ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English
Аветик Исаакян

ЧИНГИСХАН


Другие рассказы Аветика Исаакяна


На многие и многие страны легла тень от крепостной стены Каракорума, и к Каракоруму обращены глаза и уши этих стран.

На крови многих и многих народов замесил Чингисхан раствор для стен Каракорума, из тысяч и тысяч черепов воздвиг он крепостные башни.

На троне из слоновой кости восседает Чингисхан в своем златовратном чертоге, и седая голова его подобна покрытой вечными снегами, вознесшейся выше туч вершине Тянь-Шаня.

От Великого океана до знойного Индийского моря, от дышащей бурями пустыни Гоби до пронзающих небеса вершин Кавказа простирается подножие чингисханова трона.

Великий монгол полулежит на троне, и взгляд его мрачен, как бездетные пучины Каспия. Он стар. С трудом передвигаются ноги, некогда заставлявшие сотрясаться горы, еле слышен голос, заставлявший прежде содрогаться целые народы, обессилели руки, некогда впрягавшие в одну упряжку льва и тигра.

На коврах у подножия ханского трона застыли, преклонив колони, визирь и придворные; склонив головы, все обратились в слух, они ждут повелении хана.

- Эй, визирь, - молвил хан гаснущим голосом. - Скучно мне... очень скучно. Женщин сюда! Пусть пляшут, пусть поют, пусть плещутся в фонтанах передо мной... Вина несите! Эй, несите сюда вина, огненного, столетнего вина...

В мгновение ока распахнулись эбеновые двери, и с песнями, смехом и волной благоуханий в сераль выплеснулась целая толпа юных газелей - ослепительно-прекрасные девы, которых похитили для чингисханова гарема из перламутровых дворцов Кандагара, из благоуханных цветников Шираза.

В просторном зале скользят они в пляске вокруг хана, украшенные цветами, полуобнаженные, в прозрачной дымке развевающихся одежд.

Прекрасны, как заря, и чисты, словно лилии, их тела, они источают благоухание благовонных масел и всех ароматов Индостана и Аравии.

Бурно-пламенны и томительно-нежны их пляски.

Черные, как ночь, и золотые, как солнечные лучи, волосы рассыпаются по сверкающей белизне плеч, обвиваются по стройным шеям и волнистыми прядями опускаются на снежно-белые груди, как черные и золотые облака на снега Куэнь-Луня.

Подобно райским яблокам трепещут на лунных телах напоенные пьянящим ароматом перси.

Словно тысячеголосые соловьи в кущах роз среди цветиков китайского богдыхана поют сладкозвучные девы, поют о ночах любви и о жгучих лобзаниях, поют и пляшут, вьются, словно легкокрылые мечты, вокруг хана - и обольщают, завлекают его в дарующие забвение объятия любви.

Но слушает Чингисхан - и не слышит, слушает, но не бурлит его кровь.

В смарагдовых и яхонтовых чашах кипит, словно кровь молодого воина, огненное вино. Воспламенится тот, кому прольется на язык хоть единая его капля.

И пьет Чингисхан.

В благовонной розовой воде фарфоровых водоемов плещутся прекрасные пери. Вместе с бегущими вверх и вниз струями фонтанов с журчанием и смехом разлетаются от юных тел прозрачные брызги, подобные алмазам и жемчужинам, но стоит им упасть на лоб Чингисхана - и они застывают, превращаются в льдинки.

Смотрит хан на белоснежные тела гурий, смотрит, но не видит, смотрит, но не волнуется его остывшее сердце.

Певучие звуки лир, флейт и кимвалов плывут вокруг мраморных колонн, поднимаются вверх, стелются по золотому потолку, будто устремляются в заоблачные выси. Но не достигают они ушей хана, не волнуют его окаменевшую душу.

Солнце и море в глазах юных пери, их взгляды мечут стрелы и пламя, огненным ливнем проливаются они на хана, сплетают вокруг него обволакивающую завесу из лобзаний и обольщений, но в стальной щит обратилось сердце хана, и ни одной стреле не пронзить его, никакому огню не согреть его.

В смарагдовых и яхонтовых чашах кипит огненное вино, подобное горячей крови молодого воина, и воспламенится тот, кому падет на язык хоть одна его капля.

Вино это привезено из стран, где солнце подобно пламени. Опьяняется жгучими мечтами тот, кто выпьет хоть одну чашу солнечного напитка.

И пьет хан. Но холод и стужа в его душе, и солнцу не под силу растопить их.

- Пусть придет ко мне газель с гор Гюрджистана, пусть она ласкает меня.

Ступая плавно, подобно легковейному ветерку, цветущая и благоуханная, как весна, прибегает красавица, легкая, как дитя, и покорная, как мечта, и приникает к иссохшим коленям хана.

Хан собирается с силами, протягивает скрюченные руки и обнимает луноликую пери. Бессильно привлекает он ее к себе и с трудом прикасается немощным поцелуем к ее едва распустившейся, подобно гранатам гюрджистанских садов, груди.

И опускает руки великий хан, и колени его трясутся под нежной тяжестью юной красавицы.

- Уберите прочь всех! Всех!.. Надоели, наскучили они мне, - раздраженно повелевает он осипшим голосом.

Помрачнели иссохшие глаза хана: “Кто властвует над женщиной, тот поистине властвует над миром. Вся моя держава не стоит огненного поцелуя молодого пастуха”.

Эта мысль змеей вползла в его голову, ядом напоила его сердце.

И, свесив голову на грудь, хан впал в дремотное забытье.

Всемогущ великий монгол, он властитель половины вселенной, стоит ему приказать - и другая половина мира ляжет к подножию его трона; он может по единой своей прихоти повергнуть в прах меднокаменные ворота Мсыра, может обратить в руины великолепные чертоги Византии, и дым пепелищ поднимется до самого неба. Но нет у него сил, чтобы поцеловать прекрасную пери...

- Визирь, скучно мне...

- Только прикажи, о великий хан, о солнце государей! Ведь все покорно твоей воле, от Великого океана до страны франков.

“Солнце государей...”-каким нелепым и насмешливым показался Чингисхану этот привычный титул! “Угасшее солнце, - поправил он мысленно. - Угасшее солнце... Даже мгновенная искра в силах затмить его”.

- Ты сказал - до страны франков?.. Визирь, я хочу отправиться на охоту к границам страны франков. Приведите коня, сына старинного моего друга по битвам... Соберите всех моих телохранителей, все войско! Хочу отправиться на охоту в бескрайние долины Хорезма и достигнуть, преследуя львов, самых дальних пределов франкской земли, чтобы согрелась моя кровь, чтобы забурлила она... Поскачем же скорее, поскачем во весь опор...

Сказал хан - и было исполнено.

И вот уже на площади перед раззолоченным дворцом зазвучали громовые раскаты военной трубы, и всколыхнулся, как морс, бескрайний город: в мгновение ока высыпали из домов воины и военачальники, облачились в доспехи, вывели из конюшен своих скакунов и помчались на дворцовую площадь.

Подобно крыльям исполинских орлов, колышутся кроваво-алые, затканные золотом стяги, те, что пламенели над головой хана на полях славных битв под солнцем Индии и трепетали под грозными ветрами Турана.

Грызут стальные удила аргамаки военачальников, ржут и бьют копытами о каменные плиты, мечут искры во все стороны. Сверкает в лучах солнца густой лес копий и обнаженных сабель ханского воинства.

Восседая на руках приближенных, появился хан. Оружие его усыпано сверкающими каменьями, ржет и становится на дыбы его скакун, рожденный от того горячего, как пламя, и неукротимого, как буря, коня, который некогда крушил грудью тысячелетние стены Китая и могучими копытами откалывал каменные глыбы с ребер Эльбруса.

Приближенные усаживают хана на коня. Дрожащей рукой берется он за раззолоченную узду, и скакун, почуяв хозяина, радостно вздрагивает и с силой бьет копытами о каменные плиты.

И шатается хан, еле держится он в седле, мелкая дрожь пробегает по телу, и поводья выпадают из рук.

- Снимите меня с коня!.. Не хочу! - приказывает он.

Замолкла воинская труба, и обезлюдела площадь.

Могуществен Чингисхан. Он может повелеть - и в одно мгновение Багдад, град халифов, скроют пенистые волны Тигра или до самого солнечного диска поднимется сыпучее море аравийских песков; по его приказу могут погрести под землей всю страну франков - но он не в силах обуздать своего коня.

Болен, смертельно болен хан.

- Эй, визирь, - с трудом шепчет он, - смерть моя близка... Повелеваю окружить город войсками в полном вооружении... Стерегите все-стены, ворота, башни, чтобы смерть не прокралась во дворец! Стерегите неусыпно со всех сторон - на крыше, у дверей, у окон, чтобы смерть не проскользнула... Устройте засады, и когда придет смерть, - схватите, убейте ее!

Сказал - и было исполнено.

- Визирь, дай мне в руки меч: придет смерть - всажу ей в сердце...

И был исполнен приказ хана.

- Нет сил поднять меч, тяжел он, дай мне кинжал. И был исполнен приказ хана.

- Визирь, не двигается моя рука... Кто это держит меня за руки?

- Никто, о господин мой... Кто же дерзнет коснуться десницы, властвующей над вселенной!

- Визирь, темно, глаза мои не видят... Кто погасил светильники?

- Никто, о господин мой... Кто же осмелится погасить светильники в чертоге властелина вселенной!

- Визирь, нечем дышать... Кто это навалился мне на грудь и не дает дохнуть? Немедля повесить его!

- О господин мой, кто посмел бы приблизиться к тебе... - отвечает визирь.

Зловещая тишина нависла над дворцом. “Это я, смерть, сковала тебе руки, залила тьмой твои глаза, навалилась тебе на грудь!”

-Как ты пробралась сюда?! - вскричал хан, собрав последние силы. Но десница его ослабла, и кинжал выпал из рук.

- Визирь, пришла моя смерть! Как вы пропустили ее?! Измена!.. Подкуп!..

“Я пришла не издалека, - молвила смерть, - я всегда была в тебе и с тобою. Пока ты был молод и полон сил, ты побеждал меня, но я истощила борьбой твои силы. Теперь побежден ты! Скажи же свое последнее слово - и пойдем.

- Визирь, повелеваю отравить все источники, все реки, все моря, все океаны в моем государстве, чтобы все, все умерли вместе со мной...

...Визирь не расслышал последнего приказа своего повелителя: смерть сковала язык Чингисхану.

1907 г.

Дополнительная информация:

Источник: karabakh.narod.ru

См. также:

Биография Аветика Исаакяна.

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice