу из пистолета, вот из охотничьего ружья — другое дело». «Сам увидишь!» — сказали мы. Прибежали, а под деревом подбитый черноголовый стриж, трепещет и бьется крыльями о землю. Бено сказал: «Она поменяла место».

Он возвращался домой, а мы шли за ним и видели две макушки на его коротко стриженной голове и красную землю, налипшую на каблуки ботинок с короткими голенищами. Мы твердо верили, что теперь-то он уже точно выведет мотоцикл. Артем сказал: «Прошло уже три дня, за это время врач мог выехать и за пределы республики». «Ты уверен? Бено их все равно настигнет», — ответили мы. Мы ждали во дворе, поглядывая на часы, удары механизмов и пульса отдавались в наших костях. Передавая друг другу бутылки с водой, принесенные детьми, мы пили и ждали, какую же весть доставит нам Саак. Сашик отошел, заглянул в щель в воротах, затем, стараясь сбить, но не попадая в кружащую над головой осу, вернулся, сообщил: «Беник заправляет мотоцикл». Мы ведь знали: Бено и Гарник служили в одном отряде, и не могло быть такого, чтобы кто-то просто взял Алис и умыкнул, Бено не мог этого потерпеть. Мы хотели, чтобы он поскорее нашел врача.

Уже стали возвращаться на красную землю ящерицы цвета багровой глины, краски стали растворяться в тенях, стайка стремительно прорезающих воздух ласточек стала касаться края крыш, но Бено не выходил из дома. Кто-то забрался на изгородь, заглянул внутрь, сказал: «Бено заправляет мотоцикл».

Спустился вечер, прохлада, сошедшая с синих гор, открыла путь волне ароматов, скованных жарой, запахи петрушки и чеснока принесли с огородов дрему. Воцарились вперемешку и свет, и тьма, в пруду за общественными банями заквакали лягушки, серебристой стрелой прорезая черную тьму неба, косо пролетела также и звезда.

Саак пришел, закурил с нами и сказал: «Бено не выведет мотоцикла...»

Перевод: Арус Агаронян

Дополнительная информация:

Источник: Журнал «Дружба Народов»

Публикуется с разрешения автора. © Левон Хечоян.
Перепечатка и публикация без разрешения автора запрещается.

См. также:

Полная биография Левона Хечояна

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice