ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English
Левон Мириджанян

ПАСТЫРЬ ПЕСНИ

В память человека, который любил именовать себя,
ОТЦОМ КОМИТАСОМ
АРХИМАНДРИТОМ СОГОМОНЯНЦ КУТИНАЦИ
В память того, кто стал апостолом песни
и Пастырем песни.

К первому столетию со дня его рождения.
Автор, 1969

ПРЕЛЮДИЯ

Стадо текло,
поднимаясь кремнистою кручею.
Не стадо, а люди — поток бесконечно текущий.
А круча не кручей была, а вершиной зовущей,
Дорогой сегодняшней жизни и жизни грядущей.

Стадо текло,
оставляя века за собою,
На части рвалось, оставаясь единым и целым,
Ярясь мятежами и тихо смиряясь с судьбою,
Упрямо текло по дороге к неведомой цели.

Стадо текло
из веков, что не знают предела,
На горькой дороге всего повидало немало.
Но в бурях вселенских свой дух закалило и тело,
А грозное время следы на челе начертало.

Стадо текло
бесконечной и смирной рекою.
Надежды и судьбы людские храня сызначала,
Соху и стрелу изготовив умелой рукою,
Истории жизни своей изменить не мечтало.

Стадо текло,
оставляя века, словно меты.
Умершему камню давало и душу и крылья.
Влекомое к вечному празднику жизни и света
Дорогой добра,
создавало и сказки, и были...


СУЩНОСТЬ

Стадо людьми называлось,
а люди — народом.
Нация это.
Такая уж прихоть природы:
Каждая нация долю свою избирает.
«Миссией» долю такую народ называет.
Стадо рекой полноводной бурлило, гремело.
Быть не могло, чтобы эта река обмелела!
Время пришло, опустилось на землю, настало —
Мир услыхал и
узнал,
и уверовал в стадо.
Роком несчастным терзало его не однажды.
Било о скалы, топило и мучило жаждой.
Были леса и поля непригодны для стада...
Как же пути многотрудны...
А двигаться надо!
Нет. Не стояло на месте, не стало болотом,
Шло и творило историю кровью и потом.
Было поверженным, битым, но вновь воскресало.
Дух несгибаемый миру оно показало.
Дух его древний, пройдя через все повороты,
К солнцу летел, высоту набирая в полете.
Стадо текло,
злую тьму изгоняя и скверну.
Разум и свет —
были делом его непременным.


СУДЬБА

Стадо поднималось ввысь.
Молча шло оно и долго.
Поднимайся, не сорвись! —
Нет ему иного долга.
Где вершина?
— Приглядись.
Нет вершины? Эко дело!
Все равно дорога —
ввысь! —
Так судьба ему велела.


ИСТОРИЯ

Стадо без отдыха шло
и привала,
Только усталости не было грана.
Плотен был щит золотого тумана —
Это далекое солнце вставало.

Мгла покрывала долины, ущелья.
Стадо текло, отступленья не знало.
В доброй душе его солнце сияло —
Солнцепоклонником было с рожденья.

Так из кого же оно состояло?
Были желты и смуглы эти лица,
Были и те, что светлы, как зарницы.
Волосы —
цвета огня и металла...

Вот черноглазы, а вот — синеоки.
Хоть праотец их был знатным колоссом —
Есть коренасты и есть низкорослы...
Но храбрецы и душою высоки.

Вверх подымались в потоке широком.
Разных наречий не счесть в этом стаде.
Но понимали друг друга как надо...
То были армяне, гонимые роком.

Беженцы были из Вана и Двина,
Беженцы были из Муша и Ктуца.
Горькие слезы врагам отольются...
Вверх поднималась людская лавина.

Кто они были?
Потомки пастушьи.
Знать, кузнецы, ювелиры искусны.
Были поэты, певцы-златоусты,
Родине милой отдавшие души.

Зодчие были и каменотесы —
Тех мастеров по сей день не забыли, —
Были крестьяне, рабочие были,
Были и те, что явились без спроса...
Беженцы —
дети счастливой минуты.
Вроде бы жили в отеческом крае —
Земли свои...
Только воля чужая:
Враг был повсюду коварный и лютый.
Вот оно — стадо без хлева и хлеба.
Где ж тот пастух,
тот главарь,
заводила?
Мгла опустилась и горы закрыла...
Страх и надежду —
все спрятало небо.

Стадо текло, поднимаясь на кряжи.
Словно, собравши последние силы,
Крест на Голгофу свою возносила.
Тяжким был крест.
О, каким он был тяжким!


ЯВЛЕНИЕ

Стадо двигалось все выше.
Сильным стало и богатым.
Не боится супостатов —
Стаду путь начертан свыше...

И однажды утром рано
Закричала куропатка
Тихо, тоненько и сладко.
Что за голос!
Боже правый!..

Голос был далек и нежен.
Он мерцал звездою в небе,
Трепетал, как малый стебель.
В души он вселял надежду.

И вошло в сердца томленье,
Переполнив их любовью.
Поразившись этой новью,
Люди пали на колени.

Свет!
Того, что люди жаждут.
Щедро, солнечно, счастливо, —
Разлился он всем на диво —
Свет надежды в сердце каждом.
В полдень солнышко высоко.
Ветерок и гомон птичий...
Видно, шел он издалека —
Человек
в простом обличье.

Подошел.
Со стадом слился,
Был на всех иных похожий —
Здешний житель иль прохожий.
И никто не удивился...

Но когда он улыбнулся —
С гор повеяла прохлада
И целебный дождь — услада —
Тонким стеблем обернулся.

Человек сказал:
— О други!
Песней я сердца врачую,
Приходите, излечу я
Ваши боли и недуги.
В битве, в горе и в походе
Душам я даю отраду.
Только в это верить надо.
Тот, кто верит, —
пусть приходит!

И сердца возликовали.
Стадо все пришло в смятенье.
Души, выйдя из Затменья,
Дивным светом воспылали.

И далекий голос предков
Сердца каждого коснулся.
Отозвался и проснулся —
И вопросом, и ответом.

Словно пчелы, близость эту
Как нектар вобрали души.
Плен веков крылом разрушив,
Вдруг воскресли в новом свете.

Человек глядит, дивится:
«О малюсенькое стадо,
Ты таким богатым стало.
Что ж сокровищам таиться?

Распахни пред целым миром
Все, что собрано народом,
Под небесным нашим сводом
Миллионов стать кумиром.

Будет этот мир прелестен.
Петь народу не устану.
Пастырем твоим я стану —
Пастухом
бессчетных
песен!»


ПАСТЫРСТВО

Стадо той же дорогой текло,
как обычно,
Но возникло в народе и стало привычным:
День всходил над дорогою, песней ведомый,
Вечер тоже украшен был песней знакомой.
А в ночи, когда звезды на небе — роями,
Плыли ласково — тихие звуки рояля.

О сердец торжество!
О рождение звука!
Эти песни, как солнца, сменяли друг друга.

Под волшебные песни, под звуки свирели
На деревьях плоды наливались и зрели.
Ароматы веселья, тоски и печали
В этих песнях смешались
и в душах звучали.

А гора Арагац потемнела от горя,
Спеленал белый саван и долы и горы.

«О, за что же напасти крестьянскому роду, —
Все ярился крестьянин, кляня непогоду, —
Уж весне бы давненько спуститься на землю...»
Даже Со’ха вещает, а Горлинка внемлет:
«Верь мне, рано ли, поздно, — весне проявиться
И в бескрайнем цветенье земле обновиться...»

Но песни звучали средь тьмы и печали.
Они словно малые солнца сияли.
То Пастырь бессонный, заступник народный
К земле обращался своей плодородной.
Любви и согласья просил он у неба,
И мира народам,
и воли,
и хлеба.

В руках его песня росла и мужала.
То тихо стонала, то громы рождала.
Ни лжи, ни порока в ту песню не вкралось —
Живым родником из земли извергалась.
О пиршество песни, идущее рядом!
Оно овладело ликующим стадом.


ВСТУПЛЕНИЕ В МИР

Стадо снова текло.
Уставало и силы копило.
Новых ран не считало, но старых оно не забыло...
И случилось однажды:
рассветом туманным и мглистым
Пастырь выстроил стадо на поле широком, росистом.
Что случилось?
Был Пастырь иным,
без свирели.
Долго молча стоял,
даже птицы вокруг присмирели.
И сказал наконец:
«О певучее милое стадо,
Я сейчас ухожу. В дальний путь мне отправиться надо.
Вот он я, пред тобой. Не суди меня скоро и строго.
Долг исполню я свой. Добрым словом напутствуй
в дорогу.
Погляди, вот сума моя, полная песен-жемчужин,
Это песни твои, каждый с песнями этими дружен.
Не наемником был я, а Пастырем духа правдивым.
Сколько песен собрал я! Какое великое диво!..
Пусть река этих песен во веки веков не остынет.
Пусть далекого моря, далекого мира достигнет.
Пусть вольется наш голос в великое многоголосье,
Пусть хлебами взойдут наших песен живые колосья.
Древний голос армян пусть услышат другие народы,
Пусть услышит земля, пусть услышат небесные своды».

И ответило стадо:
«Да будет счастливой дорога!
Мы отныне тебя будем ждать у родного порога».

Величавый и гордый,
народу Певец поклонился,
И печальной улыбкою лик мудреца озарился.
И пошел, как пророк, утопая в предутренних росах.
За плечами сума, а в руке несгибаемый посох.


ПАРАД СОКРОВИЩ

Стадо двигалось.
А Пастырь той же самою порою
От него вдали — по свету —
шел с волшебною сумою.
Шел и песни, словно перла, из сумы своей ронял он.
Мир притих завороженный —
песням Пастыря внимал он.
...Вот над полем обгорелым Перепелочка кружится.
Вот крестьянка горько плачет, потеряв вола-кормильца.
Вот невестушка-молодка души дам разбередила,
Те дыханье затаили —
песня им глаза открыла.
Ночи лунные, и горы, и село, и стон метели...
Все им песня рассказала о неведомом доселе.
Песен славное собранье люди мира услыхали.
Жемчуга земли армянской дивным светом заблистали.
Не нашлось бы безучастных в золоченых пышных
залах —
Песня из краев далеких жизнь народа раскрывала.

...Вот крестьянка молодая в гору движется с кувшином
И поет печально песню о потерянном любимом.
Где же милый?
Не находит.
Горе девичье безмерно.
Дай ему, попробуй, волю — душу вырвало б, наверно.
Но Шогер — ее так звали —
не склонилась перед горем.
Победив тоску и муку, своего нашла героя.
Он -
храбрец, народа воин — над врагом достиг успеха.
Боевым победным кличем отозвалась песня-эхо.

...Вот звучит другая песня:
«Я смеюсь, грущу и плачу,
Но умею так сердиться, что любого озадачу.
Быть могу я тихой, нежной, излучающей сиянье,
Быть хорошенькой и милой, как пастушка на гулянье...
Но в полях моей отчизны и такая песня льется —
Пули свищут по ущельям, скрежет сабель раздается.
Я не только сладкозвучна —
это вы еще поймете —
Я — история!
Стрелою не сразишь меня в полете».

Песен славное собранье люди мира услыхали.
Жемчуга земли армянской дивным светом засверкали.
А сума не иссякала.
Пастырь нес ее по свету.
Города ему внимали, штаты, земли и картесы,
Люди слушали, дивились исполненью инородца.
В их сердца входили песни, словно маленькие солнца.
А однажды Пастырь вынул из сумы такие камни,
Драгоценнее которых человек не знал веками.
Удивили. Поразили. Ослепили камни блеском...
А из той сумы волшебной уж звучат другие песни.
И уже другое чудо, и мелодия другая
Человеку входят в душу, чувства новые рождая.
День за днем и шаг за шагом завладели миром властно
Те мелодии чужие, что “просты и так прекрасны.
Звуки теплые, живые, становясь водой святою,
В истомленных злобой душах отзывались добротою —
И царило в человеке весен буйное цветенье —
И дарили человеку счастье умиротворенья.
Свет и звук, переливаясь, становились целым миром.
То парила в небе песня жаворонком сизокрылым.
Если ангелы на небе эту песню услыхали б,
То божественные чувства человеческими стали б.
Царство звука, царство слова —
царство нынешнего века!
Так простое пианино покорялось человеку.
Песен славное собранье люди мира услыхали,
Жемчуга земли армянской
дивным светом заблистали.

Говорит одна из песен:
«Я — пьянящее вино».
А другая:
«В ваших судьбах с вами я сольюсь в одно.
Я волшебна и могуча, все тебе добуду я.
Суть моя — мука’ святая, вашим хлебом буду я.
Родилась я от надежды в человеческой крови,
Родилась от непокорной человеческой любви.
Я из горя и надежды, из победы и невзгод,
Потому я совершенна, что создал меня народ.
Моя родина —
деревня, пашни, горы, соловьи.
Пастухи и хлебопашцы —
вот родители мои.
Мною нация взывала к небу, солнцу и богам.
Не со мною ль выходила в бой навстречу всем врагам?
А когда исчезли боги и померкло солнце дня,
И в застенках у Иеговы запереть смогли меня,
Ветви срезали, —
но корень удержаться мне помог,
Он пророс!
Его победе помешать никто не смог.
Я жила и умирала, но в темнице долгих дней
Я служить не уставала милой Родине моей.
Я — все та же Келе-Келе, я — все та же Оровел,
Я — призыв Мирзы из Моксы, что веками не старел.
Я с народом горевала, вместе с ним века жила,
Я себя не потеряла, родники его пила.
Я — не только песнь народа, я — души его исток.
Я — земля.
Отчизна.
Бог!»
Песен славное собранье люди мира услыхали.
Жемчуга земли армянской дивным светом заблистали.

А залы гремели восторженно-бодро,
И кланялся Пастырь счастливый и гордый.
Но вот собрались мастера-музыканты,
Краев заграничных большие таланты.
Сказали:
— О Пастырь, вот чудо создал ты! —
Спросили:
— Где был? Почему опоздал ты?
Но все же хвала всемогущему богу
За то, что проделал ты эту дорогу! —
Сказали:
— Не маленьким стадом ты прислан, —
Великим народом, творящим со смыслом... —
Просили:
— Останься у нас, о маэстро,
Дадим тебе лучшие наши оркестры... —
Хоть рад был наш Пастырь приему такому,
Сказал:
— Я тоскую по стаду родному.
Домой возвращаюсь, там ждут меня люди.
Вдали от Отчизны
мне жизни
не будет.


РОДСТВО

Стадо текло,
поднималось устало...
А вести неслись словно ласточек стаи.
«Он спел.
Победил!
Скоро к нам возвратится».
Счастливая новость летела как птица.
Воздвигли тогда триумфальную арку,
Что может быть выше такого подарка?!
И ждали его как отца дорогого
Из дальнего-дальнего мира чужого.
И вдруг на рассвете в предутреннем поле
Послышался голос, знакомый до боли.
Услышали люди любимые звуки.
Все стадо собралось —
и деды, и внуки.
И видят:
идет Он, срывая колосья.
Весь мир замирает от сладкоголосья.
Вот солнечный луч засверкал над селеньем.
Смиренно, как странник. Он встал на колени.
К росистому полю губами припал Он
И землю родную, как мать, целовал Он.
Тот вход триумфальный пройдя стороною,
Направился к дому знакомой тропою.
Его подхватили, несли из похода,
Как теплые волны, объятья народа.


ПИРШЕСТВО

Стадо текло.
Дни сменялись ночами.
А пиршество шло без конца без начала.
Не гасли костры, не смолкали свирели,
Стыл звон колокольный, литавры гремели.
Дымились котлы раскаленные с мясом,
Земля колыхалась от гуда и пляса.
А Пастырь?
Тут не было равного в песне.
И ладана запах летел в поднебесье.
Как ветви, качались янтарные свечи,
С Зарей и закатом сроднившись навечно.
Вином изошли виноградные кисти,
Гранатовым соком кропили монисты!
И песни Армении милой
звучали
Во славу веселья и
в память печали.
Как солнца, горящие в жилах народа,
Армянские песни —
святая свобода.
Они не легко победили, не просто —
Там сценой была мировая арена.
Но все ж победили в том противоборстве —
Им славу дала мировая арена.
В Армении пиршество песни —
нетленно!


МОЛИТВА

Стадо шло...
А громкий праздник длился.
Пастырь, стол покинув, удалился.
Вышел в поле без друзей, один
Сам себе и бог, и господин.
Звезды стыли от ночной прохлады,
Вниз глядели ясные каскады.
Небо и земля слились в комок.
Различи, где человек,
где Бог.
Пастырь ночь провел в открытом поле
Словно мореход в открытом море...
И Аврора вышла наконец, —
Солнца провозвестник и гонец.
Пастырь на скале под черным сводом,
Преклонив колени, ждал восхода.
Солнце восходящее
его
Сразу увидало одного.
И оттуда, с высоты Вселенной,
Голос услыхало вдохновенный.
Там внизу, меж гор, полей и рек,
На скале стоящий человек
Говорил:
— О, мудрый, светлоликий,
Беспорочный наш творец великий,
Доброте не знающий границы,
Дай мне света твоего частицу,
Дай мне правды, выстраданной в битве,
Чтоб дошли к тебе мои молитвы.
Та молитва —
есть мольба народа,
Стада моего.
От года к году,
С древности далекой, сызначала
Лишь тебя оно и почитало,
На тебя взирало по-сыновьи
С нежностью,
надеждой
и любовью.
Бури и смерчи переживало,
Тьмы и беды вдоволь испытало.
С именем твоим врагов топтало,
Храмы и дворцы сооружало.
Все преодолеть пытаясь в мире,
С именем твоим живет поныне.
Всех, кого рождало и рождает,
К солнечному роду причисляет.
День за днем идти не уставало,
Песни из лучей твоих сплетало.
Я тех песен предводитель здешний,
Я и есть тех песен
Пастырь грешный.
В каждой песне — светлая протока —
Но темна дорога и жестока.
В каждой песне есть души осколок —
Только путь безрадостен и долог,
В каждой песне —
Родины биенье,
Песня — это дивное творенье.
И хоть подвиг песни не напрасен,
Сиротливо стадо, путь опасен.
Мир велик, широк и многозвучен.
Стадо как цветок на горной круче.
Лес вокруг безмолвный и чреватый —
Грозен и коварен враг заклятый...
Дай мне, солнце, волю, твердость сердца,
Веру дай, чтоб мог я опереться.
Дай терпенья и в труде упорство,
Мудрости мне дай для верховодства.
Я ж тебе все отдал, что имел я.
На Коня беспечности не сел я.
Детских лет тебе я отдал радость,
Юности тебе я отдал сладость.
Все я отдал.
Только свет вобрал я,
Доброту твою в себя собрал я.
Стаду вволю дать тепла и света
Дал обет
и жертвой стать за это.
Я преградой стал души потоку,
Я любовь отверг по воле рока.
Отошел я от мирского, чтобы
Песне посвятить себя до гроба.
Дай мне, солнце, стать слугой покорным
Песни дорогой, нерукотворной.
Укрепи, о солнце, мое стадо.
Дай же стаду Пастыря в награду.


РОССЫПЬ СОКРОВИЩ

Стадо текло,
поднимаясь к далекой вершине.
Песни его благородное дело вершили.
Мысли и кровь Пастырь с песнею слил воедино,
Стала оружьем она
и духовной святыней.
Песня звучит — стало стадо поющею птицей.
Песня звучит, хочет в каждой душе поместиться.
Мудрый нектар люди брали у Пастыря щедро.
Он открывал перед ними души своей недра.
Пели хоры, словно птицы из райского сада.
Пастырю это великою было наградой.
Пастырь не спал.
Он ходил из селенья в селенье.
Юных сердец он горячее слышал биенье.
Дивных сокровищ в суме еще больше скопилось.
Каждое сердце лучами добра засветилось.
Пели хоры, собираясь в пчелиные семьи.
Песен армянских медовые реки густели.


ТОСКА

Стадо шло.
На небе звезды.
Тишина.
Ночные грезы...
Спит село, объято снами,
Изнуренное трудами.
Год тяжелый был, засушлив,
Урожая —
с гулькин кукиш.
Небу что? —
Оно искрится.
Спит село.
А ей не спится.
Кто она?
В ушах сережки.
Очи — две звезды в окошке,
Щеки алы, плечи смуглы,
Груди дивные округлы...
Той красою пораженный,
Загляделся изумленно
На нее шатер небесный.
Нету той Шогер прелестней!
А Шогер поет без звука
Сердцем, вытерпевшим муку:
— Я горю, не веря в чудо.
Я куда иду?
Откуда...
Ручейком была на воле —
Ты меня отправил в поле.
Я была ягненком в свете —
Ты, пастух, меня заметил
И тогда отправил к стаду
И сказал:
— Иди. Так надо.
Серной трепетной была я...
Ну зачем к тебе пришла я?
В сердце девочки беспечной
Вдруг любовь вошла навечно.
И горит огонь нетленный —
Стала раненою серной.
И сгорю я уж наверно
В той любви святой и верной.
Ну а ты хоть знак единый
Мне бы подал, мой любимый.
Как святой пришел однажды,
Так святым остался дважды...
Ах, мой Пастырь, в те минуты
Сам себя же обманул ты.
Зря хотел слепым казаться —
Без любви моей остаться...
Я уже не верю в чудо.
Но куда ж иду?
Откуда?
Плачь, Шогер,
души усталость
Не одной тебе досталась.
А луна, все понимая,
Горько девушке внимая,
Видит:
Пастырь на земле
Одинок в своем селе.
Песню Пастырь напевает,
Песней звезды призывает,
Чтоб из них сплести браслет
Для Шогер.
Вот в чем секрет!
Боже!
Наш господь могучий,
Что ж себя так люди мучат?


ПРЕДЧУВСТВИЕ

Стадо текло.
Ночи таяли в солнечных утрах —
Так природой самой изначально придумано мудро.
И на свежей заре, еще контуры гор расплывались,
Пастырь поднял троих.
Люди тихо и скоро собрались.
Хлебопашец, кузнец и гончар — это люди из стада.
Если Пастырь позвал, значит — что-то советовать надо.
Вот расселись они —
были камни покрыты росою —
Занималась заря, отгорела последней звездою...
Пастырь тихо изрек:
— Мне всю ночь не давала покоя
Память жизни моей, чти текла неспокойной рекою.
Не пойму, отчего в сердце сумрак и звуки печали,
Скоро солнцу взойти, а они все звучат, как звучали.
Песни темной тоски!
Не знакомы мне были доселе,
Не похожи на те, что когда-то любили и пели.
Я их слышу сейчас.
Мою душу пронзают тревоги.
И луна в эту ночь белым трупом лежит на дороге.
Слышал я голоса —
словно хруст черепов раздавался,
Я их песней глушил.
Все же страх в моем сердце остался.
Сумрак душу томит.
Мое тело страдает от боли.
Так еще никогда я не чувствовал слабости воли...
Страх вселился в меня.
Голоса незнакомые воют...
Я позвал вас, друзья, чтобы день провели вы со мною. —
Так сказал и умолк.
Опустились набрякшие веки,
Побледнело чело...
Сколько муки в больном человеке!
И крестьяне молчком друг на друга глядели, дивились:
Был он добр и здоров...
Что за хвори в него поселились!
Но ведь он человек и такой же двужильный, как все мы.
Выйдет хворь из него.
Он окрепнет и духом, и телом.
И сказали они:
— Принесем тебе рыбы и каши
И вина принесем.
Разве ж можно не евши, не спавши? —
Все ему принесли.
Только Пастырь еды не коснулся.
А лишь солнце взошло — встрепенулся как птица,
очнулся.
На колени упав, он запел, обращаясь к светилу,
И багряное солнце сурово внимало и зрило.

О ты, творец всего живого,
Хранитель жизни и добра,
Ты укрепи мне душу снова.
Пришла пора.
Пришла пора...

Душа моя полна смятенья,
Полна тревог, полна теней.
Спаси, молю я, от затменья
Души моей,
души моей...

И сердце излечи больное,
Затми луны мертвящий свет.
Ты стадо сохрани родное
От страшных бед,
от страшных бед...

Так он спел.
И поднялся.
И лик его снова стал светел.
Выпил чашу вина.
Вкус еды, улыбаясь, отметил.
Ликовали крестьяне, улыбки дарили друг другу,
Пели песни они и, танцуя, ходили по кругу...
Только в полдень опять помрачнел и нахмурился
Пастырь.
Стали мысли его иноходцами огненной масти.
Заплясали вокруг...
Он сказал:
— Подойдите, собратья,
Дайте руки свои.
Снова слышу я звуки набата.
Вой голодных волков —
они ближе подходят и ближе.
Чую холод шагов —
это смерть моим временем движет.
Вижу лица врагов, вижу тел безобразные сцены,
И на голову мне моей хижины рушатся стены.
Вот потухших свечей вижу дымные черные очи...
Я, наверно, умру, и не дале
как завтрашней ночью.
Я молю вас, друзья,
будьте бдительны,
стойкими будьте.
Завещаю вам стадо!
О нем никогда не забудьте.
Сохраните ягнят —
добрых песен моих поголовье.
Враг силен и хитер, он безудержно жаждет их крови.
Будут песни звучать —
будет стадо идти неуклонно.
Песни будут летать, возвращаясь в родимое лоно.
Пусть богатство свое приумножит великое стадо.
Путь жесток и тяжел —
впереди ж и покой, и награда.
Так ведите ж овец!
Вы отныне за стадо в ответе,
Хлебороб и кузнец,
и на смену идущие дети...
Всем на страже стоять!
Не сгибаться, не прятать оружья.
Сохранить и умножить наследие Родины нужно. —
И умолк человек.
А крестьяне понурясь стояли.
Каждый знает из нас, что они в этот миг испытали.
День тянулся как год.
Что-то в воздухе черном витало,
Хмурый вечер настал.
И зловещее утро настало...


БЕДСТВИЕ

Стадо шло своей дорогой, в гору поднималось...
А над ним, в тумане сером, утро занималось.
Пастырь спал, недугом скован.
У его постели,
Ночь в печали коротая, спутники сидели.
В это время, в мыле, в пене, конь храпя примчался,
Встал как вкопанный у дома, на дыбы поднялся.
Крикнул всадник:
— Все на помощь!
Наших убивают!
Дикий враг напал на город,
все огнем пылает... —
И свалился бездыханный жеребцу под ноги.
Пастырь вдруг:
— Луна! — воскликнул. —
Вот мои тревоги!..
Дорогое наше стадо снова режут волки.
Все к оружию!
За землю нашу и за волю!.. —
Поднялось мужское племя.
Все коней седлают.
Звон оружья раздается,
женщины рыдают...
Вот клинки сверкнули яро, и заржали кони.
А дороги расстелили им свои ладони.
Понеслись врагу навстречу конные отряды,
Отзывались горы громом, море выло рядом.
Пастырь, хворь забыв и муку, гнал коня карьером.
В горле Пастыря рыданья, в сердце — пламень веры.
Сабли воинов сверкали, воздух рассекая.
И летел отряд, как буря, удержу не зная.
Стал он местью супостату,
стал огнем разящим.
Каждый всадник стал казаться ястребом летящим.
Но...
Увы, отряд тот малый не добыл победы.
Он у моря море крови на себе изведал —
Море ужаса и страха и кипящей лавы.
Был и стар и млад повержен в битве той кровавой.
Крови пенистые реки по земле струились;
Стоны корчившихся в муках к небу возносились.
Все смешалось в смертной чаше, выло и стенало.
Но врагам —
волкам косматым —
крови было мало:
Безоружных, беззащитных сечь не уставали.
Хоронить тела убитых уж не успевали.
Не отыщет мать родная ни сынка, ни мужа.
Сын отца найти не может, меж телами кружит...
Где уж там...
Волна сменялась новою волною —
Дикий вой неравной бойни несся над землею.
Кровь безвинных, беззащитных понапрасну льется,
Что же надо дикой своре?
Что ей так неймется?
Топоры в косматых лапах, кровью обагренных,
Рубят яростно и лихо слабых, обреченных.
Ятаганы, пики, сабли —
арсенал убийцы —
Кровь невинных жертв фонтаном брызжет волкам в
лица.
Но безжалостно и тупо это море сброда.
Убивать, душить и грабить! —
вот его природа.
Пожирает это море, море дикой злобы,
Пастухов — крестьян безвинных, мирных хлеборобов.


РАНА

Стадо шло дорогой в гору
день за днем,
веками,
К бедам, горестям и грозам тихо привыкая...
Был в селе родник когда-то, розы и фисташки...
Нынче поле все в каменьях.
Кто его распашет?
Мужа женщина-крестьянка заменить не в силах.
Где же сильные мужчины?
Может быть, в могилах...
Далеко они иль близко?
Хоть бы возвратились...
И надеялись крестьянки, ждали и молились.
Та надежда кочевала в дом из дома тихо.
Хоть бы мир пришел на Землю, сгинуло бы лихо.
Мир!
Когда же он настанет?
Ждать уж нету мочи.
О великий милосердный мир людей рабочих!
И печальные армянки:
жены и невесты
Заходили ненароком к Пастырю за песней.
Из сумы его волшебной песни доставали,
Тихим пеньем,
добрым словом
души облегчали.
Так и в этот день весенний, что вошел без страха,
Песня грустная звучала — раненая птаха —
«Перепелка, перепелка, птичка-невеличка,
Спой мне песню, перепелка, милая сестричка...»
Вдруг!
О Боже!
Снова буря, снова свист металла.
Волки!
Тысяча косматых снова прискакало.
Разорили все, что было, то есть — что осталось,
Вдоволь воинство косматых крови налакалось.
В доме Пастыря бандиты выломали двери.
И тогда суму сокровищ увидали звери.
Загалдели, завопили, зарычали волки.
Не смогли они, однако, разобраться толком.
Что пред ними и к чему их лапы прикасались?
Что им песня?
И над песней каты надругались,
Зверь
и тот, заслышав песню, ухо поднимает,
Зверь
и тот, послушен стае, вожаку внимает,
Зверь
и тот умишком малым наделен природой...
Нет ни разума, ни чести у врагов народа!
Растоптали,
изодрали гады то богатство,
Запятнав себя навечно
новым святотатством.
Все сожгли — поля и нивы, села и деревни.
Тишина взошла луною над землею древней...
Но растерзанная песня,
стыд познав и муки,
Ожила,
в суме волшебной вновь раздались звуки.
И хоть тоненько и робко — песня зазвучала.
Ни одна душа на свете ей не отвечала.
Словно конь на поле брани, песнь осиротела,
Зарыдала над убитым бездыханным телом.
Телом всадника лихого, юноши и мужа...
Черный ворон над землею неотступно кружит.
К небу тихие рыданья песни возносились,
А вокруг жило безмолвье, тростники дымились.


РАССЕЯННЫЕ ПО СВЕТУ

Стадо шло с горы на гору,
лезло на вершины,
От него уже осталось меньше половины.
Искромсали ятаганом
маленькое стадо,
Взяли силой и обманом
маленькое стадо.
Без коварства и обмана
стадо б не разбили,
А когда б не обманули —
не разъединили б.
Разделили, разодрали
волчьими клыками
И по свету раскидали
волчьими клыками.
Стадо волкам заплатило лучшими сынами.
Разодрали тех на части, враг втоптал их в камни.
Никого не пожалел он — ни детей, ни старцев.
Безымянными могилам суждено остаться...
Но, однако ж,
не имея
ни земли,
ни моря,
Стадо шло полуживое через смерть и горе.
Шло, рассеявшись по склонам в мареве и дыме,
Словно облачка по небу —
клочьями седыми.
Не могло соединиться, снова стать как прежде
Неделимым добрым стадом с песней и надеждой,
Шло растерзанным, разбитым, стало разобщенным,
Но едино оставалось
духом непреклонным.
И какими бы путями, по каким дорогам —
Только шло оно к вершине неуклонно-строго.
Шло, гордясь своей заветной гордою судьбою,
Цель великого бессмертья зря перед собою!


СОЗДАНИЕ РОДИНЫ

Стадо шло.
Но корень стада связан с корнем Арарата.
Сто веков уже горе той было стадо кровным братом.
И вблизи родного корня стадо новое начало
Городам дало и селам
и столицу основало.
Там печатями скрепили люди важные законы.
Постепенно собиралось стадо вновь в родное лоно.
Люди с севера и с юга,
люди с запада, с востока
К корню древа векового шли и плыли издалёка...
На земле своей исконной крепость из земли отрыли
Эребуни — ветхость века — и ворота отворили.
В силу рук и душ поверив, страх отринули тлетворный,
Города одели в камень красоты нерукотворной...
Вновь построенные села городам не уступали,
Новым городам и селам имена героев дали.
Так из прошлого в сегодня
перекинув мост незримый,
Стадо вырвалось из плена на простор земли любимой.
И победу протрубили.
И ее подняли знамя...
Так в краю отчизны милой
люди светлый мир познали.
Все же самою высокой, самой светлой и могучей
Стала крепость,
крепость Песни —
крепость лучшая из лучших —
Из твердейшего гранита, из красивейшего камня,
Чтобы там хранило песни стадо долгими веками.
Охранять свои границы воины с оружьем встали —
Нынче уж не страшен стаду злобный норов волчьей стаи.
Милый край наш так прекрасен!
Веет над семьей единой
Знамя цвета крови
с синей полосой посередине.


ЖАЖДА РОДИНЫ

Стадо текло
той же старой и...
новой дорогой.
Половина — в изгнании, там, на чужбине далекой.
А другая его половина —
защитой надежной
На родимой земле обеспечена денно и нощно.
В чужедальние земли летели хорошие вести:
«Возвращайтесь, собратья!
Пора уж собраться всем вместе!»
Старики волновались:
— Пора собираться в дорогу... —
Их сердца наполнялись
мечтой,
и тоской,
и тревогой.
И подняв якоря, что лежали на дне этой жизни,
Понеслись корабли к берегам незабвенной отчизны.
Приплывали корабли, что звались судьбой.
Краски новые они
привезли с собой,
Песни новые они
привезли с собой,
И тоску свою они
привезли с собой.
Приплывали корабли, что звались судьбой.
Вдохновение свое
привезли с собой,
Кровь горячую свою
привезли с собой,
Радость светлую свою
привезли с собой.
Были связаны они общею судьбой.
И сказали:
вот и мы. Принимайте нас.
Землю милую свою вспашем вместе мы.
О единый хлеб души!
Канул призрак тьмы!
О родимая земля, грянул новый час!
Стадо к стаду подалось —
вышел к брату брат,
Что судьбой разведены были столько лет.
О единство кровных душ —
выходи на свет!
Пусть сильнее станет вдруг стадо во сто крат.
Ликовал цветущий край, танцевал и пел.
Караваны славных дел вышли в новый путь —
Их дорогу никому вспять не повернуть.
А вдали, в лучах зари
Арарат алел...


ВЕРНОСТЬ

Стадо текло.
Вновь святая дорога видна...
Вновь великим трудом возрождалась родная страна.
Пастырь —
первый из тех, кто вернулись под милую твердь —
Не затем, чтобы жить, —
на чужбине успев умереть.
Был он первым из тех...
Был покоен и тих, как в раю.
Он вернулся, как вождь, захвативший победу в бою.
В белоснежной одежде,
увенчан терновым венцом,
Он пришел босиком, словно жертва пред самым концом.
Бледен Пастыря лик,
солнца были глаза лишены,
Хоть свирепствовал день, светом полнилось небо страны.
Он как будто с креста вдруг сошел,
безмятежен и бел.
Где же песен сума?
Той сумы он уже не имел.
Тихо шел впереди, а процессия следом —
черна.
На родном берегу свой поход завершила она.
Та печаль глубока, как река, что течет впереди.
В тот нерадостный путь миллионами глаз проводил
Дорогого Певца
переполненный скорбью народ.
И затихла земля.
И печально поник небосвод.
Пели песни потом похоронные, как повелось...
К заходящему солнцу
бессмертье его вознеслось.


ПИСЬМЕНА

Стадо в гору поднималось.
Пастырь снова был со стадом.
Его песни, словно солнца, безотлучно были рядом.
Были новы, были стары —
Их в себе народ лелеет.
Память —
славная чинара,
Ель, что вечно зеленеет.
Голос, солнцем озаренный,
Нежный,
радостный
и властный,
Пел и жил,
хоть погребенным
Был давно уж милый Пастырь.
Был он только человеком —
Не вознесся, не восстал он.
Только голос вместе с веком
По земле бродил устало...
Был тот голос верный вестник
Слова доброго и дела.
Был всегда со стадом вместе, —
За одним столом сидел он,
Шел со стадом год за годом,
Где б оно ни находилось,
В душу верную народа
Вся душа Его вселилась.
С песней той детей крестили,
Свадьбы громкие играли...
Песню ту в себе носили,
Жили с ней и умирали.
Так,
придя однажды утром,
Стал со стадом неразлучен.
Песни пестовал он мудро,
Знал он их исток певучий.
Кто испил его водицы,
В плен попав к нему однажды, —
До конца не мог напиться,
Утолить щемящей жажды.
Пастырь песне был слугою,
Был вождем ее и братом.
С той волшебною сумою
Был свирелью
и набатом...
Лавры заслужил
и славу,
Высших почестей достоин.
Жертвой песенной державы
Был Он,
бдил ее как воин.
Он —
учитель главной правды —
Вел в ученье за собою,
Чтобы песнь владела стадом,
Став навек-его судьбою!


БЕССМЕРТИЕ

Стадо в гору поднималось.
Той дороге нет конца.
Над дорогою витала тень бессмертного певца.
Ранним утром пробуждались все его ученики —
И летели в небо песни, словно ласточки легки.
Люди пели, понимая, проникаясь в каждый звук,
И везде она звучала:
песня — радость,
песня — друг.
Песни новые слагали, душу Пастыря храня.
Сколько было в них задора, сколько света и огня!
Были радостными песни и печальными порой,
Согревали людям души долгой зимнею порой...
Ну а кто вдали Отчизны песни пел, тот слезы лил —
Звук далекий и знакомый души скорбные томил.
Песня стала зовом сладким дальней Родины своей
И звала, звала в дорогу дочерей и сыновей.
Ах, чужбина, ты чужбина — чужедальнее житье...
А в краю отчизны милой
жизнь счастливая цветет.
Песни мужество рождали, силу новую несли,
Умножали песни славу дорогой своей земли,
Становился величавым человек в своей судьбе —
Песни гимном зазвучали и в работе, и в борьбе.
Ранним утром поднимались жизни той ученики,
В небо песни вырывались, словно ласточки легки...
Старики не уставали говорить про старину:
Как вели они с врагами беспощадную войну,
Как врага не одолели...
И оставили свой дом,
Как скитаясь в дальних странах, горе мыкали потом.
Но вот лица озарялись, светом радости цвели —
Значит, к Пастырю рассказы, так ли, иначе, вели.
Говорили:
— Был печален благородный его лик.
Был похож он на святого, худ и гибок, как тростник.
Со своим любимым стадом вместе сто веков шагал.
Тайну наших древних хазов* изучил и разгадал.
Тем открытием великим чудо века сотворил,
______________________
* Хазы — древние армянские песенные знаки.
______________________

Стал святым, живущим рядом.
Как народ его любил!
Из сумы своей волшебной песен людям не жалел.
Кроме той сумы на свете ничего он не имел.
Чудеса его открытий, что известны лишь ему,
Там хранились...
Но однажды он оставил ту суму —
Кто бы смел ее похитить? —
и ушел на бой с врагом.
Если б только знали люди, что с ней станется потом!
Навалилась волчья стая, разгромила дом его,
От сумы волшебных песен не оставив ничего.
И открытие пропало.
Оборвался славный путь:
Где разгадка дивных хазов, их таинственная суть?
А не то б и ныне стаду песни брать из той сумы.
Да... Поменьше было б крови —
сколько бы имели мы. —
Так рассказывали деды.
Горевали без конца...
И везде был рядом Пастырь, укрепляя их сердца.


ПЕСНЯ МОРЯ

Стадо шло,
уже вершина, так желанная, близка...
Моря, что осиротело, слышен плач издалека:

Ле-ле яман*. Ле-ле яман...
Страна людей была пред взором.
Ле-ле яман. Ле-ле яман,
Увижу ли ее я скоро?..
______________________
* Выражение боли, сожаления, тоски.
______________________

Ле-ле яман. Ле-ле яман,
Уж сколько зим минуло, боже!
Ле-ле яман. Ле-ле яман,
К дороге взор прикован все же...

Ле-ле яман. Ле-ле яман,
В стране разрушенной живу я.
Ле-ле яман. Ле-ле яман,
Кого на помощь позову я?..

Ле-ле яман. Ле-ле яман,
Волна моя горька от горя.
Ле-ле яман. Ле-ле яман,
Соленая слеза во взоре...

Ле-ле яман. Ле-ле яман,
Куда ушли родные дети?
Ле-ле яман. Ле-ле яман,
Как одиноко мне на свете!..

Ле-ле яман. Ле-ле яман,
Под солнцем Арарат далекий...
Ле-ле яман. Ле-ле яман,
О как враги мои жестоки!
Ле-ле яман. Ле-ле яман...

Курлычь, журавль, курлычь, пока весна...
Как тяжело в огне тоски гореть мне!
Лети, журавль, туда, где есть страна,
В которую с тобой не улететь мне...
Курлычь, журавль, встречая солнца свет,
Сынов моих на Родине проведай
И передай им от меня привет,
Всю правду о тоске моей поведай.
Ах, будь он проклят, этот черный рок,
Что кровью и безвременьем наполнен!
Спроси,
как долог мне еще тот срок —
К чужим ногам катить седые волны?
Курлычь, журавль!
Твой голос — солнца нить.
Тебя я в дальний путь благословляю,
С тобою вместе сердце отправляю...
И остаюсь
скупые слезы лить...


ШОГЕР

Стадо шло.
Каждый звук ему слышен и понят —
Кто поет и танцует,
кто плачет и стонет...
Моря синего, жаль, стаду нечем утешить:
Ему — плакать и сердце надеждою тешить...
А уж в крепости Песни Шогер напевает.
Ей в седой тишине только мрамор внимает.
И тоскою, и болью та песнь отозвалась,
И мечтою, и сказкою песня казалась...
А красавица пела — звездой восходила
И легко по холодному камню скользила,
О как сердце горит
от любви неугасшей!
О как сердце болит
от тоски неугасшей!
Соловьиная песня парит, не кончаясь,
Освежающим ливнем над миром качаясь.
Та любовь неугасшая — Пастыря песня —
О Шогер дорогая,
очнись
и воскресни!


ОРОВЕЛ*

Стадо шло,
день за днем приближаясь к вершине,
И чем дальше, тем выше те песни кружили.
Поднимался к солнцу Оровел,
Светом разливался в небе раннем,
На холмы и на поля летел
Дать благословение крестьянам.
______________________
* Народная песня пахаря.
______________________

Медом становился Оровел.
Он из горла в душу изливался.
И куда, к кому б ни прилетел,
Добрым делом в людях отзывался.

Поднимался в горы Оровел,
Птицей над ущельями парил он.
Аромат земли — его удел.
Людям бодрость духа подарил он.

Землю всю заполнил Оровел,
И дождем, и солнышком играет!
Он — начало всех на свете дел,
Золотом колосья наполняет.

Души пробуждает Оровел.
Птицы умолкали, когда пел он.
Он землей и реками владел,
Радостью, печалями владел он.

С грустью волн справлялся Оровел,
Волны рек в работу запрягая —
Он им дело находить умел,
Брату-человеку помогая.

Медных скал не трусил Оровел,
А леса и реки знали сами —
Делать так, как он им повелел.
И сливались человек и камень.

Если дождь над полем — Оровел.
Если солнце — солнце Оровела.
Радугой-дугой он завладел,
А душа народа им владела.

Нивы золотые и поля
Мы соленым потом поливаем.
Оровел, мелодия твоя
Всходит небывалым урожаем!

Бывшая у Гайка* на устах,
Пастырскому правнуку досталась
Музыка бессмертная в веках,
Что народа соками питалась.
______________________
* Гайк — предок армян.
______________________

Добрый свет рассвета — Оровел.
Поле золотое — Оровела.
Он судьбой народа завладел,
А судьба народа им владела!


СЛАВА

Стадо шло,
а до славы — один перевал.
О люди! Ликуйте!
Колен не сгибайте.
Пойте душою, как Пастырь певал.
Славной истории не забывайте.
Славой
и земли и реки полны,
Вечно священна родная обитель
Нив плодородных.
Народ — покровитель
Нови ее и ее старины.

Песня — ты зовом первейшим была
И кораблем всей истории нашей,
Кормчим, вершившим большие дела.
Нет тебя слаще, и нет тебя краше.

Песня — опора, упругость крыла;
Песня — закон человеческой дружбы;
Песня — ты светоч, что веру дала
Правому делу,
ты — хлеб и оружье!

Трижды я славу тебе пропою —
Самому раннему в мире искусству.
В тихой молитве тебя узнаю,
В робком движении первого чувства...

Песен и счастья моим городам,
Селам и рекам, горам и долинам!
Песня сердца соберет воедино!
Вечная слава поющим сердцам!

Славьте живое! —
призыв наш таков —
Ныне,
и присно,
и во веки веков!


ДЕТИ

Стадо шло.
А дети пели,
соловьи земного сада!
Песни Пастыря звенели,
Словно шел он где-то рядом.
Голос милый и чудесный
Пел со старенькой пластинки.
Каждый звук волшебной песни —
Солнце в маленькой росинке.

Дети песни понимали,
Принимая сердцем юным,
Днем и вечером внимали
Той души волшебным струнам.

Утром ранним в поднебесье
Отправлялись словно птицы —
Улетали вслед за песней
Их мечтаний вереницы.

Солнце в небо выходило,
День вставал благословенный,
Песня Пастыря дарила
Детским душам свет священный.

В полдень, в час труда особый,
Детский голос вьет узоры —
Пастухи и хлеборобы
Поднимают к небу взоры.

В городах ли, в дальних селах
Люди песни пьют, как воду.
В этой песне мудрость слова,
Плавность музыки народной.

В тихих сумерках глубоких
Голос детский, голос чистый
Зажигает в серых окнах
Свет веселый, свет лучистый.

Те огни труда и славы
Дня, ушедшего на отдых,
Оживят в телах усталых
Новой силы отзвук бодрый.

Дети пели.
Рдели дали —
Таял день медовым цветом.
Дети тихо засыпали
В мире,
песнями согретом.


РЕЧИТАТИВ

Древнее стадо.
А горы древнее, чем стадо.
Вверх поднимается стадо к далекой вершине.
Стадо мало. А вглядись — необъятно для взора...
Полпути — света, а полпути — мрака седого.
Как ни могуче сегодня великое стадо,
Старая боль отзывается.
Так будет вечно —
С детства мы знаем и помним тревожные песни
И остаются те песни в крови поколений...
Ноющей ране какие лекарства помогут,
Если печальные Пастыря песни бессмертны?..
О человек!
Не стони, не моли о пощаде —
Мир не ответит.
Он занят делами своими.
Что ему, миру, до раны щемящей и древней?
Не было дела ему и тогда, когда резали стадо
Волки косматые, жаждя добычи и крови.
Молча взирал этот мир на великую бойню —
Что ему?..— Море чужое и земли чужие...
Не у него отбирали...
Но сказано мудро:
Роющий яму другому всегда попадает туда же.
Нынче уж мир не таков — поменял свою шкуру.
Песен его не узнать— в чем их стало отличье?
Суетность жизни и страх в этих песнях сегодня.
Стонут и сходят с ума старики и подростки —
Гром какофоний забил и сознанье, и уши.
Песнь погибает. А если жива еще — тлеет.
Мир закружился в безумии и свистопляске.
Люди не ведают, где их сегодня дорога...
Песня безлика! Чью душу могла б растревожить
Жалкая суть?..
Не помогут цветные рекламы!
Ах, не хватает сегодня безумному миру
Пастыря песни, несущей иную идею.
Только она погасила бы в мире пожары
Зла и коварства
и, души людей озаряя
Верой в добро, осветила б дорогу к покою.
И на планете другие бы песни звучали.
Свет и добро излучая, служили бы людям.
Душу должна иметь каждая песня такая —
Песня не может быть голой, и темной, и слабой.
Пусть обретет она сердце и чистую совесть,
В поле и в лес унесется из душных трактиров,
Грусть, и тоску, и любовь, и надежду познает,
Свяжет друг с другом асфальт почерневший и звезды...
Если взойдет над планетой подобная песня,
Злости не станет и души наполнятся солнцем.
Да, не хватает сегодня той праведной песни.
Пастыря песни.
Та песня у нас вырастает, —
В крепости нашей, что крепостью Песни зовется.
Дерево песни дает семена, расцветая.
Те, прорастая, другие рождают деревья.
Этому цвету навстречу народы выходят.
С песнею вместе любые дела им подвластны.
Дерево это, как все в нашей жизни, в природе,
Может смеяться, и плакать, и тлеть, угасая.
Может сгореть, обратиться в руины и пепел,
Но превратиться не может в тупое оружье —
Ни в топорище, ни в ствол смертоносной винтовки.
Пастыря песня — смола плодоносных деревьев,
Жемчуг морей, чистота наших душ откровенных,
Ладан церквей, аромат виноградного сока,
Тополь, что выше других тополей на планете,
Самая крепкая горная в мире порода...
Песни добра!
Они свет и тепло излучают.
Пусть распевают те песни счастливые люди,
Добрые люди, правдивые, честные люди.
Тот, кто считает себя человеком вселенной,
Пусть эти песни, бесценные песни
полюбит!


ХОРОВОД ПЕСЕН

Стадо текло.
Перед ним бесконечная высь.
Стадо текло, а мелодии песен лились.
То звенят, как колокольца,
То кричат, как сторожа,
Охраняя землю нашу,
Материнство сторожа...

Города, деревни, пашни,
Все, что создано трудом,
Охраняют край родимый,
Охраняют отчий дом.

Словно голуби ручные,
Где бы ни были — найдут
Ту дорогу возвращенья —
Крепость Песни им приют.

Стая новая, заслышав
Песню Пастыря вдали,
Уж летит навстречу звуку
Из любой чужой земли.

Песням всем находит место
Крепость славы и тепла.
Скольким песням путь открыла,
Крылья мощные дала!

Здесь хранит она надежно,
Вечно Пастыря суму,
Что прошла путем геройским
Через битвы и тюрьму.

За растерзанные песни
Нам нельзя ее винить:
Что сумела — сохранила,
И теперь им вечно жить.

Песня песню окликает,
Кличем пламенным зовет.
В хороводе песен новых
Сердце Пастыря живет!


ПАНТЕОН

Стадо шло,
в пути рождая силы.
Шли за стадом скорбные могилы,
Что бессмертья славного достойны.
Все в них — смуты, и любовь, и войны.
А на них — священные как храмы
Имена,
что высечены в камне,
Спутников бессонного движенья
Стада —
до могилы от рожденья...
И средь них,
на берегу высоком,
Та, что никогда не одинока.
К ней сюда в дожди, жару и стужу
Все идут, неся сердца и души, —
И поодиночке, и гурьбою —
Кто любим и кто гоним судьбою
Разных стран, народностей, наречий —
Люд идет потоком бесконечным.
Вот Шогер — красавица, как прежде, —
Песнь поет, верна своей надежде.
Словно бьется огненное пламя
Той любви, испытанной веками.
Слышит песню Пастырь, став надгробьем,
Вот, казалось, пальцем двинул, бровью,
Бронзовым плечом повел, казалось...
Песнь летела, синих гор касаясь.
И в горах откликнулась свирелью —
Юноша мечтает над ущельем.
Он, тоской и нежностью томимый,
Песню напевал своей любимой.
Песне этой вторит лес тенистый,
И ручей певучий серебристый,
И снега, что спят на Арагаце,
И ветра, что в облаках таятся...
Песнь летит, к могиле возвращаясь,
С другом и творцом своим сливаясь...

Каждой ночью, каждой ночью повторяется такое:
Луч спускается к могиле, и родится яркий свет.
В пьедестале отразившись, в небо он летит ночное,
Это значит, что вершится главный Пастыря завет:
Чтоб на дне бездонной ночи стать таким лучом могучим,
Чтобы свет его, как солнце, мог в тумане и во мгле
Излучать любовь и веру, разгонять любые тучи
И поить людские души добротой на всей земле!

Берег высокий, река и могила святая —
Душа Арарата напротив горы Арарат.
И стадо взирает, все видя от края до края...
Сошедши в могилу, ты стал бы надгробьем беззвучным,
Но жив потому, что бессмертные песни парят.
Был яркой лучиной — стал пламенем, к миру зовущим,
Стал совестью стада и мерою чести и славы,
О Пастырь наш милый, великий учитель и брат.
Над миром сегодня наш голос возвысился правый.
Да, тело из бронзы и грудь не вздымает от вздоха.
Но сердце — живое.
В нем новые песни горят.
И стадо бессмертно, и Пастырь бессмертен.
Эпоха —
Душа Арарата напротив горы Арарат!


ФИНАЛ

Стадо текло,
поднимаясь кремнистою кручей...
Не стадо, а люди — поток бесконечно текущий —
На ниве вселенской еще один колос могучий,
Зерно золотое в себе, полновесном, несущий.

Стадо текло,
оставляя века за собою,
На части рвалось, оставаясь единым и целым.
Родная Отчизна была его верной судьбою
И дело его, озаренное праведной целью.

Стадо текло
из веков, что не знают предела.
На горной дороге обид повидало немало.
И денно, и нощно свой дух закаляло и тело,
А грозное время следы на челе начертало.

Стадо текло
бесконечным и долгим потоком —
Путь предначертан историей — мудрой и строгой.
Взявши начало в незримых древнейших истоках,
К себе возвращалось тяжелой и дальней дорогой.

Стадо текло,
оставляя века, словно меты,
День ото дня поднималось к вершине зовущей,
Влекомое к вечному празднику мира и света,
Дорогой сегодняшней жизни
и жизни грядущей!

Дополнительная информация:

Источник: Левон Мириджанян “Праздник цветов”. Стихи и поэмы. Перевод с армянского. Москва, “Советский писатель”, 1988 год

Предоставлено: Лилит Сальман
Отсканировано: Агарон Авакян
Распознование: Анна Вртанесян
Корректирование: Анна Вртанесян

См. также:

Левон Мириджанян

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice