ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English
Аветик Исаакян

ИОАННЕС ИОАННИСИАН


Другие мемуары Аветика Исаакяна


Есть навеки разлученные с нами, которые, однако, всегда живут в наших сердцах, и мы всегда вспоминаем о них с бесконечной признательностью и любовью.

К разряду таких, не подвластных забвению, относится поэт Иоаннес Иоаннисиан - один из блистательных создателей нашей новой лирики.

Его имя рождает особый отзвук в моей душе, и я вновь и вновь переживаю счастливые дни пылкой юности, когда перед моим духовным взором впервые предстал во всем своем великолепии чудесный сад его кристально чистой лирики.

То был решающий момент в моей судьбе - именно тогда я нашел свою жизненную дорогу. И этим навек обязан чародею поэзии, моему милому поводырю. Сегодня я с благоговением склоняю голову перед его священной памятью, перед его бессмертными творениями.

Для того чтобы яснее представить, в чем была тайна очарования его стихов для меня и для моего поколения, следует вернуться назад более чем на полвека - к концу восьмидесятых годов прошлого столетия.

В то время в нашей поэзии безраздельно господствовал талантливый, мужественный Гамар-Катипа (Рафаел Патканян). Гражданские мотивы его пламенных, патриотических стихотворений полностью соответствовали духовной атмосфере общества того времени.

Второстепенные поэты следовали по его пути, подражали ему. Однако у нас, у юношей, как бы горячо мы ни были увлечены идеями освобождения Западной Армении, оставались еще свои, так сказать, интимные, сокровенные потребности сердца. Мы нуждались в песнях любви, в задушевных словах о радостях, печалях, мечтах юности, одним словом, - в лирике.

Я с двенадцатилетнего возраста был одержим пагубной страстью к стихотворству, но отнюдь не патриотические мотивы были темой моих ранних увлечений. Во всей армянской литературе я находил тогда только два стихотворения, которые соответствовали моим представлениям о поэзии: “Дни детства” Микаела Налбандяна и “Сон” Смбата Шахазиза...

Но лира Иоаннеса Иоаннисиана нас ошеломила, потрясла. То, что привлекало у Налбандяна и Шахазиза, здесь выступало слитно, в более совершенном воплощении.

Весенняя свежесть его поэзии, новизна образов, сердечность, подлинная человечность, естественность выражения, точный язык - окончательно нас покорили. Мы знали наизусть всю его книгу.

Влияние лирики Иоаннисиана на нас было огромно, он стал нашим кумиром.

О нем ходили легенды, рассказывали всякие небылицы. Говорили: бледен он, печален; мрачный человек, зараженный “мировой скорбью”, жаждет смерти...

В наших глазах он был овеян романтическим байроническим туманом, казался человеком не от мира сего. И вот неожиданно мне посчастливилось увидеть эту загадочную личность собственными глазами.

Это произошло в сентябре 1889 года, когда я поступил учиться в Эчмиадзинскую духовную академию. Поэт, который был предметом моих мечтаний, отныне стал также моим учителем, классным наставником - что могло быть лучше, завиднее?

С первой минуты я полюбил его и доверился ему. В то время Иоаннисиану было двадцать шесть лет. Красивый, обаятельный молодой человек, очень добрый, простой, приветливый.

Я усердно готовился к его урокам, хотел, чтобы он заметил меня.

Писал стихи, стараясь освоить ею словарь, образы, приемы, явно подражал ему.

Однажды летом 1890 года, сразу же после урока, в темном коридоре академии, я подошел к нему и попросил прочесть одно мое стихотворение.

Он взял старательно исписанный лист, потянул меня за руку и сказал: “Пойдем в сад!”

Мы вышли на аллею академического сада, которая была местом мечтательных прогулок учащихся - “сочинителей”. Здесь же часто нервно вышагивал, бормоча под нос слова, бессмертный Комитас - “брат Согомон”, как звали его мы, младшеклассники.

Стихотворение мое называлось “Два поцелуя”*. Оно понравилось товарищам по классу, и поэтому я набрался смелости показать его учителю.

________________________
* У И. Иоаннисиана ест стихотворение под таким же названием и с близким содержанием. Написано оно в 1886 году.
________________________

Два поцелуя. Первый - меня целует своими розовыми, горячими устами любимая девушка. А второй поцелуй дарит мне смерть своими бескровными, холодными губами.

Иоаннисиан прочел и про себя сказал: “Любовь и смерть - обычный материал поэзии”. Потом обратился ко мне: “Конечно, написанное тобой - воображение. Надумано это и незрело. Пиши о том, что сам прочувствовал. Однако довольно гладко получается... Видно, уже давно слагаешь стихи, есть выучка. Размер и рифмы на месте. Не плохо...”

- Да, - сознался я, - пишу давно, уже несколько лет...

- Очень хорошо! Показывай иногда свои сочинения. Продолжай писать. Но больше читай, развивайся, в совершенстве овладевай армянским языком”.

Потом не раз я показывал ему свои новые стихотворения. Он внимательно читал, делал замечания, кое-что исправлял, давал бесценные советы.

Так шло время учения и грез. В 1892 году однажды я показал учителю только что написанное мной стихотворение:

Я был цветком, только распустившимся
На склоне горы, под небесами...

Пробежал глазами, снова прочел и с ласковой улыбкой сказал, слегка коснувшись моего плеча: “Молодец, теперь ты настоящий поэт!”

Моему воодушевлению не было предела. Я крепко пожал ему руку и побежал к друзьям.

Покинув Эчмиадзинскую академию, я уехал за границу, свято храня в сердце чувство любви к моему учителю и благородному человеку.

Начиная с 1902 года я частенько приезжал в Вагаршапат. И каждый раз навещал своего учителя, теперь уже и друга.

Двери его дома были открыты передо мной. Меня принимали радушно в этой семье. Проводить время с ним было подлинным наслаждением. Человек высокого интеллекта, начитанный, многосторонне образованный, с безукоризненным вкусом, по-настоящему культурный - он мог быть украшением любого общества.

Иоаннисиан одинаково хорошо владел и родным языком и русским, знал европейские языки, отлично знал армянские диалекты, фольклор. И, несмотря на высшее филологическое образование, на солидную лингвистическую подготовку, каждый раз, когда возникала необходимость рассеять то или иное грамматическое сомнение, он неизменно обращался к народу - создателю языка и безошибочному знатоку его тонкостей.

Рассказывают, что слушатели академии как-то поспорили не то о форме употребления предлога, не то о спряжении глагола, и чтобы решить спор, обратились к Иоаннисиану. С минуту подумав, он сказал: “Если прибегну к примерам из английского или немецкого - пойдем по ложному пути, ошибемся...”

В это время проходил мимо носильщик с грузом на спине.

- Вот, обратимся к нему, - сказал писатель, - он знает точно.

Хорошо бы нам всем руководствоваться этим советом большого писателя!

Человек общительный, он любил шумные сборища, пирушки, кутежи. Правда, не обладал блестящим даром тамады, какой был у Ованеса Туманяна, умевшего превращать обычное застолье в настоящее торжество, в уникальный праздник остроумия, в неиссякаемый источник веселья. Но он тоже, подобно Туманяну, знал

множество анекдотов, забавных историй, происшествий из народной жизни, и когда бывал в ударе, рассказывал живо, весело, с огоньком.

В 1908 году мне привелось принять участие в издании стихов Иоаннисиана. Некоторое время я заведовал издательской частью “Культурного общества” в Баку. По моей инициативе и под моим наблюдением вышли тогда в свет том стихотворений Иоаннисиана (по этому поводу я переписывался с автором) и “Раны Армении” X. Абовяна.

В 1911 году я уехал за границу, и связи мои с друзьями прервались. Переписка с ними почти совершенно прекратилась в годы первой мировой войны и революции. Однако еще до войны, в 1913 году, когда на Кавказе отмечали тридцатилетие литературной деятельности Иоаннисиана, я послал ему из Женевы приветственное письмо, которое было тогда же опубликовано в печати.

Осенью 1926 года я вернулся из Европы на родину. Почти двадцать лет не виделся с Иоаннисианом, и при встрече мы горячо обнялись.

Нелегко пронеслись годы над его головой. Он порядком постарел и утратил былую веселость.

Правительство республики оценило заслуги поэта, назначило ему пенсию, предоставило в его распоряжение плодовый сад.

Частенько я гостил у него. Помню, однажды даже ночевал в его саду. Было еще рано, мне спать не хотелось, но Иоаннисиан устал за день и собирался лечь в постель.

- Рано еще спать, - сказал я, - побеседуем немного.

- Иди ложись в свою постель под деревьями и беседуй со звездами, - ответил он.

Новый, 1928 год, встречали у него в доме. Было много гостей. Мы все собравшиеся вокруг седовласого старейшины нашей поэзии провели незабываемые, радостные часы. Пели, танцевали, веселились до утра.

Не помню, где я с ним виделся в последний раз. Знаю только, что в воскресенье, 29 сентября 1929 года, был приглашен на шашлык у него в саду. Воскресное утро было мрачным. Масис обволокли осенние темные тучи, с деревьев с печальным шелестом слетали желтые листья - и сам я был грустно настроен. Не хотелось выходить из дому. За мной пришел двоюродный брат Иоаннисиана, но я отказался идти...

На следующий день рано утром услышал весть о кончине Иоаннисиана.

Мной овладело тогда противоречивое чувство - оно и сейчас живет во мне - и сожалел я и был доволен что накануне не пошел к нему. Сожалел, потому что не увидел в последний раз друга, не услышал его последнего слова. Но был доволен, что не стал свидетелем смертного часа прекрасного человека, любимого мной, - это ужасное событие произошло не на моих глазах.

Незабываемы для меня его взгляд, голос, улыбка, выражение грусти на лице. Красивый, добрый, приветливый - таким навсегда сохранится его живой образ в моей душе.

А заветная лира большого поэта будет вечно звучать для армянского народа, ибо:

Одна красота да святой идеал,
Высокая мысль проживут века,
Кто бедных любить беззаветно звал,
Того не коснется забвенья река.

1944 г.
Перевод С. Гайсарьяна

Дополнительная информация:

Источник: karabakh.narod.ru

См. также:

Биография Аветика Исаакяна.

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice