ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Воспоминания Арама Сарояна об отце — Уильяме Сарояне

СТО ЛЕТ ОДИНОЧЕСТВА

Арам Сароян

Вчера вечером позвонила моя сестра Люси и сказала, что ей звонил адвокат отца, сообщивший о том, что папа умирает от рака. Вначале у него был рак предстательной железы, который, очевидно, можно было вылечить, но он не предал этому значения, болезнь распространилась на печень и достигла кости.
Я сразу почувствовал, что все конфликты между нами в одну секунду перестали что-то значить.
В сентябре ему сказали, что он не дотянет до 1981 года. Он не лег в больницу, и до сих пор его не мучили боли. Ему 72. Он прожил долгую жизнь абсолютно здоровым человеком.
В позапрошлую ночь я как раз читал одну из его книг, написанную 5 лет назад: “Сыновья приходят и уходят, матери вечны”. Теперь весть о его скорой смерти угнетала меня и Люси. Скорее всего он пожелал, чтобы теперь уже нам об этом сообщили, хотя, вероятно, не мог предугадать нашу реакцию, особенно мою, учитывая, что последние четыре года нас ничего не связывало. Хотя, как это ни парадоксально, пропасть между нами сейчас значительно меньше, чем когда мы виделись и переписывались. В действительности он был очень стеснителен и замкнут в противоположность своему имиджу в общественной жизни. Три года, по нескольку раз в год он навещал нас на пару часов, и мне казалось, что вот-вот стена между нами рухнет и мы станем ближе друг другу...
Именно тогда это случилось. В 1978-м я попал в автокатастрофу и раздробил себе лодыжку. По этому поводу получил от отца глупое и назидательное письмо. Он предполагал, что виной всему я сам, что неверно вел машину, возможно, был под воздействием наркотиков и т. д. Хотя яснее ясного, что прямо на меня несся мотоцикл с сумасшедшей скоростью, который я слишком поздно заметил. Сразу после того, как получил отцовское письмо, написал ответ, но потом решил его не посылать, потому что уже потерял желание иметь какое-либо дело с этим сухим и жестоким человеком, который абсолютно мне не доверяет.
Это совсем не значит, что у него не было никаких оснований для подобного недоверия, но когда ты повержен, о своей вине не хочешь даже слышать.
Теперь я хочу быть рядом с ним. Он поступил правильно - я этому рад, - не желая подвергать свое тело столь унизительным лечебным процедурам. Я чувствовал, что он готов противостоять смерти и знает, как ее встретить, а мы с Люси просто должны сделать все, чтобы облегчить ему этот путь. Его смерть естественна, он успел сделать все, что ему было предначертано в этой жизни.


15 апреля, 1981 год

Доктор сказал, что для отца счет времени пошел на недели. Может быть, ему остались считанные дни. Люси сегодня отправилась во Фрезно, чтобы ему помочь. И я собрался туда со всей своей семьей.
Но раздался телефонный звонок. Это была Люси.
- Арам, забудь о поездке.
Потом я услышал ее рыдания. С самыми добрыми чувствами она из Лос-Анджелеса гнала машину во Фрезно, захватив с собой целую корзину еды, но отец жестоко оскорбил ее и выгнал из дому. Во Фрезно стояла жуткая жара. Люси надушилась перед тем, как войти к отцу, потому что была вся взмыленная и потная с дороги, а он сказал, что запах духов ускоряет его смерть. Люси оставила корзину у дверей и вышла.
Мне так знаком этот черный яд его души. Как долго, с самого рождения, он преследовал меня, и хотя это объяснимо, простить отца не могу. Теперь он умирает. И это единственное оправдание тому, что я пересматриваю свои с ним отношения. Потому что он дышит отравленным воздухом и есть надежда, что хотя бы на мгновение атмосфера между нами очистится.
Из 72 лет 69 его окружала злость, теперь он умирает, но яд этот все еще внутри и, более того, он еще более действенен.
- Но ведь это Уильям Сароян, великий, гениальный писатель, влюбленный в жизнь и человечество, - так говорят о нем люди.
А я, Арам Сароян, его 37-летний сын. Старая притупившаяся боль вновь просыпается во мне, и чувства закипают с новой силой. Звонок сестры только разбередил эту рану. Когда знаешь, что ничем не сможешь остановить, обойти исходящую от него струю ненависти, жестокости и истерического гнева, к которой не подавал никакого повода, хочешь убить в себе все сыновьи чувства.
Я, сестра и мама, бывает, тоже сердимся, но стараемся держать свои чувства при себе. Правда, мы не так умны, как отец, и если действительно серьезно разгневаемся, дело вполне может дойти и до убийства. Но отец убивает духовно, психологически, так, как он сегодня “убил” Люси.
Отец действительно жутко умен, умнее даже своего юриста, лучшего в Америке, которого он презирает. В конце концов человек, вечно лезущий в драку, должен быть настолько хитер, чтобы не раскрылась его трусость. Предмет своих нападок он должен выбирать с чрезвычайной осторожностью, чтобы тот не оказался равным ему и не мог дать сдачи. И мой отец был осторожен.
Своей мишенью он избрал жену, сына и дочь.
Ребенок, смотрящий в никуда, - вот тот урок, который преподал мне отец. Я говорю о человеке, потерявшем своего отца в неполные три года. Уильям тогда был на полтора года младше моего сына Артака, которого назвали в честь прадедушки. Отец Уильяма умер от перетонита, начавшегося от того, что он выпил кружку воды, поднесенную ему женой. Тамара знала, что пить ему нельзя, что это может убить мужа, но не смогла устоять перед его мольбами. Так что в каком-то смысле мать Уильяма убила его отца. Арменак был красивым мужчиной с усами из Древней страны и с глазами лани. Он был христианским проповедником и так хорошо владел английским, что вскоре возглавил армянскую церковь в Нью-Джерси. Но жена заставила его, бросив все, переехать во Фрезно, где было много армян из Битлиса и где он так себя и не нашел. И там 31 августа 1908 года родился мой отец.
Он умирал от рака, расползающегося по всему телу, но все еще не находил дуУильям Сароян с сыном Арамом и дочкой Люсишевного успокоения.
Он ненавидел свою жену, потому что сам рос без родительской любви, и его эмоциональные потребности не были удовлетворены. Это его озлобило, и Уильям, замкнувшись в себе, научился одиночеству. Теперь это умирающий старик. Дочь приехала, чтобы поухаживать за ним, выполнить священный долг перед отцом. Возможно, это показалось ему странным. Он решил, что Люси преследует корыстные цели и сказал ей:
- Ты приехала, чтобы воспользоваться моей смертью.


16 апреля 1981, четверг

И добавил: “Ты просто хочешь быть рядом с великим писателем”. Обратите внимание - не с отцом, а с великим писателем. Будто слава была единственной любовью в его жизни.
Это похоже на сказку.
Озеро в душе ребенка преображается в зеркало - и рождается писатель, достигший всемирного признания. Но внутри все же остается жестокое заледенелое стекло... И вот он влюбляется, и лед этот снова растоплен. Любовь вывела из власти холода этого знаменитого человека, который до того не знал ее великой силы. Любовь врывается в его душу, зеркало вновь преображается в гладь озера, и он кричит от болезненности этой метаморфозы.
Он ненавидит свою жену, оттого что любит ее. А потом ненавидит дочь и сына. Поскольку в озере его души властвует Смерть, жуткая смерть отца. А позже, когда в три года его поместили в сиротский приют, - и кажущаяся смерть матери.
Он ненавидит свою жену, потому что любит ее, а она, еще слишком юная, не знает, какую ошибку совершила и чем могла вызвать подобный гнев мужа. Но сколько бы она, мудрея с годами, ни старалась ему угодить, все равно ей не достичь успеха. Потому что единственный способ для отца любить ее - ненавидеть.
Недостаточно того, что отец человек очень сложного, почти разрушительного характера, но он к тому же всемирно известный писатель. Он действительно самый крупный писатель своей страны и самый значительный армянин всех времен. В тот период истории, когда этот народ лишился своей независимости, когда подвергся духовному и физическому геноциду, Сароян принес ему всемирную известность. И он молится на него, на своего защитника в этом мире, полном ужасов и унижений, смертоносном, как душа Сарояна в период оттепели, когда она особенно чувствительна и когда наполнена болью и безумием.
В одно из таких мгновений он сказал Люси:
- Ты пришла побыть рядом с великим писателем.
В первый период брака моих родителей после очередного конфликта с моей матерью он бежал к армянам, которые встречали его с распростертыми объятиями и успокаивали, даря ему царский трон и жезл. Они удивлялись, как можно так жестоко, как эта девушка - к тому же не армянка, а еврейка, - обходиться с этим чудесным человеком, народным поэтом, воспевающим свет, смех, весну, хлеб и воду. И отец успокаивался, обретал мир и душевное равновесие, купаясь в исцеляющей любви своего народа, которая не таила для него опасностей.
И спустя какое-то время он влюбился в то, что не причиняло ему столько боли. В то, что, по крайней мере, среди армян имело глубокие и твердые основания. Я думаю, что, в зрелый период жизни поняв, что более не в силах противостоять новым душевным испытаниям, Сароян влюбился в СЛАВУ.
В 1959-м, когда мне было 15 лет, мы с Люси гостили у отца в Париже. Он писал книгу, которая называлась “Не умереть”. Однажды днем, когда я был дома один, мне попался на глаза машинописный лист со следующим текстом: “Единственный человек, которого я действительно любил - это Сароян, и все, что сейчас действительно люблю - то, что еще осталось во мне от Сарояна”.


17 апреля 1981, пятница

Через врача я попросил передать отцу, что внуки хотят навестить его, если он, в свою очередь, желает увидеться с ними. Я сделал это предложение, чтобы до конца выдержать этикет.
Люси сказала мне, что, подойдя к воротам отцовского дома, встретила садовника. Он оказался нашим дальним родственником, который сказал, что отец часто вспоминает ее и говорит о ней с огромной нежностью. Когда Люси постучалась в дверь, папа крикнул:
- Кто там?
- Отец, это я.
- Люси, что ты здесь делаешь?
- Я приехала к тебе.
Папа говорил очень громко. В детстве он чем-то болел и из-за осложнения оглох на одно ухо. Поэтому он всегда при разговоре кричал. Но в тот момент, когда Люси, войдя, присела на минутку отдохнуть, он начал так орать, что садовника как ветром сдуло. Люси вся сжалась, но, поставив корзинку у ног, решила выдержать этот напор, потому что знала, что видит отца в последний раз. Он, злорадствуя, говорил ей, что дочь его неудачница - не замужем, ничем особенным не выделяется и к тому же не обеспечена с финансовой точки зрения.
- Арам знает о моей болезни?
- Да.
- О, это чудесно, - закричал отец, - просто чудесно...
И добавил, что, если бы нашел в себе силы, убил бы своего юриста, позвонившего нам. Арам Геворкян настаивал, чтобы отец сам сообщил нам об этом.
- О нет, они ненавидят меня.
Но потом оттаял и попросил, чтобы Люси к нему заехала. И вот она была у него.
- Мой сын Арам - писатель? - кричал он Люси. - Хочу сказать, он думает, что он писатель?
- Да, папа, он писатель, - отвечала Люси.
- О, это чудесно, - съязвил он. А Люси добавила:
- Арам к тому же прекрасный отец.
- Это его единственное преимущество передо мной.
Люси, оскорбленная, раздавленная, униженная, сделала последнюю попытку спасти положение:
- Папа, я тебе покушать привезла.
- Что в этой корзине? - грубо спросил он.
- Я курочку сварила...
- Хватит, - оборвал ее отец, - забери все и убирайся отсюда!
...Люси звонила мне из автомата:
- Арам, не приезжай, Ар, ни в коем случае не приезжай...
...Я уверен, что в своем завещании нам, своим двум законным наследникам, он оставит самую незначительную сумму. Мы с женой об этом говорили, и теперь по телефону я хочу сказать Люси, что ради нас и наших детей готов бороться против этой несправедливости. Люси не захотела даже слышать об этом, она обвинила меня в том, что в такую минуту я думаю о деньгах.
Отец и раньше не желал нас видеть. Возможно, потому что мы напоминали ему о жене, а жена - о смерти, которая гнездилась в его душе со дня кончины отца.
Мне было 15, когда в последний раз я вместе с Люси был у отца в Париже. Сразу после приезда мне захотелось вернуться, потому что было очень скучно: отец писал, делать было нечего, по-французски я не знал ни слова. Но Люси не позволила. Она любила отца больше меня.


19 апреля 1981, пасхальное воскресенье, 6 часов утра

Бросая взгляд в прошлое, я понимаю, что то лето было самым удивительным в моей жизни. Мне не было еще 13, и я в последний раз старался наладить добрые отношения с папой. Несколько дней мы провели в водных просторах Италии, путешествуя на корабле “Вулкан”. Именно в те дни отец начал со мной долгий разговор о моей матери. По каким-то только ему одному известным причинам Люси он в эту беседу не вовлекал.
Он говорил, явно раздувая факты и настойчиво стараясь убедить меня, что мать изменила ему. И после некоторой доли критики облик мамы совершенно преобразился в моих глазах. Эта прекрасная молодая женщина обрела настолько очевидные недостатки, что стала казаться хитрой, двуличной, злой женщиной, поймавшей отца в сплетенные ею сети. И вот он стоит обманутый и поверженный крушением всех своих надежд.
В то время эротические ощущения только-только просыпались во мне, и женщины представали передо мной либо в обличии красоток с обложек журналов, либо в образе матери. Мама была очень красивой, ей было всего лишь 30 лет.
Справедливости ради я должен сказать, что все то, что отец говорил о ней, соответствовало действительности. Но он совершал преступную ошибку, ломая и раня меня в самое сердце именно в тот период, когда во мне просыпался мужчина.
Я перечислю три главных обвинения, которые отец предъявлял матери и из-за которых считал их совместную жизнь невозможной.
1. Она скрыла от него, что не является наследницей Маркуса - недоразумение, возникшее по вине газеты “Нью-Йорк Таймс”, где была опубликована статья “Наследница Керол Маркус”. Когда они поженились, выяснилось, что у нее нет ни гроша.
2. Она не сказала ему, что еврейка. Не только не сказала, а даже отрицала. Влюбленная, она боялась, что он не женится на ней из-за этого.
3. Мать была незаконнорожденной и скрыла от отца и этот факт. Моя бабушка по матери эмигрировала в Америку из местечка близ Киева в 1908 году. Она была красавицей - мама скорее всего похожа на нее. Бабушка была в сложных отношениях со своей семьей, и когда в 16 лет родила девочку, это оказалось последней каплей, переполнившей чашу терпения ее родителей. Бабушку выгнали из дому. Маму и дочь от другого неудачного брака удочерил второй муж бабушки. И о том, что моя мать незаконнорожденная, она сама узнала за день до моего рождения.
Просто удивительно, что все это возымело такое воздействие на отца и он не смог простить ей такую понятную и вполне объяснимую ложь.
...Я решил вопреки воле отца поехать и увидеть его и был готов к любым неожиданностям. Всучил букет маленькой дочке, Крим, и подтолкнул ее в комнату первой, надеялся, что она обеспечит нам возможность хотя бы кратковременного свидания. Мне сказали:
- И вы заходите.
До сих пор никто не говорил мне, что он так страшно изменился. Это были руины Сарояна, а глаза выглядели еще более крупными и прекрасными, чем обычно.
- Здравствуй, дедушка, - сказала Крим, застенчиво улыбаясь.
Вдруг отец поднял руку и, протянув ее вперед, громко потребовал:
- Не обижайте мою внучку. Не обижайте мою внучку, - повторил он снова.
- Никто и не думает ее обижать.
- Вообще никогда не смейте ее обижать.
- Ваш сын тоже здесь, - сказали ему. Он посмотрел на меня открытым и одновременно снисходительным взглядом. И прошептал:
- Я его никогда не забуду.
- Здравствуй, отец, я принес тебе стихи Пастернака, - сказал я, с трудом совладав с собственным голосом. Он даже не взглянул на книгу - был не в силах читать. Выпив сока, он повернулся в сторону Крим и сказал, что ее мать прекрасная художница. Потом спросил:
- Чем занимается твой отец?
- Он пишет сценарии для фильмов.
- А-а, - кивнул он головой.
Уильям поглаживал ручку Крим, стараясь выразить этим всю нежность своей души - ведь он не мог рассказать ей сказку. Потом задышал глубже и долго лежал с закрытыми глазами. Надо было уходить.
- Поцелуй дедушку, - сказал я дочке. Потом подошел к нему, поцеловал его в лоб и прошептал: “Прощай, отец”.
Вдруг он приподнялся, закинул локоть за мое плечо, и мы обнялись. Боже мой, какой он был легкий, почти невесомый, его сильные мышцы как будто растворились. Я очень хотел, чтобы он почувствовал мою силу и нежность к нему.
- Спасибо, Арам, - сказал он глубоким взволнованным голосом, четко выговаривая слова, которые так долго хранил глубоко в душе.
- Тебе спасибо, отец.
- Это самое прекрасное мгновение моей жизни и смерти.
- И моей тоже, папа.
Я бережно опустил его на подушку, и мы с дочерью направились к выходу. Когда дверь за нами закрывалась, я услышал его громкий голос: “Невероятно, невероятно!” В какой-то миг захотел вернуться, но, преодолев это желание, зашагал по коридору к выходу, сжимая ручку маленькой Крим.

Дополнительная информация:

Источник: Планета Диаспор
Воспоминания Арама Сарояна, вошедшие в книгу “Уильям Сароян”.
Ереван, издательстве “Наири”

См. также:

Уильям Сароян

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice