ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English
Агаси Айвазян

ПОМОЩЬ САТАНЫ

Акопу и в голову не приходило оставить свой квартал Аичхат и дойти, скажем, хотя бы до Нафтлуга или Дидубе. Как-никак это было бы целым путешествием, не иначе, которое совершенно изменило бы все знакомые звуки и запахи, изменило бы все, что есть привычного и знакомого, смешало бы, казалось, даже части тела Акопа: легкие запихает в горло, кишки в череп, а сердце сунет в желудок... И распадется тогда Акоп, так что не один день потребуется, чтобы вернуть все на свои места: ввести в ноздри благословенную вонь Куры, впихнуть в уши плаксивый скрип двери,, расстелить по плоским кровлям каждодневный мат Тронутого Бежо... Вот он, Тифлис: прямо напротив - фуникулер, сзади - Авлабар, а под балконом - Кура, и умывальник, и прачечная, и мусорная свалка, и рыбная ловля, и даже пейзаж. Акоп стирал в Куре свои дырявые носки, выбрасывал в нее объедки из единственной своей миски, выходил ночью сплюнуть или сморкнуться, а по вечерам любовался рекой, с плывущими по ней дохлыми кошками, ее грязной поверхностью, на которой голой распутницей нежилась луна...
Днем Акоп закидывал свою немудрящую снасть в Куру, привязывал конец веревки к столбу висящего над Курой балкона, а сам зачастую уходил во двор, где со стороны Куры комната второго этажа превращалась в подвал, и ждал. Если в Куре случалась рыба и влезала в сеть Акопа, то веревка начинала дергаться, так что ходуном ходил обветшалый Акопов балкон, роняя в Куру жалобный свой скрип. Тогда Акоп подходил и вытягивал сеть. Не дай бог попадется много рыбы - оборвет не только веревку, но и стащит в реку сам балкон с резными столбиками... Но рыба, наверно, жалела Акопа и его балкон и вообще-то избегала сети.
Акопу и в голову не могло прийти, что наступит такой день, когда он попадет в Петропавле и Куки, Дигоми и Шавнабад, Арсенал и Табахмслу и что маленьким покажется ему Тифлис со всеми своими окрестностями, таким маленьким, что не сможет вместить горе Акопа и не откроет ни одной самой маленькой тропки, чтобы выпустить мучавшие его мысли.
Хоть и был балкон Акопа весь в кудрявых узорах, но ни одна, даже самая завалящая или засидевшаяся в девках женщина не заглядывалась ни на этот балкон, ни на самого Акопа... И был Акоп одинок. Один как перст. Это еще ничего, к этому он привык уже и мог бы терпеть и дальше. Но ведь был он совсем-совсем один! Вот умрет-уйдет он, и не станет больше в Тифлисе человека. «Что же это получается? Просто пришел и ушел Акоп Пихамалян? Был - и нет его? Был - и нет! Да и как узнаешь, что был? Нету его. И не было. И верно, кто скажет, что был? Течет Кура, уносит все увиденное, вот и унесет однажды вместе с дохлыми кошками и самого Акопа. Унесет Кура, а сама все равно останется в Тифлисе. Кура всегда будет в Тифлисе, а Акоп... Горе тебе, Акоп!.. Зачем, чего ради появился ты на свет, ничтожный комок мяса и костей? Зачем плевал и сморкался в Куру, почему терпел, зачем ждал и чего?.. Был - и нету Акопа Пихамаляна. Нету! Как это-нету?!»
И ломал голову Акоп над тем, что такое это НЕТУ. Думал, думал и не понимал. Что денег в кармане нет - это понятно, что вина на столе нет - понятно, что в доме его ни одной даже самой завалящей женщины нет - тоже понятно. Но вот как это его самого НЕТ в Тифлисе, НЕТ вообще на свете - этого он понять не мог. Не понимал он этого НЕТ! И чем больше раздумывал Акоп об этом НЕТ, тем больше охватывало его лихорадочное возбуждение. Все внутри него начинало куда-то спешить, части его тела путались, кружились, кувыркались оболочке кинто Акопа.
И навалились на Акопа прожитые им сорок пять лет, взгромоздились на плечи, повисли на шее и поволокли его на противоположный берег, в Пески, а оттуда на этот берег, в дом с резным балконом привели засидевшуюся в девках и всеми оставленную-позабытую Забел.
Забрасывал Акоп свою сеть, вытаскивал пару рыбин, а сам краем глаза все поглядывал на живот Забел аи ждал, посмеивался сам над собой: неужели на этом свете его вопрос ЕСТЬ или НЕТУ зависит от живота Забел?
И действительно, что за кинто, если не смеется над собой, не подшучивает даже в самые грустные минуты?
Но чрево Забел было плоско и немо.
Пять лет ждал Акоп, пять лет днем и ночью то воровски, то откровенно разглядывал живот жены. На саму Забел он не смотрел уже, даже позабыл ее лицо. Зато живот Забел стал для него чуть ли не иконой: по вечерам разглядывал его и только потом ложился спать, всю ночь рука его лежала на нем, а утром, проснувшись, он снова внимательнейшим образом исследовал его. Прижимался ухом к плоскому животу Забел и ловил каждое его бурчание-ворчание. А бессовестный этот живот пел совершенно иные песни и говорил о чем угодно, только не о самом сокровенном для Акопа...
И вновь возвела кручина глухой свод над головой Акопа, горькая и желчная слюна жгла рот: не шутка ведь - вот-вот пустым воздушным шариком лопнет на этом вселенском карнавале кинто Акоп Пихамалян...
Недалеко от Тифлиса были две обители. Так уж случилось, что основателей обеих звали Макар. Один постился, умерщвлял плоть, молился денно и нощно, умер в святости и был похоронен в притворе своего же монастыря. Назвали его монастырем святого Макара - Божьим храмом.
Второй Макар творил непотребное, не молитвы читал, а изрыгал проклятия, говорил одно, а думал и делал другое и даже женщин водил к себе по ночам. Прознали про это люди, побили его камнями, еле живой вырвался, бежал от гнева людского монах, а оскверненная им обитель так и осталась разоренной и покинутой. Дороги к ней заросли, оплыли и сровнялись с землей, исчезли. И стоял оскверненный храм, всегда окутанный облаками, зловещий и мрачный. И назвали его люди - Храм Сатаны.
Монастырь святого Макара был местом паломничества, слава его поднялась до небес, а о чудодейственной силе его знали даже в Гюмри и Владикавказе. И приходили сюда люди принести свою жертву и попросить святого походатайствовать перед богом о заботах их земных и небесных.
Пришел к святому Макару, к Божьему храму, и Акоп. Преклонил колени и сказал:
- Помоги мне, Боже!.. Не невесть чего прошу - одного лишь сына... Пусть не станет он Манташевым, Воронцовым-Дашковым, Арсеном... Пусть будет даже таким же несчастным и сирым, как я... Лишь бы БЫЛ!..
А чтобы отблагодарить Бога, дать ему хоть что-то в обмен на исполнение желания, воскликнул Акоп с яростным самоуничижением:
- Жалок я, пусть и он будет жалким, пусть еле душа в теле держится, пусть захочет он красивых женщин, но не найдет ни одной, пусть рваные свои носки сам стирает в Куре, пусть сам добывает из нее хлеб свой... Лишь бы БЫЛ он, и да сгинет это НЕТУ! Господи Боже, хочешь, задом пятясь, пойду отсюда до самого Тифлиса? Хочешь, от Анчхата до Святого Георгия на четвереньках поползу?..
И взялся Акоп двумя пальцами за свой кадык (так только тифлисцы просят) и взмолился:
- Господи Боже, господи милостивый!..
И снизошли тут на Акопа благодать и успокоение, осветилось все перед глазами... И вернулся он домой с верой и надеждой и в первый раз за все годы разглядел как следует лицо Забел.
Месяц ждал он, два, потом еще два - ни на волос не изменилась Забел, все таким же плоским, прилипшим к хребту остался ее живот.
Вновь отправился Акоп к Богу. Вновь обнадежил его Бог, внушил любовь да терпение и отправил с миром домой.
И потом не раз еще ходил к Богу Акоп, но все оставалось и продолжалось это НЕТУ... Тогда запил Акоп. Пятьдесят уже ему, поседели волосы и усы, а вместо штанов на нем - горе, вместо рубашки - горе, весь горем одет, а вместо солнца перед глазами - прилипший к хребту живот Забел, вместо луны - ее плоский живот... Горькие вздохи Акопа долетали ночью до противоположного берега, отражались от него, возвращались обратно и будили его. В тугой комок сплелись в его толе отчаяние, злоба и ненависть к проклятому этому НЕТУ, и комку этому ничего не оставалось больше, кроме как лопнуть... Тогда решил Акоп обратиться к Храму Сатаны. «А что мне еще остается делать? - обиженно укорял Бога Акоп. - Ведь такой безделицы сделать не можешь. Столько всяких людишек создал, столько всякого сброда, неужели не в силах сделать одного кинто? Разве можно так? Как же Тифлису без кинто, как Куре без Акопа?!.»
Вот почему, разочаровавшись в Боге, отправился он в Храм Сатаны. Преклонил колени прямо на грязном, захламленном полу и сказал, даже не сказал, а вроде даже потребовал:
- К тебе пришел я. Сатана... Помоги мне, даруй сына! Отлепи живот Забел от хребта, даруй сына! Пусть даже с крысенка величиной, пусть по-заячьи трусливого, лишь бы БЫЛ он! Чтоб был на земле Пихамалян, чтоб был в Тифлисе Акоп...
Сказал, и вдруг как-то ослабли ноги, что-то соплей повисло внутри... Но Акоп лишь подмигнул Сатане и двинулся домой.
И вновь ярость родила стон, стон опять заметался между берегами, маятником отсчитывая время. А однажды... А однажды стон, не долетев до противоположного берега, лопнул, прямо посреди реки взорвался музыкой, ликующими звуками зурны и счастливым смехом.
Отлип от хребта, округлился живот Забел! ЕСТЬ Акоп Пихамалян! Явился и остался Акоп Пихамалян! «Ай да Сатана, молодец. Сатана!»-подумал было Акоп, но тут же запихнул эту мыслишку под другие, под радость свою, чтобы спрятать, забыть ее, сделать тайной даже для себя.
И отплясывал Акоп багдадури и кинтаури... Здорового, крепкого пацана родила Забел. Но нет, не зря недолюбливал Акоп чересчур умных людей. Вылез откуда-то, подхватил под руку, прямо посреди кинтаури острым умом своим и глазом влез в отчаянную радость Акопа сосед его Герасим Кондахсазов. Ставил он на Армянском базаре аппарат, и люди за пятак одним глазком заглядывали в него. Заглядывали и узревали там Мадрид, Лондон, Людовика XVII, прогуливающегося по Версальскому парку. А сейчас этот Кондахсазов показал Акопу нечто более далекое, чем даже Мадрид, Лондон или Версальский парк, - показал некое гнусное место в Песках. Сунул он Акопу одноглазую подзорную трубу и сказал:
- Ты погляди, погляди!
Приложил Акоп трубку к глазу и увидел Тифлис со всеми его кварталами и Куру от края до края.
- Хорошо!.. - сказал Акоп.
Сладенько улыбнулся Кондахсазов и чуть повернул трубу.
И увидел Акоп, как пошла кривыми улочками его окаянная Забел, перешла через Мухранский мост, вошла в Пески и юркнула в мастерскую Рыжего Ладо. А рыжий этот Ладо был еще тем бабником! Сначала даже не разобрал Акоп, что к чему, но уже в следующий миг обвил его, прильнул к губам исчезнувший было закадычный его друг и брат - горе-кручина...
А Кондахсазов улыбался так, будто это он придумал подзорную трубу.
Каждый день следил Акоп за потаскушкой Забел, тайком сопровождая ее до мастерской Ладо.
Глаза Акопова сына были сине-зелеными, глаза Ладо - зелено-синими, белой-белой была кожа ребенка, а более Ладо не было человека в Песках...
Потрогал Акоп свое корявое, задубелое лицо, щипнул кожу: «И впрямь, разве мог родиться этот беленький ребенок от такой вот черной рожи?..» Подумал он так, взглянул на небо, но тут же опустил глаза, вспомнив, что сын его - дар Сатаны. «Гадина ты, - сказал Акоп, - так-то ты делаешь добро?» Сказал и с размаху опустил голову на железо моста. Ничего больше не оставалось ему, все было кончено... На небо, на Бога он уже не мог смотреть - голова опускалась сама собой, к Сатане обращаться больше не хотел - понял уже, какова его милость. А третьего... Не было третьего, чтобы можно было припасть к его ногам, взмолиться, пообещать все, лишь бы избавиться от этой муки, от безнадежной этой ситуации, от НЕТУ...
И со своего изузоренного балкона закинул Акоп сеть в Куру. Пожалели рыбы Акопа, устремились из-под Окроханы и Дидубе, из-под Метеха и Ортачалы, приплыли, набились в сеть и ну дергать веревку! Сорвали с дома резной Акопов балкон, стащили в реку... И поплыл по Куре балкон, как венецианская гондола, а в ней - Акоп. Оба берега реки сопровождали его. На всех балконах левого берега звенел тар, на всех балконах правого - звучала кяманча*, и прощались они все с горемыкой Акопом, что плакал навзрыд и уходил из Тифлиса на веки вечные...
_______________________
* Тар, кяманча - струнные музыкальные инструменты.

Дополнительная информация:

Источник: Агаси Айвазян. «Кавказское эсперанто». Повести, рассказы. Перевод с армянского. Издательство «Советский писатель», Москва, 1990г.

Предоставлено: Ирина Минасян
Отсканировано: Ирина Минасян
Распознавание: Ирина Минасян
Корректирование: Ирина Минасян, Анна Вртанесян

См. также:

Интервью Наталии Игруновой с Агаси Айвазяном.
«Дружба Народов» 2001г.

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice