ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English
Рубен Севак

СТИХИ


РЕЗНЯ И БЕЗУМНЫЙ (Сценический монолог)

1. Хохот
2. Блуждание
3. Красный суд
4. Те, что идут
5. Старый священник
6. Река
7. Бог
8. Песня в ночи

Преступление
Завет рода
Было за полночь...


РЕЗНЯ И БЕЗУМНЫЙ
(Сценический монолог)

ХОХОТ

Ха-ха-ха, ха-ха-ха, эх!
Душит мучительный смех.
С трупом отца на плечах
По полю смерти в лучах
Ночи иду. В тишине
Прошлое липнет ко мне.
Старый священник, тяжел
Труп твой печальный.
Нашел Я тебя в щели сырой —
Не был спасен ты дырой.
Кто над тобою занес
Смерть? Ты удавлен, как пес.
Выгнав меня за порог,
Ты и подумать не мог,
Что возвращусь я опять
Долг свой последний отдать.
Ха-ха-ха, ха-ха-ха, эх!
Душит мучительный смех.
Жизнь глуповата, а тут
Умники — те, что идут
(жены и четки с собой)
К церкви воскресной толпой
Пред богоматерью жечь
Бледные столбики свеч,
Петь и молиться при том
Чинным постящимся ртом,
Чтоб всю неделю потом
Радость в ином находить —
врать, воровать и блудить.
Ха-ха-ха, ха-ха-ха, эх!
Душит мучительный смех.
Жизнь глуповата, а тут
души господ, что живут,
Зная лишь легкость и лоск.
Свой они девственный мозг
Не утруждают ничем.
Думать о смерти? Зачем?..
Здесь их дешевый софизм,
Их продувной эгоизм,
Мысли единой угар;
Был бы полнее амбар!..
Здесь бездыханная рать.
Свадеб уже не играть...
Ха-ха-ха, ха-ха-ха, эх!
Псы прерывают мой смех.
Мрак безнадежен и густ,
Чавканье слышу и хруст,
В пастях сомкнувшихся их —
Верткое мясо живых...
Нет ни друзей, ни родных,
Лечащей нету руки...
А молодые быки
С поднятой вверх головой
Мчатся тропой полевой,
Скрывшись в далеких лесах
С пламенем в красных глазах...


БЛУЖДАНИЕ

И всю ночь кружу я, позабыв обитель. Глупый я, глупый.
Ум ты забрал мой — жизнь возьми. Спаситель, боже наш глупый.

Но предсмертным взглядом смотрят отовсюду — глупый я, глупый!
Что же, умирайте, я еще побуду в жизни этой глупой.

С поля смерти темень уношу я, бедный, тени своей глупой.
Меня не убили — закричали вслед мне: «Глупый он, глупый!»

Что ж, смотрите в оба, маясь хрипом смерти, смерти этой глупой.
Вся в крови история — нет глупей, поверьте, ее глупой, глупой.


КРАСНЫЙ СУД

Край какой, год какой от рожденья Христе?
На том свете икнется какому владыке?
Был он добрым, была его совесть чиста,
А подробности жизни исчезли, как блики.
Даже имя коня его я позабыл... Ночь была.
Дан приказ примечательный был —
Чтоб в семи городах за семь дней без пощады
Всех мальчишек убить, кому нету семи,
А постарше не трогать...
И старшие, рады, Королю благодарно сказали:
«Возьми Наших девушек лучших — одну из семи.
Всем за семь. Пусть послужат тебе для услады.
В дар себе и своим приближенным прими...»
Ах, потеха с числом замечательным семь!
Венценосцы, свои обживая палаты,
Эту старую мудрость забыли совсем...

……………………………………

В этот хаос смотрю, неуклюже стою.
Как назвать мне пристойней прогулку сию?
Ну зачем было тем черепа рассекать,
У кого они вечной полны пустотою
И дрожаньем? Подобною ночью густою
Эти спины по полю зачем рассыпать
И мешать рассыпаться им в низких поклонах?
И зачем изгонять из Аркадии оных?
Эти пошлые жизни кого привлекли?
Эти пошлые люди костьми полегли...
Если б вы им оставили глаз — только глаз! —
О, владыки, они бы молились за вас!..
А чего вы добились, в конце-то концов?
О, владыки, зачем умертвлять мертвецов?..

Расплодили сирот, тьмою усыновленных,
И идут они по миру, телом малы,
Но читаешь легко в их глазах опаленных:
Они телом малы, а душою зрелы.
Нет у них ничего—ни родни и ни Бога,
Нет у них даже горсти родимой земли.
Есть у них только слезы, пустая дорога
И протянуты руки за коркой. Нашли
Они зверя, святое ища в человеке
И озябшей душой разуверясь навеки...

Осторожно! Они никому не простят.
Они встанут однажды на сгнивших костях!
Утверждая мечом свой закон Непреклонный,
Свою Волю объявят на Красном Суде.
Как узнать в них сирот, тьмою усыновленных?
Как узнать в них бедняг, погибавших в нужде?..

Этот день непременно придет, и тогда
О, беда вам, беда вам, беда!..


ТЕ, ЧТО ИДУТ

«Вот мы идем! — Они кричат. — Ваш крах
Уж близок. Топот сотрясает воздух.
И дышащая тьма у нас в глазах,
И запах крови раздувает ноздри!»

«Вот мы идем! — Кричат. — И колесо
Страданий наших мы вперед толкаем.
И дрожь стоит от наших голосов,
Мы по живым идем и повторяем:

«Вот мы идем!» Дороги не закрыть
Пред яростью могучей нашей силы.
Идем, чтобы заставить говорить
Бесчисленные общие могилы.

Вот мы идем, подобные стреле.
Во тьму вонзенной в яростном протесте.
И в страхе мы, и страх несем земле
Мы — распаленные посланцы мести.

Мы — шпага и закон. Своих твердынь
Мы не оставим в лапах пораженья.
Мы — новые паломники святынь
И сумерек светлейшее рожденье.

Вы соскоблили с наших юных кож
Для свадеб и грехов себе палаты.
Вы продавали нашей крови дрожь
За плату, что потребует расплаты.

Захлопните сердца. Сейчас для них
Продолжится кровавейшая повесть.
Точите меч о зубы чад своих,
О собственную каменную совесть.

Вот мы идем, и рушится судьба
От этого кошмарного парада.
Мы — трупы, мы — пустые черепа,
Но мы идем, и что для нас преграда?


СТАРЫЙ СВЯЩЕННИК

Мне нужно поспешить и постараться,
Пока не наступил рассветный час,
Как следует укрыть от зорких глаз
Сиятельного солнца тело старца.
Пока не наступил рассветный час...

Ты говорил, отец: «В смиреньи суть.
Оно одно — кратчайший путь до рая»,
Но армянину часто, уверяю,
Нож курда укорачивает путь,
Нож курда укорачивает путь...

Я по телам шагаю с мертвецом.
Остановиться я уже не в силах.
И кажется, что кровь свернулась в жилах
И в стопы ног сползла глухим свинцом...
И в стопы ног сползла глухим свинцом...


РЕКА

Преградила путь мне бурная река.
Труп отца я отдал бешеной воде.
Не увидит больше солнце старика,
Не найдет нигде,
Не найдет нигде.
Ну, прощай, священник, с богом уплывай.
Позабудь о бренном, о земном забудь.
Ты искал кратчайший путь в желанный рай.
Вот он, этот путь.
Вот он, этот путь.

Рассветет однажды, и речная гладь
Лебедей приветит с небом заодно.
Песня с уст сорвется — ну а горевать
Не о чем давно.
Не о чем давно.

Правда, может статься, вдруг со дна всплывет
Желтоватый череп — ну и что с того?
Поцелуй влюбленных он на миг прервет.
Только и всего.
Только и всего.


БОГ

По воде легко небеса плывут.
О, резни слепой нечестивый суд!
У луны в ночи неподвижен взгляд.
Млечный путь молчит, грозди звезд висят.
С них во мгле пустой, с них во тьме ночной
Каплет свет густой, словно сок хмельной.
Умереть? Но как? На твоих глазах,
Средь других бедняг и в слепых слезах?
Высоко твой трон, и высок твой гром.
Грозди звезд висят над твоим челом.
Гниль слюны во рту накоплю тайком
И тебя, мой враг, одарю плевком.
Но высок твой трон, не достичь плевком.
Пустота кругом, высота кругом.
И семь арок в ряд над тобой стоят.
И земли моей твой не видит взгляд.
И твоих, чужих, нам не видно глаз.
Недосуг тебе снизойти до нас.

Золотым путем по ступенькам вниз
Ты спустись в наш дом, поскорей спустись!
Черной бездны тьма — эшафот глухой.
Не сойди с ума, на дороге той.
Спрячь горячий свет, и глаза твои
Не увидят смерть и поля в крови.
Я глупец — кому сей поток словес?
Умер бог давно на верху небес.
Труп, о боже, твой Так зловонен, гнил.
Он унизил сон вековых светил.
Так огромен он, так велик твой труп,
Многолик твой труп и безлик твой труп.


ПЕСНЯ В НОЧИ

— Умерли розы,
Умерли розы.
Умерли каждым
Своим лепестком.
Умерли розы,
Умерли розы,
Я по умершим
Иду босиком.

Высохли росы,
Высохли росы.
Сколько печали
В розах родных...
Умерли розы,
Умерли розы,
Как же на свете
Жить мне без них?

Видишь, мой боже,
С темною мукой,
С темною мукой
Розу зову.
Где моя роза,
Где моя роза?
Как я разлуку
Переживу?

Кличу с любовью
Смерть к изголовью.
Пусть моя роза
ляжет на грудь.
Тихо отправлюсь,
Мирно отправлюсь
С розой умершей
В грустный наш путь.

___________________________

ПРЕСТУПЛЕНИЕ

Кто эта девушка, одетая тоскою?
Куда безумной поступью такою
Она спешит, не ведая пути?
Вокруг тела, и стоны впереди.
Кто этот полумертвый, на котором
Она застыла онемевшим взором?
Крик. Он подняться пробует. И страстью
Одерживает верх над темной властью
Небытия... Объятья. Рот в крови
К устам ее прирос в пылу любви.
И поцелуй зацвел сквозь смерть и страх
Соленой розой на ее устах.
Есть чертов круг, и нет страшнее круга:
Любовь и смерть в объятиях друг друга!
Пальнул я. Черепа вобрали пули.
Я крикнул тем, что навсегда уснули:

«Эй, друзья,
Ответит пусть
Мне из вас
Хоть кто-нибудь —
Где он.
В рай кратчайший путь?»
— Вот он, этот путь!


ЗАВЕТ РОДА

И, удивленный сном их беспробудным,
На головы их робко положил
Я голову свою. Глаза смежил
И сном забылся, медленным и трудным.

Но великан вдруг подошел ко мне,
Потряс плечо мое рукой суровой:
— Что, сумасшедший, видишь ты во сне?
Поведать сон свой мне теперь попробуй.

«Я вижу сто старинных городов,
Сто башен древних там, за желтой далью.
И сто колоколов с глухой печалью
Висят, не зная певческих трудов.

Я вижу горы в пепле и песок
Пустыни дальней — мертвенный и бледный.
Я вижу крепости — стоят над бездной,
Пред временем закрыты на замок.

Надгробья наши вечным сном залиты.
А надписи на них: «Здесь погребен...»,
Истоптанные тысячью племен,
Который век не покидают плиты.

Но, как по знаку, медленным зевком
Колокола свой сон прогнали грешный.
Все сто колоколов во тьме кромешной
Вдруг шевельнули пыльным языком.

Приподнялись надгробья молчаливо
Себя усильом темным напрягли,
И сто князей легко и горделиво
На белый свет явились из земли.

И шествует Завет земли моей,
И нет ему ни смерти, ни изгнанья,
И нет ему преград. На расстояньи
Он отпер все ворота крепостей.

И семь веков идут князья — ни страх,
Ни слабость не царят над шагом стройным,
И цепи, как ручьи, на их ногах.
Щиты их ржавы, а глаза спокойны.

Летит по ветру одеяний бязь...
На том, кто впереди, в роскошном блеске
То ль знаменитый пурпур королевский,
То ль рода кровь... Не разгляжу я, князь...

И руки обагренные свои
Я протянул к ним с душною мольбою:
«Возьмите и меня, князья, с собою —
Служить Завету с верою в крови!»

Но вот рассвет взмахнул своим крылом,
И сто князей в могилы вновь спустились.
И с ними вновь земля моя простилась.
И мир не вспоминает о былом...»

Все сгинуло. И мне не до речей.
И нужно в щели в этот час сиянья
Скрыть, как сова, свое существованье
От справедливых солнечных лучей.


БЫЛО ЗА ПОЛНОЧЬ...

Было за полночь, и дождик лил в безмолвии сыром.
Ты печальная стояла под унылым фонарем.
А вода бежала стыло по булыжной мостовой.
Но стояла, поджидала ты удел зазорный свой.

А во взоре — плач улыбки, плач во взоре неживом.
Краска на губах порочных — боли жалкий окоем.
Груди полные томятся не утехой, а тоской.
В них дождливой этой ночью страсти нету никакой.

Нет ни выбора, ни чувства — просто дрожи не унять.
И в обмен на хлеб насущный — цель нехитрая твоя —
Благосклонному Мужчине тело мокрое отдать.

Состраданье ощутил я — вроде некого тепла.
И тебе принадлежал бы этой бедной ночью я,
Если бы слеза шальная щеку холодом не жгла...

Было за полночь, и дождик лил в безмолвии сыром...

Перевод c армянского АЛЛЫ ТЕР-АКОПЯН

 

Дополнительная информация:

Источник: Сборник стихов “Из западноармянской поэзии”. Издательство «Советакан грох», Ереван – 1979г.

Предоставлено: Аида Аветисян
Отсканировано: Аида Аветисян
Распознавание: Аида Аветисян
Корректирование: Аида Аветисян

См. также:

Стихи Мисака Мецаренца в переводе Аллы Тер-Акопян

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice