ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English
Аветик Исаакян

УСТА КАРО И ГЮМРИЙСКИЕ КУПЦЫ


Другие рассказы Аветика Исаакяна


Уста* Каро вошел к себе в горницу.

Вошел, снял чуху**, повесил на стену и сел на свое постоянное место - по правую руку от бухари*. Это место и большую красную подушку он уступал только особо почетным гостям.

____________________________
* Уста - мастер.
** Чуха - верхняя мужская одежда у кавказских народов.

____________________________

Он прикурил от тихого огня и облокотился на подушку. В его бухари* всегда дымился кизяк, денно и нощно, двенадцать месяцев в году - дым очага никогда не должен был исчезать, даже при его отлучках. “Дым очага моего всегда должен с облаками гулять”, - говорил Уста, и его желание свято исполнялось.

Уста курил и думал о том, как навестить завтра любезных ему кумушек. Задумался, положил голову на подушку и не заметил, как задремал.

Вечером, только начался колокольный трезвон, в. горницу вошел друг Уста Каро Пилос, по прозвищу Чавуш** - в руках самовар, из самовара пар валит. Подвинул стол, вынул из поставца чайную посуду. От звона стаканов Уста проснулся, пошел умылся и сел чаевничать.

____________________________
* Бухари - очаг.
** Чавуш (турецк.) - командир небольшого отряда.

____________________________

- Чавуш джан, по сравнению с прошлыми днями я нынче себя чувствую, что твой евангелист Марк.

- У кого какое сердце - столько тому бог и отпускает, - сказал Пилос и стал разливать чай.

Пришел Воскан, а с ним гюмрийские купцы, те, что пшеницей торгуют.

- Вечер добрый, - сказали они.

- Добро пожаловать, садитесь, гостями будете, - ответил Уста и показал им, где сесть. Гюмрийцев было четверо, и Уста краем глаза оглядел каждого.

- Это наш Уста Каро, а это братец Пилос, - сказал Воскан. - Прошу быть знакомыми. Подошли, поздоровались за руку.

- Добро пожаловать, - повторил Уста и, немного погодя, добавил: - Попейте, братцы, чайку, - и сам взял красным платком стакан и, тихо пофыркивая, начал пить.

- Ну, что новенького в Гюмри? Мы тут, сидя в деревне, ничегошеньки не знаем.

- Живы-здоровы, а больше ничего такого особенного нет, - ответил один из горожан, седоватый.

- Богатеют мало, беднеют много, - сказал другой. Пилос расставил стаканы перед Восканом и гостями.

- А что вообще на свете творится? - спросил Уста.

- Пишут в газетах, будто осенью конец света наступит, мир разрушится. Кое-кто очень этого боится.

- Разрушится? А разрушитель кто? - засмеялся Уста. - Какую чушь ни услышишь - всегда из города идет: очень уж глупые вещи говорят очень, ученые люди.

- Не знаю, так в газетах пишут, а мне самому не - понять, - оправдывался гюмриец.

- Газеты пишут такие же люди, как мы с вами, грешные, это ведь не священное писание, не слово божие, верить не обязательно.

- Отчего же, Уста? И такое может случиться, ведь про конец света и в писании сказано, - заметил один из гюмрийцев.

Услышав о писании, Уста не растерялся и, глядя собеседнику прямо в глаза, уверенно сказал:

- Это дело другое. Там речь о страшном суде. А вот то, что в газетах пишут, никак у меня в голове не укладывается. Стоял мир, стоит и будет стоять - это же не птичье гнездо, легко не разоришь. И вот еще что, - добавил он с улыбкой, - пока бабы есть, мир не исчезнет.

- Кто же умному слову поперек молвит? - с веселым смехом сказал один из купцов. Остальные вторили ему. Уста был польщен.

- Пилос джан, - сказал он, - налей-ка еще по стаканчику. Больно уж хорош сегодня чай.

- Это оттого, что ты выпивши, - вставил Воскан.

- Что, Уста, гулял вчера? - с любопытством спросил один из гюмрийцев, красноносый, видимо, не дурак выпить. В вопросе его сквозило удивление: как это, когда он здесь, где-то пировали, а его не пригласили?

- В Багране гуляли, да еще как - в холодке, на берегу! Я выпил пять чаш* вина, коли не больше, да и водки впридачу.

____________________________
* Глиняная винная чаша вмещает более литра.
____________________________

- Видать, бахвал этот Уста, - зашушукались купцы.

- Разве под силу человеку пять чаш выпить? - удивленно спросил один из гюмрийцев.

- Смотря какому человеку, - отрезал Уста и взял четвертый стакан. - Эх, и погулял же я вчера, что твой султан Мурад! - воскликнул он и достал часы. - Как раз в эту пору, ровно в девять.

- Как - ахнул один из гюмрийцев. - То есть как это - в девять? Сейчас на твоих девять, Уста?

- А по-твоему сколько? - спросил Уста.

- На моих - около семи. А на твоих, Гевор, а на твоих, Онес?

- Что это значит - около? - усмехнулся Уста. Гевор и Онес посмотрели на свои часы.

- И на наших без малого семь. Так оно и должно быть, солнце ведь еще не село.

- Уста джан, часы твои очень вперед бегут, совсем, как огненный конь. Если и дальше будешь по ним жить, то не успеет весна пройти, как ты среди зимы окажешься, - тихо, но насмешливо сказал гюмриец, первый начавший разговор.

Хотя Уста и пришлось по душе сравнение с огненным конем, но в целом сказанное задело его за живое - он понял скрытую насмешку и сразу почувствовал неприязнь к гюмрийцам.

- А чем плохи мои часы? Таких, почитай, во всем мире нет. Или я виноват, что ваши часы отстают на семь лет, как и вы сами?

Сказав это, Уста вынул из-за кушака кисет, мигом скрутил цигарку и затем с явной враждебностью перебросил кисет через головы гюмрийцев на колени Воскану, чтобы и он закурил. Гости сделали вид, что не заметили его обидного обращения.

- Ладно, дай-ка посмотрим твои часы - может, это антик какой, - сказал старший гюмриец и протянул руку.

Уста дал ему часы и гюмриец начала внимательно осматривать их. Это были часы фирмы “Османли”, с выпуклой серебряной крышкой, толстой, и трубой, с арабскими цифрами на циферблате. Они громко тикали. Уста ждал приговора, затаив дыхание.

- Уста джан, в твоих часах табак бы держать! Эти непочтительные слова вывели Уста из себя. Он помолчал, пока гнев закипел в нем все сильнее, потом сдвинул брови, выпучил глаза и, дав себе волю, закричал:

- Да что вы, гюмрийские, вообще понимаете? Шаг из вашего города ступите, и готово - куриная слепота? Уж вам ли отличить, что хорошо, а что плохо? Большой стакан водки от маленького еще худо-бедно отличите, а что до остального - как бы не так, держи карман!

- По-твоему, мы и часов сроду не видали? А эти-то у тебя откуда?

- Мои-то? Прежде они принадлежали одному важному эрзерумскому чиновнику. Знаменитый атаман Палабех Надо, тот, что в Васене живет, убил его и снял с него часы. А чиновнику их подарил эрзерумский вали*. Пять лет назад я встретил Надо в Карсе, и он подарил мне эти часы, а я в его честь закатил знатный пир. Какой тут разговор, часы мои - антик. Понес я их к одному известному часовщику, показал. Пилос при этом был, он соврать не даст...

____________________________
* Вали (турецк.)- губернатор.
____________________________

Пилос в подтверждение молча кивнул.

- А часовщик мне и сказал: часы твои на вид простые, но вторых таких не сыщешь. Каждому камню в них, говорит, цены нет, и сносу они не знают, и пока ты жив, носить их в починку будет незачем. И добавил: такие часы, дескать, даже отец сыну за двадцать туманов* не уступит... Чего они только со мною за пять лет не повидали! Много раз покупал я другие часы и опять продавал, но таких не попадалось. В тот же год, как заменил их, поехал я в Эчмиадзин, гляжу - а они идут тик в тик с колоколами кафедрального собора! Так в тик с часами всех великих людей - Хримяна Айрика и епископов! Приехали из Ани важные ученые - так часы мои с их часами тик в тик идут! Одним словом, коротко говоря, они идут тик в тик с часами самого господа бога, то бишь с солнцем, со звездами, с луной, с петухами, - как в аптеке! Теперь понятно?

____________________________
* Туман - денежная единица, 10 рублей.
____________________________

Уста вдохновенно закончил похвальное слово своим часам и победно посмотрел на гюмрийцев, а у тех глаза весело блестели, и все они давились от смеха.

- Всякое на свете бывает, Уста джан, поэтому поверим и в твои чудо - часы... Но возьми-ка ты их, голубчик, чтобы, не дай бог с ними чего не случилось, а то нас винить будешь, - примирительно сказал старший гюмриец и бережно положил часы перед хозяином.

Уста взял часы, прикрепил их к цепочке и засунул в нагрудный карман.

Об этих часах, как и об их владельце, шла слава по всей округе. Многие из села в село посылали через кого-нибудь свои часы, чтобы сверить их с часами Уста Каро, а сам он нигде и никогда не сверял их ни с какими другими часами. Он заводил часы аккуратно, когда, по его мнению, наступал полдень и стрелки сходились. Он до того в них верил, что вера эта заразила многих в округе. Так, пока в Шираке был полдень, они уже показывали два, то есть послеобеденное время.

Солнце для них всходило и заходило двумя часами раньше.

...Чтобы успокоить хозяина, все помолчали, пока не настала пора накрывать на стол к ужину. Уста закатал рукава архалука, расстелил на коленях красный платок и, забыв недавний спор, с улыбкой обратился к гостям:

- Прошу, братцы, откушать, чем бог послал.

Налил в стакан водки, выпил и сказал:

- Сперва сам выпил, чтоб не подумали, будто в ней отрава.

Стакан, наполняясь и опустошаясь, обошел по кругу и снова попал в руки Уста.

Уста опять налил, и стакан опять обошел гостей.

Во время ужина старший купец спросил:

- Уста, позволишь задать вопрос?

- Давай, - ответил Уста.

- Можно узнать, ты какого ремесла мастер?

- Я-то? Я много ремесел знаю. Вот этот дом - моих рук дело,. Я тебе и пруд вырою, и воду проведу, и плотину построю; могу сделать соху, телегу, да мало ли что еще! Было бы кому заказывать, а я на все руки мастер.

- Прости за нескромный вопрос, - заговорил красноносый, не отводя глаз от бутылки с водкой, - а коли будет кому заказывать, то построил бы ты такой мост, как в Ани, без быков, чтоб одна опора была на одном берегу, а другая - на другом?

Мастер понял, что над ним издеваются. “Это у гюмрийских дело обычное, но я им спуску не дам”, - мысленно решил он и спокойно сказал:

- Хоть семь таких мостов! Я много таких строил. Один из гюмрийцев незаметно шепнул на ухо товарищу:

- Вот бахвал! Давай-ка малость над ним потешимся.

И вслух спросил:

- А можешь ли ты, Уста, вырыть такую яму, чтобы в нее вместился хлеб со всего Нахичевана?

- Дело мастера боится, - запальчиво, готовый повздорить, отвечал Каро. - Такую яму вырою, что весь ваш Гюмри в ней поместится - и живые, и покойники, и лавки, и все ваши сорок поколений, да так в ней до второго пришествия и останутся.

- Что ж, богатырю это под силу. Но скажи, Уста, приходилось тебе когда-нибудь рыть такую яму?

- Сколько раз! - отрезал Уста.

- А когда ты рыл, что из земли выходило? - спросил четвертый гюмриец.

Пока Воскан хотел вмешаться и прекратить неприятный разговор, а Пилос волновался до того, что еле мог усидеть на месте, Уста потерял терпение и выпалил:

- Вода! Горячая-прегорячая, до того горячая, что все ваши гюмрийские девки да молодухи могли бы в ней купаться вместо бани...

- Ну, уж ты и загнул! - перебил красноносый, глубоко оскорбленный за семейную честь своих земляков.

- Загнул? Да таких, как ты, я в бараний рог согну! - грозно сказал Уста.

- Уста, помолчи-ка малость, а то больно страшно, язык твой - что меч...

Тут-то гром и грянул...

- А ну, заткнитесь, гюмрийцы пустобрюхие, валандаетесь по селам, наживаетесь, да еще вам что-то не по нраву? Сколько таких, как вы, я вокруг пальца обводил! Вы над кем смеетесь? И вас-то за людей считают? Да кто вас, прощелыг гюмрийских, не знает? Не вы ли, голодранцы несчастные, играете на могильной плите в шашки, а зимой, на крыше пекарни - в хумар*? Не вы ли, богохульники, десять фунтов за пуд продаете, не у вас ли горшок тяжелее масла, не вы ли обвешивать мастаки?

____________________________
* Хумар - азартная игра.
____________________________

- Ладно, ладно, Уста джан, не обижайся, - умолял Воскан, - эти люди чужие, они тебя не знают, не знают, что ты за человек.

- Я могу за себя постоять, так чего ради мне терпеть их поношения? Я человек умный, бывалый, не им чета! А у них жены ходят в церковь да богородице молятся, чтобы муженьков их поскорее прибрала - до того у них рыла страшенные...

Между тем Воскан толкал ногою под столом гостей, глазами и бровями давал им понять, чтоб они молчали, - и они замолчали, уныло дожевывая оставшиеся во рту куски.

- Уста джан, Уста джан, ты уж прости их, сегодня они наши гости, прости их в доме своем, будь великодушным...

Но чем больше Воскан и Пилос уламывали Уста, тем сильнее он распалялся:

- Ну, коли мне не сердиться, так кому же сердиться? То им часы мои не нравятся, то работу мою высмеивают. Тьфу на того, кто вас за людей считает... Братец Воскан, хочешь - обижайся, хочешь - нет, а я с ними хлеб-соль водить не стану, да и ты, не будь ты таким желторотым, знал бы цену людям. И дом мой... Господи спаси, что я хотел сказать...

Ну и Уста Каро! Сорвался вдруг с места и, вконец рассерженный, метнулся к выходу.

Пилос преградил ему путь. Все были смущены.

- Уста джан, брат мой старший, наверху - бог, внизу - ты. Вспомни хлеб-соль, что делил с братом Восканом.

Так молил Пилос, стоя в дверях.

- Пусти меня! Уйдем отсюда, в пустыне дом себе построим, там жить будем...

- Ой, Каро джан, умереть мне за твою душу, стало быть, нет у тебя ко мне ни капельки уважения? Ты лучше меня живьем в землю закопай... Да куда же ты? Сколько лет водили мы хлеб-соль, а теперь все побоку? Да что ты делаешь?

Говоря это, Воскан кинулся ему на шею, поцеловал и зашептал на ухо:

- Эх, стоит ли ради этих паршивцев кровь себе портить? Да они и гроша ломаного не стоят! Нет, право, я тебя таким не видал.

Глаза Уста Каро наполнились слезами, он остановился, гнев его утих, а гюмрийцы подошли по одному и, опустив головы, протянули ему руки.

- Уста, ради бога, помиримся. Гнев прошел.

- Я ни смиряться, ни притворяться не умею, а безобразий не терплю. Ладно уж, помиримся, но пусть это будет в последний раз. А то ведь я крепкий орешек - вам не по зубам...

Уста подал всем руки и сел на свое место.

- Не надо обижайся, Уста джан, у большого человека - большое сердце; а эти люди не знают, с кем шутят.

- А теперь пусть знают, что я за человек, и, коли будут где собой хвалиться, пускай и про меня не забудут...

Гости молча сидели у стены и курили, ни у кого не поворачивался язык сказать хоть одно слово; тягостное, гнетущее молчание висело по всем углам.

Немного погодя. Уста встал, надел чуху, а после снял со стены чонгур*.

____________________________
* Чонгур - струнный музыкальный инструмент.
____________________________

- Доброй вам ночи, не обессудьте, - сказал он гостям и, направляясь к двери, шепнул Воскану:

- Пойду на гумно, что-то нехорошо у меня на душе.

Пилос тенью последовал за ним.

Мастер пришел на гумно, сел под дерево, Пилос - рядом. На сердце у Уста Каро щемило, и он, чтобы успокоиться, заиграл на чонгуре. В тишине ясной весенней ночи слышались нежные звуки чонгура и задушевный голос Пилоса:

Что заработал-проживай,

А подлецам не доверяй...

Дополнительная информация:

Источник: karabakh.narod.ru

См. также:

Биография Аветика Исаакяна.

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice