ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Вреж Исраэлян

ЛИШЬ ОДИН РАЗ

Ночью деревня похожа на человека, который говорит во сне, а себя не слышит. Откуда-то доносится коровье мычание: вспыхнет на мгновение во тьме и снова погаснет. Ветер, дувший в спину, срывает платок с головы Айо, закрывает ей лицо, и она поминутно откидывает его. Сколько же раз Айо проходила по этой улице? Тысячу, сто тысяч раз? Кажется, знает каждую выбоину, каждый камень и все равно вечно спотыкается и чуть не падает, и из полного ведра всякий раз выплескивается молоко. И сегодня снова молоко плеснуло из ведра на голую ногу Айо. Словно муравьи побежали по ноге, и Айо подумала, что уже тысячи, сотни тысяч таких муравьев пробежали по ее ногам. Ночью Айо чувствовала себя уверенней. Когда уставала, то ставила ведро на землю и смотрела, как луна играет в молоке; казалось, что молоко в ведре поднимается и вот-вот польется через край. «...Не умещается в ведре», — изумлялась Айо.

У Айо два брата. Живут в противоположных концах деревни. Младший работает в райцентре, мотается туда-обратно, а о его скотине думай старший брат да Айо. И ходит Айо всегда по одной дорожке: от дома одного брата к дому другого. Из деревенских улиц она больше всего любит эту. Ничего не изменилось со дня ее рождения. И глухая кладка заборов, из которой выпирают бесформенные камни, и пирамиды кизяка, где вечно ютятся бездомные собаки и кошки. И рытвины на дороге... Айо проводит ладонью по кладке, по беспорядочно нагроможденным камням и млеет от удовольствия. Другие кварталы благоустроенные, с двухэтажными домами — стены из старательно отшлифованных камней, ограда — из металлических столбов и колючей проволоки, с массивными железными крашеными воротами. У Айо щемит сердце, что когда-нибудь и эта крошечная улочка станет похожа на остальные. Когда ее брат ремонтировал дом, то собирался на месте тонратуна* построить гараж, и только слезы Айо остановили его. Айо ничего не тронула в тонратуне, все оставила, как было раньше, лишь подметала несколько раз на день. Она даже собиралась там ночевать, но брат рассердился: мол, односельчане подумают, будто он прогнал сестру в тонратун...

_______________________
* Тонратун — помещение, где выпекают хлеб (арм.).
_______________________

Айо идет и размышляет о том, что не может жаловаться на судьбу. Правда, бог лишил ее дара речи, но ничего, трава тоже безъязыкая, и деревья, и камни... Лишь один раз... Она считала, что каждый человек должен сказать свое слово, одно — больше не надо. И если будет подарен ей этот миг, она познает полное счастье. Айо не представляла, что именно скажет, если случится чудо но чувствовала вкус слов на своем языке. Иногда ей да же слышался собственный голос. Айо краснела и испуганно оглядывалась. «Лишь один раз, — шептала она голосом сердца, — один раз...»

Идет Айо, и в ведре мерно плещется молоко.


«Сегодня Шеко не хотела доиться», — подумала Айо и нажала кнопку радиоприемника. Для чего Айо радиоприемник, никто не знал, да никто и не задумывался над этим. «Буду спать», — сказала себе Айо и закрыла глаза. Каждый раз, когда смежались отяжелевшие веки, Айо вспоминала единственное озеро в деревне, где собирали воду для поливки. Когда озерцо пустело, опускали два тяжелых металлических затвора, и вода из горных ручейков копилась в озерце, за несколько дней оно наполнялось, шлюзы открывали, вода спадала, только на дне прибавлялся тоненький слой ила. А сельчане и не думали чистить озеро. Куда проще было выкопать новое. «Пять дней уже заполняется, — подумала Айо, — завтра, наверное, откроют шлюзы».

Рано утром распорядитель воды Андо поднял железные затворы, и вода, вырвавшись на свободу, устремилась вниз. Вся деревня была уже на ногах. «Вода, вода!!!» — кричали люди и спешили на свои участки. Посторонний человек никогда не понял бы этих деревенских. Ничего почти у них не росло, но весной землю старательно вскапывали, засаживали, поливали, весь год люди не выпускали лопаты из рук. Из-за воды бывали перепалки, случалось, и вражда. Брат ругался с братом, сосед с соседом. Иногда доходило до драк. Объявлялись мировые посредники, у председателя сельсовета прибавлялось работы. И никто из сельчан не думал: «Зачем я поливаю, что поливаю?» Просто осенью крестьяне становились молчаливее.

«Вода!» — сообразила Айо и, хлопая себя по бедрам, выскочила из дому. Брат уже открыл затвор и пустил воду. Собравшись на грядках, она покрылась пеной и в утреннем свете напоминала молоко. Айо босиком шлепала по грядкам, ее ноги с хлюпаньем погружались в землю. «Заспалась совсем, — подумала Айо, — оскандалилась». Брат передал ей лопату и показал, что ему нужно в кузницу. Айо принялась за работу. Через полчаса воду перекрыли. Айо смотрела на раскисшую землю и казнилась, что брат ушел в кузницу голодным. До вечера Айо не выходила из тонратуна, вымела все, вытряхнула, приготовила еду, связала пару носков племяннику, и, когда с пустым ведром вышла во двор, ей все казалось, что она куда-то опаздывает. Возле клуба толпились односельчане, и Айо вспомнила, что будут показывать индийский фильм. Она немного покрутилась у входа, когда фильм начался, бесшумно вошла и, обняв ведро, забилась в уголок. Понять, о чем фильм, она не могла, но по лицам героев догадалась, что произошло какое-то несчастье. «Жаль их, — думала Айо, — что они плохого сделали, за что их судьба покарала?» И вдоволь наплакалась. Перед самым концом Айо вышла из зала. «Оскандалилась я совсем, — твердила она, — но так жаль их...» Айо чувствовала вину перед этими обиженными людьми. «Опоздала», — вдруг очнулась она и побежала к дому старшего брата.

На обратном пути, когда, по обыкновению, она споткнулась о камень и молоко плеснуло ей на ногу, ее вдруг осенило, что жизнь так бесшумно проскользнула мимо, что не было даже необходимости делать ее глухой. Но ведь людям в кино не было дано даже того, что с лихвой дал ей господь. «Спасибо тебе, господи», — сказала кому-то Айо и продолжила свой путь. И так же, как накануне, в ведре ее плескалось молоко.

«Завтра из Еревана гости приедут, — мелькало в голове Айо, — оскандалилась я, не успела убрать их комнату. И что они за люди?.. Весь мир для них, а они едут отдыхать в эту богом забытую деревню». Айо была рада, что они приезжают, но все-таки побаивалась. Ей казалось, что через два дня они все поймут, заскучают и уедут. Айо все сделает, чтобы они не подумали ничего дурного. Ей страшно вдруг захотелось, чтобы городские были красивыми, милыми людьми. Женщина пусть будет белокожая, с длинной шеей и голубыми глазами, с тонкими бровями дугой, с розовыми ногтями. Пусть у нее будет звонкий смех, не беда, что Айо его не услышит. А муж ее пусть будет высоким, плечистым, со светлой бородой и широким лбом. Она им каждое утро будет приносить свежее молоко, а в полдень — грибы, сибех*, щавель. Айо мысленно представила их, и вечернее село на мгновение осветилось ее улыбкой. Она стыдливо оглянулась и до самого дома ругала себя за эту улыбку и за то, что думала о вещах, не касающихся ее.

_________________
* Съедобное растение (арм.).
_________________

Айо ворочалась в постели, и ее губы беспомощно дрожали. Ей приснился страшный сон, а утром, когда она попыталась его припомнить, перед ее глазами почему-то возникло хмурое, грубое лицо распределителя воды Андо, который не имел никакого отношения ни к ее сну, ни к тому, что должны были принести ей грядущие дни...

Гостей из города поместили в комнате, где обычно спали дети брата. Она отделялась от комнаты Айо тонкой перегородкой. Когда горожане приехали, Айо не было дома. Она вернулась позже и высыпала из подола грибы. Гостья радостно вскочила и взяла в руки несколько грибов: «Какие белые!» Айо бессмысленно улыбнулась и испуганно посмотрела на женщину — та была именно такой, какой ее представляла Айо: большие голубые глаза, длинные загнутые ресницы, которые трепетали над ее ясными беспечными глазами, придавая ей вид невинного ребенка. Светлые волосы небрежно рассыпаны по плечам, а лоб похож на полумесяц,

— Познакомимся, — улыбаясь, сказала женщина.

И Айо, съежившись, сжав губы, протянула руку. Женщина долго ее не выпускала, Айо хотела отнять руку, но боялась, что получится невежливо. Так смешалась, что, когда женщина выпустила наконец ее ладонь, рука тяжело упала вниз.

— Моего мужа зовут Каро, — объявила приезжая, — в каком прекрасном месте вы живете, позавидовать можно.

Айо по движению губ догадалась, о чем она говорит. Скользнула взглядом по мужчине. Небольшого роста, жилистый, крепкого сложения, он был, вероятно, значительно старше жены. Коротко подстриженные и рано поседевшие волосы и запавшие глаза придавали ему суровый, степенный вид. Он слегка улыбался и резким поклоном головы поприветствовал Айо.

— Мой муж геолог, он часто бывает в удивительных местах, — сказала женщина, — но и ему здесь нравится.

Айо искала повода уйти. А женщина все говорила и говорила.

«Видно, брат не предупредил, — поняла Айо, — оскандалилась я, что теперь они подумают...»

И чтобы они ничего дурного не подумали, Айо открыла и закрыла рот, быстро задвигала пальцами. Гостья смутилась. Айо улыбнулась, словно хотела ее утешить: «Ничего, мол, вы же не виноваты». Но до самого вечера ей было не по себе, что она огорчила гостей. Чуть погодя пришли брат, его жена, дети, и Айо бесшумно ускользнула к себе. Привычно включила радио на полный звук и моментально выключила, испугавшись, и левой рукой сильно ударила себя по голове: «Опять оскандалилась...»

Вечером Айо вышла с пустым ведром. Знакомая дорога, знакомые камни и выбоины успокоили ее. «Пойду посижу полчаса возле Шеко, подою ее, пока не стемнело», — подумала Айо.

«Почему это Шеко в последнее время встречает меня как чужую?» — думала Айо уже на обратном пути. Ночь была лунной, и вокруг было так тихо, что ясно слышалось ленивое жеванье деревенских коров. Мимо ног Айо пронеслись, сцепившись, две собаки. Айо не испугалась, поставила ведро и посмотрела им вслед. «Собака ищет собаку, муравей муравья, — сама себе сказала Айо и мысленно вновь повторила: — Муравей муравья, собака собаку...» Рассердилась на себя за подобные мысли, и, когда ударилась о камень и молоко побежало по ноге, ей захотелось упасть на землю или бросить ведро, но она переборола себя.

Шла Айо, и в ведре мерно плескалось молоко.

Всю ночь она не сомкнула глаз: мысли, словно пчелы, одолевали ее. Голубые глаза горожанки, суровый взгляд ее мужа, лицо распределителя воды Андо, который надоедливо лез во все мысли Айо, грустный и ленивый взгляд Шеко, привычная дорога, ведущая из конца в конец деревни, молчаливая семья брата-кузнеца, которая от Айо отличалась только тем, что могла говорить, если хотела, и вот эта стена, тонкая и словно прозрачная, почти не отделяющая ее от гостей...

«Зажгу свет, и все пройдет», — решила Айо.

Она встала, накинула на плечи халат и стала ходить из угла в угол, как тигрица. Звери ведь редко пытаются вырваться из клетки, только глаза их ищут свободое пространство. И Айо нашла это свободное пространствo — тонратун. Она скорчилась на мешках с мукой и заснула спокойно, как дано только детям и тем, кто возвращается домой после долгого отсутствия. Когда предрассветные лучи доброго утра через отверстие в крыше упали на лицо Айо, она улыбнулась и впервые за много лет проснулась без испуга. «Оскандалилась я... — беззаботно развела руками, потянулась и сказала себе: — Доброе утро».

В полдень, когда Айо вернулась домой, там никого не было. Гости еще вчера сказали, что пойдут в соседнюю деревню осматривать старинную церковь. Брат был, наверное, в кузнице. Племянники, как всегда, гоняли мяч. Невестка, пользуясь случаем, ушла помогать своей старой матери. Айо приоткрыла дверь, воровато заглянула в комнату гостей. На кровати небрежно висело длинное и яркое платье городской женщины, возле кровати стояли ее туфли из блестящей кожи на высоких каблуках. На маленьком столике, за которым племянники учили уроки, сейчас стояли различные стеклянные флаконы. Айо стала разглядывать себя в зеркало. Она показалась себе отвратительной. Причесала растрепанные волосы, открыла лоб, сжала губы — ничего не изменилось. Зеркало отражало обветренную, потрескавшуюся кожу, обгоревший на солнце нос, неровные зубы. Айо отбросила расческу и зло огляделась. Она уже знала, что будет делать. Отбросила в сторону свой халат, поношенные, видавшие виды туфли и полуголая встала перед зеркалом. Потом она надела платье гостьи. Оно оказалось с большим вырезом на груди, и в первый момент Айо обомлела. Подол платья касался пола. Айо надела туфли и хотела пройтись, но ноги, не привыкшие к каблукам, подворачивались, и она чуть не упала. Она поспешно сняла туфли, подошла к столу, взяла губную помаду и дрожащей рукой провела ею по губам. От помады во рту появился неприятный вкус. Потом Айо попудрила лицо, снова надела туфли. Зеркало с жестокой правдивостью отразило всю ее. Айо исступленно пригладила волосы — все то же. Волосы, привыкшие падать свободно, не подчинялись. На глаза Айо попалась широкополая шляпа приезжей. Покачнувшись, она бросилась к ней, нахлобучила на голову и только подумала, что в ней что-то меняется, как дверь открылась и на пороге появились гости. Айо растерялась, губы ее задрожали. Она вспомнила тот сон: гладкое тело Шеко, которую носило молочным потоком, мужчину со светлой бородой и широким лбом, разбухающее от молока озеро, пришедших в ужас односельчан. Распределитель воды Андо поднял железные затворы, молоко вскипело в ведре и перелилось через край... Какая-то женщина со светлыми волосами звонко рассмеялась подогнулись беспомощные ноги, и хорошо отшлифованные камни легли друг на друга...


Айо разжала и сжала рот, задвигались ее руки, и так как с детских губ срываются пузыри, с губ Айо сорвалось: «Позор! Позор!..» И потом у Айо долго дрожали губы, но изумленные гости больше ничего не услышали.

Перевод ЕЛИЗАВЕТЫ ШАТИРЯН

 

Дополнительная информация:

Источник: Сборник повестей и рассказов “Какая ты, Армения?” Москва, "Известия", 1989.

Предоставлено: Ирина Минасян
Отсканировано: Ирина Минасян
Распознавание: Ирина Минасян
Корректирование: Ирина Минасян

См. также:

Рассказ Зорайра Халафяна из сборника повестей и рассказов “Какая ты, Армения?”

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice