ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English
Агаси Айвазян

РАЗГОВОР ДВУХ СУМАСШЕДШИХ НА ВЕРШИНЕ ГОРЫ

В сентябре этого года мы наконец решились подняться на Красную гору. Из Еревана она просматривалась отовсюду - со стадиона «Раздан», с Норка, с Эчмиадзинского шоссе. Она давно не давала нам покоя - мы приглядывались к ней и с Гарни, и с Советашена, и от гостиницы «Двин», и все кружили вокруг нее... Наконец, в сентябре этого года мыс Игнатиосом вышли из дому еще засветло и к утру были уже у подножия. Мы перешли реку Азат и ступили на красно-оранжевый гравий. Где-то вдали залаяло сразу несколько собак. Игнатиос остановился. Я знал, что он не любит собак, но на всякий случай еще раз сказал ему:
- Ну, что ты боишься? Они сами боятся нас... Мой друг рассердился. Его морщинистое лицо стало страшным. Морщины набежали друг на друга, и я подумал: разгладься они - и их хватило бы на два лица.
- По-твоему, я так хочу? Знаю, что не надо бояться, а ноги словно свинцом наливаются, - сказал он. - Я не хочу бояться, страх - самый низкий недостаток, я больше всех ненавижу трусов и постоянно твержу себе: не бойся, не бойся... Но боюсь... Хочу переступить черту страха, но не могу...
Игнатиос мыслит очень цельно и последовательно. Его логика все равно что двигатели современного реактивного самолета. Сколько же понадобилось сил, сколько было выстрадано, проанализировано, какой был проделан тяжкий труд по сопоставлению понятий, чтобы он смог удержать свое тщедушное тело в одной точке этого огромного и непонятного мира.
- А еще я не могу переступить черту дурного поступка, - продолжал он. - Всегда я убеждал других не делать зла, быть порядочным, но сам не могу быть таким... Теперь я всем все прощаю, потому что зло не подвластно мне. Я хочу стать добрым, но не могу.
- Ты добрый, - сказал я.
- Что ты знаешь! - снова заволновался он. - Просто каждый человек по-своему не виноват.
На голом склоне горы был зеленый оазис, ручеек тонким, прозрачным покрывалом скользил по камням.
- Не может так быть, чтобы нельзя было заставить себя... Если ты уверен, то обязательно поступишь так, как считаешь нужным...
В горячем воздухе дрожала оранжевая вершина горы.
Игнатиос начал подниматься в гору.
Он шел как-то неистово, не думал, не рассчитывал свои движения. Он просто спешил, пока его не покинула смелость.
Красный гравий осыпался под ногами. Мы скользили вниз, потом снова лезли вверх.
Склон горы делался все круче. Всюду были змеиные норы, высохшие змеиные шкурки... Я заметно отстал и удивлялся, глядя на своего друга. Он уже передвигался на четвереньках. Я с трудом повернул голову: где-то внизу под нами - ущелье Гарни и очень далеко - дым над Ереваном.
Я уже не мог подниматься вверх, не мог также и спуститься. Погрузив ноги в щебень, я почти лежал на склоне горы. Я посмотрел вверх на Игнатиоса и подождал. пока он придумает какой-нибудь выход.
Игнатиос не двигался, и его поза тоже оставалась неизменной, обеими руками он ухватился за какой-то острый обломок и ногами уперся в высохший куст. Он покосился на меня, и я понял, что он уже ничего не может сделать - он застыл в этом положении, прилепился к скале.
- Что делать? - спросил я
- Не знаю.
- Поднимемся?
- Не могу.
- Тогда спускайся, - сказал я, тем более что это соответствовало моему желанию и внутреннему состоянию.
- Не могу, - мягко ответил он, и от его слов у меня мороз по коже пробежал.
- Не оставаться же нам здесь, на горе Как-нибудь спустись.
- Не могу, - повторил он
Снизу в трубках брюк я видел его старческие худые ноги.
- Темнеет... Ты представляешь, что будет ночью, если мы останемся тут? - спросил я. - Как-нибудь преодолей себя.
- Не могу... - спокойно ответил он. - Я и в других случаях пробовал убедить себя, но ничего не выходило.
- Сейчас не время рассуждать, - горько усмехнулся я. - Надо спуститься - и все.
- Если можешь, подымись ты, - предложил он, не глядя вниз. - Может быть, мы вместе что-нибудь придумаем... Может, поднимемся до конца, а там плоскогорье. Обычно так и бывает.
- Не могу, - сказал я.
- Заставь себя.
И мы так и остались: он - наверху, я - пониже Я не в силах подняться, а он - спуститься.
- Но спуститься все же проще. Как-нибудь внуши себе... - убеждал я его, выдыхая на скалу красный песок, который набился мне в рот и прилип к моему влажному лицу.
Мы замолчали: нам было удобно оставаться в этом положении, мы лежали, упершись ногами в красный гравий, и так как эта часть скалы была почти вертикальной, то выходило, будто мы сидели
Игнатиос взглянул на небо и почесал седой подбородок.
- Хорошее здесь небо.
- Небо всегда хорошее... Только снизу оно кажется то облачным, то веселым... Это с небом не связано, - сказал я, как всегда не задерживаясь с ответом. Такой у меня характер-никогда не медлю с ответом, даже если собеседник не спрашивает ни о чем. Слова людей требуют ответных слов.
На ногах у Игнатиоса были кеды.
- Удобные они? - спросил я.
- Дешевые, - сказал он. - И удобные, но ноги болят даже в них... Удивительные ноги, -он это сказал так, будто его ноги существовали сами по себе.
- Находились, - сказал я, посмотрел на свои ноги.
- Я устал и от своих ног, и от своего тела, - сказал Игнатиос, - словно я их пленник.
- Сосуд, и только, - сказал я, вдруг тоже почувствовав нелепость наших тел на этой горе.
- Шестьдесят килограммов мяса и костей, - усмехнулся Игнатиос, - как ящик из-под радиоприемника.
- Теперь кто же боится - я или ящик? - игриво спросил я.
- Конечно, ящик, - просто ответил Игнатиос. Очень далеко внизу, вокруг стада овец, лаяли собаки. Гору овевал легкий ветерок. Из-под моих ног сорвались несколько красных камешков и заскользили вниз, унося с собой песок, и, обрастая им, докатились вниз, до дна ущелья.
- Я не рассказывал тебе, что случилось со мной на прошлой неделе? - спросил мой друг. Он лежал спиной или, вернее, подошвами ко мне, лицом к скале.
- Нет, - ответил я. - Ты обещал сказать по телефону, ты был очень удивлен и возбужден, но не рассказал. Сказал: будет удобное время - расскажу.
- Удобного времени никогда не будет... Когда расскажу, тогда и будет удобное время... Потому что невозможно передать то, что чувствуешь. Можно передать лишь то, что произошло. Рассказать?
- Давай.
- Не подумаешь, что я сумасшедший?
- Нет, - ответил я. - Мы так давно знаем друг друга. А здесь больше никого нет. - Я снова посмотрел вверх и вниз, чтобы лишний раз удостовериться, что мы недалеко от вершины.
- Ты бывал когда-нибудь счастлив? - спросил он. Мне вспомнилось сразу несколько вещей: как впервые в реке мои ноги оторвались от земли и я почувствовал, что держусь на воде; вспомнил пожилую женщину, одарившую меня своей любовью, и еще кое-что...
- Да, немного, - ответил я. - А ты?
- Если мне вернут мою жизнь, я приду в ужас, я не смогу снова ее прожить... Для меня не может быть страшнее наказания.
Он коснулся губами скалы и раскашлялся, земля и песок посыпались вниз, на мою голову.
- Только на прошлой неделе было одно мгновение... Я понял, что такое счастье. Это чувство легкости, миг ликования, внутреннее ощущение света, гордости и достоинства... Был вечерний час, я сидел у окна... И внезапно, когда я поднялся со стула, одно лишь мгновение, мельчайшую долю секунды, я почувствовал, что вижу свое тело из окна... Затрудняюсь передать мое состояние... Но это краткое мгновение я был счастлив... Я был самим собой... было ликование, было так много света и счастья, что я до сих пор ношу их в себе!.. И это мгновение равно всей моей жизни... Может быть, это высшая математика - наименьшее равно бесконечности, или наоборот - вечность бесконечно мала... Из окна я увидел свое тело, этот пустой ящик... такой ничтожный, незаметный, ничего общего не имеющий со мной...
Все это было весьма странно. Мало того, что двое выживших из ума стариков застряли на горе, а еще вон о чем беседуют... Но как бы то ни было, а мы говорили именно так, таким удивительным образом.
- Может, ты слегка вздремнул?
- Думаешь, то была галлюцинация? -сказал Игнатиос. - А знаешь, это же известная вещь, еще Достоевский писал, что о той жизни знает лишь тот, кто одной ногой побывал там. По-моему, я должен был умереть и не умер. Просто должно было остановиться сердце - и не остановилось. В этот самый миг я увидел себя на расстоянии двух метров... Я еще не ушел по ту сторону окна... Представляешь, как хорошо там, еще дальше? Если бы сердце остановилось и я бы продолжал свое движение... я бы узнал больше... Вокруг было так просторно, так свежо... Я теперь знаю, что там хорошо.
В комнате я, может быть, иначе воспринял бы его слова, но здесь, на вершине горы, среди красного гравия, двое пожилых людей, висящих в странных позах... Представляете мое состояние? Я решил объяснить необъяснимое:
- Что, у тебя в самом деле сердце больное?
- Да, с сердцем плохо, - ответил он. - У меня в кармане нитроглицерин.
- Скажи кому-нибудь, что с больным сердцем пошел в горы, не поверит.
- Люди ничему не верят... Они ничего не знают, - вздохнул мой друг. - Они верят в то, во что легко поверить.
- А как ты сам объясняешь это? - спросил я, чтобы не счесть его за сумасшедшего. Подтекст был следующий: «Видишь, я тебе серьезно задаю вопрос, значит, воспринимаю твои слова всерьез». Почему-то всегда я стесняюсь, когда мой собеседник попадает в неловкое положение.
- Это была душа, дорогой мой, - сказал Игнатиос. - Прежде бы так сказали... Я сейчас знаю больше. Наука открыла ядро. Физики нашли самые маленькие частицы, обнаружили нейтрон... и нейтрино. А знаешь, что такое нейтрино? Его масса в неподвижном состоянии равна нулю. То есть когда оно не движется - его нет. Но когда движется - существует. А что такое душа? Тоже - и нету, и есть... Говорят - где же душа? Если она есть, то где же она находится? Как она может существовать без тела? А почему она не может существовать сама по себе, вне тела? Физики открыли душу... Это наука... Ядро может взорвать мир, и нейтрино может взорвать мир. Значит, какая же большая сила заключена в самой маленькой частице! И даже бестелесной частице. Малое против большого. И в равной степени могучее... Когда движется - оно есть, оно большое, оно видно.
- Нейтрино?..
- Да, душа...
Солнце почти совсем зашло за горы, и силуэт моего друга был едва различим среди контуров камней.
- Спустимся... - сказал я. - Игнатиос, спустимся, а то скоро ничего не будет видно...
И меня охватила грусть при мысли о беззащитности природы.
- Ладно, - сказал наконец Игнатиос, и я увидел, как он почти на животе скользит вниз.
Я тоже зарывался ногами в гравий, гравий немного сыпался вниз, собирался на скале, подобно ступеньке, и я двигал вперед вторую ногу. Мне было сравнительно легче. Наверху гравий был покрупнее.
Огромный камень сорвался сверху и катился вниз, все вниз, потом заглох, замер в ущелье. Только тогда я взглянул наверх:
- Осторожно, Игнатиос... Не роняй камней, а то они и меня унесут с собой.
Игнатиос молчал, и его молчание стало особенно ощутимым, когда умолк шум, вызванный обвалом.
Я посмотрел вверх и не заметил ничего движущегося.
- Игнатиос... - сказал я, потом закричал. Голос мой отдался в горах. Я на миг замер и прошептал: - Игнатиос!.. родной!..
Я понял, что тело Игнатиоса упало вниз. Я именно сейчас испугался одиночества и темноты, мне захотелось очутиться в своей теплой комнате с электрическим светом.
- Игнатиос! Игнатиос! - всхлипывая, повторял я, быстро сбрасывал вниз ноги и был немного обижен на своего друга...
Мне казалось, что какое-то нейтрино от него улыбается мне откуда-то. А сам я не знал, куда мне идти сначала - в деревню или в Ереван, в милицию или к нему домой, чтобы сообщить, что тело Игнатиоса уже упало...
Пока я с большим трудом, ворча и спотыкаясь, перешел реку Азат, уже стемнело... Но казалось, ничего не случилось... Я был внутренне спокоен. И только одно подумал: «Если я и в самом деле повстречаюсь с душой Игнатиоса, как мне к ней обратиться? Он и сейчас Игнатиос? А может, надо будет звать его «товарищ Нейтрино»?»

Дополнительная информация:

Источник: Агаси Айвазян. «Кавказское эсперанто». Повести, рассказы. Перевод с армянского. Издательство «Советский писатель», Москва, 1990г.

Предоставлено: Ирина Минасян
Отсканировано: Ирина Минасян
Распознавание: Ирина Минасян
Корректирование: Ирина Минасян, Анна Вртанесян

См. также:

Интервью Наталии Игруновой с Агаси Айвазяном.
«Дружба Народов» 2001г.

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice