ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Агаси Айвазян

КИРАКОС

В новогодний вечер 1892 года в Эрзеруме в нашей семье было двадцать семь человек, в 1916 - трое, а в двадцатом в нашем ереванском доме лишь один человек поздравил себя с Новым годом... И вот-вот уже должен был исчезнуть и этот один, как чудом каким-то в доме оказалось двое... Второй была моя мать, пришедшая бог весь из какой голодной деревни. Она встала на пороге отцовского дома, и беженец сказал беженцу: «С Новым годом...»
Матери хотелось, чтобы под Новый год в доме оказалось снова двадцать семь человек, но не получилось. Да и как это могло быть, если отец нас бросил... Люди обычно сближаются, чтобы потом расстаться. Создают себе подобных и расстаются. А встретившись, даже не узнают друг друга.
«Не вмешивайся в чужие дела», - сказала мне мать, когда утюгом «пароход» мне распороли щеку, да так, что можно было считать зубы... «Не вмешивайся в чужие дела», - говорила она, если я бывал печален. Странно, мать хотела, чтобы нас стало много, и в то же время боялась, когда я близко сходился с людьми. Я заметил, что люди всегда держатся на определенном расстоянии друг от друга. Правда, это одно из древнейших в мире правил. И только такие простаки, как я, вряд ли когда-нибудь это поймут. К наместнику на Кавказе Воронцову-Дашкову ближе, чем на десять метров, нельзя было подойти. И чем выше чин, тем больше расстояние. Но не только чины создают расстояние, но и расстояния создают чины и всякое такое прочее. Все люди создают между собой некую дистанцию. Все в мире соединено такими расстояниями, склеено ими. Человек иногда держится на расстоянии даже от самого себя.
Однажды на Новый год мать торжествовала - в доме у нас оказалось четыре человека. Это были мы с мамой, кочегар родильного дома по прозвищу Кум Вардан и наш сосед-пенсионер, на дверях которого висела медная дощечка с надписью: «Доктор Ч. Ц. Палтопетросян». Эту дощечку вместе с дверью он принес из Карса: снял дверь с петель и буквально приволок ее в Ереван. Словно тащил не обшарпанную дверь, а собственное имя. Признаться, мне всегда казалось, что люди преисполняются к себе уважением за что-нибудь конкретное: за изобретение машины, за игру на музыкальном инструменте, за красоту и прочее. Достигнув кое-чего, они решают: «Теперь уже я заслужил право уважать себя». А потом я понял, что они просто рождаются такими - уважающими себя или не уважающими. Уверен, что Лев Толстой уважал себя меньше, чем Торгом, продающий у нас на рынке фитили для керосинок.
Мы радовались, что нам удалось собраться на Новый год вместе, и мы вовсю старались сократить расстояние между людьми (то есть между Кумом Варданом, Ч. Ц. Палтопетросяном, матерью и мной).
Первым захмелел я.
- Люди неправильно поступают, покидая друг друга, - сказал я вместо тоста, имея в виду расстояние между людьми и морщины на лице каждого.
Мать беспокойно задвигалась на месте:
- Не вмешивайся в чужие дела. Я уже не знал, где чужие, а где мои. Я ударил себя в грудь.
- Оно все подбивает меня: «Вмешайся да вмешайся», - прямо приказывает, понимаете: «Все люди - твои братья, верь им, верь...»
- Не потому ли ты в таком положении? - сказала мать.
- Ну и ладно! - закричал я. - Ну и пусть! И все равно я буду слушаться его... Оно порой даже беседует со мной...
- Да ну? - усомнилась мать.
- Ей-богу! Я даже беру ему билет в кино... Два билета, мне и ему, - совсем уже разошелся я.
- Это подсознание, - заметил Ч. Ц. Палтопетросян.
- Это - бог, - сразу посерьезнев и сдавшись, сказала мать.
- Киракос, - заявил Кум Вардан.
Это мне очень понравилось, и я спросил:
- Что за Киракос? Кум Вардан пояснил:
- Одно существо превращается в два существа, два - в четыре, четыре - в сто... Вначале был один человек. Потом он стал множиться, людей становилось больше и больше. А сам он поместился в каждом. Вот это и есть Киракос... Внутри каждого сидит Киракос. Чем больше становится людей, тем хуже приходится первому человеку... Люди забывают это, не понимают друг друга, считают друг друга чужими, даже врагами, терзают один другого. Киракос вопит изнутри: «Не делай другому зла, это ведь я, то есть ты!..» Простое дело...
- Это вы о первооснове говорите, - сказал Ч. Ц. Палтопетросян.
- Нет, о боге, - возразила мать.
- О Киракосе, - твердил Кум Вардан. Я был согласен с ним, я почти видел Киракоса: лысый, с несчастными, смешными глазами, с длинной, худой шеей. Вечно он ставил меня в дурацкое положение: мол, люби да люби, помогай, чувствуй, не обманывай... Однако я спросил:
- Почему же все-таки Киракос? Не нашлось другого имени?
- Почем я знаю? - сказал Кум Вардан. - Так уж его зовут - Киракос, - и улыбнулся.
Должно быть, без улыбки трудно представить себе Киракоса.
- Вот и получается так: сделаешь добро человеку, за это тебе добром воздается, - продолжал Кум Вардан, - и какое ни сделаешь зло - зло заработаешь... Закон... Потому и счастливы люди, когда они вместе... Если бы все человечество поступало таким образом, мы бы снова стали чем-то единым, одним веществом. Совершишь зло - нанесешь вред этому веществу. Потому что ты - его часть.
То, что сказал Кум Вардан, как-то сразу уложилось в моей голове. Показалось мне, что я даже глубже осмыслил его слова.
- Это химия, - продемонстрировал я свою ученость.
- Метафизика, - покосился на меня Ч. Ц. Палтопетросян.
- И с народами то же самое: добрый народ всегда добро пожнет.
- Мы-то кому причинили зло? - заволновалась мать. - Зачем же нас обижают?
- Они не нас обижают... Они себя обижают... Жалко их...
- Кого это? - удивилась мать.
- Обидчиков наших.
- Жалко? - опять удивилась мать. - Значит, мы будем их жалеть, а они нас - обижать?
- Они себя обижают... Это самоубийство, - сказал Кум Вардан.
- Киракоса, что ли, убивают? - полувопросительно сказал я.
Так, грустя и пошучивая, подтрунивая друг над другом, пришли мы кое в чем к единому мнению. Одним словом, в тот новогодний вечер у нас в доме родился Киракос. .
И в каждом из нас заговорил Киракос. Для начала мы пожалели Чингисхана, который бессознательно вредил сам себе, потом повздыхали об Ага Махмед-хане, он ведь тоже насолил себе немало, и сколько еще ему придется страдать! Жалели, всех жалели...
Мы возгордились, что всегда были жертвами, всегда страдали, были беженцами, проливали слезы...
Ч. Ц. Палтопетросян постучал по своей деревянной ноге:
- Мно-ого еще помучается тот, кто загубил мою ногу... Она вырвана из тела Киракоса.
- А пятнадцатый год!.. Как же должны терзаться эти глупцы, что ранили тело Киракоса, - чуть не заплакал Кум Вардан. - Ведь когда человек вредит своему ближнему, тогда болит тело Киракоса. Что ни говори, страдает только Киракос.
Потом все принялись припоминать тех, кто причинил нам различные мелкие горести, сожалеть о них и скорбеть...
Через год не стало Кума Вардана, не стало и доктора Ч. Ц. Палтопетросяна.
- Нас осталось только двое, - говорит мать в новогодний вечер.
Матери семьдесят лет. Садясь в трамвай, она сначала просовывает в дверь свою сумку и, ухватившись руками за ступени, становится на них коленями, потом поднимается и входит.
- Почему двое? - говорю я.
- А сколько же?
- Ты, я и... Киракос, - говорю я с улыбкой. Ведь нельзя же говорить очень серьезно о действительно серьезных вещах. Это может показаться просто смешным. Я готов ужо загрустить, что нас мало осталось, что со мной Киракос, который терзает мне душу своей умной, страдальческой улыбкой.
Я смотрю в лицо матери. Оно доброе и немного смешное оттого, что на носу у нее две пары очков. Она разглядывает фотографию человека с маленькими острыми усиками.
- Отец? - спрашиваю.
Мать испуганно оборачивается, словно ее поймали на месте преступления, съеживается, моргает глазами.
- Жалеешь его за то, что бросил нас? - спрашиваю.
Она кивает головой.
- Боишься, что он получит по заслугам? - продолжаю я.
Мы с матерью припоминаем по одному всех, кто когда-либо причинял нам зло, и жалеем их.
Идет снег. Между нашим и родильным домом густыми клубами проплывает туман. Окна напротив слабо светятся. Слышится крик роженицы. До полуночи мы с матерью считаем:
- Двадцать шесть...
- Двадцать семь...
«Я размножаюсь, - говорит Киракос. - Теперь труднее будет и легче».
- Пусть Будет нас много, пусть нас будет много, - сонно бормочет мать и придвигает ко мне стул, чтобы всегда видеть перед собой человека.

Дополнительная информация:

Источник: Агаси Айвазян. «Кавказское эсперанто». Повести, рассказы. Перевод с армянского. Издательство «Советский писатель», Москва, 1990г.

Предоставлено: Ирина Минасян
Отсканировано: Ирина Минасян
Распознавание: Ирина Минасян
Корректирование: Ирина Минасян, Анна Вртанесян

См. также:

Интервью Наталии Игруновой с Агаси Айвазяном.
«Дружба Народов» 2001г.

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice