ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Агаси Айвазян

ОТ СМЕРТИ ДО СМЕРТИ

Бассейн рыбного магазина почти всегда до краев заполнен рыбой. Это в основном карпы из озера Айгрлич. Обычно рыбы лежат друг на друге очень плотно и тяжело, без воздуха и воды. Трудно понять, что им нужно больше всего: воды или воздуха; расталкивая друг друга, они высовывают наружу свои головы, чтобы схватить глоток воздуха. Может, воды внизу уже почти нет, или она не содержит кислорода или еще чего-нибудь жизненно важного для их организма... Не еда их интересует, а воздух, воздуха они хотят, ради него борются.
Со вчерашнего дня оставалось несколько рыбин, уже дохлых. Когда еще живые рыбы поднимали возню, все перемешивая в бассейне, их трупы всплывали.
- У вас каждый день свежая рыба? - спросил я.
- Каждый день. Покупатели брали сразу по нескольку штук.
- Дай живой рыбы, - потребовала женщина со впалыми щеками.
- У меня все живые, - ответил продавец. - А зачем тебе очень живая?.. Пока подохнет, хлебнешь с ней горя. Карпы живучие. Не успеешь принести домой, а они как новенькие.
- Верно, - вмешался парень с широкими ноздрями, - вчера я его потрошу, а он трепыхается.
Женщине стало как-то не по себе, она не то пожалела, не то испугалась и, молча взяв покупку, ушла.
Борьба за дыхание в бассейне приняла новый размах. Одна рыбина, пробиваясь вверх, потеряла свою чешую, будто повар уже начал ее чистить; тяжело было видеть такое на живой рыбе. Человеческое воображение велико, и оно исходит из проверки на себе. Я ощутил ту боль, которую рыба могла почувствовать. Интересно, где это произошло, в бассейне или цистерне. Ведь там и теснее, и, о боже, не дай воображения этим жалким тварям! Значит, до того, как попасть в бассейн, рыба прошла долгий путь страданий и борьбы. Мне захотелось представить себе этот путь. В Айгрличе их поймали в сеть. Здесь они боролись за место: сеть невелика и сильно сдавливает их, значит, это было для них самым большим испытанием. Отсюда их повезли в бассейн какого-нибудь хозяйства. Там дыхание многих рыб, в том числе этого замученного карпа, совсем затруднилось. А затем их забросили в цистерну, и, пока машина добиралась до магазина, многие начали задыхаться. Это значит, в их мозгу перемешивались воспоминания детства, маленькие и сладкие мгновения, которые они некогда пережили в мутной воде своего существования. Картины эти тускнели у них перед глазами, рыбы боролись со смертью, одновременно стремясь к покою и желая смерти. И все же боролись, ибо не от них зависело умереть, так же как и жить... И когда наконец после долгой агонии последний глоток воздуха уменьшился, застрял в горле, когда они уже впали в состояние счастливой дремоты - прекрасное и вечное, называемое покоем, - их вдруг вынули из цистерны и бросили в бассейн со свежей водой при магазине. И снова, о несчастье, они были возвращены к жизни со всей ее твердостью, горечью, бодрой силой, нелогичными посягательствами на перспективу... Им пришлось прожить еще целый день, толкая друг друга боками, устремив морды кверху, постигая круговорот жизни.
Я взял карпа с содранной чешуей и продолжал думать о нем.
Он был несчастен сразу по нескольким причинам. Во-первых, он родился рыбой, во-вторых, раз уж родился рыбой, то хотя бы уж акулой или осетром... а то всего лишь карп. Во рту нет зубов, тело гладкое и ровное, как внутренность луковицы. В-третьих, коли родился карпом, то хотя бы в крупном водоеме или полноводной реке, а не в маленьком искусственном озерце Армении. В-четвертых, если уж все так невыгодно сочеталось: родился рыбой, карпом, в жалком искусственном озерце, сиротой и одиноким, то хотя бы имел другой характер - был бы хоть бессовестным, грубым и пройдохой, а то и тут ему попался самый невыгодный характер - прямо карп из карпов, без борьбы уступал соседям свою еду, ложе.
Его тело устало, дыхание спирало, в глазах темнело, и его уже охватывало приятное предвкушение того, что все кончится и он больше не будет испытывать ничего, не почувствует ни ударов по бокам, ни зловония мутной воды, ни неопределенного страха, ежеминутно пробуждающегося в теле и ослабляющего его мышцы.
В какую-то минуту его охватила приятная слабость небытия, и он примирился и пожелал смерти как наилучшего состояния, но вдруг водоворот опять закрутил его. Он увидел клетчатую пасть движущейся сети. На него пошли рыбы головами и хвостами, хвостами и головами, они были прижаты друг к другу, сбились, стали тереться об него и содрали с него чешую. Чем больше они старались вырваться из сети, тем сильнее запутывались в ней, с грязью и глиной, тиной и мусором. Карп ощутил чудовищную боль, он увидел и почувствовал половину своего тела головой, понял, что с него содрали чешую и оставили обнаженное мясо, нежное, мягкое, с вылезшими наружу жилками... Уже не было времени соображать, что к чему: он задыхался, падал вниз головой, складываясь пополам, и очутился в цистерне... Цистерна двинулась, раскачивая и швыряя рыб в разные стороны. От любого толчка по телу пробегала дрожь, при этом он переживал необычное состояние, будто он надеялся, что чешуя снова вырастет и покроет ободранное тело. Он опять стал терять сознание и погрузился в бесчувственное блаженство: все было мягким, сладким, укачивающим, молчаливым. Наконец-то он отдыхает, но что это такое, он не знал. Если смерть - то это счастье. Но почему же при жизни никто не знает, что смерть - это большое наслаждение? Только переступишь порог - и чувствуешь величайшее наслаждение. Умереть, умереть... Карп улыбался от удовольствия небытия, он был легким и ясно видел, как, удаляется от своего тела... Как он свободен и счастлива без тела! И вдруг он пришел в себя и стал оживать... Это страшное оживление - труднее смерти, более жестокое, чем смерть. Цистерну выгрузили в бассейн рыбного магазина. На мгновение карп содрогнулся при мысли, что он жив, но в следующую секунду испугался небытия и почувствовал удовольствие от желания жить, двигаться.
Почему-то я купил именно его. То ли пожалел, что у него не хватает чешуи, то ли такого его легче было чистить. А может, следуя совету продавца, его уже не надо было убивать, и я был свободен от страдания превращать его в мясо, от плаксивых колебаний совести и своего воображения? Он был неподвижен, без дыхания, и я был спокоен, что те состояния, которые я представил, для него уже позади и что, по крайней мере, сейчас он пребывает в покое. В блаженном покое, свободный от суеты жизни, от самой жизни.
Дома я не знал, куда девать рыбу, - обычное состояние мужчины. В холодильнике лежал торт, он мог пропахнуть рыбой, а стол был занят фруктами. Оглянувшись по сторонам, я бросил рыбу в ванну с водой (вода у нас бывает только несколько часов в день, и я держу ванну наполненной).
По телевизору показывали старый короткометражный немой фильм, в котором действующие лица довольно долго залепляют друг другу физиономии тортами, садятся на торты, швыряют ими в стены, наполняют тортами штаны...
Потом я зашел в ванную и не поверил своим глазам - карп ожил и плавал вдоль ванны, наполовину лишенный чешуи, плавал после того, как несколько раз умирал и оживал, и теперь вновь жил тяжелой, угрожающей жизнью. Наверное, для него самыми трудными были эти отрезки жизни - от смерти до смерти. Этот ад, этот приятный ад, этот приятный, приятный, проклятый ад!..

Дополнительная информация:

Источник: Агаси Айвазян. «Кавказское эсперанто». Повести, рассказы. Перевод с армянского. Издательство «Советский писатель», Москва, 1990г.

Предоставлено: Ирина Минасян
Отсканировано: Ирина Минасян
Распознавание: Ирина Минасян
Корректирование: Ирина Минасян, Анна Вртанесян

См. также:

Интервью Наталии Игруновой с Агаси Айвазяном.
«Дружба Народов» 2001г.

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice