ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Виктор Кривопусков

МЯТЕЖНЫЙ КАРАБАХ


Содержание | Обложка, титульные листы | Введение | I | II | III | IV | V | VI
Фотографии: 1 2 3 | Содержание (как в книге) | Концевой титул


[стр. 213] Мятежный Карабах

О СОБЫТИЯХ В БАКУ 20 ЯНВАРЯ 1990 ГОДА.
ГОД СПУСТЯ

В апрельский солнечный день 1991 года, после участия в праздничной пасхальной службе в Бакинской православной церкви, расположенной напротив кинотеатра «Шафаг» на Нагорной улице, я вместе с сопровождающим меня заместителем начальника Насиминского райотдела внутренних дел майором милиции Вагифом Кулиевым, талышом по национальности, посетил на Аллее Почета мемориальное захоронение жертв трагических событий января 1990 года. Возложил гвоздики. Там я обратил внимание на два обстоятельства, Первое, что мемориал состоял из тех, кто погиб только 20 января 1990 года. Второе, все захоронения значились под фамилиями лишь азербайджанской национальности. У меня, естественно, возник вопрос:

— Почему здесь нет упоминаний о погибших в другие дни января, в том числе об армянских жителях Баку, советских солдатах и офицерах?

Майор Кулиев ответа на этот вопрос не знал. Все мои попытки потом услышать в официальных азербайджанских кругах достаточно аргументированную версию создания мононационального мемориала успеха не имели. Везде объясняли, что мемориал является символом насилия советской армии над демократическим движением азербайджанцев. Про массовые погромы и убийства армян, а также гибель советских солдат и офицеров, русского населения от рук азербайджанских националистов и прочие «неудобные» детали в декабре 1990 и январе 1991 годов старались не говорить. А ведь это, по крайней мере, несправедливо.

Сведения о Бакинском черном январе ко мне в эти дни стекались непроизвольно и обильно, так как занимался изучением влияния деятельности религиозных и неформальных организаций на состояние оперативной обстановки в республике, а также оценкой намерений руководства Азербайджана по насильственной депортации армян из Шаумяновского района. Вольно или невольно, но я общался постоянно с очевидцами прошлогодних событий: общественными де-

[стр. 214] Виктор Кривопусков

ятелями и представителями властных структур, работниками правоохранительных органов, военными. Русские, украинцы и другие русскоязычные сотрудники к этому времени уже покинули Баку. Кроме военнослужащих, в основном, это были азербайджанцы. Они сами были инициаторами разговоров о тех трагических днях. Даже год спустя многие из них не оправились от шока повальных погромов и уличных боев.

О Бакинских событиях написано, вроде бы, немало. Их невозможно было приглушить, как с кровавой драмой в Сумгаите, е массовыми армянскими погромами 1988 года в Кировабаде, Нахичевани, Шамхоре, Ханларе, Казахе, Шеки, Мингечауре. По количеству жертв, продолжительности и масштабам погромов, особенно, по их последствиям в советской действительности им не было равных. Они стали роковыми для судеб почти миллиона азербайджанцев и армян, тысяч русских, превратившихся их в своей же стране в беженцев и депортированных яиц и, как оказалось, на многие годы. И все же официальная информация о многонедельных погромах, насилии, многочисленных убийствах людей, разгуле мусульманского национализма, выступлениях против конституционного строя подавалась дозировано, приглушенно, а суть происходившего государственного переворота тщательно пряталась за сетованием на неутихающую межнациональную рознь.

А ведь события в Баку, зная о них истинную правду, повергают в моральный и нравственный транс. Даже рассказы очевидцев январских событий указывали не только на их не случайность в череде националистического антиармянского противостояния, но и на подготовленность оппозиции к вооруженному антисоветскому конституционному перевороту в Азербайджане, на его истинных идеологов и организаторов и несвоевременность принятых руководством СССР мер по их предотвращению.

Факты свидетельствовали, что весь 1989 год так называемая демократическая оппозиция закалялась в создании нестабильной ситуации в Баку и в целом в республике, переходила от скрытых разовых акций террора армянского населения к организационному оформлению и централизо-

[стр. 215] Мятежный Карабах

ванному управлению своим националистическим движением. В июле образован Народный фронт Азербайджана, отделения которого вскоре открылись во многих городах и районах республики. На первых порах деятельность НФА, вроде бы, носила достаточно демократический характер. В его составе были видные представители интеллигенции, люди, как бы желавшие избавить республику и страну от недостатков. На этом он быстро завоевал авторитет среди широких слоев азербайджанцев. Но как гласит старая мудрость: «Революции задумывают идеалисты, осуществляют фанатики, а их плодами пользуются негодяи». Вскоре спекуляция националистическими лозунгами, организация хаоса и разгула национализма стали сутью его идеологии и деятельности. Более того, НФА стал проявлять стремление реализовать в Азербайджане идеи исламской самостоятельности и пантюркизма. И это не случайно.

У истоков создания НФА стояли эмиссары турецких и других спецслужб. Особенно их деятельность активизировалась после того, как в ночь на 1 января 1990 года бесчинствующими толпами азербайджанцев были разрушены восемьсот километров советской границы с Ираном. В Азербайджан, а через него и в другие регионы СССР, бесконтрольно хлынул поток оружия, антисоветской провокационной литературы, множительной техники, средств связи. Накануне Бакинских событий тысячи людей переходили границу в том и другом направлении. Без сомнения, что и через этот канал шло обеспечение экстремистских группировок Народного фронта всем необходимым для осуществления вооруженного переворота.

С помощью турецких пантюркистских организаций (Националистической партии «Мусават», Народно-демократической партии Турана, Общества азербайджанской культуры и Общества Карской культуры, террористической правоэкстремистской и неофашистской организации «Серые волки» и Партии национального движения и других) сеть националистической: агентуры и пантюркистских организаций развернулась по всей территории Азербайджанской республики. Их деятельность по раздуванию экстремизма в республики напоминала программу и лозунги азербайджан-

[стр. 216] Виктор Кривопусков

ских националистов 1918-1920 годов «Смерть армянам»! «Азербайджан для азербайджанцев», «Союз с братской Турцией», «За Великий Таран». Крупнейшие города Баку, Сумгаит, Менгечаур были поделены на районы для организации провокаций, беспорядков, погромов, оказания сопротивления органам правопорядка и войскам. Сценарии сумгаитских и последующих за ними событий использовался для обучения новых рядов погромщиков.

Подмечена еще одна важная деталь, что носителями и реализаторами идей исламской самостоятельности в Азербайджане стали выходцы из Нахичевани, а также из числа беженцев из Армении, причем представители одного влиятельного номенклатурного азербайджанского клана. Руководство НФА фактически стало их исполнителем. Ближайшая история покажет эти лица и их истинную заинтересованность. Так после январских событий 1990 года вынужден будет срочно покинуть республику ее партийный руководитель Везиров, через два года тот же вариант ожидал руководителя Азербайджана Муталибова. Лидер НФА Эльчибей, одно слово которого выводило на площади Баку до полумиллиона человек, ставший в 1992 году президентом Азербайджана, через год будет смещен кировабадским полковником Суретом Гусейновым.

Свидетели рассказывали, что именно в этот момент к воротам Бакинской ставки Сурета Гусейнова прибывает автомобиль с руководителем парламента Нахичеванской республики, бывшим членом Политбюро ЦК КПСС Гейдаром Алиевым. Как вспоминает сам Сурет Гусейнов, тогда он вдоволь поиздевался над бывшим многолетним властителем советского Азербайджана. Но Гейдара Алиева не смутила ни необходимость долгого ожидания аудиенции, ни другие проявления неуважения. Напротив, допущенный, в конце концов, к мятежному полковнику, он опустился на колени, поцеловал бронетранспортер, на котором приехал из Кировабада в Баку Сурет Гусейнов. Затем в течение пяти часов хитроумный Гейдар Алиев убеждал полковника: я, мол, стар, дряхл, смертельно болен и не помышляю ни в чем, кроме как о передаче тебе своего опыта. Наконец Сурет Гусейнов соглашается на пост премьера при президен-

[стр. 217] Мятежный Карабах

те Алиеве. В этот момент он подписывает себе приговор. Меньше чем через два года полковник объявляется «изменником родины», позже его приговаривают к пожизненному заключению.

О целях и глубине деятельности Народного фронта Азербайджана, приведшей к трагедии, жертвам, их последствиях, в полной мере раскрывает не только содержание моего дневника. К моменту подготовки второго издания настоящей книги завесу над осуществлением истинных планов НФА вдруг приподнял Вагиф Гусейнов, бывший в те годы председателем Комитета Государственной Безопасности Азербайджана. По этому поводу он 6 февраля 2004 года дал интервью газете «Московский комсомолец». Я доверяю фактам, приведенным в нем Гусейновым, хотя они с моими данными совпадают не полностью. Но это, на мой взгляд, не важно. Чрезвычайно важно другое. Их достаточно правдиво называет человек, бывший на одной из самых высоких властных должностей в республике, призванный, в первую очередь, обеспечивать в ней безопасность людей, незыблемость существующего государственного строя и сохранение конституционного правопорядка.

Мы знакомы с Вагифом Гусейновым. В конце 70-х — начале 80-х годов прошлого века он был первым секретарем ЦК комсомола республики, потом какое-то время моей работы в ЦК ВЛКСМ совпало с его деятельностью в Москве секретарем Центрального Комитета комсомола. Вагиф и сегодня пользуется авторитетом среди ветеранов комсомола. Правда, во время карабахских событий, нам встречаться не привелось. Может и к лучшему. Наши позиции в то время, наверняка, были по разным сторонам карабахской баррикады.

Вагиф Гусейнов в 1994 году написал и издал книгу, в которой со своих позиций, разумеется, попытался откровенно рассказать о Бакинских событиях января 1990 года. Но после того как с ней познакомился президент Азербайджана Гейдар Алиев, ее тираж был уничтожен. С тех пор Гусейнов живет в Москве, стал одним из известных политологов, ведущим российским аналитиком по геополитике Кавказа. Вот как он оценивает тот бакинский период:

[стр. 218] Виктор Кривопусков

— В октябре 1989 года я встретился с лидерами Народного Фронта Азербайджана Абульфазом Эльчибеем и Этибаром Мамедовым. Тогда я их спросил: «Почему вы не хотите пойти по пути народных фронтов Литвы, Латвии, Эстонии? Вы тоже можете в рамках конституции и существующих законов добиваться избрания в Верховный Совет». Они ответили, что, мол, каждая страна имеет свои особенности «...и вообще завоевание свободы не бывает без крови. Да, мы знаем, что будут жертвы! Но это будут жертвы во имя свободы».

— Вы берете на себя ответственность за будущие жертвы? Вы сознательно/ведете людей на кровопролитие? — воскликнул я.

— Да, мы считаем, что чем больше прольется крови, тем лучше будет сцементировано мужество и идеология нации. — Таким был ответ.

Беспорядки в Баку тщательно готовились Народным фронтом. В новогоднюю ночь 1990 года толпой была разрушена государственная граница с Ираном (около 800 километров). А Ц января в Баку начались массовые погромы армян. В них участвовало около 40 групп числом от 50 до 300 человек. Царила полная анархия. Милиция ничего не могла сделать. 59 человек (из них 42 армянина) было тогда убито, около 300 ранено.

— О предстоящем вводе войск центр нам не сообщил, — продолжает Гусейнов, — но КГБ располагал службой контролирующий радиоэфир. И 19 января мы заметили большую активность на используемых военными частотах. Стало понятно, что войска готовятся войти в город. Я по собственной инициативе вновь встретился с Эльчибеем, сказал ему, что надо предпринять все меры для того, чтобы избежать столкновения жителей Баку с войсками. В ответ Эльчибей пообещал мне поговорить с руководителями Народного фронта. В пять часов вечера он мне позвонил и сказал, что лидеры НФА вышли из его подчинения. Поэтому он ничего не может сделать. Эльчибей также заявил, что ЦК, правительство тоже виновато. Они довели ситуацию, до такого тупикового состояния, Я знаю, что, говоря о выходе прочих лидеров Народного фронта из-под его подчинения, Эльчи-

[стр. 219] Мятежный Карабах

бей лгал. В чем был смысл позиции НФА? Они хотели замазать кровью тогдашнее руководство ЦК, держать их на коротком поводке, напоминая об этих событиях. А также привлечь внимание мировой общественности. Эльчибей так прямо и заявил: пока в Тбилиси не пролилась кровь, международные правовые организации не обращали на Грузию никакого внимания. 20 января ночью в Баку вошли войска. Из-за баррикад в них стреляли и оказывали сопротивление. Всем этим управлял Комитет обороны Азербайджана — самопровозглашенный неконституционный орган, целиком состоявший из активистов Народного фронта.

Можно ли было предвидеть взрыв? Однозначно, да. В октябре 1989 года мы в КГБ Азербайджана подготовили записку. Там руководство страны и республики прямо предупреждалось: в ближайшие два-трим есяца может произойти кризис и взрыв; массовые беспорядки... Об этом знали союзные лидеры. В те времена только центр обладал реальной властью и реальной полицейской силой для предотвращения крупномасштабных организованных или стихийных беспорядков. Но первые девять дней беспорядков в Баку силовики ни во что не вмешивались. В Баку находился большой контингент внутренних войск МВД СССР — более 4 тысяч человек. Они бездействовали, ссылаясь на то, что у них нет распоряжения руководства.

Мне позвонил председатель КГБ СССР Крючков. Он поинтересовался, почему внутренние войска МВД СССР не пресекают беспорядки. Я ответил: «Руководству МВД заявило, что без соответствующего письменного распоряжения или введения ЧП ничего предпринимать не будет». Я напомнил Крючкову слова, сказанные ранее командующим внутренними войсками МВД СССР Шаталиным: «С нас довольно Тбилиси. Решение принимали политики, а отвечали мы». Наступило молчание. Выждав, я спросил у Крючкова: «Владимир Александрович, наверное, вы меня не поймете, если я спрошу вас: «Что происходит? Тысячи людей выбрасывают из Армении в Азербайджан, а центр бездействует. Это похоже на какой-то кошмарный сон. Теперь здесь убивают людей, сжигают, сбрасывают с балконов, а параллельно многочасовые совещания, доклады в Москву,

[стр. 220] Виктор Кривопусков

многозначительные кивки, и все в ожидании. Но никто ничего не хочет делать. Что за этим стоит?» Крючков ответил: «Вы же знаете, что решения у нас принимаются, к сожалению, поздно или вообще не принимаются...»

Интервью Вагифа Гусейнова, с профессиональной точностью характеризует важные фрагменты подготовки и осуществления НФА масштабных жестокостей по отношению к армянам, сравнимых с турецким геноцидом, по окончательному выдворению их из Баку и других районов республики. Одновременно, Гусейнов, по сути, изнутри раскрывает события, длившиеся далеко не один день и даже не один месяц, а, самое главное, планы достижения конечной цеди НФА—захвата власти в республике и образования Исламского государства. Фрагмент его телефонного разговора с председателем КГБ СССР Крючковым красноречиво говорит о бездеятельности лично Горбачева в той крайне критической ситуации для Баку, Можно только предполагать сколь богато и обширно было содержание книги Вагифа Гусейнова, если оно вызвало к нему беспощадную реакцию самого Гейдара Алиева.

Мои же данные, в отличие от тех, что изложил Вагиф Гусейнов, день за днем прослеживают развитие Бакинских событий января 1990 года, третьей и окончательной после Сумгаита и Кировабада волны массовых армянских погромов в Азербайджане. Действительно, к началу января власть в Баку безраздельно принадлежала НФА. Более месяца на армянские квартиры совершались нападения, сопровождаемые убийствами, насилием, грабежами. Участились случаи проявления насилия над русскими жителями города, семьями военных, насильственного выселения их из квартир.

Вот одна из тысяч жертв антирусских бесчинств азербайджанцев, одурманенных националистической исламистской пропагандой Народного Фронта конца 1989 года. Это Елена Геннадьевна Семерякова, тогда жена советского офицера, а ныне член Общественной палаты Российской Федерации, председатель Центрального правления общероссийской организации «Женский диалог»:

— Мы, русские, советские граждане, находясь в конце 1989 года в окружении мусульманского населения в советс-

[стр. 221] Мятежный Карабах

ком Азербайджане, оказались в настоящей оккупации. Ни еды, ни воды, ни света. Для меня беременной женщины с двумя детьми это была страшная реальность: полная незащищённость и беспомощность, когда в любую минуту могут прийти вооружённые азербайджанцы, убить, ограбить, сделать с тобой что угодно. Я была с мужем-офицером в Афганистане. Там, чтобы там не говорили, не наша территория, чужие люди. А здесь — Родина, Советский Союз, братские народы, люди одной общности — советский народ. И мы блокированы. Мы не знали, гражданами какой страны мы являлись? Невероятно страшно.

Я лично не понимала, в какую ужасную ситуацию попала. Как всякая советская женщина хотела нормально уйти в декретный отпуск, получить положенные отпускные деньги и пособие на новорождённого, чтобы шел стаж. Поехала как-то с нашими солдатами в городскую больницу брать обменную карту. Иду в женскую консультацию, а там чистят автоматы, разделывают бараньи туши. Мне со смехом говорят: давай сдай кровь из вены. Увидела грязные шприцы и, естественно, никакой крови сдавать не стала. Я молила бога, чтобы мне живой оттуда выйти! Там же мне, якобы на основе предыдущих результатов анализов моей крови, сунули какую-то справку, где значился диагноз «сифилис». Когда я прилетела к маме в Свердловск, мне сразу сказали, что никакого сифилиса и в помине нет, но уезжать с такой справкой было, мягко говоря, не совсем уютно. Об отъезде из этого ада, который следует больше считать побегом, с детьми на руках и маленьким узелком с документами, вспоминать и сегодня страшно. В аэропорту меня не хотели выпускать. Тыкали в живот автоматами, дети жались ко мне, только тихонько попискивали.

Поражало то, что даже сослуживцы, вместе воевавшие в Афганистане, делившиеся там последним глотком воды и куском хлеба, вдруг стали врагами. Какой силы была ненависть азербайджанцев к армянам. Я лично у себя скрывала двух армянских детей, мальчика и девочку, ровесников моих мальчишек.

Представьте свой дом, с вами ваши дети, совсем маленькие, скоро должен появиться третий. А ваш дом нео-

[стр. 222] Виктор Кривопусков

днократно взрывают, выбивают двери. К вам вламываются почему-то вооружённые азербайджанцы, заявляют, что отнимут мальчиков, так как «нам нужны воины». Запомнился один прапорщик, азербайджанец. Нормальный раньше был человек, а тут!

Ворвался в мою квартиру, разговаривал угрожающе, при этом сказал, что я отсюда никуда живой не уеду. Пришлось уговаривать, напоминать, что когда-то в Афгане он приносил мне картошку, морковку, не давал умереть с голоду. Спрашивала, в чём моя вина? В ответ: «Ты у себя скрывала армян». А армяне те, я уже говорила, были крошечные дети. Их отец погиб от рук азербайджанцев, о матери я ничего не знала. К счастью, малышей однажды ночью увезли родственники.

11 января на митинге мусульманские ораторы стали требовать изгнания армян из Баку, организовать массовый поход на Карабах. Руководство НФА пошло на беспрецедентный шаг, направленный на легализацию своей власти. Партийному и государственному руководству республики был предъявлен ультиматум о немедленном созыве сессии Верховного Совета Азербайджанской ССР. Радиоцентр и ряд правительственных зданий перешли в руки НФА. Многотысячный митинг перед зданием ЦК компартии республики требовал отставки его первого секретаря Везирова. НФА сформировал совет национальной обороны и призвал народ к военным действиям в случае вступления в город советских войск. С 12 января погромы в столице республики приобрели общегородской характер. Дом за домом очищался от армянских жителей.

13 января состоялся 150-ти тысячный митинг, после которого толпы погромщиков, возглавляемые активистами НФА, скандируя антиармянские лозунги, пошли по адресам из размноженных списков и начали выселять армян из их жилищ. Бандиты врывались в квартиры и дома армян, сбрасывали их с балконов, заживо сжигали на кострах, применяли изуверские пытки, некоторых расчленяли, насиловали девочек, женщин, старух. Семь последующих дней в городе безнаказанно длилась вакханалия насильников, грабителей и убийц армян. А тем, кому удавалось избежать

[стр. 223] Мятежный Карабах

гибели, подверглись насильственной депортации. Тысячи армян паромом через Каспийское море доставлялись на восток в порт города Красноводска Туркменской ССР, а оттуда самолетами в Армению. Только 19 января по сводкам МВД, которые вряд ли отражали действительность, в Баку было убито 60 армян, около 200 ранено, изгнано из города 13 тысяч.

Депортация проводилась под контролем и при организации активистов НФА. Схема действий погромщиков была однотипной. Вначале в квартиру врывалась толпа из 10-20 человек, начинались избиения армян. Затем появлялся представитель Народного фронта, как правило, с уже оформленными по всем правилам документами на обмен или якобы продажу квартиры, после чего немедленно предлагалось покинуть жилище и направиться в порт. Людям разрешали брать вещи, но при этом отбирали деньги, драгоценности, сберегательные книжки. В порту действовали пикеты НФА, они обыскивали беженцев, иногда снова избивали.

Азербайджанские правоохранительные органы не только бездействовали, но нередко сами участвовали в погромах и грабежах. Чувствуя безнаказанность, погромщики стали совершать насилия и в отношении русских и русскоязычного населения, вынуждая и их в массовом порядке также покидать республику. Как и в Сумгаите, Кировабаде было немало азербайджанцев, которые в условиях кровавого беспредела, рискуя жизнью, спасали своих армянских друзей, соседей, а то и просто незнакомых.

Президент СССР M.С. Горбачев, в случае с событиями в Баку, повел себя традиционно — длительное время занимал выжидательную позицию. В этих условиях руководители КГБ, МВД и Министерство обороны СССР не могли даже отдать приказ давать отпор вооруженным нападениям активистов НФА на воинские и пограничные части. Только 15 января Президиум Верховного Совета СССР утвердил подписанный Горбачевым Указ о введении режима чрезвычайного положения в Азербайджане. Но и здесь был казус. Чрезвычайное положение вводилось, безусловно, только на территории Нагорно-Карабахской автономной области, а также в районах, приграничных с ней и расположенных на

[стр. 224] Виктор Кривопусков

границе с Ираном. А вот в Баку ввести его предлагалось Президиуму Верховного Совета республики. Но к тому времени было очевидно, что азербайджанское руководство безнадежно утратило контроль над ситуацией, и что НФА не удовлетворится армянскими погромами, а также традиционной сменой партийного лидера республики. Несомненным является и факт того, что Горбачев имел от спецслужб страны достаточно достоверную информацию о сложившейся ситуации в Баку и в Азербайджане в целом. В это время там, в виде помощи первому секретарю ЦК партии Везирову, находились Председатель Совета Союза Верховного Совета СССР, академик Примаков и секретарь ЦК КПСС Гиренко. Видимо, Горбачев надеялся, что санкцию на ввод войск в Баку даст республиканское руководство. Но оно предпочло тоже уклониться и переложило ответственность даже за свое спасение на Москву. 19 января Горбачев все-таки подписал специальный Указ Президиума Верховного Совета СССР «О введении чрезвычайного положения в городе Баку», который гласил: «В связи с резким обострением обстановки в городе Баку, попытками преступных экстремистских сил насильственным путем, организуя массовые беспорядки, отстранить от власти законно действующие государственные органы и в интересах защиты и безопасности граждан Президиум Верховного Совет» СССР, руководствуясь пунктом 14 статьи 119 Конституции СССР, постановляет: «Объявить с 20 января 1990 года чрезвычайное положение в городе Баку, распространив на его территорию действие Указа Президиума Верховного Совета СССР от 15 января 1990 года».

К этому времени обстановка в Баку и республике была уже хуже некуда. Погромы жилых домов и квартир не прекращались ни на один час. Автомобильные и железные дороги были блокированы, на транспортных магистралях выставлены заслоны из грузовиков и автобусов. На железнодорожных станциях Уджары и Кюрдамир экстремисты задержали два воинских эшелона. В 19 часов 30 минут в Баку в одной из секций главного энергоблока республиканского телевидения произошел сильный взрыв, по всей вероятности самодельного взрывного устройства. В результате

[стр. 225] Мятежный Карабах

была выведена из строя система энергоснабжения. Телевидение прекратило работу, В Баку не вышли газеты. С вечера 19 января НФА организованными толпами экстремистов блокировал здания местных органов власти, почтамт, радио и телевидения, перекрыли движение общественного транспорта.

В ночь на 20 января в Баку по приказу Москвы были введены войска. Это спасло жизнь тысячи жизней горожан. Но сделать это было крайне сложно. Десант пришлось высаживать на одну из центральных площадей — «площадь Украины». Иного пути попасть войскам в город в тот момент не было. Руководство Народного фронта, информированное о сроках ввода войсковых частей в город, сознательно организовало им вооруженное сопротивление. На пути продвижения солдат вставали не только препятствия. Из-за грузовиков на дорогах, завалов на шоссе, баррикад на улицах по воинам велась стрельба из различных видов оружия. С крыш домов стреляли снайперы, на улицах действовали летучие отряды боевиков. Баку был охвачен боевыми действиями. Над городом с утра барражировали вертолеты, с которых разбрасывались листовки. В них содержался призыв к населению сохранять спокойствие, к прекращению вооруженной борьбы. Такой способ общения с населением для армии был единственным. Кроме телевидения молчало и радио.

Ввод воинских частей в Баку был организован скверно. Войска, входившие в ночной город, не располагавшие оперативной обстановкой, сведениями о дислокации вооруженных банд, характере их вооружения, на первых порах вели только ответный огонь, что называется» вслепую, несли потери. Боевики были вооружены не только охотничьими ружьями и самодельными гранатами, но и современными автоматами, пулеметами, даже гранатометами. Экстремисты использовали современную технику, мешали армейской радиосвязи. Основное сопротивление боевиков в Баку было подавлено через сутки, но отдельные столкновения с гибелью людей продолжались даже в феврале. Многие жители и, особенно, дети погибли в своих квартирах при обстреле домов снайперами НФА.

[стр. 226] Виктор Кривопусков

Как в действительности развивались события ночи 20 января и последующих дней в разных районах Баку опять же подтверждают рассказы очевидцев. Вот что поведал командир Тульской воздушно-десантной дивизии полковник Александр Иванович Лебедь, ставший впоследствии знаменитым генерал-лейтенантом, Героем России и губернатором Красноярского края:

— Январь, зима, светает поздно, темнеет быстро. Самолет, в котором я летел, приземлился в густых сумерках на аэродром Кала, что в 30 километрах от Баку. Кругом ненавязчиво постреливали. Задача — взять двухмиллионный город — милая и простенькая. Чтобы успешно выполнить ее, надо было вначале успешно выбраться с аэродрома. За воротами во мраке — контуры большегрузных машин; между ними мелькают контуры людей, у некоторых в руках автоматы, двустволки; раздаются мат, вопли. Я попытался вступить с ними в переговоры:

—Мир вашим домам, освободите проход, я гарантирую, что ни один волос не упадет с вашей головы. В ответ истерическое:

— Вы не пройдете... Мы все ляжем, но вы не пройдете...

— Ну, черт с вами, я вас предупредил. В ответ улюлюканье, свист, ликующее злорадное гоготанье.

— Вперед! — приказал я.

—Через проделанные проходы роты вырвались на шоссе. В считанные секунды замкнули клеши. Десант спешился и с криком «ура», стреляя в воздух в целях создания паники, атаковал с двух направлений. Не ожидавшие от нас такого свинства, «победители» с воплями разбежались по находящимся на противоположной стороне дорога виноградникам, но не все, 92 человека были отловлены, сбились в кучу. От былого торжества не осталось и следа. Убитых и раненых не было. На земле валялось оружие, хозяев у него, естественно, не нашлось. Ведь ночью все кошки серы. «Уралы» растащили и растолкали КрАЗы и КамАЗы. Путь был свободен.

{Рязанский полк шел тяжело. В общей сложности пришлось расшвырять, разбросать, преодолеть 13 баррикад разной степени плотности, 30 километров и 13 баррикад. В сред-

[стр. 227] Мятежный Карабах

нем одна на 2 — 2, 5 километра. Дважды противодействующая сторона применяла такой прием: по шоссе, где предстоит пройти полку, мчится наливник тонн на 15. Задвижка открыта, на асфальт хлещет бензин. Топливо вылито, наливник отрывается, а из окружающих виноградников на дорогу летят факелы. Колонну встречает сплошное море огня. Ночью эта картина особенно впечатляет. Колонна начинает с двух сторон, по виноградникам, по полям обтекать пылающий участок; из виноградника гремят выстрелы; роты скупо огрызаются. Тягостная в целом картина. Эти тридцать километров стоили рязанскому полку семерых раненых с пулевыми ранениями и трех десятков травмированных кирпичами, арматурой, трубами, кольями. К 5 часам утра полки овладели назначенными им районами. С востока, со стороны аэродрома «Насосная», в город вошла Псковская воздушно-десантная дивизия.

Ситуация в городе была настолько сложной, что одних десантников там не хватало. Одной из главных задач вошедших в Баку войск было разблокировать военные городки. В первую очередь Сальянских казарм, в которых дислоцировалась Бакинская мотострелковая дивизия (МСД) 4-й Армии и Бакинское высшее общевойсковое командное училище. Затем совместными усилиями взять под охрану основные объекты столицы Азербайджана: государственные учреждения, предприятия, прекратить убийства армян, грабежи магазинов и квартир офицеров войсковых частей, расквартированных в городе, обеспечить четкий порядок в интересах большинства населения.

— С 10 января КПП дивизии, — рассказал мне командир взвода шестой роты второго батальона 135 полка Бакинской МСД и недавний выпускник Московского высшего командного училища имени Верховного Совета РСФСР, старший лейтенант Сергей Утинский, — были блокированы толпами активистов НФА, бензовозами и поливальными машинами, заправленными горючим. Машины, выезжающие из казарм в город по различным нуждам, офицеры и солдаты, находящиеся в них, подвергались унизительному доскональному досмотру. На крышах высотных домов, расположенных вокруг казарм, экстремистами были уставов-

[стр. 228] Виктор Кривопусков

лены крупнокалиберные пулеметы ДТТТК и прожекторы. На чердаках обосновались снайперы и автоматчики, так что территория казарм была как на ладони и полностью простреливалась. Из-за участившихся нападений азербайджанцев на офицерские квартиры с 15 января из Баку началась эвакуация офицерских семей. Вместе с ними отправлялись и армянские жители, нашедшие укрытие в казармах или квартирах военных. Кого не успели отправить в другие города, сосредоточили в казармах,.

Офицерский состав дивизии находился на особом казарменном положении с начала января, однако до 17 января никаких приказов на противодействие вооруженным бандам, защиту населения, охрану важнейших государственных и хозяйственных объектов не поступало. Только в этот день дежурным нарядам на КПП было выдано оружие. Почти половина рядового и значительная часть младшего командного состава полка была из числа местных призывников. В 135 полку солдаты-азербайджанцы стали выходить из подчинения, не выполнять приказы командиров. В первом батальоне они фактически организовали восстание, предприняв попытку покинуть полк. Только своевременными и решительными действиями командира полка подполковника Орлова и офицеров батальона, в основном прошедших Афганистан, бунт азербайджанцев был пресечен, всех изолировали под охрану.

Когда, наконец, поступил приказ командования на деблокаду КПП, то командиры и бойцы проявили немалую смекалку. Дело в том, что периметр их каменной ограды составляли стены органично встроенных в нее корпусов боксов для броне — и автотехники. Чтобы предотвратить поджоги бензовозов, людские жертвы и разрушения в районе КПП, танкисты протаранили внешние стены своих боксов. Стремительный выезд танков, БТРов и БМП с бойцами на броне застал врасплох поджигателей и взрывников.

Кстати, лейтенант Утинский об архитектурно-строительных достоинствах Сальянских казарм рассказывал с нескрываемым уважением и юмором:

— Бытует легенда, что свое название они получили от француза по фамилии Сальян. Служил француз в русской

[стр. 229] Мятежный Карабах

армии в царствование императора Николая I. По какому то случаю, француз проштрафился перед его императорским величеством. За свою провинность он по высочайшему указу был направлен служить в Баку, считавшимся тогда совершенно диким местом Российской империи. Француз был хорошо образован, обладал оригинальными архитектурными взглядами, высокими организаторскими способностями. Прибыв в захолустный Баку и, желая искупить перед царем вину, развил бурную деятельность. Под его личным руководством буквально за 3—4 года построили красивую и добротную крепость-городок, причем с учетом особенностей местной архитектуры и климата. Зимой в казармах тепло, а летом прохладно. Городок искусно озеленен, благодаря чему в нем создался изумительный микроклимат. Совершив инициативный строительный подвиг, Сальян, надеясь на снисхождение царя, отправил Николаю I восторженную депешу: «Государь, докладываю, в этом диком краю я, Сальян, построил земной рай!». Ответ императора был скор и краток: «Построил земной рай — молодец! Ну и живи в нем!» Что было потом с Сальяном, не — известно. Но имя свое он увековечил в шедевре военно-фортификационного искусства, который стал составной частью городской застройки.

Надо отметить, что из четырех полков Бакинской дивизии, только 135 полк был развернутым, то есть полностью укомплектованный личным составом согласно штатным нормативам. Остальные же — кадрированные или на период мирного времени состоящие, в основном, из офицерского состава. Они-то и должны быть на случай чрезвычайного или военного положения доукомплектованы бывшими военнослужащими-резервистами из рабочих, колхозников, инженеров, учителей и т.д. Полки Бакинской дивизии и другие мотострелковые части, пополненные в соответствии с планами Генерального штаба на этот случай из числа резервистов Ростовской области, Краснодарского и Ставропольского краев, принимали самое непосредственное участие в разблокировании города, а фактически в подавлении основной части мятежа. Не стриженные, бородатые и обмундированные на скорую руку в залежалую на армейских скла-

[стр. 230] Виктор Кривопусков

дах униформу старого образца, они, надо признать, храбро решали поставленные задачи. Но мнению военных, на их долю выпала самая сложная боевая задача. Им пришлось буквально пробиваться по каждой улице города, обследовать каждый дом, встречая ожесточенное сопротивление боевиков, нередко вооруженных гораздо лучше ополченцев. Но 30 — 40-летние «партизаны» с автоматами АКМ-47 действовали умело, расчетливо и разумно распоряжались своими военными навыками и умениями, полученными в период строевой службы, а многие закрепившие их в Афганистане, на масштабных армейских учениях, участвуя в аналогичных ситуациях в Чехословакии, других локальных военных операциях. Они по-отцовски оберегали от рисковых шагов юных однополчан. Своими грамотными действиями, порой, ценой своей крови или жизни спасли от гибели многих необстрелянных солдат.

В ответ на стрельбу боевиков военные вынуждены были вести ответный поражающий огонь. Но эта мера была вынужденная. На протяжении нескольких дней агрессивные силы НФА не реагировали ни на какие просьбы и уговоры воинов. В Баку в период между 20 января и 11 февраля погибло 38 военнослужащих. Многие, как лейтенант Сергей Утинский, пострадали от пуль боевиков, от камней, арматуры, брошенных в них с балконов, крыш, из подворотней домов азербайджанцами, ослепленными националистической заразой.

Бакинские события оказали губительное влияние на другие районы Азербайджана, представители Народного фронта на местах действовали безнаказанно и нагло. На юге Азербайджана официальные органы власти были разгромлены, разогнана милиция.

После январских событий было арестовано около 300 погромщиков и боевиков, в том числе многие руководители Народного фронта, однако они вскоре вышли на свободу и продолжили свою антисоветскую деятельность. Первого секретаря ЦК КП Азербайджана Везирова заменил Муталибов, до этого недолго работавший в должности председателя Совета Министров республики, на которую был переведен с поста первого секретаря Сумгаитского горкома

[стр. 231] Мятежный Карабах

партии. В.П. Поляничко сохранил свои должности второго секретаря ЦК Компартии и председателя республиканского Оргкомитета по НКАО.

29 февраля 1990 года состоялось закрытое заседание Верховного Совета СССР, посвященное событиям января в городе Баку. Народные депутаты СССР от Азербайджана потребовали на нем создания комиссии по расследованию действий армии, подобную той, что расследовала события в Тбилиси 9 апреля 1989 года. В ответ министр обороны Язов, министр внутренних дел Бакатин, председатель КГБ СССР Крючков изложили факты о резне и бойне в Баку, устроенной национальными экстремистами, которые до этого никогда не появлялись в средствах массовой информации. И компромисс был предрешен. Комиссия не была создана. Доклад о резне и депортации армянского населения из Азербайджана приняли к сведению, без должной оценки остались и попытки националистических сил в совершении государственного переворота и оказания вооруженного сопротивления армии.

Таким образом, руководство СССР за «Событиями в Баку 20 января» фактически скрыло от своего народа, что в Азербайджане круче, чем в Прибалтийских республиках, в открытой и агрессивной вооруженной форме состоялись массовые выступления националистических сил против советской власти, за выход республики из состава Советского Союза. Что эти выступления мусульман сопровождались беспрецедентными убийствами и погромами, массовой насильственной депортацией армян и русских, жестким вооруженным сопротивлением армейским частям. Вина Москвы была очевидной. Ни в одной стране мира власти не позволили бы безнаказанно игнорировать такие погромы. Руководство СССР не вмешивалось до тех пор, пока не встал вопрос о существовании в Азербайджане советской власти и фактическом выходе республики из состава Союза. Только ввод воинских частей в Баку в ночь на 20 января остановил кровавую вакханалию и восстановил в республике конституционный строй.

Азербайджанское партийное и государственное руководство воспользовалось такой беспринципной трактовкой Мос-

[стр. 232] Виктор Кривопусков

квой январских событий в Баку. Оно полностью переложитло на нее ответственность за свое политическое бессилие/ потерю контроля над обстановкой не только в столице республики, но и на периферии, за фактический переход власти в руки лидеров националистического и антисоветского НФА, а также за многонедельные погромы и убийства армянского и русского населения, военнослужащих. А Советская Армия по азербайджанской версии стала виновной за гибель и ранения жителей города, пострадавших в большей степени от снайперов и вооруженных банд националистов. «Вторжение в Баку огромного контингента частей Советской Армии и внутренних войск сопровождалось особенной жестокостью и невиданными зверствами. В результате расправы над мирным населением и незаконного введения войск 131 мирный житель был убит, 744 — ранен, 841 — незаконно арестован...» — такая оценка событий властями республики особенно пришлась по душе погромщикам, душегубам, их идеологам и вдохновителям.

ЗЯТЬ СТАЛИНА: НАГОРНЫЙ КАРАБАХ — КРУТОЙ УЗЕЛ СОЛНЕЧНОГО СПЛЕТЕНИЯ ЕВРАЗИИ

Приказ генерала Воронова о том, чтобы накануне проведения в Карабахе операции «Кольцо» я срочно покинул Москву, естественно, выполнил. 29 апреля, за четыре дня до начала отдыха в сочинском санатории МВД СССР «Искра», я уже был в городе Ростове-на-Дону, в гостях у надежного и верного друга юности Юры Волкова, то есть — у Юрия Григорьевича Волкова, доктора философских наук, профессора и проректора Ростовского государственного университета. Это была его идея в августе этого года провести в Сочи совместный отпуск всех пятерых старых и закадычных друзей. К нам должны были присоединиться Володя Добренькое — Добренькое Владимир Иванович; профессор, декан социологического факультета МГУ, Николай Блинов — Блинов Николай Михайлович, профессор, ректор Московской высшей партийной школы при ЦК КПСС,

[стр. 233] Мятежный Карабах

Коля Слепцов — Слепцов Николай Степанович, профессор, проректор Высшей комсомольской школы при ЦК ВЛКСМ. Увы, теперь из-за операции «Кольцо», долгожданная дружеская встреча состоится уже без меня.

Несмотря на взаимную радость неожиданной встречи, моя озабоченность ситуацией в Карабахе не осталась не замеченной моим другом. Видимо, желая отвлечь меня от тяжких дум, он предложил навестить своего любимого учителя, да и моего тоже — выдающегося ученого-исследователя, талантливого химика, известного философа и гуманиста нашего времени, члена-корреспондента Академии Наук СССР, председателя Северо-Кавказского научного центра Высшей школы Юрия Андреевича Жданова, с которым в силу взаимной занятости давно не виделись. За более чем 30 лет работы ректором Ростовского государственного университета он стал автором научного открытия в области динамической химии, а за создание имитационной модели Азовского моря в составе авторского коллектива был удостоен Государственной премии СССР. Сын Андрея Андреевича Жданова, видного государственного и политического деятеля СССР, члена Политбюро и ближайшего соратника Сталина, женатого на его дочери Светлане Аллилуевой, в общении с людьми всегда внимателен, прост и искренен. С апреля 1970 года, впервые услышав его удивительно увлекательную лекцию, считаю Юрия Андреевича своим учителем. Нетрудно представить с какой глубокой благодарностью воспринял я его участие в заседании ученого совета РГУ, на котором проходила защита моей диссертационной работы по философии.

Как я и предполагал, академик встретил нас сердечно. На несколько часов мы оказались во власти ученого-энциклопедиста, безгранично знающего мировую историю, культуру, геополитику... После недолгих взаимных рассказов и расспросов о житье-бытье, Юрий Андреевич поинтересовался моей службой в Карабахе. А когда узнал о предмете моей тревоги, он, как знаток одного из самых сложных в этническом отношении регионов мира и тонкий ценитель Кавказских традиций, даже, как мне показалось, обрадовался, что может поделиться с нами своим мнением на этот

[стр. 234] Виктор Кривопусков

счет. Видя его заинтересованность, я откровенно рассказал о своих наблюдениях, в том числе о причине моего неожиданного прилета в Ростов-на-Дону.

Высказал и волновавшие меня сомнения:

— А правильно ли я поступаю, занимая в вопросе по азербайджано-карабахскому конфликту, позицию защиты интересов армян Нагорного Карабаха — отличительную от проазербайджанской политики Горбачева? А может, карабахские армяне все же неправы? Может, завысили они свои, как утверждают руководители Азербайджана, националистические амбиции, а на деле стали сепаратистами и экстремистами. И это в условиях СССР, в котором многонациональность и интернационализм являлись неотъемлемым и явлением во всех отношениях советских народов. Тогда чего не хватает армянам НКАО в составе Азербайджана? Может, и впрямь, в целях погашения конфликта следует помочь Азербайджану убрать с территории его республики непокорных армян? Зная, что Юрий Андреевич, как зять И.В. Сталина» всегда объективно относился к этому этапу своей биографии, я смело сослался на примеры истории сталинского периода, когда круто решались такие вопросы, неоднократно осуществлялись насильственные депортации нескольких национальных народов СССР.

Однако тут же ссылаясь на факты истории, знание документов с различными степенями доступности и грифами секретности и, конечно, на личные профессиональные наблюдения, полученные, что называется, непосредственно в гуще межнациональных событий, задавал много вопросов, которые оказались далеко не в пользу азербайджанской стороны:

— Почему Азербайджан проблемы с отделением НКАО сводит только к территориальному спору? Почему карабахский вопрос для Горбачева остается неразрешимым? А разве карабахский конфликт только межнациональный? Да, это есть, и отрицать его нельзя. Но так ли сильна межнациональная карта, чтобы в условиях партийно-авторитарного государства, каковым является наша страна, на нее нельзя было бы положить любой козырь авторитаризма и закрыть этот вопрос? Если задуматься и осознать то, что карабахские армяне запросились не куда-

[стр. 235] Мятежный Карабах

нибудь за пределы СССР. Абсолютное национальное большинство народа автономии в соответствии с Декларацией о праве наций на самоопределение, не желая больше мириться с грубейшими нарушениями Азербайджаном их прав и свобод, обоснованно выразили стремление воссоединиться со своей исторической Родиной, в составе которой они веками были составной частью. Казалось бы, все понятно и просто. Так в чем же дело?

Я вынул из кармана своего пиджака записную книжку и, почти не сверяясь с ней, стал приводить примеры:

— Советская история времен Сталина, Хрущева, Брежнева имела около 30 примеров изменений национально-территориальных устройств, передачи районов, городов, областей и групп областей из одной союзной республики в другую. Так Хрущев 19 февраля 1954 года при передаче Крымской АССР в состав Украинской ССР без какого-либо опроса или референдума народов Крыма, пренебрегая российской историей, вывел Крым из состава РСФСР.

Скромно и даже безымянно для 6 российских областей Урала и Западной Сибири (Актюбинской, Восточно-Казахстанской, Кокчетавской, Кустанайской, Северо-Казахстанской, Уральской), звучал государственный акт «Частичные изменения границ между Казахской ССР и РСФСР от 20 апреля 1956 года», в результате которого они передавались Казахстану в целях целенаправленного освоения целинных земель.

Территориальные изменения в 1950-1970 годах проводились Российской Федерацией с Белорусской ССР (1964), с Грузинской ССР (1955, 1957), с Латвийской ССР (1964) и Эстонской ССР (1946, 1957), а также между Казахской и Узбекской ССР (1963,1971), Киргизской и Узбекской ССР (1972), Таджикской и Узбекской ССР (1959, 1972). Эти и другие бесконфликтные межнациональные территориальные изменения осуществлялись на основании лишь Указов Президиума Верховного Совета СССР.

Юрий Андреевич Жданов внимательно выслушал меня, и прежде чем отвечать на вопросы, не без удовлетворения, заметил, что в Закавказье нет уголка, где бы не бывал. Наизусть стал читать отрывки из поэтических произведе-

[стр. 236] Виктор Кривопусков

ний Данте, Нарекаци, Низами, Туманяна, Руставели, Пушкина, Грибоедова, Брюсова, Мандельштама... И все о Кавказе. Напомнил о следах великой античной цивилизации, протянувшейся от Парфенона до Гарни в Армении и Танаиса, что нашем Тихом Дону, вблизи Ростова-на-Дону. О Прометее, прикованном к скале Кавказа. О памятной для него встрече с католикосом всех армян Вазгеном I. Незаметно он перешел к сути моих переживаний и вопросов.

— Велик наш Советский Союз, — говорил Юрий Андреевич, — но это только на первый взгляд. Казалось бы, что представляет собой на его просторах Нагорный Карабах? Можно и не заметить его географическую точку площадью в 4,4 тысячи квадратных километров на карте СССР площадью в 22,4 миллионов квадратных километров. Можно отнести к статистической погрешности и не заметить сведения о 158 тысячах карабахских армян в массе данных о 260 миллионах советских людей? Конечно, можно! Но как же наш громадный Союз оказался мал и тесен, если горячая карабахская точка высокого национального сознания обожгла не только Азербайджан и Армению, а стала содрогать все могучее многонациональное государство. Грузия (Абхазская ССР и Юго-Осетинская автономная область), Молдавия (Кишинев, Приднестровье и Гагаузия), Таджикистан (Душанбе), Ошская область Киргизии, Узбекистан, Казахстан, Прибалтийские республики — это последствия затяжного карабахского конфликта.

Но, это, Виктор, ты сам, как я только что слышал, хорошо представляешь и твои оценки этим горячим точкам, на мой взгляд, верные. Вижу также неплохое знание истории Армении, Азербайджана, да и всего Закавказья от древних времен и до наших дней, Я же хочу обратить ваше внимание, мои юные друзья, на очень важную сторону карабахской проблемы и помочь, прежде всего, тебе товарищ подполковник, ответить на ключевой вопрос: а что же представляет собой Нагорный Карабах в системе геополитики Кавказа, Евразии, наконец, в мировой политике, а главное и СССР, прежде всего, его российской части?

— Сразу отмечу, — пригубив, как большой ценитель, бокал хорошего красного сухого вина, Юрий Андреевич про-

[стр. 237] Мятежный Карабах

должал, — глубокую взаимность интересов Нагорного Карабаха, как заветной твердыни Армении, с российскими интересами. Наряду с этим Нагорный Карабах также исторически является еще и крутым узлом всей мировой геополитики на Кавказе. А Кавказ — это солнечное сплетение Евразии, сплетение глобальных интересов многих не только близлежащих, ной далеких стран. Не трудно убедиться, что в силу своего географического положения Кавказ является связующим звеном между Европой и Азией, Севером и Югом. Важное геополитическое значение Нагорного Карабаха объясняется его расположением в центре Кавказского региона. Небольшая территория Карабаха, как и много веков назад, служит естественной горной крепостью, которая позволяет контролировать прилегающие к нему обширные равнинные районы. И в этой связи для полноты ясности вопроса, позволю себе напомнить немного истории.

Далеко неслучайно еще в ХIХ веке геополитическая арена Кавказа была объектом военных действий не только Персии, Турции и России, но Англии и Франции. Тогда Россия первых победила, а вторых опередила. Уже в то время Англия объявила Кавказ сферой британских жизненно-важных интересов, так как ой находился на самом коротком пути между Лондоном и Индией. При этом она всемерно использовала исламский фактор, поддерживала сопротивление горцев российским войскам. Крымская война Англии 1853—1856 годов в коалиционном союзе с Францией, Турцией и, фактически, с Австрией, хотя и принесла поражение России, однако цели не достигла. Парижский конгресс 1856 года закрепил принадлежность Кавказа России как международно-правовую реальность. Провалилась аналогичная военная попытка против России англичан в союзе с Турцией и в 1877—1878 годах.

В XX веке геополитическая роль Кавказа значительно возросла из-за природных, прежде всего нефтяных ресурсов. Но даже бури Первой мировой войны, Февральской и Октябрьской революций, Гражданской войны на территории Российской империи, небывалое обострение социальных, межнациональных, межконфессиональных конфликтов, политический хаос, попытки создания на Кавказе самостоя-

[стр. 238] Виктор Кривопусков

тельных национальных государств, внешнее вмешательство Антанты, Германии и, особенно, Турции не помогли отторгнуть Кавказ теперь уже от советской России.

— В годы Великой Отечественной войны я служил в 7-м отделе Главного Политического Управления Рабоче-Крестьянской Красной Армии, занимавшимся вопросами пропаганды среди войск противника, — рассказывал Жданов, — а фронтовые командировки были связаны с передовой под Великими Луками, Харьковом, на Никопольском плацдарме, с боями за Днепр, в Прибалтике, Венгрии. В Вене 9 мая 1945 года в только что возникшей новой австрийской газете опубликовал свою первую в жизни статью «Советский Союз спас цивилизацию Европы». Характер службы позволил глубоко познать предысторию и попытки осуществления замыслов наших противников во время Второй мировой войны и на Кавказском направлении. Так вот, Англия, Франция с участием США пытались договориться с державами оси Берлин — Рим — Токио об организации общего антисоветского фронта. Глава французского правительства Даладье 19 января 1940 года предлагал своим союзникам рассмотреть три варианта нападения на Советский Союз. Все они предусматривали южное, преимущественно кавказское направление: во-первых, боевые действия на Черном море; во-вторых, непосредственное вторжение на советский Кавказ со стороны Турции, в основном на армяно-карабахском направлении; в-третьих, инспирация восстания мусульманского населения Кавказа.

Гитлер в свою очередь усиленно разыгрывал против СССР исламско-пантюркистскую карту. Вербовка в кавказские национальные воинские легионы Вермахта осуществлялась при непосредственном контакте с Анкарой. За все это Гитлер даже был провозглашен великим имамом Кавказа. Фашистская пропагандистская акция на Кавказе потерпела крах, как и вся война Германии против советского народа.

После 1945 года и до конца 1980-х годов Советский Союз делал все, чтобы Кавказ стал важнейшим геополитическим рычагом его внешней политики, прежде всего влияния на Ближнем и Среднем Востоке и, что не менее важно, в обеспечении глобального равновесия с Соединенными

[стр. 239] Мятежный Карабах

Штатами, относительно надежной региональной и всемирной безопасности. Дело в том, что еще не остыли стволы Второй мировой войны, а на горизонте будущей борьбы за советский Кавказ вдобавок к старым появляется новый самостоятельный претендент, на этот раз — США. В том же 1945 году директор ЦРУ США Ален Даллес дает дальновидную и перспективную установку: «Посылать в будущую Россию диверсантов, которые взрывали бы заводы, — смешная затея. А вот наша пропаганда точно и аргументировано докажет национальностям России, что каждая из них может существовать, разговаривать только на своем языке, — это будет наша победа, и противопоставить этой победе русские ничего не смогут». Нынешняя демонстрация стремления к национальной самостоятельности прибалтийских и ряда других республик — это с того же поля ягоды. Им плевать на гуманистические традиции народов Кавказа, воспетые Саят-Нова, Низами, Шота Руставели.

На планете не существует региона как Российская империя или Советский Союз, где жили бы длительно и совместно сотни народов: армяне и грузины, азербайджанцы и кабардинцы, курды, таты, балкарцы, адыги, русские, евреи, аварцы, лезгины, кумыки, даргинцы, осетины, карачаевцы, чеченцы, ингуши. Не случайно художественная и научная мысль Кавказа всегда концентрировала свое внимание вокруг проблем межнациональных отношений, сотрудничества и взаимопомощи народов.

— А теперь о Карабахском конфликте и его возможных последствиях, — академик после небольшой паузы с целью заострить наше внимание к продолжению разговора сказал, больше обращаясь ко мне:

— А ты, Виктор, не задумывался ли над тем, что Карабахский конфликт появился значительно раньше 1988 года. На мой взгляд, его истоки были заложены еще 70 лет назад при образовании Азербайджанской Демократической Республики, нового закавказского государства, образованного под протекторатом Турции на обломках Российской империи. Затем Советский Азербайджан, вернее, его народы и армяне Карабаха стали заложниками извечных территориальных притязаний Османской империи к Армении, к Кавказу, к Роc-

[стр. 240] Виктор Кривопусков

сийской империи, а теперь к СССР. Османская империя многие века стремилась расширить свои владения на северо-востоке за счет русских земель. Помехой для Турции на этом пути был армянский народ, тесно связавший себя дружескими христианскими узами с Россией. Около двух миллионов жертв геноцида армян в начале XX века — это результат попытки реализовать пантюркистскую идею— создания мировой империи «Великого Турана» вплоть до Якутии. По последним высказываниям нынешних отдельных руководителей Турции и лидеров Народного Фронта Азербайджана, да и некоторых наших доморощенных исламистов эти цели не сняты с повестки дня.

Профессор Волков как один из основоположников отечественного регионоведения — новой отрасли социологии органично дополнял своего учителя последними научными данными и прогнозами. По его мнению, экстаз демократических мечтаний в стране, заслоняет планетарный смысл событий, которые могут поставить СССР к черте, за которой наступит катастрофический распад государства и общества. И это при параллельном нарастании развития турецкой идеи «Великого Турана», преследующей создание сверхдержавы из туркоязычных регионов Евразии, прежде всего СССР. В печати, на этот счет, появились многочисленные материалы и карты, на которых, кроме самой Турции, в коричневый цвет окрашены территории Крыма, Северного Кавказа, Татарии, Башкирии, Астраханской, Саратовской, Оренбургской, Кемеровской, Тюменской, Челябинской областей, Алтайского края, Якутии, Казахстана, Киргизии, Туркмении, Узбекистана.

Двое ростовских талантливых ученых непредвзято утверждали, что держава, управляющая Кавказом, имеет возможность установить прямой или косвенный контроль над обширными земными и морскими пространствами. Речь идет, конечно же, о непосредственной ресурсно-сырьевой базе, а значит, над экономической выгодой перешейка между Каспийским и Черным морями. Влиять на Кавказский регион, а тем более обладать им, без больших натяжек можно утверждать, означает владение значительной частью нашей планеты. Истинная роль Кавказа в мировой по-

[Вкладыши с фотографиями между стр. 240-241]

[стр. 241] Мятежный Карабах

литике, особенно для СССР, а понимай, прежде всего, для России, обладающей богатыми энергетическими ресурсами, если, вдруг оправдаются стратегические прогнозы наших врагов о развале Союза, будет только возрастать. При этом наличие армянского Нагорного Карабаха, как и Армении на Кавказе, является залогом сохранения мира не только в этом регионе. Этого может не замечать только спелой, Налицо просчеты советского руководства в осуществлении национальной политики в Азербайджанской ССР, особенно в послевоенное время. Нахичеванская АССР теперь для армян можно считать потеряна. Очередь подошла к Нагорному Карабаху. Он должен по праву сохраниться как армянская территория. Не дай бог осуществиться мечте идеологов Великого Турана, что вынудит армян покинуть исторически: исконные земли, а территория Нагорного Карабаха станет фактически азербайджанской. Нагорный Карабах вместе с Арменией — это наш южный форпост от стратегических посягательств. Уверен, что геополитическое значение Карабаха будет только возрастать, так как располагается в непосредственной близости к Каспийскому нефтяному району и к нефтяному Ирану, а также в связи с возрастающими потребностями Запада и США в новых транспортных и энергетических коридорах. Об этом должны четко знать и наши государственные деятели, и политики, и представители гуманитарной интеллигенции, и самые широкие слои населения.

— Ты, дорогой подполковник, в качестве возможного варианта разрешения Карабахского конфликта сослался на примеры сталинских депортаций народов Северного Кавказа во время Великой Отечественной войны, — по лицу Юрий Андреевич было видно, что он находится под властью нахлынувших воспоминаний. Говорить он стал медленнее, словно каждое слово вытаскивал из глубины того времени и осторожно примерял к настоящим событиям:

— Война — вещь суровая. Вот американцы после гибели своего военно-морского флота в Перл Харборе интернировали всех японцев. Разбираться с каждым: кто друг, кто враг — было некогда. Англичане в начале войны тоже интернировали немецких эмигрантов, в том числе и евреев.

[стр. 242] Виктор Кривопусков

Времени на разборки тоже не было. Советское руководство из-за того, что Турция, как сателлит Гитлера, после захвата им Баку, должна была перебросить свои войска на Армению и Грузию, переселило турок-месхетинцев с приграничной с Турцией полосы. Мера тоже, вроде бы, временно оправдана. Пока не опубликована записка Берии о выселении некоторых кавказских народов, на основании которой принимались решения по этому вопросу. Говорят, в ней приводились и верные факты отравления колодцев, стрельбы в спину армии, массового покидания представителями этих народов воинских частей и тому подобное. Но, несмотря на это, по моему мнению, для депортации на Северном Кавказе такой необходимости: не было. Выселение целых народов не может быть ничем ни обосновано и ни оправдано. Я слышал из рассказов, что когда в Государственном Комитете Обороны обсуждался вопрос о выселении народов, вошел маршал Жуков. Сталин спросил его:

— Как ведут себя на фронте кабардинцы?

— Воюют, товарищ Сталин, — ответил ничего не подозревавший Жуков.

— Тогда вычеркнем.

Так кабардинский народ был вычеркнут из проекта решения о выселении.

Карабахский конфликт, как бы в Одессе сказали, совсем из другой оперы. Плохо, что наши руководители государства, прежде всего Горбачев, не могут до сих пор осознать этого, понять чаяния армянского населения Карабаха, принять верные решения, допускают многочисленные непростительные политические и стратегические ошибки. Ни разу не сумели предотвратить в Азербайджане неоднократные проявления рецидивов турецкого геноцида против армян. Ужасно, что в этом веке два народа Кавказа вновь ввергнуты в жестокое межнациональное противостояние. Масштабы межнациональной трагедии катастрофичны.

— Народы, знайте друзья, — продолжал Жданов, — не ссорятся, их ссорят национал-политики и национал-интеллигенты, обладающие большими политическими амбициями, захватнической идеологией, карьеризмом и мстительностью. Они, подстрекаемые и щедро финансируемые из нее, исполь-

[стр. 243] Мятежный Карабах

зуют межнациональные ссоры и войны народов для перехода к привилегиям на этнической основе. Не дальновидную роль здесь играют злонамеренные представители гуманитарной интеллигенции, формирующие в своем народе хватательный рефлекс: это — моя земля, моя культура; я — древнее, я — мудрее, я — главнее. Вместо того чтобы сказать народам правду — «наше», наше общее за века совместно нажитое достояние. Разве сталкиваются интересы крестьянина армянина и крестьянина азербайджанца, пастуха грузина и пастуха осетина? Для их правителей и идеологов межнационального конфликта народные массы всего-навсего средство достижения их собственных амбиций.

События в Сумгаите, Баку, других городах и районах Азербайджана, последовавшие за этим многотысячные потоки армянских и азербайджанских беженцев, а из Азербайджана было выдворено еще немало и русских, гибель там от рук националистов многих военных, на долгие годы скажутся на судьбе не только проливших кровь и потерявших кров, но на морально-психологическом климате» республике. Убийцы и погромщики, несмотря на неуклюжие попытки обеления их преступлений азербайджанскими властями, навечно останутся таковыми. И ни какой ислам их не оправдываема Пророк Мухаммед сказал: «Как только вы убили одну невинную душу, вы уже выбыли из нас». Преступник не может быть ни христианином, ни иудеем, ни мусульманином.

И, еще одну важнейшую особенность карабахского конфликта подчеркнули мои ростовские друзья. Советский Союз, а до этого Российская империя — страна не только православного христианства, но и мусульманская, много-конфессиональная. Мы очень сильно отличаемся от Англии, Франции, Германии, других центрально-европейских стран и, уж тем более, от США, где мусульмане пришлые: из Турции, Пакистана, арабских стран. Только в составе Российской Федерации около 20 миллионов граждане — мусульмане, прежде всего тюрки, которые живут столетиями на своих землях, выросшие на том же хлебе и той же воде, что и русские православные христиане. Это наши граждане. Их больше 15 процентов российского населения. Не учитывать этого нельзя. Народы Кавказа веками при-

[стр. 244] Виктор Кривопусков

выкли жить в условиях религиозной терпимости, поскольку здееьпредставлены все важнейшие религии мира: христианство и ислам, иудаизм и буддизм. Тем более важно не дать в Карабахе разбить сосуд межконфессионального мира. Учитывая мусульманское окружение монохристианства армян Нагорного Карабаха и Армении, именно здесь он особенно хрупкий. Как не вспомнить Ованеса Туманяна, сказавшего в поэме «Примирение»:

Кавказские тучи вдаль отошли,
На юге — опалили блеск серебра, —
То старый Масис, великан земли.
А напротив Масиса — Казбек гора.
Дай руку, товарищ, жить вместе нам,
А ну, погляди вокруг хоть раз,
Мы — братья, ровесники на века,
И пламя одно пожирает нас.

Мы еще долго беседовали с Юрием Андреевичем Ждановым. Под его тосты, наполненные мудростью народов нашего большого многонационального Отечества, не раз поднимались бокалы с прекрасным донским виноградным вином. Мы тогда не предполагали, что всего через несколько месяцев армяне Нагорного Карабаха будут вынуждены отстаивать свою землю, свободу и независимость с оружием в руках и не дадут разрушить геополитический баланс на Кавказе, а значит и солнечное сплетение Евразии.

БЕСЕДЫ О КАРАБАХЕ С ВИЦЕ-ПРЕЗИДЕНТОМ СССР Г.И.ЯНАЕВЫМ

В начале февраля 1991 года, практически сразу после возвращения из Нагорного Карабаха Ъ Москву, я заболел. Лечился в домашних условиях. Многочисленные телефонные звонки коллег по работе в эти гриппозные дни были естественными. Старались подбодрить, посоветовать свой ускоренный метод выздоровления. Чаще всего советы были

[стр. 245] Мятежный Карабах

шутливые, вроде тех, которые раскрывали секреты лечения традиционным русским методом — очень строгий постельный режим с применением граненого стакана, наполненного до краев известным горячительным напитком, с солью, перцем и т.п.

Коллектив сотрудников подразделения МВД СССР, в котором мне пришлось служить, отличался хорошим микроклиматом, бескорыстной офицерской взаимовыручкой. Я часто с искренней теплотой вспоминаю дни совместной службы в МВД СССР с полковником внутренней службы Анатолием Середой, подполковниками милиции Владимиром Кишенцом, Владимиром Лапиным, Александром Наконечниковым, Виктором Третьяковым, майорами милиции Сериком Курмановым, Петром Радикевичем. Этому в немалой степени способствовал особый, наполненный постоянным риском, характер нашей службы. Занимаясь «горячими» точками, мы чаще и дольше других сотрудников министерства бывали в них. Внимание другк другу, помощь и забота о семьях, являлись непреложным делом наших, в том числе и служебных, отношений. Дружили семьями. Безропотно выполняли всевозможные поручения и просьбы. Шутки и прикольные розыгрыши друг над другом тоже были делом для нас обычным. По всему по этому очередной телефонный звонок неординарного содержания я принял за дружеский розыгрыш. В трубке телефона я услышал голос самого начальника Главка генерал-майора Воронова. Справившись о моем здоровье, генерал неожиданно сообщил, что мне звонили из Кремля от Вице-президента СССР Янаева и передали просьбу, в удобное для меня время позвонить Геннадию Ивановичу. При этом генерал дал понять, что звонить Вице-президенту Янаеву следует не из дома, а из его кабинета, для чего я срочно должен прибыть в министерство, машину за мной он уже послал. Я решил, что меня кто-то разыгрывает, и, поддержав розыгрыш, нарочито бодро сказал, что если уж сам Вице-президент СССР просит, чтобы я ему позвонил, то я, конечно, приеду, в каком бы состоянии не находился. Телефонный собеседник генеральским голосом еще раз напомнил, что ждет меня в кабинете, и положил трубку.

[стр. 246] Виктор Кривопусков

Я же стал размышлять: чей это голос я сейчас слышал? Кого благодарить за искусно сыгранную роль генерала? У нас было несколько человек, способных воспроизвести голос начальства. Звонить и спрашивать своих сотрудников о странном звонке я не стал, бесполезно. Когда идет розыгрыш, о нем знают все, кроме разыгрываемого. Любой, кому не позвони, сейчас же подтвердит, что звонил генерал, да еще со всей серьезностью постарается нагнать страха по поводу моей медлительности. Многие в Главке знали, что я знаком с Геннадием Ивановичем Янаевым по работе в ЦК ВЛКСМ. Во время подготовки и проведения ХП Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Москве в 1985 году нам довелось тесно сотрудничать. Но последние годы наши встречи носили случайный характер.

Чтобы наверняка проверить, не разыгрывали ли меня, надо переговорить с самим генералом Вороновым. А если это действительно шутка? Тогда я дам начальнику повод для разноса на очередном совещании за то, что сотрудники бездельничают и занимаются черт знает чем, а коллегам — получить истинное наслаждение от удавшегося розыгрыша. Нет, надо проявить выдержку. Шутникам надоест ждать моего звонка, проявят инициативу и выдадут себя, тогда посмеемся вместе. Пока я выжидал, прозвенел звонок в дверь. Открыв ее, я увидел водителя генеральской машины, который с недоумением уставился на меня, застигнутого в полной неготовности к отъезду. Я понял, шутки в сторону.

В кабинете начальника Главка вместе с генералом были и его заместители. Похоже, они с нетерпением ждали моего появления. Почему Вице-президент СССР разыскивает меня? По каким вопросам? Генерал молча показал на телефонный аппарат и подал лист бумаги, на котором был написан обычный городской телефонный номер АТС, обслуживающей территорию, прилегающую к Кремлю. На мой звонок ответили, что меня слушает приемная товарища Янаева. Я представился и через несколько мгновений услышал действительно знакомый густой голос вице-президента СССР:

— Здравствуй, старик, — сказал Геннадий Иванович, обращаясь ко мне по-прежнему, как делал это он с хорошо знакомыми ему людьми, — не забыл еще меня?

[стр. 247] Мятежный Карабах

— Добрый день, Геннадий Иванович! Я-то вас всегда помню, а как Вы меня вспомнили за грузом больших государственных дел?

— Да вот, недавно ко мне приходил хорошо известный тебе Лев Дмитриевич Шишов, рассказал о твоей причастности к проблемам Карабаха. Я считаю, что нам надо по этому поводу обязательно встретиться, не возражаешь? Тогда завтра мой помощник назначит время.

Через день я сидел и беседовал с Геннадием Ивановичем Янаевым в его кремлевском кабинете Вице-президента СССР. После теплого взаимного приветствия, он подробнейшим образом стал расспрашивать о межнациональной и социально-политической обстановке в Нагорно-Карабахской автономной области. С особым вниманием о правонарушениях на межнациональной почве. Его интересовали все подробности. Отдельные цифры и факта он записывал, несмотря на то, что я вначале нашего разговора передал ему служебную записку, подготовленную для него специально. Я видел, что он периодически сопоставлял мои данные с другими материалами, которые были у него на столе.

Вопросов было много. Как глубоко охватил межнациональный вирус простых людей с одной и с другой стороны? Как складывается ситуация в смешанных азербайджано-армянских семьях? Какова результативность введения Чрезвычайного положения в НКАО, управления автономной областью в этих условиях? Как обеспечивается взаимодействие местных органов власти с республиканским Организационным комитетом по НКАО? Каково отношение населения к внутренним войскам, в достаточной ли мере они контролируют ситуацию, оказывают влияние на нормализацию межнациональной обстановки? Потом Геннадий Иванович перешел к конкретным характеристикам самой ситуации, тому, как влияют на нее руководители НКАО, Азербайджана, командования Района чрезвычайного положения, лидеры Карабахского движения.

Я старался, как можно точнее передать то, в чем убедила нас карабахская жизнь, хотя осознавал всю нетрадиционность своих представлений. Я понимал, какую ответственность беру на себя, давая характеристики людям, непос-

[стр. 248] Виктор Кривопусков

родственно влияющим на состояние и развитие Карабахского конфликта. Хотя конечно, большинство из них Геннадий Иванович, конечно, знал лично, некоторых давно и хорошо, еще с комсомольских времен. Заметив мою скованность и появившееся волнение, Янаев сказал, чтобы я не комплексовал и откровенно высказал свое мнение, так как он хочет знать, что можно предпринять для объективного и справедливого изменения дел в Карабахе, а, в конечном счете, — искоренения опасного примера межнационального конфликта для такой многонациональной страны как Советский Союз.

И тогда я довольно подробно рассказал о губительности отмены в Нагорно-Карабахской автономной области конституционных форм правления, расформирования Советов народных депутатов, партийных организаций в армянских городах и селах, о многочисленных случаях противоправных действий внутренних войск и т.п. Приводя конкретные примеры, я говорил об антиармянской направленности республиканского Оргкомитета по НКАО, чья деятельность откровенно преследовала дискриминацию армянской стороны, ее полную физическую блокаду. А в конечном итоге — депортацию армянского населения. Это трудно было оспорить, ибо по оперативным данным руководство Азербайджана уже имеет план насильственной депортации армян, прежде всего с территории бывшего Шаумяновского района Азербайджана.

Подробно расспросил меня Геннадий Иванович о лидерах карабахской оппозиции. Л рассказал о встречах с Зорием Балаяном, Сильвией Капутикян, Генрихом Погосяном, Робертом Кочаряном, Сержем Саркисяном, Аркадием Манучаровым, Борисом Дадамяном, Аркадием Гукасяном и другими.

Сама логика разговора подвела к тому, что я заговорил об исторической несправедливости пребывания НКАО в составе Азербайджана, о роли армянского Карабаха в судьбе и интересах России, о давних и глубоких связях русского и армянского народов. Несколько реплик Геннадия Ивановича свидетельствовали о том, что ему близки эти позиции, что он разделяет мою озабоченность поведением некото-

[стр. 249] Мятежный Карабах

рых современных политиков и военноначальников, которые откровенно пренебрегают исторической памятью, интересами русского народа, геополитической значимостью Нагорного Карабаха для нашей страны. А недавние события по разрушению азербайджанцами государственной границы. СССР его откровенно возмущали, и не учитывать этой особенности при решении судьбы Карабаха, как откровенно протурецкой и антисоветской, и даже антирусской, по его мнению, было бы опрометчиво.

Разговор с Вице-президентом Советского Союза Янаевым завершился тем, что я оставил ему проект предложений по нормализации межнациональной обстановки в Карабахе, подготовленный нашим министерством. Мы договорились, что после каждого возвращения из Карабаха я буду звонить ему, и мы, по возможности, будем встречаться.

Из разных источников я знал, что вице-президент СССР Янаев при обсуждении карабахских проблем, в основном занимал Объективную и принципиальную позицию, требовал от исполнительных органов Азербайджана и военных соблюдения законности на территории НКАО. Всегда ли он мог кардинально изменить ситуацию, не будучи первым лицом государства? Не знаю. Однако я заметил то внимание, которое стало уделяться подбору и назначению военных комендантов в Район чрезвычайного положения. Все приемники генерала Сафонова — полковники внутренних войске Шевелев, Жуков, Лебедь, Овчинников — уже не были слепыми выразителями воли Азербайджанского руководства. Трижды после прилета из Карабаха я докладывал Геннадию Ивановичу о складывающейся на тот момент обстановке в НКАО.

Последняя встреча с Янаевым по карабахским вопросам в его кремлевском кабинете состоялась 28 июля, незадолго до известных событий 19 августа 1991 года. Я только что вернулся из очередной командировки в НКАО, а фактически с настоящей войны в Карабахе. Видимо, мой голос был настолько взволнованным, что Геннадий Иванович предложил встретиться в тот же день, благо у него, как он сказал, будет не менее двух часов свободного времени. Я тогда удивился быстрому приглашению. В эти дни в Москве

[стр. 250] Виктор Кривопусков

находился Президент Соединенных Штатов Америки Джордж Буш (старший).

Геннадий Иванович, как и прежде, встретил меня радушно и поручил помощнику накрыть столик на двоих. Кроме кофе со сладостями появилась бутылка армянского коньяка, тарелочка с ломтиками лимона. Заметив мой удивленный взгляд, Геннадий Иванович сказал, что у него действительно есть два часа, и мы можем обстоятельно договорить обо всем. Он хотел, чтобы я как можно подробнее рассказал ему о происходящем, ибо информация о последних событиях в Карабахе у него была противоречивой. Азербайджанское руководство сообщало о беспрецедентном вооруженном выступлении сепаратистов, о вмешательстве Армянской республики во внутренние дела Азербайджана. Армения, в свою очередь, с возмущением требовала разобраться с вопиющими фактами массового уничтожения и депортации армянского населения с мест его исторического проживания. Сообщала о разграблении армянских населенных пунктов. МВД СССР и Комендатура РЧП в случившемся обвиняли обе стороны. Минобороны докладывало о попытке Азербайджана вовлечь в вооруженный конфликт части 4-й армии, расквартированной в Азербайджане. К нему, как и другим высшим руководителям Союза, ежедневно поступают гневные телеграммы и звонки от депутатов Верховного Совета СССР от НКАО и большой группы депутатов Верховного Совета РСФСР.

Помню, что мне хотелось рассказать Геннадию Ивановичу как можно больше. Добиться от него ответа на вопросы, так мучившие меня и моих единомышленников, ибо мы решить их были бессильны. Вопросы все государственные, совершенно неотложные и жизненно важные для региона:

— Почему в Москве такая праздная и спокойная жизнь, в то время как уже идет настоящая война? Люди гибнут от того, что в них стреляют из танков и артиллерийских орудий. Это значит, против народа выступает армия. В Шаумяновском районе идут бои. В селах сожжены школы и библиотеки, армянские кладбища подверглись вандализму. На поселковых улицах разбросаны остовы сожженных гранатометами машин, подбитые танки. Город Шаумяновск по ночам об-

[стр. 251] Мятежный Карабах

стреливается артиллерией. Если это не так, то откуда, спрашивается, у подразделений азербайджанской милиции бронетехника и артиллерия? В окопах вооруженные ополченцы. Почему позволили межнациональному конфликту перерасти в войну? Почему последние два года со стороны союзного руководства не принимаются решительные и эффективные меры по прекращению братоубийства? Почему азербайджанское руководство дирижирует событиями?

Дождавшись перерыва в лавине моих вопросов, Геннадий Иванович попросил рассказать о последних событиях по порядку. Тогда я обратил его внимание на пагубность операция «Кольцо», которая привела к резкому обострению конфликта. При поддержке центра руководство Азербайджана, фактически на официальной основе силами войск и ОМОНа республики, решило главную территориальную задачу — депортировало около 10 тысяч армян с мест их исторического проживания. Прекратили существование не только армянские села Геташен и Мартунашен в Ханларском районе Азербайджана — около 1500 человек, но и села Эркедк, Манашид, Бузулух Шаумяновского района — около 4 тысяч человек. Ликвидирован армянский подрайон в Шушинском районе (села Киров, Мец—Каладараси, Егцаог — более 700 человек). Теперь этот район, находящийся в центре НКАО, стал исключительно азербайджанским. Депортированы и практически заселены азербайджанцами и турками-месхитинцами 13 армянских сел Гадрутского района НКАО. По прогнозам в ближайшее время предполагается завершить депортацию всего Шаумяновского анклава, а это еще почти двадцать тысяч человек, продолжить сжатие кольца вокруг НКАО со стороны Гадрута, Мартунисского и Мардакертского районов, приступить к выселению из Степанакерта почти 30 тысяч беженцев, находящихся там после событий в Сумгаите, Баку, Кировабаде, Ханларе...

Нарисованная мной картина произвела на Геннадия Ивановича удручающее впечатление. Он согласился, что давно полагалось бы действовать решительно и четко.

— Да, да... Во многом мы идём на поводу у событий. Тбилисская трагедия, Душанбе, турко-месхетинский исход

[стр. 252] Виктор Кривопусков

из Узбекистана, прибалтийское противостояние. Карабах явно стал первой, но теперь ясно, что не единственной горячей точкой. В мае по настоянию Муталибова и Поляничко провели операцию «Кольцо». Убеждали, что наведут там порядок, а вызвали очередную волну беженцев. Из-за нерешительности Михаила Сергеевича Горбачева буквально за считанные часы было упущено подписание президентского Указа о восстановлении в Карабахе конституционных форм правления и, что особенно важно, предоставлении НКАО статуса автономной республики. Ведь Указ Президента СССР, согласованный со всеми заинтересованными сторонами, должен был быть подписав накануне приезда в СССР Премьер-министра Англии Маргарет Тэтчер. Но Горбачев перенес процедуру подписания на утро следующего дня, то есть на день ее Приема в Кремле. И по каким-то причинам не успел или не захотел подписать Указ. А после окончания встречи с Тэтчер Горбачеву доложили о телеграмме Муталибова, в которой тот отзывал согласие Азербайджана на появление Указа. Вот так не был сделан конкретный и решительный шаг, который мог бы положить начало многим полезным реформам и не только приостановил бы надвигающийся развал Союза, но и, наоборот, послужил бы его укреплению.

— Как ты знаешь, — тихо и, мне показалось, невесело продолжил Вице-президент СССР, — в конце августа будет подписание нового. Союзного договора. Вряд ли до этого времени можно кардинально изменить ситуацию в карабахском вопросе. Но не дать этому процессу ухудшиться можно и нужно. Через два дня Горбачев уезжает на отдых в Форос. Я остаюсь на хозяйстве. На 13 августа намечено заседание Совета Безопасности СССР. Вести его буду я. Завтра же переговорю с членами Совета Безопасности. Вопрос по Карабаху вынесем на это заседание. Борису Карловичу Пуго сегодня на приеме американской делегации расскажу о нашей встрече. Готовьте материалы и соответствующие предложения.

... Не знаю, что произошло, но, несмотря на то, что необходимые материалы по НКАО были подготовлены, на Совете Безопасности СССР 13 августа 1991 года вместо воп-

[стр. 253] Мятежный Карабах

роса о Карабахе были рассмотрены проблемы урегулирования конфликта в другой горячей точке — Южной Осетии. Дальнейшие события известны. После 19 августа начался развал СССР. Несколько месяцев инерция продолжала действовать. Я по-прежнему занимался проблемами НКАО, успел последний раз побывать в Карабахе, старался, как можно чаще напоминать новым руководителям МВД СССР об исторической миссии России, значении Нагорного Карабаха в геополитической стратегии ваших народе», в том числе для безопасности мира в целом. Развитие событий в Карабахе после Беловежской пущи показали, что народное выступление, возникшее в 1988 году как акт сопротивления национальному притеснению армян в Азербайджане; поменяв воссоединительную направленность на независимую национально-государственную ориентацию, стало основательной преградой не только на пути территориальной экс-панский Азербайджана, но и коренного переустройства мира на Кавказе в целом.

ЗАПИСНЫЕ КНИЖКИ ГЕНЕРАЛА СТАРИКОВА

Фамилия генерал-майора внутренних войск Валерия Петровича Старикова записана в моем карабахском дневнике на одной из его первых станиц. Она в числе тех представителей МВД СССР и командования внутренних войск, кто под руководством первого заместителя министра генерал-полковника Шилова прилетал в октябре 1990 года в Карабах в связи с захватом армянами в Мардакертском районе НКАО в заложники четырех сотрудников нашей Следственно-оперативной группы. Из доклада полковника Ткача об итогах операции, благополучно завершенной по их освобождению, я тогда сделал вывод, что генерал Стариков реально, как никто другой из московских чинов, владел обстановкой, постоянно выходил на контакты с армянской стороной, сдерживал некоторые московские и бакинские «горячие головы», готовые, взамен переговоров, незамедлительно «прошмонать» каждый армянский дом, силой освободить заложников.

[стр. 254] Виктор Кривопусков

До этого случая, конечно, я зная, что генерал Стариков является первым заместителем начальника штаба внутренних войск МВД СССР. Не раз слышал от полковника Гудкова, генерала Ковалева, полковника Шевелева, капитана Григорян и других офицеров, что с мнением генерала Старикова следует считаться, оно всегда продуманно и опирается на реальность обстановки. Однако пока лично с ним знаком не был. Не встретились мы с ним и в те тревожные дни.

В дальнейшем наши пути-дороги многократно могли пересечься. Оснований для этого было более чем достаточно. В Карабахе наши командировки нередко совпадали, оба каждый со своей стороны неоднократно участвовал в организации одних и тех же оперативно-розыскных мероприятий по освобождению заложников, в разрешении других конфликтных ситуации между армянами и азербайджанцами. Но так сложилось, что за время моей службы в МВД СССР между нами даже телефонных разговоров не было, хотя среди сослуживцев и друзей было немало общих знакомых. Не имея прямых личных контактов с генералом Стариковым, я все же, как оказалось, не без оснований тогда считал его своим идейным соратником. Однако нашим же судьбам было угодно, чтобы мы впервые увиделись только осенью 1997 года, когда генерал уже был в запасе, а я — в отставке. Организатором встречи на даче в подмосковном Щелкове стал тот же Маврен Григорян, наш общий знакомый по Карабаху, теперь тоже отставной майор. С Валерием Петровичем мы сразу сдружились.

А после того как Валерий Петрович Стариков, прочитав мою книгу «Мятежный Карабах», показал мне свои записные книжки того времени, то я убедился — их содержание и его личные оценки тем же событиям оказались сродни моим. Со всей очевидностью они убедительно свидетельствовали, что генерал Стариков служил Отечеству искренне и преданно, был лишен коленопреклоненного чинопочитания, приказы умел исполнять, подчиняясь не только долгу и уставу, но и совести. Конечно, находясь на одной из высших командных должностей внутренних войск страны, он стремился всегда высокопрофессионально обеспечивать выполнение задач, определяемых политическим и государственным ру-

[стр. 255] Мятежный Карабах

ководством Советского Союза, Министерством внутренних дел и командованием внутренних войск МВД СССР. Но именно благодаря таким командирам, как генерал Стариков, внутренние войска в Нагорном Карабахе, несмотря на противоречивость и неоднозначность чрезвычайной обстановки, нередкую тенденциозность приказов, в целом достойно выполняли свою миротворческую роль. Для абсолютного большинства армянского населения Карабаха внутренние войска, их командование, в том числе и генерал Стариков, нередко воспринимались как слепые исполнители воли Азербайджанского руководства, орудием его притеснения и насилия над ним. Но из официальных источников известно, что азербайджанское руководство постоянно выражало недовольство действиями внутренних войск в Карабахе, командования Районом чрезвычайного положения, и, особенно, командиров полков, дислоцированных в разное время в армянском Шаумяновском районе Азербайджана. Эти оценки, не в коем случае, не относятся к периоду, когда комендантом Нагорного Карабаха был генерал Сафонов. Естественно, не в силах генерала Старикова было отменять чрезвычайное положение, исполнение соответствующих приказов верховной власти и командования. Но то, что выполнение многие из них, если не всех, удавалось локализовать, и, самое главное, выполнять с наименьшим ущербом для армян Карабаха. А знали об этом лишь некоторые лидеры карабахского подполья. Это Зорий Балаян, Маврен Григорян, Роберт Кочарян, Серж Саркисян.

Так же как и я в апреле 1991 года генерал Стариков находился в Карабахе и в Баку. Как свидетельствует одна из его записных книжек, и на этот раз цель наших карабахских командировок была одна — быть или не быть депортации армянского населения из Шаумяновского района и ряда сел автономной области. В отличие от меня он входил в состав группы руководителей нашего министерства и командования внутренних войск, которая сопровождала первого заместителя министра МВД СССР генерал-полковника Бориса Всеволодовича Громова. Смею утверждать, что теперь доподлинно знаю: жак, когда и кем формировалось решение о проведении массовой депортации армян с их историчес-

[стр. 256] Виктор Кривопусков

кой родины под кодовым названием «Операция «Кольцо». Так же стало окончательно понятно: почему первый заместитель министра внутренних дел СССР Громов не стал ждать меня в Степанакерте с материалами министерства, предназначенными ему для проведения встречи с президентом Азербайджана Муталибовым.

Записная книжка генерала Старикова в красном ледериновом переплете скрупулезно, буквально по минутам раскрывает время и содержание той командировки, оказавшейся роковой для армян Карабаха. Валерий Петрович Стариков 9 апреля 1991 года вместе с высокопоставленным руководством МВД СССР прибыл в 14.10 в город Степанакерт.

В 14.20 председатель Оргкомитета по НКАО, второй секретарь ЦК Компартии Азербайджана Поляничко открыл совещание. В нем вместе с генерал-полковником Громовым и генералом Стариковым, участвовали: заместитель начальника политуправления МВД СССР генерал-майор милиции Останкин, начальники отделов министерства подполковники внутренней службы Туркин и Бубновский, руководитель Следственно-оперативной группы МВД СССР в НКАО подполковник милиции Трошин, заместитель министра МВД Азербайджана полковник милиции Мамедов, начальник УВД НКАО генерал-майор Ковалев, комендант РЧП полковник Жуков, начальник штаба комендатуры РЧП полковник Лебедь.

В докладе коменданта РЧП Жукова о состоянии оперативной обстановки, дислокации войск, проблемах и предложениях по нормализации межнациональных отношений, длившемся один час пятнадцать минут, прогнозировалось возможное ухудшение обстановки в связи с наступлением весенне-летнего периода, открытием дорог и перевалов, перегоном скота на горные выпасы, борьбой за пастбища и т.п. Главными задачами были названы восстановление в области деятельности органов государственной власти и управления, активизация совместной работы правоохранительных органов в армянских и азербайджанских районах и городах, ликвидация бандформирований как с армянской, так и с азербайджанской сторон, обеспечение координации и

[стр. 257] Мятежный Карабах

взаимодействия внутренних войск с правоохранительными органами, ОМОНом, союзной и республиканской следственными группами. На совещании выступили начштаба комендатуры РЧП полковник Лебедь, генерал Ковалев и полковник Мамедов. Их мнение о ситуации в Карабахе лишь дополнили доклад коменданта Жукова. Первый заместитель министра МВД СССР Громов дотошно уточнял цифры, вникал в каждую озвученную проблему, ставил задачи, давал советы и поручения. Цитата из записной книжки генерала Старикова, записанная по ходу выступления генерал-полковника Громова:

— Выход из тупика один, и он состоит в том, чтобы смелее работать над проблемами, жизнь в Карабахе надо заводить в русло мирного межнационального сотрудничества двух народов, а также с перспективой проведения еще в 1991 году выборов областных и местных органов власти.

Председатель Оргкомитета по НКАО Поляничко был необычайно краток, говорил не более десяти минут. Его речь была традиционной. Виновными конфликта были названы только армяне. В адрес полковника Жукова и генерала Старикова сделал упрек:

— Я работаю уже с пятым комендантом РЧП, могу делать выводы, что генерал Сафонов держал область в напряжении и обстановка была лучше. Надо обезглавить террористов и экстремистов, только тогда и армяне, и азербайджанцы пойдут на контакт с нами и придут на будущие выборы новых местных органов власти.

В 16.20 совещание завершилось. Громов и Поляничко остались наедине.

В 17.35 неожиданно поступил приказ Громова для сопровождающих его генералов и офицеров: прервать программу пребывания в НКАО и отбыть вместе с ним в Баку. Поездка в войска и встречи с первым секретарем Степанакертского горкома партии Мелкумяном и другими представителями армянской общественности, намеченные на этот и следующий день, были отменены.

10 апреля. С 8.30 утра Громов встречается наедине с президентом Азербайджана Муталибовым. Затем к ним присоединились первый заместитель командующего Закав-

[стр. 258] Виктор Кривопусков

казским военным округом генерал-лейтенант Греков, начальник Закавказского пограничного округа генерал-майор Петров, командующий 4-й Армии генерал-майор Соколов, представитель Прокуратуры СССР Молодинский, с которыми они обсудили вопрос о дополнительных мерах по укреплению границы республики и установлению порядка в НКАО»,

В 11.00 Громов без комментариев уведомляет генерала Старикова о своем срочном вылете в Москву и поручает ему как старшему по должности принять участие от имени министерства и командования внутренних войск МВД СССР в заседаниях Совета обороны и Верховного Совета Азербайджана, ряде других совещаний по Карабаху, в которых он ранее планировал участвовать сам. При этом генералу Старикову советует от выступлений на предстоящих заседаниях воздержаться.

Совет обороны республики, как свидетельствует записная книжка генерала Старикова, начался в 16.00 и продлился три часа. Председательствовал президент Азербайджана Муталибов. Основным докладчиком был министр МВД республики генерал-майор внутренней службы Асадов. Картина по Карабаху им была представлена удручающая и сводилась к мысли:

— Армянские боевики расшатывают в республике порядок, в стране в целом. Они главная дестабилизирующая сила. Народ не уверен в нас, теряет выдержку. Экстремисты все делают, а мы ничего, не можем ввести в НКАО крупные силы милиции. Почему на территории Армении нет ни одного азербайджанца, а у нас их тысячи?

Председатель КГБ Азербайджана Гусейнов выступил с разведданными, сделал упрек в адрес союзных правоохранительных органов за бездеятельность против армян, обвинил зональные комендатуры внутренних войск за отказ реализовывать против армян указания азербайджанских спецслужб, предложил немедленно убрать подразделения внутренних войск из армянских сел Ханларского района, так как неизвестно от кого они охраняют армян. Гусейнов был единственным, кто говорил, что «гражданский мир невозможен без диалога армян и азербайджанцев, правда, при

[стр. 259] Мятежный Карабах

условии, если очистить НКАО от боевиков». Выступления полковника Жукова и генерала Грекова содержали отчеты о действии войск в Районе чрезвычайного положения.

Поляничко высказывался, как всегда уверенно и напористо, но даже для присутствующих на удивление чрезмерно радикально:

— Выдворить, выселить, выгнать из НКАО всех лидеров армянского сепаратизма и экстремизма, дать им под задницу, а пока мы их боимся и Москва тоже. Для армян нам нужен спецсуд. За прошедшие полгода, после смены генерала Сафонова, действия внутренних войск в Районе чрезвычайного положения ослаблены, операции по проверке паспортного режима проводятся вяло и недостаточно эффективно. До чего доводит наша бесконтрольность за деятельностью внутренних войск? Они размещают свои подразделения в армянских населенных пунктах без согласия Президента, Верховного Совета, Совета Министров и ЦК Компартии Азербайджана. Мы не прочесываем армянские села, не ищем боевиков. В ближайшее время нужно провести депортацию армян из сел Геташен и Мартунашен Ханларского района, в Шаумяне снять военную комендатуру, провести чистку в других зонах НКАО, укрепить границу вокруг нее, чтобы и муха оттуда не пролетала. Только через эти меры лежит путь к нормализации межнационального конфликта.

Президент Муталибов, очевидно, заручившись накануне мнением и поддержкой первого заместителя министра внутренних дел СССР Громова, высказывал резкие критические оценки в адрес союзного руководства, перекладывал на него ответственность за обстановку в республике и в НКАО, развивал предложения Поляничко, давал установки:

— Этот межнациональный бардак длится четвертый год. Он сформирован нынешней политикой, в стране действует политическая мафия, сращенная с экономической теневой мафией. Надо усилить жилищное строительство в городах Агдаме и Шуши. Мы много строим и за счет этого быстро меняем демографическую основу в НКАО. Вот наш ОМОН взял под контроль аэропорт и наводит там порядок. Мы создадим другие ОМОНы, доведем их численность с одной

[стр. 260] Виктор Кривопусков

тысячи до десяти тысяч, окружим армян, и они сами приползут к нам. Следственно-оперативной группе МВД СССР. 3 здесь делать нечего, я знаю, как и чем она тут три года занималась. На нашей территории действует наши законы. Ловить и судить армян и других граждан должны мы сами здесь в Азербайджане, а не в Пскове, Ростове. Снять охра ну с сел Мартунашен и Геташен и других (имелись в виду армянские села бывшего Шаумяновского района). Что мы там охраняем? Спасаем самих же армян! Депортировать армян можно и нужно. Надо для Москвы в этом духе подготовить пакет наших предложений, мы поедем к Горбачеву на Совет Обороны СССР и еще до его поездки в Японию согласуем с ним наши планы.

11 апреля с 11.00 по 15.30 заседал Президиум Верховного Совета Азербайджанской ССР. Он был призван законодательно закрепить меры, предложенные Советом обороны республики по карабахским проблемам. В начале заседания генералу Старикову, как представителю Москвы, было предложено занять место в президиуме, но он остался сидеть в зале. Отказался он и от выступления, так как был лично категорически не согласен ни с оценкой межнациональной обстановки, ни с предлагаемыми мерами по ее нормализации, считая их провокационными, направленными лишь на ее дестабилизацию. Своим выступлением он только бы дал повод для нового взрыва националистической антиармянской атаки, упреков в адрес внутренних войск.

И хотя основные выступающие были те же, что и на предыдущем Совете обороны республики, однако их речи были более пространными и откровенно воинственными и экспансионистскими. Примечательно, что с основным докладом выступил заместитель председателя Верховного Совета республики Т. Караев, один из лидеров Народного фронта Азербайджана, того самого демократического движения, которое стало идеологом и организатором черного января 1990 года в Баку. В записной книжке генерала Стариков отмечено: «говорил долго, нудно, отдаленно от истины. Задавался вопросом: «Какие меры, должны предпринять, если армяне нападут на нас, если центр откажется помогать нам?».

[стр. 261] Мятежный Карабах

Поляничко, как записано в той же записной книжке, «говорил ровно сорок минут, откровенно хвалился успехами в решении карабахской проблемы, естественно в интересах азербайджанцев и сетовал на непонимание ими его заслуг»:

— Если в 1989 году при Вольском в Шуши для нашего населения (имел в виду, естественно, азербайджанского) было построено два дома, то за последние два года Оргкомитетом сделан рывок. С 20 марта внутренними войсками сопровождается четыре раза в день по 20—40 автомашин со строительными материалами и другими товарами. Однако депутаты Шуши устраивают судилища над Оргкомитетом. Коммунисты, оказывается, для них стали хуже армян, поэтому их надо вешать. Нам нужно братство с Народным фронтом. Почему НФА не хочет встать рядом с платформой КПСС? Ведь армяне говорят, что Оргкомитет работает только в интересах азербайджанцев. В начале Оргкомитет был из 15 человек, а сейчас в нем всего 5 человек. Нам помогать надо, а не говорить, что Поляничко плохой!

Решение, принятое Президиумом Верховного Совета Азербайджанской ССР, содержало обращение к Москве о необходимости проведения депортации армян с их исторических мест проживания, то есть из ранее перечисленных сел Азербайджана и НКАО, вывода перед этим оттуда внутренних войск, подключения к проведению операции насилия частей 23 мотострелковой дивизии.

Вернувшись в Москву, генерал Стариков, как и полагается, собрался доложить Громову об итогах заседаний Совета безопасности и Президиума Верховного Совета Азербайджанской ССР. Однако Громов по этим вопросам его не принял. Оно и понятно. Всего через несколько дней командованию внутренних войск СССР поступит приказ МВД СССР о проведении операции «Кольцо» в армянских селах Ханларского и бывшего Шаумяновского района Азербайджана и в НКАО, одобренную Президентом СССР Горбачевым. Ответственность за ее организацию и проведение возлагалась на первого заместителя министра МВД СССР генерал-полковника Громова.

Содержание еще одной записной книжки генерала Старикова раскрывает его участие в разрешении особо конфликт-

[стр. 262] Виктор Кривопусков

ной ситуации, разыгравшейся в карабахском селе Атерк, также относится к нашему заочному взаимодействию.

13 августа 1991 года я узнаю тревожную весть: в 14 часов в селе Атерк Мардакертского района большая группа женщин блокировала дорогу, не дала двигаться колонне внутренних войск, состоявшей из четырех автомашин, бронетранспортера и командно-штабной машины, оборудованной радиостанции Р-118, и захватила в заложники сорок три военнослужащих внутренних войск МВД СССР со штатным вооружением: автоматами, пистолетами, пулеметами. Такого отношения армян к солдатам внутренних войск не было за все время карабахского конфликта. Меня, как кипятком ошпарило. Не трудно догадаться, что может последовать за этим. Еще свежи страшные следы операции «Кольцо». А здесь у азербайджанского руководства такой повод продолжить ее, не только выполнить план депортации армянского населения из Шаумяновского района, но и перевыполнить его за счет жителей уже Мардакетского района НКАО.

Совсем недавно на встрече в Кремле с Вице-президентом СССР Геннадием Ивановичем Янаевым, докладывая ему об итогах последней командировки в Карабах, я предлагал возможные варианты выхода из затяжного кризиса политическими средствами. И, вот тебе на, все миротворческие намерения «неординарными» действиями армянских женщин поставлены под удар. Более того, в заложниках оказались солдаты внутренних войск, с которыми у армянского населения практически не было конфликтных ситуаций. Но, досада, как обычно, быстро сменилась стремлением овладеть ситуацией.

К исходу дня на оперативном совещании у первого заместителя начальника нашего управления генерала-майора Огородникова получаю информацию о том, что командование внутренних войск МВД СССР приняло решение о проведении операции в Мардакертском районе НКАО по освобождению личного состава, возвращению техники и вооружения. Руководителем операции назначен первый заместитель начальника штаба войск генерал Стариков, который незамедлительно вылетел на место происшествия. Мне поручено осуществлять координацию взаимодействия

[стр. 263] Мятежный Карабах

нашего управления с МВД Азербайджана и Армянин, УВД и комендатурой РЧП в НКАО, командованием внутренних войск.

Детальное изучение ситуации, сложившейся в Атерке, показало, что карабахские армянки пошли на него не ради демонстрации своей природной храбрости и умелости пленять полроты солдат, а от крайнего отчаяния. Внутренние войска в ходе недавней проверки в этом селе паспортного режима задержали два десятка их сыновей и, минуя Степанакертский фильтропункт, контролируемый Следственно-оперативной группой МВД СССР, сразу передали их азербайджанцам. Материнское чутье определило выбор действия: обычными методами страшное будущее сыновей не предотвратить — дорог каждый час. А, узнав подробнее детали происшедшего, мне стало понятно, что материнский бунт против внутренних войск был спровоцирован Баку. Новый зональный комендант Мардакертского района, не разобравшись в местной ситуации, попался на крючок, заглотил льстивую приманку, по указанию Баку с размахом провел оперативно-войсковую операцию в селе Атерк в духе традиций генерала Сафонова.

Стало также ясно, что захват военнослужащих, техники и вооружения был хорошо продуман армянским подпольем и являлся ответной мерой на безосновательный арест местных парней. Женщины, конечно, смогли блокировать колонну военных, но дальнейшие действия выполнял большой и хорошо организованный отряд армянской самообороны. В записной книжке генерала Старикова читаю: «Группа вооруженных лиц армянской национальности окружила колонну и потребовала сдать оружие и покинуть технику. Переговоры лейтенанта, старшего колонны с представителями женщин и вооруженных лиц результатов не дали. Чтобы не допустить кровопролития он был вынужден выполнить их требования. Военнослужащих, разделив на три группы, увели в горы в неизвестном направлении. Техника и вооружение также были рассредоточены».

На момент прибытия генерала Старикова в село Атерк, оно было полностью окружено войсками. Действовал приказ — в село можно только впускать, а из села никого не

[стр. 264] Виктор Кривопусков

выпускать, улицы постоянно патрулировались. Из-за блокады были приостановлены все сельскохозяйственные работы. Население фактически оказалось под домашним арестом. В первоочередном порядке генерал приказал местному коменданту разрешить населению работать на своих огородах и близлежащих к селу полях. Далее страницы записной книжки в логической последовательности отражают почти круглосуточные действия генерала. О том, как он вел изнурительные многодневные переговоры, где наступал, а где держал оборону. Для Баку и Москвы он, по их мнению, действовал слишком осторожно и нерешительно, для армян — то грубо и бессердечно, угрожая немедленно приступить к силовым методам против жителей села, то принимался мягко уговаривать женщин и в то же время настойчиво требовать от представителей армянских сил самообороны немедленно вернуть заложников.

Как и в случае с освобождением из заложников четырех сотрудников Следственно-оперативной группы МВД СССР в октябре предыдущего года, генерал получил согласие командования войск на свое предложение о приглашении из Армении в Атерк, для участия в переговорах о возврате заложников, Вазгена Саркисяна, председателя Комитата по обороне Верховного Совета Армянской ССР. Валерий Петрович хорошо помнил, что в прошлом году Вазген, несмотря на молодость, пользовался авторитетом у армянских старейшин, и, уж тем более у местных активистов карабахского движения. Его аргументы для противоборствующих сторон бывали убедительными, он не раз брал на себя ответственность за обязательства армянской стороны и, самое главное, если что-то обещал, то обязательно выполнял.

Прилетев в Атерк, Вазген сразу умело, четко и правильно оценил критическую ситуацию, стал предлагать реальные меры для ее разрешения, при этом был лишен экстремистских настроений. Для генерала Старикова было чрезвычайно важным, что его участие в переговорах, во-первых, являлось определенной гарантией того, что ситуация с заложниками находится под контролем этого важного представителя высшего руководства Армении, а значит с сол-

[стр. 265] Мятежный Карабах

датами, пока Вазген в Атерке, ничего не случится, во-вторых, нередко охлаждало пыл бескомпромиссности азербайджанской стороны. Появление же Вазгена перед разгневанными толпами атерковцев сразу снижало их запальчивость, позволяло переводить переговоры в конструктивное русло. Однако азербайджанская сторона ни на какие компромиссные варианты не шла, выпускать из своих тюремных застенков атеркский парней всякий раз отказывалось, явно надеясь, что, или в стане заложников вспыхнет бунт, или армянам надоест затянувшаяся неопределенность. И тогда... Но эти мысли генерал старался не развивать.

Генерал располагал данными, что солдаты во главе с лейтенантом находятся в лесном горном массиве под опекой, по всей видимости, немаленького армянского подпольного отряда сопротивления. Чтобы держать под охраной 43 военнослужащих, кормить, поить, то для этого, несомненно, надо задействовать силы и нешуточные. По всем прикидкам только в отряде охраны, видимо, около сотни человек. Немалое число подпольщиков занимается снабжением продовольствием, водой и другими необходимыми средствами, для обитания под открытым небом не менее полутора сотни человек. При этом, как доносили оперативные источники, заложники были разделены на три группы. Соблюдая строгую конспирацию, эти группы постоянно меняли места расположения, находились в 10—15 километров от Атерка и в 3—5 километрах друг от друга. Костры в целях безопасности не разводились. Такие же сведения поступали от вертолетчиков, которые ежедневно с неба патрулировали примерные районы передвижения заложников и их опекунов. Значит, питаются в сухомятку.

Записная книжка передает тревогу генерала Стариков, что молодые солдаты мотай пойти на необдуманные действия. Вдруг кто-то совершит попытку побега или станет оказывать сопротивление вооруженным армянам. Опыт взаимодействия с карабахскими армянами, а он у генерала накоплен немалый, подсказывал, что армяне не должны допустить расправы над российскими солдатами. В 1989 году, во времена Вольского, как теперь принято говорить, ему пришлось шесть месяцев бессменно быть комендан-

[стр. 266] Виктор Кривопусков

том НКАО. Немало крутых слов от армян наслушался в адрес внутренних войск, да и свой лично. Но еще ни разу в Карабахе не пролилась кровь российских солдат от рук армян. Как не стравливали азербайджанские руководители армян с российскими военными, как не подставляли их своими провокациями, армяне на эти уловки пока не поддавались. Сами страдали при этом, это да.

Генерал каждый день предпринимал все от него зависящее, но конфликт вокруг Атерка все равно принимал затяжной характер. Ему пока удавалось сдерживать Москву от принятия решения о немедленном освобождении заложников, применении для этого всех имеющихся войсковых сил и боевых средств. Баку же продолжал настаивать на том, что все задержанные в Атерке являются боевиками. Не один раз он мысленно обращался и к небесам, чтобы помогай не допустить с заложниками непоправимого. И, кажется, они его услышали. 19 августа в Москве объявили о временной недееспособности Президента СССР Горбачева и создании ГКЧП во главе с Вице-президентом СССР Янаевым. Руководство Азербайджана, прежде всего, Муталибов и Поляничко, понимая, что в составе ГКЧП были министр внутренних дел Пуго, министр обороны Язов и председатель КГБ Крючков, доподлинно знавшие о карабахской проблеме, событиях в Сумгаите и Баку, решили не рисковать продолжением конфликта в Атерке, приказали выпустить из тюрьмы армянских парней без всяких условий. Тут же с гор по очереди тремя группами спустились и заложники. Все они были живы и здоровы. Выглядели обветренными и загорелыми, только впалость юношеских щек выдала скудность котлового довольствия. Солдаты рассказывали, что их освобождение стало большим облегчением для армянской охраны. Дело в том, что к этому времени их опекуны стали испытывать проблемы с обеспечением продовольствия. Сухие пайки и так были скромными, а тут их с каждым днем стали уменьшать. В одной группе с заложниками, в последний день перед их освобождением, у армян из еды осталось не больше пятидесяти кусочков сахара. И тогда командир охраны приказал выдать весь сахар только заложникам.

[стр. 267] Мятежный Карабах

Генерал Стариков свою последнюю запись в записной книжке сделал лишь после того, как при содействии Вазгена Саркисяна, добился от армян возврата оружия и боевой техники. В моем же карабахском дневнике записано: «Операция по освобождению 43 военнослужащих внутренних войск МВД СССР в селе Атерк под руководством генерала Старикова завершилась успешно».

ПОСЛЕДНЯЯ КОМАНДИРОВКА В КАРАБАХ.
ШАУМЯНОВСК

Сколько командировок и командировочных дней было в моей жизни? Посчитать, наберется, если не на полжизни, то на одну треть точно. Села, станицы, хутора, аулы, кишлаки, города с многовековой историей и новостройки, страны и континенты ... Память о многих из них сохраняется в сувенирах, фотографиях, знакомствах, переросших в отдельных случаях яичную дружбу, и, конечно, в многочисленных дневниковых записях, внешне, таких же, как и карабахские.

Хорошо помню свою первую в жизни командировку в январе 1965 года. Тогда шестнадцатилетним юнцом в роли уполномоченного Верхнехавского райкома партии Воронежской области был направлен в колхоз «Правда», что находился в самом дальнем селе Малый Самовец. Время было на заре брежневской эпохи. В октябре 1964 года на посту руководства СССР Никиту Сергеевича Хрущева сменил Леонид Ильич Брежнев. Мне было поручено обеспечить организацию пропаганды объемного многостраничного проекта Директив ХХШ съезду КПСС, который дол жен был определить перспективу коммунистического строительства советского государства. Были тогда такие политкомпании. На молодость не смотрели. Должность заведующего организационным отделом райкома комсомола обязывала уверенно проводить в жизнь идеи партии. А может, никому из партаппарата не захотелось ехать на неделю в захолустье. Зима была тогда снежная и метельная. Дорог, многократно пересеченных глубокими оврага-

[стр. 268] Виктор Кривопусков

ми, не только асфальтовых, но и накатанных в зимнее время тогда не было. На сорока километровом пути санная конная упряжка была самым надежным транспортом. Промерзнуть делом было обычным, а в метельные времена недолго и сбиться с пути. Печальные итоги таких поездок бывали нередки. Меня же из-за важности и значимости поручения доставили к месту пропагандисткой работы на крупногабаритном тракторе К-700.

С раннего утра, а это часов с шести, я с председателем или секретарем партийной организации хозяйства приступал разъяснять перспективы коммунистического будущего дояркам или механизаторам, затем среднему руководящему звену на раздаче председателем колхоза поручений на день, потом тут же проводил индивидуальные встречи с колхозниками, пришедшими к руководству пр личным вопросам. Выступал на сходах крестьян, партийных, профсоюзных, комсомольских собраниях. Вечерами в сельском клубе общался с молодежью. И так две недели. Своим уже в селе стал. Даже девчонку приглядел, после танцев стал провожать ее меж сугробов до дома, родители в гости уже стали зазывать. Но тут трактор К-700 прибыл, и меня вернули в районный центр.

Адресом моей последней командировки из МВД СССР в трагические дни развала Советского Союза оказался опять мятежный Нагорный Карабах, вернее его северная часть — Шаумяновский армянонаселенный район Азербайджана. Решение побывать в Шаумяновске я принимал самовольно, находясь в командировке в Армении, как говорится, на свой страх и риск, не ставя в известность свое руководство в МВД СССР, нарушая служебный устав, и, поступая по тем временам, вероятно, достаточно рискованно. Правда, я тогда убежденно считал, что для нарушения командировочного предписания были довольно веские оправдания, так как у меня было ощущение, что без ознакомления с положением дел в этом особом районе чрезвычайного положения я не полностью владел межнациональной ситуацией, и, видимо, по этой причине не смог в апреле месяце предотвратить проведение операции «Кольцо», а главное — депортацию армян из ряда сел в этом регионе.

[стр. 269] Мятежный Карабах

Дело в том, что Шаумяновский район, примыкавший к Мардакертскому району НКАО, фактически составлял территорию бывшего полистанского меликства с исторически компактно проживающим армянским населением, по настоянию которого в начале девятнадцатого века и началось добровольное вхождение Армении в состав Российской империи. Именно в Гюлистане в 1813 году был подписан Договор между Россией и Персией. Но в 1921 году по решению руководства Советского Азербайджана при определении границ Нагорно-Карабахской автономной области земли полистанского меликства были отделены от армянского Нагорного Карабаха и подчинены напрямую Баку. С января 1990 года, после Бакинских событий и полной депортации армян из других районов Азербайджана, этот район оставался единственным с армянским населением во всей республике. Шаумяновск был самым «горячим» из всех «горячих точек» Карабаха. Статистика преступлений на межнациональной почве здесь всегда была выше, чем по всей НКАО. Борьба с противоправными действиями на его территории возлагалась на МВД Азербайджан, и было естественным, что никто их не расследовал, ибо они совершались азербайджанцами против армянского населения.

Мои попытки поехать в Шаумяновск в бытность начальника штаба СОГ МВД СССР полковником Гудковым отклонялись. Он безапелляционно заявлял, чтобы я не искал на свою голову дополнительных приключений. Гудков считал, что для меня дел хватает и в НКАО, а еще его долг вернуть каждого из нас домой в Москву целым и невредимым. И там, где можно поостеречься, он не допустит никаких вольностей.

Реальный шанс посетить Шаумяновск был у меня в июле 1991 года, когда по просьбе Председателя Верховного Совета Армянской ССР Левона Тер-Петросяна я летал в Степанакерт для ознакомления с обстановкой в НКАО сразу после проведения операции «Кольцо». Но тогдашний комендант РЧП полковник Жуков организовать мою поездку в Шаумяновскую зону отказался. Он потребовал на это особое разрешение руководства МВД СССР. Однако первый заместитель начальника нашего Управления генерал Ого-

[стр. 270] Виктор Кривопусков

родников приказ на мою поездку в Шаумяновск не подписал. Прежде чем самому принять решение, он, оказывается, посоветовался с руководством МВД Азербайджана. О реакции Баку на мое имя можно было не спрашивать!

И вот я лечу в Шаумяновск только в сентябре 1991 года. Время в СССР — напряженное, смутное. Позади путч ГКЧП. Страна в политической прострации, Горбачев утрачивает властные функции. Безудержная суверенизация захватила союзные республики. Министром МВД СССР после Бориса Карловича Пуго, застрелившегося в своей квартире в последний день деятельности ГКЧП, был назначен Виктор Васильевич Баранников, возглавлявший ранее МВД Российской Федерации. До этого он несколько лет был первым заместителем министра внутренних дел Азербайджана. Союзное МВД на фоне возрастающей, самостоятельности республик лихорадило. В его рядах не стало ни генералов Воронова и Некрылова, ни полковника Кузнецова, многих других высокопрофессиональных руководителей и сотрудников. Но наше подразделение выпадало из общего ряда, продолжало напряженно заниматься чрезвычайными ситуациями на территории умирающего СССР. Я и мои коллеги, как и раньше, не вылезали из горячих точек.

В командировку в Армению с 16 сентября сроком на пятнадцать дней я прибыл по приглашению нового министра МВД Армянской ССР Ашота Манучаряна, в недавнем, прошлом учителя математики и директора одной из ереванских школ. Новое правительство республики состояло практически из бывших руководителей и активистов Армянского Общенационального Движения «Карабах». После нескольких месяцев эйфории от прихода к власти, оно вынуждено было заняться освоением профессиональных навыков государственного управления. Ашот Манучарян был одним из трех первых лиц АОД. Я с ним знаком еще с тех пор, когда он возглавлял комсомол Ереванского университета. Вместе с другими лидерами АОДа Ашот в 1988 году был арестован и даже провел несколько месяцев в московской тюрьме. Позже, в Москве, мы вместе не один раз встречались в гостинице Москва у Зория Балаяна, готовили предложения по урегулированию Карабахского конфликта; Мне всегда было приятно работать

[стр. 271] Мятежный Карабах

с этим интеллигентным, вдумчивым и скромным человеком. В этот раз я охотно помогал ему в освоении секретов милицейской службы.

Ашот Манучарян, зная о моем желании ознакомиться с обстановкой в шаумяновской зоне конфликта, пригласил меня 17 сентября в свой кабинет и сказал, что, если я, по-прежнему хочу побывать в Шаумяновске, то меня могут доставить туда вертолетом, вылетающим часа через четыре из аэропорта «Эребуни» в Мардакертский район НКАО за тяжелобольными. В этот раз, наученный опытом, я не стал согласовывать с руководством МВД СССР изменение плана командировки—незапланированный вылет в Шаумяновский район Азербайджана.

Тут, правда, возникла одна проблема. Так как я на время командировки в МВД Армянской ССР никуда из Еревана выезжать не планировал, то прибыл в гражданской одежде и без своего табельного пистолета «Макаров». Ашот вызвал своего заместителя по тылу и приказал срочно подобрать привычную мне омоновскую форму и выдать оружие. Когда до отъезда в аэропорт «Эребуни» времени почти не оставалось, заместитель Манучаряна с довольным видом принес новенькое, только что выглаженное обмундирование. Однако принесенная одежда оказалась действительно омоновской, но только это была форма армянского ОМОНа, хорошо известная азербайджанским снайперам. Она значительно отличалась от московской и цветом и покроем. И тут я вспомнил, что один комплект моей омоновской формы МВД СССР я как-то оставил в Ереване в доме у Самвела — брата Ашота Геворкяна. Бывая у него в гостях, я видел, как горели глаза у сыновей Самвела: старшего Варгана и Арташесика, когда они смотрели на мою униформу. Надев, кто куртку, а кто фуражку, они выбегали на улицу, чтобы покрасоваться перед друзьями. Я с надеждой позвонил Самвелу. Он оказался дома. Через полчаса форма была у меня в руках, но без погон. Их Самвел вручил отдельно. Ребята использовали мою форму в своих «боевых» операциях, так что его жена ее постирала, а погоны, естественно, отпорола. Время поджимало, и я решил погоны пришить в вертолете.

[стр. 272] Виктор Кривопусков

Зорий Балаян вызвался проводить меня в аэропорт «Эребуни». По дороге от МВД до аэропорта Зорий написал записку и, вручая ее, сказал:

— Передашь Шатену Мегряну, бывшему, впрочем, почему «бывшему»? — нет, настоящему первому секретарю; райкома партии и председателю Шаумяновского райисполкома. Твоя верительная грамота. О твоем прилете ему уже сообщили, но записку ему передай. Он все организует, расскажет об обстановке, покажет боевые участки. Завидую, что летишь туда. Мне такой возможности давно не представлялось. Но будь осторожен, там идет настоящая война. Про Шатена рассказывать не стану, времени нет. Сам увидишь, как много он значит для шаумяновцев и Карабаха в целом, какая это сильная личность.

Летел я в Шаумяновск без комфорта, вертолет был под завязку загружен ящиками, мешками с продовольствием. Самым знакомым оказался ствол градобойного орудия «Алазань». Кроме меня летели еще человек, пятнадцать. Мужчины от 20 до 40 лет. Было заметно, что между собой они мало знакомы, почти и не разговаривали. Видимо, труппа летела на смену таким же добровольцам — защитникам армянских сел. Мое появление в кабине вертолета вызвало лишь мрачное удивление, а приветствие в их адрес осталось без ответа. Похоже, полет вместе с московским омоновдем их не очень-то обрадовал. Лишь командир вертолета, обнимавшийся на аэродромном поле с Зорием Балаяном, проявил дружелюбие, подошел, пожал руку, сказал, как старому знакомому, что летим обычным маршрутом, высадит в Шаумяновске меня одного, обратно заберет через сутки в то же время. Попросил, чтобы я не опаздывал: ждать возможности у него не будет. А когда следующий рейс, никто не знает. И пошутил: расписания пока нет. Весь полет я занимался швейным делом, пришивал свои подполковничьи погоны, чем, похоже, еще больше озадачил попутчиков.

Было часа три дня. Вертолет быстро потел на посадку, но до конца не приземлился, а завис, слегка касаясь колесами земли. Ко мне вышел командир вертолета. Кивком головы показал, что пора выходить, открыл люк, показал рукой, мол, давай прыгай, на удачу легко хлопнул рукой по плечу. Кроме

[стр. 273] Мятежный Карабах

меня, никто из вертолета не выпрыгнул, и он, покачиваясь, взмыл вверх, пошел по своему маршруту в сторону Мардакерта. Проводив вертолет благодарным взглядом, оглянулся. Но что это? Ни одного строения, ни рядом, ни в округе до самого горизонта. Кругом ровное, пропаленное солнцем поле. Меня никто не встречает. Пришел к выводу, что, видимо, кто-то из организаторов моего полета в Шаумяновск сплоховал. Что делать? Ждать? Кого и сколько времени? Осмотрелся более внимательно. Привычной колеи от транспорта нигде не видно. Лишь несколько едва заметных тропинок виляли в разные стороны. Выбрал наугад ту, которая уходила вслед за солнцем. Скоро тропинка стала спускаться, и минут через двадцать я вышел на окраину какого-то села. Пошел по улице, возле одного дома на скамейке увидел нескольких пожилых мужчин и женщин; Подошел к ним. Поздоровался, спросил:

— Это Шаумяновск?

В ответ — застывшие позы, на лицах недоумение. Я повторил вопрос. Только после третьего обращения старший из сидящих, как бы ожил, сказал:

— Здравствуйте, товарищ подполковник. Это не Шаумяновск, до него километров семь будет. А кто вам нужен?

Теперь роли поменялись. У них любопытство. А у меня куча вопросов в голове вертится: Где я? Куда высадил меня командир вертолета? Почему не предупредил, что не в аэропорту Шаумяновска? Шатен, наверное, меня ищет? Получается, пойди я в обратную сторону — попал бы в азербайджанское село? А дальше лучше не гадать... Мысленно радуясь, что судьба пока оказалась благосклонной к моему самовольному полету в Шаумяновск, спросил о другом:

— Где у вас телефон, чтобы позвонить в Шаумяновск? Мне с Шатеном Мегряном поговорить надо.

—По телефону раньше звонили из школы, но теперь Баку отключил. А вам наш Шатен нужен? Вы откуда будете? Это вас вертолет привез? Вы не волнуйтесь. Скоро мимо будет проезжать председатель сельсовета на своем мотоцикле, он вас доставят в Шаумяновск, — успокоил меня старик. — Да мы сейчас ребятишек пошлем за ним.

Только тут я заметил, что стою в кольце мальчишек и девчонок вперемешку, видимо, с жителями соседних до-

[стр. 274] Виктор Кривопусков

мов. Пришлось объяснить, что я из Москвы, из МВД СССР. Что нужен мне Шаген Мегрян, председатель райисполкома, что прилетел в Шаумяновск ознакомиться в обстановкой, о чем потом должен буду доложить руководству, чтобы оно приняло правильные решения по Карабахскому вопросу...

Я видел, как быстро исчезала настороженность. Говорили все сразу: каждый хотел, чтобы я слушал только его и разговаривал только с ним! Меня разворачивали из стороны в сторону. Но все говорили об одном — о горе, пришедшем к ним в Карабах, в их село, в каждый дом, о невыносимости такой жизни. Где справедливость? Почему Москва лишила их всех прав, почему гибнут ни в чем не повинные люди? Зачем Горбачев устроили эту перестройку? Она приносит людям только беды. Почему вывели внутренние войска с территории Шаумяновского района? Разве азербайджанцы перестали убивать и брать в заложники? Наоборот, они совсем обнаглели. Каждую ночь по армянским селам бьет артиллерия. Почему против армянского населения воюет советская армия? Почему их хотят выселить с исконных земель? Здесь же могилы их предков. Женщины брали маленьких детей на руки и, плача, показывали, что те давно нуждаются в лечении. Многие говорили, чтобы Москва заставила азербайджанские власти держать ответ за гибель их родных и близких, чтобы выпустили мужей из тюрем, освободили заложников...

Ситуацию разрядил приехавший на мотоцикле председатель сельского совета. Он протиснулся ко мне, попросил тишины и с укором сказал:

— Так-то вы встречаете гостя из Москвы! Ни водой не напоили, ни фруктами не угостили? — И уже обращаясь ко мне, повинился:

— Я должен был вас встретить у вертолета. Да вот конь мой подкачал. Еле завелся. Ремонта требует, да где теперь взять запасные части? Вас велено срочно доставить в Шаумяновск. Там давно ждут. Уж волноваться, наверное, стали. Будет мне на орехи от Шатена!

Все предложения жителей села покормить гостя и многочисленные приглашения пройти к ближайшему дому, тол-

[стр. 275] Мятежный Карабах

ком про жизнь поговорить местный руководитель отверг решительно — ситуация не для посиделок! Человек из самой Москвы прилетел, надо понимать, не для пустяков. Судьба наша решается. Дорог не только час, но и минуты. И повелительно указал мне на место в коляске мотоцикла. Разговоры вокруг сразу стихли, все понимающе закивали. Откуда-то появились тарелки с яблоками, грушами, гроздями винограда. Каждый стремился, чтобы я хоть что-то взял с собой. Но под властным взглядом председателя сельсовета и эта «самодеятельность» была приостановлена.

Мотоцикл быстро доставил нас на окраину Шаумяновска. Штаб самообороны размещался в кабинете директора автотранспортного предприятия, где и ждал меня Шатен Мегрян со своими товарищами. Там же была народный депутат РСФСР Валентина Линькова из подмосковной Черноголовки. Уже более месяца она находилась в самом пекле зоны конфликта — в районе сел Карачинар, Манашид и Веришен, добровольно выполняя миротворческую миссию.

Шаген прочитал записку Зория Балаяна, пристально посмотрел иа меня и уважительно сказал:

— Сейчас поедем в Полистан, ко мне домой. Время почти вечернее. Придется и обедать и ужинать одновременно. Там, кстати, сегодня соберутся многие наши друзья. Пока будут готовить стол, познакомлю с ними, обстоятельно поговорим и наметим программу вашего пребывания. Хотя времени у вас мало, постараемся успеть рассказать и показать все самое важное.

На изрядно потрепанном, но уверенно урчащем на горной дороге Уазике, мы поехали в Полистан.

ШАГЕН МЕГРЯН

Разговорившись с Шатеном в машине, я не заметил, как мы оказались в Гюлистане. Все, кто там бывал, и, особенно сами полистанцы, рассказывали мне, что это очень красивое село. Крепость, в которой в 1813 году был подписан исторический трактат между Россией и Персией о добро-

[стр. 276] Виктор Кривопусков

вольном вхождении Карабаха в состав России «на вечные времена», находилась недалеко от села, над рекой Инджа, в ущелье напротив высокой горы Мров. Но в надвинувшихся сумерках я ничего, кроме дома и просторного двора Шатена с прекрасным садом и цветниками, не увидел. Вместе с его родными, отцом Зинавором Петросовичем, братьями Петросом и Александром, соратниками по сопротивлению в гостях у Шатена оказались и москвичи: народные депутаты СССР и РСФСР Владимир Смирнов, Анатолий Шабад, Валентина Линькова, писательница Инесса Буркова, ученый Кирилл Алексеевский. Каждый из них прибыл в Шаумяновск по собственной инициативе, осознавая свою личную причастность в стремлении справедливо разрешить карабахский конфликт на самом наряженном его участке— в Шаумяновском районе.

.Они, как и я, прилетели в Шаумяновск через Ереван на вертолетах. Их поездку организовал Комитет по спецпрограммам Совета Министров Армянской ССР, который находился на улице Московская, 11. Председателем Комитета был Григорий Арутюнян или, как все его звали» просто Гриша. Григорий был одним из зачинателей Карабахского движения и Степанакертского подполья первой поры. Я свидетель того, что желающие посетить армянскую зону Карабаха, в обязательном порядке приходили в этот Комитет. Его инструктажи и советы всегда были кстати. Постоянно уравновешенный, предельно скромный» с легкой дружелюбной улыбкой, он невольно помогал собеседнику обрести большую уверенность в выборе правильного решения. Именно у Гриши Зорий Балаян познакомил меня с многими активистами ереванского землячества «Арцах» и его руководителями Юрием Оганесяном и Гамлетом Арутюняном, степанакертским подпольщиком «Валериком из Шоша». Это он, Валерий Мирзоян, не развозил меня на подпольные встречи на видавшим виды «Запорожце».

Познакомив меня с гостями и родными, Шатен тут же каждому нашел достойное занятие, а со мной ушел в дальний угол сада. Там мы проговорили до начала ужина. Речь пошла о последних событиях в Шаумяновском районе. Они» были, надо сказать, неординарными.

[стр. 277] Мятежный Карабах

— Вы, товарищ подполковник, — обратился ко мне Шаген, — знаете, что 4 июля 1991 года по Указу Горбачева в нашем районе было отменено чрезвычайное положение. Обоснование принятия Указа для нас звучало издевательски. Оказывается у нас уже нормализовались оперативная обстановка и межнациональные отношения. 5 июля наши сеяв покинули подразделения внутренних войск, которые были для Баку костью в горле. Комендант района командир Киевского оперативного милицейского полка полковник Николай Черновол, офицеры и солдаты внутренних войск просто честно выполняли свой долг—защищали мирное население, не позволяли азербайджанскому ОМОНу бесчинствовать. Уезжая, многие солдаты плакали. Они, как и мы, понимали, что здесь будет завтра. Нас просто бросили, чтобы уничтожить.

Уже на рассвете 6 июля, как мы и предполагали, азербайджанские омоновцы атаковали села Бузлух, Манашид и Эркедж. Операцией руководил известный вам замминистра МВД республики Мамедов. Нападение было отбито только к вечеру. Потери с их стороны были значительные. Сам Мамедов со своим отрядом попал в окружение. Только вмешательство Коменданта РЧП полковника Жукова спасло его от плена. Потом к омоновцам подключились части 23 дивизии, артиллерийский и ракетный обстрел. Начался новый штурм сел. Однако и на этот раз депортировать население не удалось. Бойцы отрядов самообороны отражали атаки до тех вор, пока всё население на грузовиках не было вывезено в Шаумяновск. Азеры применили армейские танки для обстрела машин с людьми, пытались перерезать им дорогу. Погибли четыре женщины и ребенок, но ни один человек не попал в руки врага, «му достались только пустые дома. Бойцы сопротивления оставили село Эркедж только 19 июля.

Я хорошо помнил эти тревожные дни не только по оперативным сводкам, но и по собственным бесконечным звонкам и походам в разные союзные инстанции, рапортам министерскому начальству о необходимости остановить экспансионистские действия Азербайджана. В Баку 21 июля 1991 года, пытаясь предотвратить трагедию в Шаумяновской зоне, впервые после начала межнациональ-

[стр. 278] Виктор Кривопусков

ного конфликта прилетала делегация карабахских руководителей. С Муталибовым был подписан протокол о политических намерениях по нормализации межнациональной обстановки. Левой Тер-Петросян установил телефонные контакты с Горбачевым и руководителями силовых структур Крючковым, Язовым, Бакатиным. А 23 июля он прибыл в Москву и впервые принял участие в подготовке нового союзного Договора. Но эти политические шаги ожидаемых результатов не дали. Не изменило положения и прибытие в зону конфликта международных правозащитников во главе с вице-спикером Палаты лордов Великобритании Баронессой Каролиной Кокс.

— Совсем недавно, — говорил Шатен Мегрян, — армянские отряды самообороны освободили ют азеров три села нашего района: Бузлух, Эркедж, Манашид. Мы разгромили разместившиеся в них азербайджанские военизированные подразделения вместе с бронетехникой. Захватили артиллерийские батареи, расположенные на высотах, которые постоянно обстреливали армянские села. Именно «освободили». Предлагаю до отлета в Ереван посетить эти села. Увидите, как там похозяйничали азербайджанцы, они даже свой колхоз создали. Бакинские газеты писали, что таким образом была проявлена забота о спасении урожая, который бросили на произвол судьбы нерадивые армяне.

Увидите свежие следы боев. Да, да, настоящих боев. Так что это наша первая военная победа над азербайджанцами. А кто об этом в Советском Союзе знает? На сегодня у нас здесь создана настоящая линия обороны. Открытую войну вести сложнее, силы-то неравные. На стороне азербайджанцев части 4-й армии, бронетехника и артиллерия. Но, как видите, операция удалась. Выбили мы их из наших сел. Не ждали они от нас такой прыти. Однако ясно, если Москва не восстановит наши права, не вернет депортированных жителей в их дома (а похоже, что так и будет), ситуация сложится крайне тяжелая. Как мог Горбачев подписать Указ об отмене в нашем районе чрезвычайного положения и выводе внутренних войск? Кто его, кроме Муталибова и Поляничко дезинформирует? Внутренние войска надо вернут, и как можно скорее.

[стр. 279] Мятежный Карабах

Это не значит, что мы не способны отстоять свои земли, защитить своих стариков, женщин и детей. Мы первые в Карабахе, против кого пробуют вести открытую войну. Не думайте, что азербайджанцы успокоятся, выжив нас отсюда. И не потому, что мы почти отрезаны от НКАО. С не меньшим нажимом идет депортация из армянских сел в Гадрутском районе. Сжимают Карабах со всех сторон, но с двух — особенно яростно; Дожмут нас — примутся за остальной Карабах. А что будет с Арменией без Нагорного Карабаха? А с Россией? Союз-то шатается. Вот-вот рухнет.

Нам, шаумяновцам, первым пришлось доказывать, что мы умеем воевать. И воюем мы не только за свой, карабахский край. Если вам доверяет Зорий Балаян, то вы наверняка представляете себе особое значение армянского Карабаха для России. Жаль, что сегодняшние руководители страны не понимают этого. Мой Гюлистан никогда не предавая Россию. Я знаю цену каждой пяди нашей земли. Она обильно полита кровью русских солдат. И мой народ всегда помнит про это, чтит, память о русских героях. Вы увидите, как обходятся варвары с нашими общими памятниками. Баку, в общем-то, легко ликвидировал армянские села внутри Азербайджана. С нами такой номер не пройдет. Мы обязаны отстоять Шаумяновск.

Я слушал Шатена, и мне становилось не по себе. Одно дело жалобы на беспредел при проверках паспортного режима, и даже в ходе операции «Кольцо», ошибочность которой со временем почувствовали, осознали в Москве. Их последствия еще можно как-то попробовать исправить. Стоило бы центру серьезно надавить на Баку, на Муталибова, дать новые установки Поляничко, поставить новые задачи внутренним войскам, и в считанные дни все может измениться. Готовится же посредническая миссия в Карабах Президента России Бориса Ельцина и Председателя Верховного Совета Казахской ССР Нурсултана Назарбаева. Но здесь начались уже масштабные боевые действия. Значит, верховная власть Советского Союза не в состоянии защитить карабахских армян от беззакония, не может предотвратить насильственную депортацию, гибель сотен и тысяч ни в чем не повинных людей. Значит, реализуется

[стр. 280] Виктор Кривопусков

тот самый план депортации, о котором я знал еще с декабря прошлого года? Случись на деле депортация жителей Шаумяновского района, то получится, что Азербайджан приступил к откровенному насильственному захвату, а точнее аннексии армянских земель. Неужели поздно, нельзя разрушить варварский замысел, предотвратить трагедию двух народов?

Шатен перечислял многочисленные жертвы межнационального террора. Люди погибали не только от пуль и ножей азербайджанских омоновцев, но и в результате блокады армянских сел, отсутствия горючего, топлива, лекарств, продовольствия... Была разрушена связь с внешним миром. Вертолетные рейсы крайне редки. Они не безопасны. Полеты-то выполняются на малой высоте над азербайджанскими районами.

— Нас, — говорил он, — азербайджанцы собирались выселить еще раньше, как только расформировали районные структуры. Им мешали внутренние войска, расквартированные в армянских населенных пунктах, а после того, как их вывели, в каждом из сел оставались наши верные друзья — российские миротворцы, группа народных депутатов СССР и РСФСР, «КРИКовцы». Они вместе с нами вели переговоры, возвращали заложников, угнанный скот, забирали на той стороне погибших. И теперь они тут, — уж который месяц под пулями и снарядами» Выступлениями на депутатских съездах, телеграммами, газетными статьями прорывают они информационную блокаду. Вы сами знаете, что своими действиями здесь и в Москве они десятки раз приостанавливали азербайджанские атаки. Мы им очень благодарны. Вот и в организации ближайшего приезда в Карабах Ельцина и Назарбаева они сыграли немалую роль. Хочется надеяться на серьезный политический результат этой миссии.

Как живет наш район в этих условиях? Вполне организованно. Все необходимые органы управления продолжают функционировать. Все подчинено задаче — выстоять. Идет уборка урожая. Создаем продовольственные запасы. Впрочем, все это вы увидите завтра. А сейчас прошу к столу. И хотя торопить гостя у нас не принято, должен предупредить:

[стр. 281] Мятежный Карабах

в Шаумяновск надо вернуться до начала артобстрела. Об этом позаботится Роман Арустамян, мой первый заместитель, который будет вас сопровождать. Встретимся завтра, перед отлетом в Ереван.

За хлебосольный стол нас пригласил Зинавор, сынишка Шатена, симпатичный мальчик лет шести. Шатен был радушным и веселым хозяином. Звучали традиционные тосты. Больше всего — за здоровье гостей и особенно москвичей, число которых было на удивление весьма значительным для конкретной исторической ситуации. Но все они, похоже, были давними друзьями Шатена и его семьи.

За столом с гордостью вспоминали, что именно в Гюлистане была завершена первая русско-персидская война 1804—1813 годов. И если бы не бокалы, поднимаемые за недавнюю победу при освобождении родных сел, в память о погибших в последних боях и замученных в азербайджанских застенках; за здоровье тех, кто сейчас находится на боевом посту, то вечерний стол в доме Шатена можно было бы отнести к обычному дружескому армянскому застолью.

ОСОБЫЙ РАЙОН ЧРЕЗВЫЧАЙНОГО ПОЛОЖЕНИЯ

Официально Шаумяновский район, как самостоятельная административно-территориальная единица, уже почти два года как перестал существовать. Его территория по решению Президиума Верховного Совета республики объединена с соседним Ханларским районом. Решение было принято единогласно, возражать было некому, так как к этому времени представительства армян в составе этого законодательного органа не было. Мнение самих же шаумяновцев на этот счет законодателей не интересовало. Около двадцати тысяч армян растворились в многочисленном азербайджанском населении во вновь образованном Геранбойском районе.

Однако вопреки решениям Баку шаумяновцы сохранили функционирование всех звеньев районного управления, строго соблюдали административно-правовые нормы и правила. Для сумевших добраться до бывшего Шаумяновского

[стр. 282] Виктор Кривопусков

района, на первый взгляд, жизнь в райцентре и армянских селах ничем не отличалась от других мест нашей великой страны. Даже прием посетителей велся в соответствии с графиками, указанными на вывесках зданий официальных учреждений и организаций. Удивительно, но в условиях фактического военного положения не вводились ограничения на внутренних границах, у приезжающих в эти края никто не спрашивал никаких виз и разрешений. Чрезвычайное положение, военные комендатуры, комендантский час — это только для внутреннего пользования.

Длительное время с начала карабахских событий в районе без перебоев работали гипсовый рудник, винодельческий завод, опытно-экспериментальный пищекомбинат и другие хозяйственные структуры. При неформальном сохранении государственных и партийных структур в районе действовал новый высший орган управления — штаб самообороны. Несмотря на скудность материально-технических ресурсов, отсутствие средств вооруженной защиты, Шатену Мегряну вместе с соратниками по сопротивлению удалось обеспечить меры безопасности и жизнедеятельности населения. В свое время Шатен был энергичным первым секретарем райкома комсомола, умелым хозяйственником, партийным и советским руководителем, а в это трагическое время — оказался толковым политиком, военным стратегом и тактиком.

Если присмотреться, нельзя было не заметить, что в районе никто и ничего не покупает и не продает. Здесь нет хождения денег, так как финансовые операции должны осуществляться в Ханларе. Ну, а кто из армян поедет в азербайджанский райцентр? Пришлось создать свою систему материального обеспечения населения. Заместитель председателя райисполкома по финансово-экономическим вопросам, депутат самопровозглашенной Наторно-Карабахской Республики, куда присоединился Шаумяновский район, Самсон Восканян и его жена Белла, работавшая заместителем управляющего районным отделением банка, рассказали мне о ней. В декабре 1989 года, как раз накануне расформирования района, по поручению Шатена Мегряна, который предвидел надвигающиеся трудности, им удалось получить на

[стр. 283] Мятежный Карабах

район из Баку денежный кредит в размере двух миллионов рублей. Эта солидная сумма была приплюсована к деньгам, находящимся в обращении в районе. Денег хватило практически на весь 1990 год. Население получало зарплату, пенсии и пособия. Конечно же, постепенно денежной массы становилось все меньше и меньше, какая то часть людей тратила их при неотложных поездках в Ереван или другие города СССР. Пришлось платить людям, как теперь принято говорить, в объеме прожиточного минимума на каждого жителя. Помогало то, что какие-то деньги поступали из Армении, от родственников. Позже перешли на раздачу гуманитарной помощи присылаемой в район благотворительными организациями. Медицинские учреждения работали в усиленном режиме, было много раненых. Не хватало врачей-специалистов. Тогда стали приглашать земляков-медиков, которые на время приезжали для работы в больнице. Лекарственное обеспечение велось из Еревана и Степанакерта,

В районном отделе внутренних дел, который для МВД СССР официально не существовал с января 1990 года, я получил исчерпывающую информацию об оперативной обстановке. Милиция, оказывается, работает в штатном режиме. Хотя в ночь с 13 на 14 января 1990 года подполковник милиции Юрчак, прибывший из МВД республики с группой омоновцев, объявил, что отдела милиции более не существует. Под дулами автоматов омоновцев изъял автоматы из оружейной комнаты, отобрал табельные пистолеты у присутствующих сотрудников, забрал печать, штампы, документы, бланки, архив. Милиционеров, находящихся в нарядах, собирать не стал, так как торопился, а, скорее, побоялся неподчинения. Начальник районной милиции майор Бабурян и его заместитель майор Арзуманян доложили, что все преступления совершаются на границах района азербайджанцами против армянских жителей. По местной классификации они считались боевыми потерями. Проходя мимо камеры предварительного заключения, я заметил, что за решеткой сидел мужчина средних лет, а вот дверь камеры была приоткрыта. Заметив мой вопросительный взгляд, майор Бабурян пояснил:

[стр. 284] Виктор Кривопусков

— Это Спартак Марянян. В ревностном гневе он убил женщину, с которой сердечно дружил. Провели следствие, вина доказана, суд вынес решение, с отсрочкой наказания до лучших времен. А как иначе? Не отправишь же его в азербайджанскую тюрьму? Дверь камеры открыта потому, что он сам после суда пришел сюда, чтобы отсиживать срок. Ему охрана не нужна. Он сам себе и арестант и охранника На ночь уходит домой, а рано утром он уже в камере. Черновую работу по уборке помещения отдела взял на себя. Других преступников и правонарушителей нет.

Личный состав, — продолжал начальник отдела милиции, — это двадцать пять сотрудников, шесть офицеров побывали в заложниках у азербайджанцев. После расформирования района милиционеры составляли костяк сил самообороны. Теперь такие отряды имеются в каждом селе. Двух сотрудников на пенсию надо отправлять, а где их оформишь, если все документы отдела в Баку, Гражданам СССР, которым исполнилось шестнадцать лет, паспортное отделение выдает лишь справки.

О силах самообороны Шаумяновска мне рассказал Авак Вельян, председатель его поселкового Совета и один из заместителей Шагена Мегряна.

— С весны 1988 года у каждого села появился собственный отряд зашиты от азербайджанских бандитов. Мужское население посменно несет круглосуточное дежурство на более чем пятидесяти пунктах самообороны по всему периметру границ района. Налажено обеспечение бойцов питанием, водой, медицинскими аптечками, сигаретами. Когда мы находимся на боевых постах, то друг друга называем ополченцами. На первых порах на пост приходилось по одному-два гладкоствольных охотничьих ружья. Но со временем мы сумели обзавестись более серьезными боевыми средствами. Большая часть автоматов, пистолетов» гранатометов, конечно же, трофейная, отобрана у азербайджанских милиционеров и омоновцев. Когда мы убедились, что отданы Москвой на растерзание азербайджанцам, стали добывать оружие целенаправленно и даже наладили небольшое подпольное производство самодельных автоматов. Несколько дней назад силы самообороны освободили наши

[стр. 285] Мятежный Карабах

села от азербайджанцев и захватили очень нужные для нас трофеи: запасы горючего, продовольствия, медикаментов, много техники, огнестрельного оружия, гранатометы, боеприпасы. Теперь у нас есть даже несколько пушек-гаубиц.

Ну, а что нам делать? Не сопротивляться? Мы не лезем на территории азербайджанских сел, не разбойничаем. Мы, карабахцы, народ привычный защищать свою землю. Это всегда делали наши предки. У нас нет надежды на чью-то помощь и защиту. Мы надеемся только на себя, на честный бой, в котором можем и не победить, но докажем, что без боя не сдадимся.

Знакомясь с обстановкой в Шаумяновске, я все больше укреплялся во мнении, что району в межнациональном конфликте выпала роль испытательного полигона, где Советский Азербайджан беззастенчиво испытывал свои террористические методы против армян Карабаха: массовые убийства армянского этнического населения, артобстрелы и поджоги сел, подрывы и блокады дорог, депортации... С февраля 1988 года десятки жителей района были убиты» сотни армянских мужчин во время полевых работ были насильственно схвачены, и без суда и следствия томились в камерах предварительного заключения и тюрьмах. Об их судьбе ничего не известно. Заложниками в азербайджанских застенках побывали многие руководители района, среди них официально действующие в то время и первый секретарь райкома партии Владимир Агаджанян, и Шатен Мегрян, он тогда был заместителем председателя райисполкома, и начальник милиции, и другие. Во второй половине апреля 1991 года, намного раньше, чем в других районах Карабаха, здесь началась массовая насильственная депортация местных армян. Известно, что Сталин при депортации давал людям несколько часов на сборы, право взять с собой продукты и какие-то вещи. Здесь же женщин, детей, стариков под дулами танков, БТРов и автоматов выгоняли из родных домой без вещей первой необходимости, без денег и продуктов.

По собранным мной данным можно утверждать, что Шаумяновск превращен в военно-политический центр сопротивления азербайджанскому насилию, а его жители обладают высоким уровнем самомобилизации, дисциплины,

[стр. 286] Виктор Кривопусков

стойкости и мужества. Знали ли в Москве о строптивости двадцати тысяч армян гюлистанского края, которых Горбачев одним росчерком пера упразднил, распустил, а, по сути, предал? Встречаясь тогда с властями, убеждался многократно — знали! Безнаказанность за этнические чистки в Сумгаите, Баку и в других районах, развал межнационального мира в республики позволяла ее руководителям смело переносить антиармянский террор теперь на территорию Шаумянского района и Нагорно-Карабахской автономной области. Я утверждался во мнении, что ни о какой нормализации межнациональных отношений со стороны Азербайджана речи быть не может. Смена руководителей республики показала, что с приходом нового лица напоет первого секретаря ЦК Компартии, в отношении к армянскому народу ничего не менялось. Очевидно, что только полная депортация армян из Карабаха для Азербайджана является стратегической целью. На первых порах люди ждали, что Азербайджан понесет за содеянное наказание из Кремля. Однако ничего похожего не происходило. И шаумяновцы поняли, что они сами должны противостоять азербайджанскому террору и экспансии, сопротивляться, бороться, и даже стараться победить. Становилось все очевиднее, что сроки и размеры трагедии Нагорного Карабаха на фоне политического хаоса и развала Советского Союза, во многом будут зависеть от силы сопротивления жителей этого особого района Нагорного Карабаха.

ШАУМЯНОВЦЫ

Все восемнадцать километров нашего с Романом Арустамяном пути, от Гюлистанского дома Шатена Мегряна до Шаумяновска, сопровождались артиллерийской канонадой. Над нашей машиной со свистом пролетали снаряды, выпущенные азербайджанцами в сторону Шаумяновска. Поначалу я втягивал голову в плечи и приостанавливал разговор. Роман и его водитель вели себя очень спокойно, и я, глядя на них, постепенно пообвыкся.

[стр. 287] Мятежный Карабах

— Ночной обстрел, — рассказывал Роман, — ведется по Шаумяновску, и другим армянским селам бесцельно, с расчетом больше на психологический эффект — держать в страхе всех жителей района одновременно. Кто его знает — минует твой дом очередной выстрел или нет. Привыкнуть к страху, прежде всего, за близких — детей, стариков, невозможна. Только представьте, как в собственном доме, под вой и разрывы снарядов, вы слушаете по московскому радио об очередном выдающемся политическом шаге Президента СССР в разрядке напряженности в Европе. А с Веришенских высот наши села подвергаются артобстрелам с лета 1990 года не только в ночное, нередко и в дневное время.

По селам Карачинар, Манасиншен и центру Шаумяновска 3 января этого года был прицельный обстрел из системы «Град». Погибли 10 человек, среди них 7 детей. В Шаумяновске от прямого попадания снаряда была разрушена и сожжена детская спортивная школа, лишь случайно там в это время никого не было. А вот на центральной улице во дворе Бориса Бабаджаняна погибла его дочь, одна из лучших учениц 10 класса, красавица Диана. Вторую дочь Марину, ученицу 7 класса врачам спасти удалось, но она лишилась обеих рук. По кладбищу во время похорон, видя скопление народа, азербайджанцы снова стреляли из «Града». А ведь применять эту систему залпового огня можно лишь по приказу из Москвы. Кто взял смелость отдать приказ стрелять из фронтовых орудий по гражданскому населению?

Утром в доме Романа Арустамяна за завтраком с блинчиками, творогом, свежим кизиловым вареньем и чаем с чабрецом, я обратил внимание, что у мамы Романа необычные для армянской женщины не только имя и отчество — Феня Григорьевна, но что особенно — это ее глаза. Они были явно не армянскими. Армян среди кавказских народов достаточно легко выделить по их национальному своеобразию — глазам. В армянских глазах всегда присутствует скорбная печальность. Бытует мнение, что у армян такой физической естественностью отражается национальная память о многочисленных жертвах древнего народа во имя свободы и христианской веры. Недаром это врожденное качество армянских глаз воспето многими поэтами.

[стр. 288] Виктор Кривопусков

Сильва Капутикян, например, в стихотворении «Армянские глаза» пишет:

Отразившие древних времен маету,
Сквозь беду и бесправье, сквозь боль вековую...

Мой ростовский друг юности, потомок карабахских священников, а ныне известный российский поэт Аршак Тер-Маркарьян подарил мне сборник своих стихов, в котором читаю:

О печальные, скорбные очи народа!
(Боль, наверное, имеет и свой календарь)
Боль армянскую мама смогла через годы
Донести, чтобы сыну я мог передать...

Глаза у Фени Григорьевны были светло голубыми, с высоко поднятыми соломенного цвета бровями. В остальном, она ничем не отличалась от других армянских женщин. Тот же традиционный черный платок на голове, такого же цвета платье, темный обветренный загар рук. С домочадцами говорила по-армянски, при мне — на русском, правда, с характерным местным акцентом. Роман видимо привык пояснять гостям этот семейный феномен, упреждая мой вопрос, стал рассказывать, что его мама по национальности белоруска. А вообще-то она по матери наполовину русская. Его же отец — Беглар Петросович был здесь активным комсомольцем и коммунистом, организатором и председателем колхоза. Перед войной с немецкими фашистами служил офицером в Красной Армии в белорусском городке Молодечно, там и женился на красавице Фене. В начале войны он вместе с женой командующего Западного фронта, будущего маршала Советского Союза Г.К. Жукова, эвакуировал ее в Саратовскую область. После войны в Шаумяновске в их семье родилось шестеро детей. Две дочери живут теперь в Воронежской области, один сын в Белоруссии. Роман неоднократно предлагал матери переехать к сыну или дочерям, подальше от шаумяновчжих тягот, да >и ему было бы спокойней за нее. Но мать твердо заявила,

[стр. 289] Мятежный Карабах

что никуда она из ее родных мест, от могил мужа и старшего сына не поедет, ее место здесь, рядом с ними.

Пока Роза — жена Романа — накрывала стол для завтрака, Феня Григорьевна показала мне прекрасно ухоженный сад-огород. Видно было, что это ее рук дело. Деревья ломились от тяжести яблок, груш, персиков, слив. На кустах свисали, невиданные мной ранее, крупные продолговатые гранатового цвета, сочные и мясистые ягоды кизила. Я уже знал, что весной она чуть было не осталась одна с внуком Олегом. Роман с женой Розой и дочерью Ингой 28 марта 1990 года летел вертолетом из Еревана. Вместе с ними домой возвращались пятьдесят местных жителей. В зоне азербайджанского села Сары-Су по вертолету был открыт огонь из карабина. У вертолета были пробиты двигатель и лопасти. Пилот постарался дотянуть до Шаумяновска, но при посадке лопасти стали ломаться. С высоты 12 метров. вертолет рухнул вниз, зацепив высоковольтную линию электропередач. Многие пассажиры были травмированы. Розе наложили 28 швов, внучка получила сотрясение мозга. Но самые тяжелые и многочисленные травмы, практически несовместимые с жизнью, получил Роман. Семь суток был без сознания. Десятки жителей поселка посменно дежурили под окнами операционной, отдавая ему свою кровь и моля бога за жизнь уважаемого имя человека.

Феня Григорьевна, тревожно посмотрела на меня и спросила:

— Неужели азеры на нас пойдут войной, будут выселять с этих мест? Да как же так? Ведь здесь испокон веков жили армяне. Как же я брошу могилу моего Беглара, era, а значит, и моих родных? Сколько горя пришлось повидать в годы войны с фашистами? Там, у нас в Белоруссии, тогда погибли почти все мои родственники. Неужто все повторится?

Но ведь еще недавно жили дружно. Куда все это делось? Разве можно соседу на соседа идти с ружьем, зверствовать. А они убивают наших женщин, детей, глумятся над мертвыми. Мужчины вместо того, чтобы работать на полях, фабриках, бессменно сидят в окопах. Сколько убито, ранено, находится в плену. И такая жизнь вот уже почти два года. Урожай в саду уродился богатый, а для чего?

[стр. 290] Виктор Кривопусков

Зачем они хотят отнять у армян Карабах. Разве им своей земли мало? В наш дом часто приходят хорошие люди из Москвы, командиры военных частей у нас квартируют. Они все не согласны с тем, что у нас происходит. Вы, вижу, тоже. Я вас прошу, соберитесь вместе, пойдите к Горбачеву, расскажите ему обо всем, Пусть остановит войну. Помогите нашему народу. Тут она низко поклонилась мне, а потом вдруг засмущалась своей длинной речи перед гостем, годившимся ей в сыновья, поспешила пригласить к завтраку.

Помню, как поначалу в общении с шаумяновцами я чувствовал их внутреннюю настороженность, нежелание включаться в откровенный разговор. Видимо, им было непривычно видеть представителя Москвы в чине подполковника в омоновской форме, который не командует, не проверяет документы, а расспрашивает и многое записывает в свой блокнот.

С февраля 1988 года военных здесь повидали немало. Появления 23 мотострелковой дивизии, например, сразу не предвещало ничего хорошего. Нередко бывало, что они на глазах превращались в грубых исполнителей воли Баку, насильников и грабителей. Неудивительно, ведь эта дивизия более чем наполовину комплектовалась из азербайджанских призывников. С офицерами и солдатами внутренних войск, наоборот, быстро устанавливались хорошие взаимоотношения. Их невольно сравнивали с русскими солдатами-освободителями Нагорного Карабаха от персов и турков с их приспешниками — кавказскими татарами (так тогда называли нынешних азербайджанцев) в начале 19 века. Рассказы о русских братьях-освободителях, нередко превращенные благодарным народом в легенды, живы в каждом армянском доме.

Москва шаумяновцами тоже воспринималась, как бы в разных измерениях. Одно дело власть — Кремль, Горбачев, Бакатин, Крючков, Язов. Эта Москва несправедлива и глуха к чаяниям и страданиям армян Карабаха. Другое дело — «КРИКовцы», представители общества «Мемориал», правозащитники, народные депутаты СССР и.РСФСР Анатолий Шабад, Виктор Шейнис, Валентина Линькова, Владимир, Смирнов, журналисты Иннеса Буркова, Кирилл Алексеевский и другие. О них говорят как о самых близких людях, без которых была бы невозможна жизнь шаумяновцев в тяже-

[стр. 291] Мятежный Карабах

лые месяцы осады. Эти москвичи жили здесь неделями, месяцами, сменяя друг друга. Вместе с армянскими ополченцами несли вахты на опорных пунктах самообороны.

Их никто официально сюда не направлял, не гарантировал им не только житейских удобств, но и личную безопасность. И, не дай бог, случись что-нибудь с кем-то из них ... Но, они об этом даже не думали. Они слились с шаумяновцами, переложили на себя часть их тяжелой и горькой судьбы. Обладая гражданской смелостью, большим общественным авторитетом, они бесстрашно включились в борьбу с беззаконием и националистическим терроризмом. Много раз срывали атаки развернувшихся в цепь азербайджанских омоновцев, становились преградой между противоборствующими вооруженными отрядами, предотвращали ракетные удары военной авиации, артиллерийские расстрелы армянских селений, участвовали в переговорах конфликтующих сторон, выступали парламентерами, судьями, вызволяли заложников, обменивали раненых и убитых...

Их голоса правды о Карабахе прорывались сквозь жестокую блокаду, становились достоянием соотечественников, мировой общественности, заставляли и, не один раз, московских и бакинских властителей приостанавливать молох геноцида и депортации армян из Нагорного Карабаха. Депутатскими запросами, громкими журналистскими и писательскими разоблачениями, заявлениями протеста, организацией многочисленных «круглых столов», конференций и митингов формировали в общественном мнении объективную оценку карабахским событиям, будоражили кабинеты власти. Не будь москвичей в Шаумяновском районе, азербайджанцы давно бы разделались с армянскими жителями...

Тема недавнего освобождения от азербайджанцев трех армянских сен Манашид, Бузлух и Эркедж была самой животрепещущей, на устах каждого шаумяновца. Первая боевая и масштабная победа над врагом была действительно невероятной. Это была не просто стычка вооруженных групп местных мужчин против очередной азербайджанской банды, каких было сотни, а грамотно спланированная и хорошо исполненная боевая задача отмобилизованных шаумяновских сил самообороны. Немудрено, что азербайджанцы до

[стр. 292] Виктор Кривопусков

сих пор пребывают в шоковом состоянии. Но особо шаумяновцы восхищались группам самообороны, состоящих, в основном из выходцев из этих мест и приехавших сюда из других городов и районов Союза, чтобы защитить своих родителей, братьев и сестер, а некоторые лишь могилы родных и близких. Соблюдая конспирацию, героев называли только по именам. Чаще других в рассказах о победе звучали имена Арабо, Карота, Манвела, Смбата и отряд имени Тиграна Великого.

На моих глазах происходило народное осмысление события, которое стало не только достоянием шаумяновцев и Карабаха, но и всех армян, всех людей здравого смысла и доброй воли. Шаумяновцы понимали, что эту победу им не простят ни в Баку, ни, видимо, в горбачевской Москве, но она окрылила, пополнила силы людей, веру в себя, в свою правоту. Любой разговор с шаумяновцами обязательно касался предстоящего визита в Степанакерт Бориса Ельцина и Нурсултана Назарбаева и возможным новым поворотом в судьбе Карабаха. Тут уже каждый мои собеседник становился политическим аналитиком, непременно подчеркивая многовековую российскую ориентацию армян,

— Мы добровольно присоединились к России, — говорили мне шаумяновцы, — когда азербайджанской государственности тут и духу не было. А теперь Советская Армия служит у турков-азербайджанцев в наемниках, отнимает у нас кровные земли, освобожденные русскими войсками 180 лет назад. Не может же быть, чтобы Ельцин этого не понимал и не прекратил оккупацию земель армянского Карабаха.

БУЗЛУХ

В недавно освобожденное от азербайджанцев село Бузлух мы с Романом Арустамяном приехали золотым солнечным утром. Осень в том году наступила рано, и на полях крестьяне уже вовсю убирали картофель. Но в ближайших окрестностях фронтовых сел людей было почти не видно, а неубранные поля смотрелись сиротливо. Роман с горечью

[стр. 293] Мятежный Карабах

заметил, что убирать урожай стало некому. Большинство жителей депортировано еще в мае — июле, а тех, кто остался в Шаумяновске или других селах района, единицы.

Старинное армянское село Бузлух появилось на склоне пологой горы. Сразу же за мостком над высохшим ручьем, мы увидели обгоревший остов грузового автомобиля. На улице, по которой мы ехали, тянулись разрушенные взрывами и сожженные дома. А то, что уцелело, зияло пустыми окнами и дверными проемами, стены же были щедро испещрены пулями, осколками снарядов и гранат. На опаленных яблоневых и грушевых деревьях еще держались кое-где сочные плоды. Улицы пустынны. Ни живой души, ни живности. В начале крутого подъема мы остановились. Здесь в одном из сохранившихся домов разместился штаб отряда самообороны.

К нашей машине сразу вышло с десяток вооруженных мужчин в камуфляжной одежде без знаков различия. Все были бородаты, у некоторых на голове — повязки. Глаза воспалены, видимо, от усталости и бессонницы. Они радостно приветствовали Романа, некоторые даже обняли его. Он представил меня, передал привет от Шатена. Все как-то сразу подтянулись, посуровели. Заговорили по-армянски. Роман тут же сказал, что невежливо говорить в присутствии русского гостя на языке, которого он не знает. В ответ на замечание один из стоявших рядом со мной заявил:

— Ничего себе гость, да тут же целый подполковник милиции! Не разведчик ли часом?

Роман с укором пояснил, что Шатен не мог прислать к ним чужого человека. Опять заулыбались. Стали спрашивать, когда Шатен приедет, а то, мол, соскучились. Роман взял за руку самого высокого и широкоплечего, отвел в сторону, коротко что-то сказал. Тот согласно кивнул головой. Как позже выяснилось, это был командир отряда. По-армянски прозвучала короткая команда. Разговор сразу прервался. Рядом с командиром осталось два бойца, остальные пошли выполнять его поручение. Фамилии командира, как, впрочем, и других бойцов самообороны, у меня в дневнике нет. Не потому, что не запивал. Хотел. Намеревался. Но командир вежливо сказал, что достаточно того, что зна-

[стр. 294] Виктор Кривопусков

ет, как меня зовут, и где я служу. Живыми будем, может, встретимся, тогда, товарищ подполковник, по «Сей форме представлюсь. Л ведь мог своим именем гордиться. По рассказам Романа, парень — герой, один из талантливых сподвижников Шатена. За плечами был не один бой и впечатляющие победы, освобожденные от азербайджанцев армянские села. Но время было очень уж суровое. Так и остался у меня командир без фамилии.

Мне показали село и боевые укрепления вокруг него, скупо, но обстоятельно рассказали о последних событиях. На каждом доме остались следы недавнего боя. И не только боя — недоброй рукой хозяйничали здесь захватчики. Дома внутри разграблены, разрушены. В центре села старинный, вросший в землю одноэтажный кирпичный дом. Вырванная входная дверь лежала невдалеке, окна разбиты. Но самое впечатляющее: книги! Они свалены и разбросаны вокруг. Большинство обгорелые, облитые какой-то желтой жидкостью, засыпаны аммиачной селитрой. В дальнем углу устроено отхожее место. Поднимаю с земли одну из растерзанных книг. Надо же! Аркадий Гайдар. «Тимур и его команда». Другая — на армянском языке, от нее осталась треть обугленных страниц. Отчетливо виден год: 1928. Книги на армянском, русском, азербайджанском, фарси, английском. Всё! Библиотеки нет!

Десятки, а может, и больше лет в этом маленьком горном селе скрупулезно собирались богатства человеческой мысли, а восторжествовала в одночасье — разрушительная тупость конца XX века. И где? В одной из самых просвещенных и читающих стран мира. Кто сделал это? Чей приказ? Где воспитывались и учились эти люди? Неужели с кем-то из них мы встречались, обменивались дружескими словами, делили хлеб-соль? Невозможно представить!

Почему же невозможно? В моей памяти январь 1986 года и десятидневная война в Адене — столице Йеменской Народно-Демократической республики? Там за моим новогодним столом сидели лидеры социалистической молодежной организации молодые офицеры-политработники армейских и правоохранительных структур вместе со своими многодетными семьями. В праздничном порыве они клялись друг

[стр. 295] Мятежный Карабах

другу в вечной дружбе, призывая в свидетели самого Аллаха. Но через тринадцать дней в разгоревшейся войне за власть родоплеменная принадлежность и клановость развели их по разные стороны баррикад. Недавние друзья в отношении друг к другу отличались животной жестокостью, изощренностью в пытках и надругательствах над ранеными и погибшими, вандализмом к культурным ценностям. Как же все похоже.

Идем дальше вдоль добротной ограды. За ней — воронка от снаряда и большой дом без крыши. Снесло взрывной волной. А на металлических воротах зеленой краской крупная надпись: «Абдурахманов Мамед. Дом продан, просьба не входить!» Надпись практически каллиграфическая, даже со знаками препинания.

Чуть выше домов вправо уходит дорога на кладбище. Взгляд упирается в сплошные развалины. Большинство погребений разорено, свежие могилы вскрыты и обобраны, вокруг —обломки от гробов, гробницы разбиты, надгробных плит нет. Всюду следы надругательства и вандализма. Сердце буквально леденеет при виде этой картины. Останавливаемся у подножья горы, пьем родниковую воду. Вкусная, благодатная, бодрит. Говорят, она очищает. Вспоминается вода из трех кранов в Степанакерте. Очень похожее состояние. Командир ведет в боевые порядки. На небольшом плато у горного обрыва здание сельской школы с большим садом. Половины крыши нет, снесена артснарядом. Идем по окопам, отрытым в скальном грунте в полный рост. Бойцы при виде нас молча встают, мы жмем им руки. Настоящая передовая. Огневые точки. Командир просит меня снять очки. Я снимаю, протираю платком и вновь водружаю их на свое место.

—Да вы что, товарищ подполковник, не поняли меня, — с укором говорит командир, — здесь же стреляют.

— При чем тут мои очки, командир, сейчас-то не стреляют? — удивляюсь я.

За спиной слышу смешок бойцов самообороны.

— Да снайпер азеровский на соседней сопке. Можно, командир, покажу подполковнику эксперимент? — спросил молодой боец лет не более восемнадцати.

— Давай, показывай, — согласился командир.

[стр. 296] Виктор Кривопусков

Парень легко выпрыгнул на внутреннюю сторону окопа, быстро нашел яблоневый сук с привязанным к нему бутылочным стеклышком, вернулся в окоп. Командир усмехнулся: домашняя заготовка. А еще безусый парень, чувствовалось, подражая кому-то, стал отдавать нам распоряжения. Приказал отойти в правую часть окопа, пригнуть от греха подальше головы, следить за стеклышком на палке. Сам прошел несколько метров влево, чуть присев, поднял над окопом палку со стеклышком. На солнце стеклышко стало давать блики. Не успел юноша сделать второго движения, как мы услышали негромкий треск стекла и увидели осколки, посыпавшиеся на плечи экспериментатора, который с довольным видом, пригнувшись, подошел к нам.

— А можно азеровскую батарею разбудить? — парень с искренней готовностью посмотрел на командира, а на меня с надеждой на поддержку.

Тут уж я не выдержал и стал возражать. Сказал, что не стоит рисковать. То, что на сопредельной сопке стоит орудие азербайджанцев, я не сомневался. А как звучат артиллерийские разрывы, досыта наслушался во время ночного артобстрела Шаумяновска. Командир задумчиво переводил взгляд с меня на своего бойца. В нем, очевидно, боролось два чувства. Одно—не потворствовать мальчишеской лихости. Другое — показать московскому подполковнику, что здесь настоящая передовая. И если сейчас нет обстрела, то это не значит, что его не будет в любой момент. В то же время ему, конечно, хотелось продемонстрировать, что он командует бывалыми, обстрелянными бойцами, готовыми защищать свою землю. Впрочем, он быстро справился с соблазнами и лишь поощрительно похлопал молодого соратника по плечу.

Мы вновь вернулись к роднику. Селя рядом на отполированных бревнах. Все внимание было обращено на командира. Я задавал вопросы, он спокойно отвечал. Чувствовалась хорошая армейская закалка. Как командир он ничего не просил. В его словах не было ни безысходности, ни излишней самоуверенности. Село Бузлух, как и Эркедж, и Манашид теперь первая линия обороны Шаумяновска и всех армянских сел района. Только линия обороны. Есть удовлетворение, что вернули свои села. И теплится надежда, что

[стр. 297] Мятежный Карабах

эта победа, наконец, привлечет внимание руководителей государства, и они наведут порядок, дадут людям спокойно жить и работать на своей земле.

Незаметно истекло время пребывания на шаумяновской земле. Площадка, где ожидает меня вертолет, находилась на небольшой плоской террасе, над развалинами старинной армянской крепости, которая до сих пор величаво стоит над рекой Инджа напротив высокой горы Мров. Я вновь вспоминаю, что именно здесь 180 лет назад исполнилась мечта армян Карабаха о воссоединении с Россией.

Ловлю себя на мысли, что один вопрос я в Шаумяновске так ни кому не задал, хотя он много раз готов был слететь с моих уст:

«А стоит ли таких мук и лишений это смертельное противостояние? Надо ли держаться карабахским армянам за свой клочок гористой земли? Наше государство велико и немало примеров, когда прозорливые сограждане, заблаговременно и удачно продав жилье и имущество, благополучно перебрались в тихие и мирные города и села великого Советского Союза. Благодаря врожденному трудолюбию и другим талантами они и сейчас преуспевают. Но есть и другой печальный пример. Вынужденно и практически бескровно армяне покинули родные дома в Нахичевани...

Не повернулся у меня язык задать этот вопрос и правильно сделал!

Как только наш УАЗик поднялся к месту, куда я вчера приземлялся, стало ясно, что к отлету вертолета мы явно запаздываем, лопасти машины набирали обороты. Правда, люк еще не был закрыт. Вертолет атаковала многочисленная толпа желающих улететь в Ереван. Два-три человека, держась за что-то внутри, пытались втиснуться в его чрево. Их буквально утрамбовывал прикладом автомата АКМ-74 мужчина громадного роста, с плечами на всю ширь вертолетного люка. Неподалеку возбужденно прохаживался и поглядывал в нашу сторону Шатен Мегрян. Роман занервничал. Он отвечал за мой своевременный отлет в Ереван. А ведь мы с Шатеном еще должны были обменяться впечатлениями. Но тут видно не до протокола. Вылетев пулей из УА3ика, я оказался в руках Шагена:

[стр. 298] Виктор Кривопусков

— Быстрее в вертолет. Он прибыл раньше, чем ожидали, хотя хорошо, что вообще прилетел. Думали уже отправлять его без вас. Разговоры потом. Роман мне все перескажет. Желаю удачного полета. Буду ждать от вас хороших вестей. До новых встреч.

С этими словами Шаген крепко обнял, взял меня в охапку и стал проталкивать через толпу к люку вертолета. Шаген крикнул громадному охраннику:

— Забирай, дождались!

Тот схватил меня под мышки, легко приподнял над головой, приставил к спинам мужчин в камуфляже, все еще пытавшихся силой втиснуться в вертолет, уперся в меня ногой и, как мощным прессом, вжал вместе с ними в салон, тут же придавив дверью. За спиной проскрипела задвижка. Я оказался между человеческими телами и стенной борта, буквально сплюснутым, даже ногами не касался пола, завис и не мог видеть, сколько пассажиров в вертолете. Главной задачей было, попытаться хотя бы чуть-чуть пошевелить рукой, ногой, головой, а лучше — туловищем. По опыту я знал, потом в воздухе будет легче. Свистящие звуки вертолетного винта стали громче. Перегруженная машина тяжело, будто переваливаясь с бока на бок, двинулась вперед. Словно самолет, вертолет разбежался и сначала практически соскользнул с края террасы вниз, к реке Инджа, навстречу вечно заснеженной вершине горы Мров, но потом постепенно стал выбираться наверх. Стало чуть свободнее, мои ноги почувствовали опору. Я понимал, что из-за перегрузки маневры у летчиков явно ограничены, миновать ущельями азербайджанскую территорию не удастся. Полет, видимо, будет проходить по прямой линии, над центром азербайджанского районного городка Кельбаджар. Это самая широкая северная часть коридора, отделяющего Карабах от Армении. И она, вроде, безопаснее, зенитные установки стоят лишь по периферии границ азербайджанского района. Через какое-то время по вертолету пронесся общий вздох облегчения! Пронесло! Значит мы уже над территорией Армении. Впереди Ереванский аэропорт «Эребуни» — воздушные ворота жизни Карабаха и ждущая меня сутулая фигура Зория Балаяна.

 

Дополнительная информация:

Источник: Кривопусков В.В. Мятежный Карабах. Из дневника офицера МВД СССР. Издание второе, дополненное. — М.: Голос-Пресс, 2007. — 384 с. Ил. ISBN5-7117-0163-0
Отсканировано:Андрей Арешев, Лина Камалян
Распознавание: Андрей Арешев, Лина Камалян

См. также:
Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice