ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English
Аветик Исаакян

ПАСТОРАЛЬ


Другие рассказы Аветика Исаакяна


Есть в Шираке обычай, который соблюдали по традиции: пастухи-курды пасли наши стада до понедельника своего поста, т. е. до начала августа.

Тогда, сдав овец хозяевам и получив выручку, пастухи нагружали своими пожитками ишаков и возвращались в. свои пещеры в ущельях Ерасха, Кохба и Каракала.

С уходом пастухов, до поздней осени, до первого снега овец пасли деревенские мальчишки. Малоимущие отдавали своих овец в отару тем, у кого их было много.

Сам я два года пастушил просто так, из любви к искусству. До тех пор, пока в городе открывались школы и начинались занятия. Тогда скрепя сердце приходилось оставлять деревню и отару, отдавать любимых овечек кому-нибудь другому и с обожженным деревенским лицом возвращаться в город, чтоб оказаться запертым в давящих школьных стенах, взять в руки надоевшие книги - и попасть в плен к строгим учителям.

Мне хочется рассказать об одном из моих пастушеских дней, об одной ночи. Это была незабвенная ночь, неповторимо прекрасная.

Нас было несколько парней, товарищам моим лет по двадцать, мне 15-16, а самому старшему Сумбату, которому мы все подчинялись, было года 23. Кое у кого из ребят были ружья. Наступила одна из последних августовских ночей, луна еще не появлялась. Стадо разбрелось, двое ребят по очереди выходили сторожить. Овчарки бродили вокруг стада.

Мы собрались неподалеку вокруг родинка, бьющего на склоне оврага. Бидоны с молоком мы поставили в воду, чтобы молоко охлаждалось. Разожгли костер из кизяка и подвесили над ним большой котелок с водой для чаю. А в горячей золе у нас пеклась картошка.

Ребята развалились кто на бурке, кто на кошме, одни примостились на боку или на спине, другие лежали навзничь.

Прислонившись к огромному камню, Сумбат курил большую грубую папиросу, скрученную из толстой бумаги, едкий дым так и клубился из этой самокрутки. Он отдавал приказания, то и дело вытаскивая из-за пазухи довольно внушительный по величине кинжал. У ног Сумбата, положив морды на вытянутые лапы, дремали наши овчарки.

Нежно посвистывал над жнивьем легкий ветерок, то ближе, то дальше монотонно трещали сверчки, над сжатым полем вскрикивала невидимая птица, и безграничная доброта таилась в блеяньи овец.

От деревень и дорог ветерок доносил прерывистый лай собак, скрип нагруженных телег и обрывки каких-то смутных голосов.

Все эти голоса и отголоски как бы погружались в бездонную нашу тишину, которая сама по себе была непостижимой гармонией. Тишина была тысячелетней, у нее не было ни начала, ни конца. Она проникала мне в душу, заполняя все частицы моего тела, вовне как бы дробясь, она простиралась до берегов бесконечности.

Эта тишина звучала песней в моей душе. Я лежал на спине, положив голову на скрещенные руки и глядел в небо. Темный бархат неба казался очень глубоким, на нем прямо над моей головой собрались будто все звезды всех небес. И я читал писанную золотыми буквами книгу моего будущего, которая открывалась страница за страницей моему восхищенному взору. Грядущее - бесконечная галактика чудесных ожиданий, блестящих надежд.

Жизнь и в действительности казалась мне волшебной дорогой, где нетерпеливо ржал жеребец в золотой сбруе. Он бил копытом землю и ждал меня. И ждали меня на этом пути битвы и борьба, любовь и девушка моих грез, падения и взлеты, победа и всегда победа, а смерть - никогда.

Потому, что жизнь означала бессмертие, бессмертие сулила мне судьба. Я так чувствовал, так великолепие был настроен.

Я вслушивался в мелодию души, и кровь ликующе билась в моих жилах, наполняя все мое существо каким-то несказанным, первозданным счастьем. Сердце мое было переполнено до краев могучей всепроникающей любовью, которая потоками изливалась на все живое, на все, что меня окружало. Мне хотелось обнять и расцеловать и своих друзей и все человечество, и овец, и камни, и горы. Я хотел перецеловать все звезды мироздания.

Я чувствовал себя нераздельной частью всех тварей и вещей - я чувствовал себя в кустарнике и камнях, в воде и ветре, я был в облаке и в звезде... растворившись в мироздании и ставши мирозданием.

Отвлек меня от грез разговор моих товарищей.

- Эх, родиться бы Кероглы, чтоб как мужчина прийти и уйти, или уж совсем не родиться. Вот стать бы Кораллы, взять свою милую и ускакать с ней через горы, а кто против тебя пойдет, того мечом...- говорил один.

- Твоя правда, а уж если псом родиться, так хоть волкодавом, как наш Кялаш, - добавил другой.

- А ты как разумеешь? - обратился один из них ко мне

- Да, Согомон-джан, - так бы и скакать с одной горы на другую, с одной на другую...

Наши юношеские сердца легче всего отзывались на две вещи - любовь и храбрость. Все мы мечтали завладеть любимой девушкой и стать разбойниками, прославиться, потрясать мир.

Вернулся один из наших товарищей, Овак. Он ходил вместе с Сено что-нибудь “свистнугь” с огородов. Надо сказать, что в наших глазах воровство, добавлю, мелкое воровство, не только не казалось преступлением, но, наоборот, своего рода лихачеством, смелостью и ловкостью. В пастушеском быту от поколения к поколению привычка к невинному воровству укоренялась и поощрялась.

Все наши парни, исключая главаря, наведывались в деревню - стянут курочку и яички или на огороды за огурцами, морковкой и картофелем. Когда дело дошло до меня, не рискнув - влезть в чужой курятник, я стащил четыре курицы у матери.

- Чего опоздал? - требовательно спросил Назарет. А мы тем временем с любопытством ждали, какое добро Овак выложит перед нами.

- Искал пчел, которые дали воск на свечу, что отец твой ставил у изголовья своих покойников. Оттого и опоздал.

- Ну и нашел? - с издевкой спросил кто-то.

- Она попала в тесто для поминок за упокой души твоей мамаши, - спокойно ответил Овак.

Все мы захлопали в ладоши и вдоволь посмеялись зубоскальству Овака, некоторые даже от удовольствия задрыгали в воздухе ногами.

- А где Сено? - спросил главарь.

- Батя у него захворал, он дома остался, - сказал Овак. Он отбросил бурку и стал высыпать из карманов и из-за пазухи молодые огурчики, за которыми тут же потянулись десятки рук.

- Вишь как мало принес, по одному на брата и то не достанется, - недовольно протянул Назарет.

- Будь он неладен, этот Тепан-ами, в тысячу глаз зыркает за огородом. Чуть было не поймал, едва ноги унес. Уж сколько есть. Ешьте на здоровье. Попробуй-ка из волчьего логова мясо утащить. А ну, коли ты мужчина, сходи завтра туда, а мы поглядим.

- Ну ладно, собирайте на стол, собирайте на стол. с голоду помираем, - распорядился Сумбат. Так он помирал с голоду каждый час, и всякий раз так набивал живот, что готов был лопнуть.

Мы скорехонько раскрыли свои торбы и на обратной стороне бурки разложили хлеб, сыр, лук. Во время еды мы, конечно, тоже беседовали, шутили. Один из ребят толкнул меня в бок, уголком глаз показывая на Сумбата. Тот, поматывая головой, уминал огромный с руку толщиной завертыш лаваша, в котором были наложены яйца, лук и картофель.

- Ну и завертыш, ни дать ни взять шея разжиревшего на хлебах тестя зятя, - шепнул мне на ухо товарищ. Я едва сдержал смех: мы не осмеливались смеяться над старшим, побаивались его гнева.

Чайных стаканов у нас была всего пара. С неописуемым наслаждением пили мы по очереди мутный, пахнувший дымком чай.

Напившись и наевшись, мы устроились поудобнее и начали рассказывать всякую всячину - притчи и смешные истории, чудесные происшествия, необычайные приключения храбреца Кярима, Хазара из Гекчи, Вора-Етика. Их образы разрастались, заполняли наши сердца... И каждый из нас чувствовал себя влюбленным рыцарем-смельчаком.

Кто-то из ребят спел одну из песен Кероглы.

- Казар, милый, давай на дудуке, - стал упрашивать Сумбат, - сыграй на дудуке, сдохнуть мне за тебя.

Казар заиграл на камышовой свирели. Будто ветерок зашелестел, будто зажурчал родничок или лунные лучи заструились, заплясали из трубочки свирели. Тоска и сердечное томленье. Сладкое, щемящее душу, заунывное.

- Ах, будь здесь моя Цовинар, весь мир мне и за грош не нужен, - вырвалось у Согомона. В темноте он подбросил вверх свой картуз, упал ничком на землю и зарылся головой в бурку.

- Сдурел парень, - сказал Сумбат, - как есть дурной. Галоенц Мовсесом захотелось стать. Так и кончишь.

Это была трогательная история, случившаяся много лет назад. Мовсес был влюблен в одну девушку. Пришло время набирать рекрутов, забрали его в солдаты в Россию. Перед отъездом из деревни взял он слово у любимой девушки. Вернулся через два года, слышит, девушка вышла замуж за другого. Тут же потерял рассудок, схватил косу и в поле; давай в бешенстве косить еще совсем не подоспевшую зеленую траву. Так он и остался помешанным, все повторял имя любимой девушки...

- Была бы хоть на что-то похожа зазноба этого слепого Согомона, тогда еще куда ни шло, - а то ни дать, ни взять бурдюк с сыром, короткая да толстая, - шепнул мне Парсам.

Хорошо, что Согомон не слышал его - не то озлился бы не на шутку и быть драке. Но его уже с нами не было, он весь ушел в свои мечты, был со своей Цовинар.

Из-за горы появилась луна, и на нас легла тень от горы.

- Казар джан, так бы и съел твои пальцы. Что ты перестал, играй, играй.

Это Сумбат сказал. Казар заиграл снова. Все мы молча, самозабвенно слушали его игру. Каждый из нас погрузился в свои мысли и блуждал в мечтах, со своей любимой. Вместе с музыкой к нам доносилось дуновение ветерка и нежное блеяние отары.

- Играй, Казар джан, играй. Может, он сейчас здесь, рядом.

- Кто? Кто? Кто? - как бы очнувшись от забытья, засыпали мы вопросами Сумбата.

- Ну, тот, влюбленный в музыку и песню...

- Кто это он, как звать его?

- Имени я не знаю, но история известная. Вот послушайте, я вам расскажу. - Мы совсем очнулись, стряхнули с себя мечтательный туман и навострили уши.

- Был в давние времена молодой красивый парень, - начал Сумбат. - Очень любил он музыку да песни, ашугов и сазандаров, саз и тар, дудук и свирель Он слушал песенников, ашугов и сазандаров, позабыв обо всем на свете, о еде и сне, о хлебе и воде. Стоило ему услышать о каком-нибудь известном песеннике или музыканте, и он платил любые деньги, приводил их к себе, и днем и ночью не ел, не пил, а все слушал, закрыв глаза, и не мог наслушаться.

Так прошло, скажу я вам, года три, а вы считайте семь, только раз как-то открыл он глаза, глянь, а богатство-то уплыло, ничего не осталось. Тогда он продал все, что у него осталось, скот и землю, обратил асе в деньги, потом набрал лучших сазандаров и песенников, привел их всех на гору, устроил пир, что и царю впору, да и говорит: “Ешьте, пейте и играйте, пока денег моих достанет. Вот вам мой кошелек. Играйте самые лучшие песни, те, что за душу берут, пусть горы и камни, птицы и звери, деревья и воды, пусть все слышат и знают, что за радость песня и музыка, как песня красит жизнь и весь мир. Пусть слышат и поймут, что к чему в этом мире, человек ведь не бессмысленная скотина, чтоб умереть, так ничего хорошего и не узнав в этом мире...”

Так они все пели и играли, покуда стол был полон и кошелек не иссяк. А когда сазандары разбрелись, он, горемычный, побрел куда глаза глядят и никто не знает, где преклонил он свою головушку.

Сказывают, жив он по сию пору, бродит по свету, то здесь, то там. Стоит где музыке заиграть, свирели запеть, зазвучать сазу, он тут как тут, встанет за дверью у стены и слушает, пока не кончат. Только увидеть его нельзя. Оттого и говорят: он, наверное, сейчас рядом, вот, может, за тем большим камнем.

И Сумбат впился взглядам в скалу за нашей спиной. Все мы обернулись как один человек и, затаив дыхание, стали смотреть на скалу и вокруг. Так возбуждено было наше воображение.

- Играй, Казар джан, играй, теперь для него одного, сыграй, для того сердешного, - снова взмолился Сумбат и, скрутив толстую папиросу, натянул на себя бурку и замолк.

Казар все играл на свирели.

История парня, без памяти влюбленного в музыку, глубоко запала нам в душу. Я почти ощущал, что он здесь сейчас с нами, невидимый стоит возле нас.

Я представлял его себе совсем еще молодым, с глубокими и печальными глазами.

Свирель умолкла. Мы завернулись в бурки и кошмы, положили головы на “мягкие” камни и с легким сердцем заснули под мелодию легкого ветерка и сладостное блеяние отары.

1929 г. Ереван.

Дополнительная информация:

Источник: karabakh.narod.ru

См. также:

Биография Аветика Исаакяна.

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice