ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English
Аветик Исаакян

ПЕСНЯ О ВЕЛИКОЙ КИТАЙСКОЙ СТЕНЕ


Другие рассказы Аветика Исаакяна


С овеянных холодом северных равнин и льдистых гор веками дикие орды кочевников, сросшихся с вихрегривыми конями своими, осаждали цветущие окраины Китая. Конскими копытами топтали они роскошные поля и сады, разоряли богатые города и села и с обильной добычей возвращались на свои овеянные холодом равнины, к своим льдистым горам.

Император Китая Цин-Ше-Оанг-Тин решил положить конец этим разбойным набегам. Он повелел воздвигнуть крепкую, нескончаемую стену от Желтого моря до желтых песков пустыни Гоби... как преграду и защиту, как твердыню и крепость от наступавших с севера разбойничьих племен.

Самовластный и непреклонный император был наделен гордым и надменным нравом; величая себя сыном небес, он дерзал в своих помыслах, что волен быть властелином не только человеческих племен, но и стихий самой природы. Однажды он наказал гору, над которой пронесся ураган.

Зодчие и каменщики страны обязаны были по указу императора в десять лет возвести бесконечно длинную стену, своим очертанием напоминавшую дракона. Национальная эмблема Китая - дракон - должна была возникнуть на гребнях гор, посреди ущелий и пустыни. Эта стена должна была тянуться и извиваться, как извивается, вытягиваясь, дракон, и своими несчетными извивами обнять все китайские просторы так, чтобы ни пяди земли не оставалось вне гигантских объятий.

Шанг-Шенг, несокрушимая стена, навеки станет грозой и ужасом для монгольских полчищ; лбы свои они разобьют, если осмелятся налететь на каменные ребра дракона.

Каждого десятого китайца по велению императора посылали строить стену.

Три миллиона человек расположились вдоль рубежа, три миллиона человек десять долгих лет беспрестанно влачили ярмо подневольной и изнуряющей работы.

И весь Китай по императорскому указу десять лет доставлял пищу каменщикам и все необходимое для создания гигантского дракона Шанг-Шенга.

Угрожая суровой карой, грозный император предписал зодчим так плотно пригонять камни в стенах, чтобы даже иголку нельзя было продеть между двух камней.

И сколько каменщиков, сколько работников было повешено на кручах скал, когда императорским надсмотрщикам казалось, что строгий приказ исполнен не точно!

Три миллиона юношей, молодых и пожилых мужчин, селян и горожан, с раннего утра и до глубокого вечера неослабно трудились под жгучим солнечным зноем и под пронизывающим ветром холодных северных равнин.

Пили студеную, пополам с песком, воду и ели сухой рис. Спали голодные на грязных циновках, и душили их кошмары.

Работали под бичом неумолимых надсмотрщиков. Копали глубокие рвы, таскали на спине огромные тяжелые камни и, сгибаясь под непосильной ношей, стонали от побоев. Сколько, сколько этих несчастных погибло под безжалостными ударами бича.

Измученные, истощенные, гибли они без конца под обвалами в каменоломнях, оступались со стен, разбивая черепа свои о камни. Тела этих бесчисленных жертв закладывали во рвы и ниши.

Пять сотен тысяч несчастных похоронено в основании и в толще стены, и Шанг-Шинг справедливо был назван “длиннейшим кладбищем в мире”.

Беглецы погибали в бесплодных горьких пустынях, их безыменные останки расклевывали вечно голодные стервятники, их натруженные кости засыпали злобные ветры пустыни.

Три миллиона тружеников на своих страданиях, на своей крови и костях воздвигали исполинскую Шанг-Шенг, упершуюся в несокрушимые каменные гряды. Это укрепление было длиною в три тысячи километров и одиннадцати метров в высоту, с двойными и тройными стенами, с бесчисленными воротами, с рядами железных засовов, со множеством башен и бойниц.

Цепью из камня и кирпича, уложенных в Шанг-Шенг, можно дважды опоясать земной шар.

Так по велению императора Цин-Ше-Оанг-Тин эмблема китайского знамени - дракон - воплотилась в стену, и эта бесконечная, гигантская змея вползала на синие вершины гор, спускалась в темные ущелья, перекидывалась мостом через бурные реки, через стремнины, перебиралась по болотам, извиваясь, тянулась по безбрежным полям и скрывалась, зарывшись в пустынных песках Гоби.

Дракон Шанг-Шенг за десять лет томлений и страданий - целая вечность! - высосал и выжал душевную и телесную мощь, силы и богатства несметного китайского народа.

Обреченные на смерть гибли и погребались под тяжестью каменных стен, а те, кто оставался в живых, возвращаясь домой изнуренные и постаревшие, находили у себя высохшие сады и опустелые очаги, и соседи указывали им лишь родные могилы.

Сердце великого китайского народа изнывало, обливаясь кровью от безжалостных злодейств чудовищного дракона - Шанг-Шенга; и горько зарыдало оно, и вся эта беспредельная скорбь, весь гнев народа-труженика вылились в “Песне о великой китайской стене”.

“Первый весенний месяц, спокойный и полный свежести.

В дверях домов красные фонарики.

Много мужей вернулось домой, а мой муж все еще трудится над Шанг-Шенгом.

Второй месяц; две ласточки слетели к нам на крышу, у нас над окном дремлют они.

Но мой дом печален и пуст.

Третий месяц; сияют персиковые цветы и блестят зеленые ивы.

Соседи воскуряют ладан над могилами предков.

Вот месяц четвертый и пятый; пора роз и шелковицы; праздник гранатов и слив. Соседи работают на полях.

Увы, мое поле никем не возделано!..

В скорби и рыданиях прошли шестой и седьмой месяцы; наступил восьмой, зацветает лотос, и голуби приносят письма от далеких возлюбленных. Но у одинокой женщины нет весточки от несчастного мужа, который чахнет вдали от родного очага, неведомо в какой пустыне, в каких болотах.

На девятом месяце пустились в дорогу паломники, и селяне начинают собирать рис для уплаты тяжелых податей.

Десятый и одиннадцатый месяцы несут стужу и холодные ветры; иней сверкает на чахлых кустарниках; и печально падает снег, покрывая все дороги.

Вот и двенадцатый месяц; все готовы встретить новогодний праздник; а осиротевшая вдова каменщика, погибшего на Шанг-Шенге, плачет так горько, что ее громкие вздохи несутся ввысь; исполинские стены - и те, услышав их, рассыпаются...”

От этих горестных дней промчалось двадцать три века, и китайский трудовой народ двадцать три века с тоскою поет эту бесхитростную песню о великой стене.

Пастух играет ее в горах на бамбуковой свирели, крестьяне поют ее, стоя по колено в воде на рисовых полях, поет ее кули, сгорбленный под тяжестью ноши, и рабочий в пекле заводов и шахт.

Песня эта, оторвавшись от стен, высоко взвилась и стала символом страданий бедноты.

Она стала бранным кличем бойцов, восставших на угнетателей, и победным маршем непокорного народа...

Взлетев над стенами, эта песня стала знаменем освободительной борьбы - знаменем, что развевается над просторами необъятного Китая.

1935 г., Париж.

Дополнительная информация:

Источник: karabakh.narod.ru

См. также:

Биография Аветика Исаакяна.

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice