ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English
Агаси Айвазян

МУЗЫКАЛЬНЫЙ ЗВОНОК В ДОМЕ СТАРОГО ИНТЕЛЛИГЕНТА

Поздним вечером на одной из старинных улиц Еревана Гевонд, покачиваясь, говорил своему другу Амо:
- Есть такое слово... Единственно важное... Я его хочу сказать... За свою жизнь я много болтал, но пока ничего путного не сказал... Меня это злит... выходит, зря я прожил столько лет... Все остальное ложь, и одно только слово - оно все поставит на свои места, все сделает понятным.
- Ну, говори, - спокойно сказал Амо.
- Скажу, но мне тебя мало... С тобой я и так много говорил. Ты не поймешь.
- Гевонд!
Гевонд хотел сказать, почему Амо не поймет, но прикинул в уме, что объяснять придется долго, махнул рукой и избрал легкий путь - рассердился:
- Не поймешь, и все тут!
Он сказал это, доверившись своей любви к Амо. Но это могло ведь стать началом ссоры, если бы Амо не был Амо и не знал Гевонда и вообще эту черту армянского характера, когда величайшее выражение близости - искренность - переходит в грубость и от сильной любви, веры и доверия грубят друг другу эти наши армяне! Он тоже грубит своему самому любимому человеку. Иногда самому любимому существу, богу, даже самому себе.
- Мне кто-нибудь нужен, чтобы слушал, и вино, - требовал Гевонд.
- Откуда в полночь найти для тебя слушателей? Рестораны закрыты, да и мы крепко выпили... Завтра скажешь свое слово...
- Завтра? - испугался Гевонд. - Значит, ты ничего не понял. Я же не просто говорить хочу, я хочу сказать слово... Ведь вся жизнь наша - это одно слово...
- Ладно, успокойся... - сказал Амо и стал думать, где достать вина, но ничего не придумал.
- Ну-ка, стукни меня разок, - выгнув грудь, сказал Гевонд. - Услышишь, какой звук издаст моя сущность.
Вдруг в ушах у Амо раздался звонок разносчика керосина, и он вспомнил:
- Есть у меня старик родственник, интеллигент... Вино у него - настоящее миро, сам делает... Если застанем дома, значит, повезло.
- Вино? Чудесно! - произнес Гевонд. - Да еще хозяин - старый интеллигент!
Амо забыл, где находится дом, а улица была темная, ворота - в полутьме. Он подошел к двери, поднялся на цыпочки, стараясь прочесть фамилию.
- Вроде эта.
- Что там написано? - спросил Гевонд.
- Букв не разберу, но дощечку вижу. Если есть дощечка, значит, та самая. Амо нашел кнопку звонка, нажал. Рядом с дверью открылось окошечко, и показалась голова старика, потом она быстро исчезла, окно столь же поспешно захлопнулось, открылась дверь, и Амо с Гевондом вошли во двор.
В дверях старик внимательно оглядел их и спросил:
- Кто из вас больной?
Гевонд оглянулся, посмотрел на дверь и на Амо: нет, то действительно был Амо, они вместе вошли сюда, и старик, наверное, был родственником ему, потому что Амо смотрел на него таким взглядом, который говорил, что старик по меньшей мере его приятель.
- Амо, а ты не ошибся? - спросил Гевонд. - Это - твой родственник?
Амо улыбнулся. Почти девяностолетний интеллигент переводил взгляд с Гевонда на Амо.
- Когда вы виделись в последний раз? - спросил Гевонд.
- Шестнадцать лет назад, - ответил Амо, продолжая улыбаться.
Глаза у Амо были полузакрыты, и Гевонд подумал, что для этого убеленного сединами старика вспомнить кого-нибудь через шестнадцать лет и в самом деле нелегко.
- Лицо мне очень подходит, - сказал Гевонд, приблизив нос к носу старика. - Разве непременно нужно быть больным, чтобы прийти к такому чудесному человеку, как ты? - сказал Гевонд и, крепко сжав голову старика, поцеловал в лоб. - Я пришел к тебе поговорить, остальное пустяки...
- Мартин Христофорович, - произнес наконец Амо, - это я, Амо!..
Старик еще более недоуменно взглянул на них, потом сменил очки:
- Да, да, у тебя были вьющиеся волосы, - произнес старик, впав в воспоминания, и на его лице заиграла улыбка, но потом он снова ушел в себя. Старый старомодный интеллигент и не думал все уточнять: какая разница, к чему? Все в этой жизни идет своим чередом...
Старик словно не был живым существом... Может быть, неживой была лишь внешняя оболочка, несколько слоев, как возрастные слои у деревьев. Но внутри существа было подвижное, живое ядро. И старик казался нереальным, его просто не было, и для него не существовало ни Гевонда, ни Амо. Подвижное, живое ядро было запрятано очень глубоко, далеко от глаз, оно было вне повседневных желаний. Внешняя безжизненность старика и его внутренняя живость нарушали привычные представления. Его сердцевина казалась продолжением очень древней жизни, которая не может никогда прерваться: жалкое и одряхлевшее тело, со скрипом противоборствуя внутренней жизни, должно исчезнуть, а жизнь останется, будет существовать без тела...
- Да, да, - растерянно произнес старый интеллигент и посмотрел на Амо. - Что я должен делать?
- Ничего... -сказал Гевонд. - Садись, я посмотрю на твое почтенное лицо, умный и бледный лоб и скажу тебе одно слово... Сейчас ты для меня все человечество, ты - Моисей, Адам, Ной... Сейчас скажу тебе одну вещь...
В эту минуту музыкальный звонок на двери заиграл «тинь-тинь-дрень», и слово Гевонда осталось невысказанным. Врач забеспокоился, тревожно осмотрелся по сторонам и деловито проследовал в соседнюю комнату, повторяя: «Одну минуту, одну минуту».
Амо и Гевонд устроились за большим столом, Гевонд во главе стола, Амо - в углу.
Гевонд мучился нетерпением, а Амо взглядом искал в шкафу широко известные вина дядюшки.
- Ну, как мой родственник? - спросил Амо.
- Подходяще, - ответил Гевонд. Наконец вошел, вытирая руки, хозяин.
- Мартин Христофорович, дядя Мартин, ну-ка вынь из тайника свои бессмертные вина... Я очень хвалил вина твоего приготовления, - сказал Амо.
- Вино?.. Да, да, минутку... сейчас, - произнес старик и не сдвинулся с места. Гевонд и Амо переглянулись.
- Вино ерунда... Я его сейчас принесу, - сказал Гевонд. - Главное - выпить за здоровье, тост сказать, понять друг друга.
Гевонд подошел к старому доктору и, крепко ухватив его за подбородок, стал целовать в бороду. Глаза у Гевонда увлажнились.
- Боже мой, это же просто удивительно - человек! Был когда-то ребенком, а теперь - смотри, у него белая борода... Она - как знамя мира.
Гевонд снова поцеловал старика в бороду, вытер ладонью глаза и губы и сделал движение в сторону Амо, чтобы и его поцеловать.
- Что за чудо у тебя дядя, Амо-джан, - приговаривал Гевонд, - я непременно скажу свое слово... Потом пусть умру... После этого слова и смерти нет... Ведь смерти вообще нет.
Снова протренькал звонок, и старик указательными пальцами обеих рук высвободил свою бороду из кулака Гевонда и засеменил в прихожую.
- Сейчас приду, сейчас, - бросил он на ходу. - Это больной, клиент...
Снова Амо и Гевонд остались у пустого стола. Амо посмотрел на выстроившиеся в шкафу бутылки.
- Это лекарства, - забормотал Амо, - но есть у него и хорошее вино, - добавил он с надеждой.
С минуту Гевонд молчал, потом не выдержал и крикнул в сторону двери:
- Иди сюда, дорогой, у тебя же лицо святого!
- Погоди, он больного принимает, - сказал Амо, - не бросать же его.
Гевонд нетерпеливо ерзал, пока доктор снова не вошел. Подойдя к столу и вспомнив, он пробормотал:
- Да, вино, - и снова исчез в соседней комнате. Вскоре он принес какой-то странный стеклянный сосуд.
- Это что, вино? - испугался Амо.
- Конечно, вино, - сказал доктор и, вытерев пыль, поставил сосуд на стол. Винный сосуд оказался мензуркой. Цветом вино было темное, густое и мутное...
- Ничего, - виновато взглянув на Гевонда, сказал Амо, - посуда пустяки, было бы вино хорошее.
Гевонд с трудом откупорил бумажную пробку, наполнил стаканы и каким-то просветленным взглядом посмотрел на старика, собираясь заговорить, но тут опять прозвенел музыкальный звонок, и старик поспешно встал.
- Вы пейте, я сейчас приду, - сказал он и закрыл за собой дверь.
Гевонд уже начинал сердиться и часто поворачивался в сторону двери. Старик задерживался.
- Что он лечит, почему к нему ходят по ночам? - устав от ожидания, спросил Гевонд.
- Нет, - поспешно ответил Амо каким-то своим мыслям и покосился на мензурку.
- Стаканы похожи на посуду для анализов... Может, он в них делает анализы?
Амо усмехнулся и подумал, что стаканы не для анализов, а чтобы ставить на спину, как банки.
Опять появился старик и сел рядом с Гевондом. Гевонд улыбнулся, поднял стакан, и в это время «дзинь-треньк-треньк» - снова заиграл звонок.
Старик торопливо поднялся и, извинившись, направился к двери.
Гевонд тяжело опустил стакан на стол.
- Выпей, - сказал Амо в утешение.
- Я слово хочу сказать.
- Что же поделаешь, работа, частная практика, - примирительно сказал Амо.
- Сколько он берет? - уже достаточно протрезвев, спросил Гевонд.
- Десятку, наверное.
- Разве человеческое слово не стоит десяти рублей? - спросил с горечью Гевонд. - Куда ты меня привел? Все в этой жизни можно найти, только ума, веселого ума не встретишь!
Амо успел взглядом прощупать старые французские обои, столетней давности фотографии, глазами пробежался по мебели в стиле рококо и барокко.
Старик все не появлялся. Это было уже слишком, и Гевонд не вытерпел, сказал в сторону двери:
- Послушай, отец, старший брат, родственник Амо! Я к тебе пришел... Иди же сюда, садись... Хочу поглядеть на твое лицо, тост произнести.
- Не услышит, - показав на ухо, сказал Амо. Гевонд уже встал было с места, когда, вытирая руки, снова вошел доктор.
- Садись! - приказал Гевонд. - Сядь же напротив меня!
Старик попытался улыбнуться и сел с другого края длинного стола - напротив Гевонда.
А тот добился своего, торжественно встал, поднял над головой стакан и открыл рот... но сейчас же, словно это вылетело из его рта, послышалось «дзин... тинг... танг...».
Содрогнувшись, Гевонд подошел к старику и положил руку на его плечо:
- Нет, ты никуда не пойдешь... Плюнь на десятку. Знаешь, какие интересные вещи есть на белом свете?.. - Он не смог вслух уточнить, что именно, только махнул в отчаянии рукой.
Снова звякнул музыкальный звонок. Гевонд крепко удерживал старика за плечо. Старик беспокойно задвигался, пытаясь встать, и почти смог поднять свой зад, несмотря на тяжелую руку Гевонда. Гевонд, осознав, что создается какое-то неопределенное положение - полустоячее, полусидячее, полувнимательное, - на третьем треньканье пошел в приемную и вскоре вернулся с каким-то удивленным типом.
Садись, - сказал Гевонд, и удивленный человек сел рядом с доктором; над губами у пациента свисал большой, круглый и красный нос. - Садись, дорогой, ты болен? Что с тобой, нос беспокоит - такой большой, красный и блестит? Что делается, а? Только важен не нос, а человек...
- Лукинария кутас, - словно оправдываясь, сказал удивленный человек по-латыни, показывая на свой нос.
- Я хочу сказать слово... - произнес Гевонд. Удивленный человек посмотрел на доктора, Амо и Гевонда. Гевонд поднял стакан, не зная, какими же словами выразить свое трескучее, как мороз, струящееся, как жара, сжавшееся, как страх, ленивое, как мир, и спешащее, как мир, состояние. В его слове должен быть крик новорожденного, таинство смерти деда, мудрость сострадания, муки от сознания своих ошибок и тревоги за свое будущее и прошлое.
Слово как будто опустилось на корточки, стало мягким-мягким, и состояние Гевонда не изливалось в словах. Он жестом показал: «Сейчас, сейчас», и вместо взрыва мыслей, которого ждал от себя, снова услышал звонок. Гевонд напрягся и увидел, как старик встает с места.
- Снова десятка?
- Это же больной... - сказал старик.
- Зови его сюда, - сказал Гевонд и, пройдя в приемную, вернулся, таща за руку человека с повязанным ухом.
Тот стеснялся, упирался, но Гевонд все же привел его, усадил рядом с врачом и красноносым.
Доктор хотел что-то спросить у нового пациента, но Гевонд показал жестом, что хочет говорить, и все замерли, обратились во внимание.
И снова все повторилось. Едва Гевонд начинал говорить, тренькал звонок в дверь старого интеллигента и появлялся новый больной. А Амо, улыбаясь, считал десятки.
Через час за столом, кроме Амо и доктора, сидело шестеро. У одного, как вы знаете, был красный нос. Большой такой, обыкновенный нос, он стал уже необычным, со своим латинским названием. У второго было повязано ухо; у третьего, пожилого меланхолика, тоже был поврежден нос, но он у него был просто повязан, и надо было иметь очень независимый характер, чтобы днем с запрятанным носом выйти на улицу. У четвертого был перевязан весь подбородок и рта не было видно. У пятого шея в гипсе, а шестой просто не мог ни на что сесть, он так и остался стоять с рукой на чьем-то плече, как на групповом снимке. И пока семеро молча и очень серьезно сидели и выжидательно смотрели на Гевонда, он уже вполне протрезвел. От долгого ожидания его вдохновение испарилось и собственный мозг представлялся ему не в виде двух полушарий, а в виде спокойной, гладкой поверхности... Гевонд посмотрел на лица со смешными повязками, на покорные взгляды и не знал, что сказать.
Люди, смотревшие на него, были забавно серьезными, наивными, они находились в необычной ситуации. Один все моргал глазом, наверное, из-за боли в ухе, другой с трудом сдерживал желание почесать нос.
Гевонд долго смотрел на них и спросил буднично и мягко:
- Очень болит?
Потом он устало опустился на стул, положил голову на локти и точно сквозь пелену увидел, как движутся люди... Вскоре пелена спустилась, но он по-прежнему видел сосуды, мензурки, круглые стаканы, колбу с вином...
Ночь кончалась, унося с собой теплую, полную загадок страстную атмосферу, в которой раскаляется мозг, пробуждая воображение, волнуя вечные инстинкты... Наступал белый, холодный рассвет.

Дополнительная информация:

Источник: Агаси Айвазян. «Кавказское эсперанто». Повести, рассказы. Перевод с армянского. Издательство «Советский писатель», Москва, 1990г.

Предоставлено: Ирина Минасян
Отсканировано: Ирина Минасян
Распознавание: Ирина Минасян
Корректирование: Ирина Минасян, Анна Вртанесян

См. также:

Интервью Наталии Игруновой с Агаси Айвазяном.
«Дружба Народов» 2001г.

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice