ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English
Саркис Кантарджян

ОНА ВСПОМИНАЕТ НАС

Previous | Содержание | Next

Воспитание страхом

Пока Левон с братом сортировали семейные фотографии, меня пыталась развлечь жена деверя, Надежда Васильевна Персанова. С ней, равно как и с моим деверем, я познакомилась в 1943 году. Я уже говорила, что до войны Георгий Аркадьевич уехал по распределению на Урал. А в разгар войны его пригласили на родину и назначили управляющим шамлугскими медными рудниками.

Молодая семья приехала с годовалым мальчиком, тоже, кстати, Сергеем. Со временем он выучился на летчика, женился, и сейчас у него, как и у моего Сережи, двое детей. А младший сын Георгия Аркадьевича, Аркадий, ровесник моего Жорика, учится у нас в Ереване, в педагогическом институте.

По простоте души Надя, Надежда Васильевна, в отличие от прочих гостей и посетителей, не пыталась убедить меня в скором выздоровлении. Зато восхищалась заботой и вниманием, которым окружили меня мои дети, и сетовала, что ей, наоборот, не удалось воспитать своих детей “как надо”.

– Жору без конца переводили с места на место. Мне многие завидуют: вот, мол, муж всегда был на руководящей работе. А что мы всю жизнь кочевали как цыгане – этому они не завидуют. Что мы всегда жили в захолустье – этому тоже не завидуют. А в тамошних школах, знаешь, как? Учителя чуть ли не соревновались, кто нашим детям отметки получше поставит. Почему? Ну как же. Поселок-то маленький, почти все мужчины на одном предприятии работают, у Жоры в подчинении. Значит, и мужья этих учительниц тоже. Вот они и старались угодить. А я, дура, не пресекла этого, воспитание собственных детей школе передоверила. Зато мальчишки мои, не в пример мне, дураками не были, быстро всё сообразили. Вот и разболтались.

Выслушав монолог свояченицы, я кивнула.

– Ты права, конечно, каждый сам должен отвечать за своего ребёнка, за его воспитание. Посторонний человек и есть посторонний, даже самый хороший. Он никогда не даст ребенку того, что дадут ему родители. Возьми хоть меня с моим Сережей. В войну я весь день проводила в госпитале, а вечером с ног валилась от усталости. И за сыном смотрела няня, Гегуш. Замечательная хозяйка и в Сереже души не чаяла. Во всем ему потакала, вот и запустила мальчишку. Когда Левон демобилизовался, ему стоило уймы нервов и времени сделать из Сережи “человека”.

– Да что ты! – всплеснула руками Надя. – А я и не знала.

– Потому и думала, будто у нас все шло, как маслу. Сама представь. Отец в армии, мать с утра до вечера в госпитале. Вот мальчишка и пропадал целый день во дворе. И получил там дворовое воспитание. Что ни день, какая-нибудь новость – с тем повздорил, с этим подрался, а то и взрослому нагрубил. Он ведь во дворе был этаким “вождем краснокожих”. И страшно этим гордился. Левон приехал, поглядел на сынка и взялся за воспитание. Сделал ему какое-то замечание, а в ответ услышал такое, что у него глаза на лоб полезли. Сережа разразился тирадой, и в самой безобидной фразе то и дело поминалась мать! Ну, с Левоном шутки плохи. Тут же стянул с хулигана штаны. В общем, армейский ремень сделал свое дело…

– Не может быть! – ахнула Надя.

– Ещё как может. Прихожу вечером с работы, а няня в слезах. Жалко ей Сереженьку. Мне тоже стало его жалко – свернулся на диване калачиком и спит обиженный. Хотела его приласкать, но Левон так на меня взглянул – я тотчас от своих намерений отказалась и только попросила объяснить, за что была учинена экзекуция.

– А Левон?

– А что Левон? Я, говорит, у своего отца научился. Отец меня в строгости держал, а мать ему не перечила. И ничего, говорит, как видишь, человеком вырос…

– Вот молодец! – перебила меня Надя. – А Жора не такой. Надо же, росли в одной семье, а какие разные. Нет, Жора в этом смысле в отца не пошел и на старшего брата не похож. Хоть бы раз попытался как-то наказать детей. Представляешь, ни разу не наказал! За все эти годы – ни разу.

Надя поймала себя на том, что говорит слишком эмоционально, и осеклась. Потом взглянула на меня, и мы, словно сговорившись, одновременно засмеялись. И правда, чего кипятиться, наши дети уже выросли.

– А ты сама как относишься к наказаниям? – спросила Надя.

– Плохо отношусь, отрицательно, – сказала я. – Все-таки по своей сути они бесчеловечны, по крайней мере, негуманны. Но в том конкретном эпизоде Левон меня убедил. Случай, говорит, чересчур запущенный, сына надо спасать, и другого пути нет.

Надя с Георгием ушли, а меня почему-то не отпускали мысли о воспитании. В учебниках по психологии я когда-то вычитала, что под воздействием боли в ребенке, подвергшемся наказанию, складываются четкие представления о хорошем и плохом. Физическое наказание становится, таким образом, инструментом, стимулирующим перемены в его душе. Боль побуждает маленького человека откорректировать свои представления и поступки, чтобы избежать ее в будущем. Кроме того, глубже сознавая моральные границы – что допустимо и что недопустимо, – он полнее использует интуицию и заложенные в нем творческие способности.

Страх наказания активизировал у нашего старшего сына нравственную работу души, он научился отличать хорошее от плохого. Левону потребовался на это всего год. Или целый год – возможно, так правильнее. Как бы то ни было, Левон искренне приписывает себе Сережины успехи. Сын стал Человеком благодаря моему ремню, любит он повторять – с усмешкой, но вполне серьезно.

Левон и Георгий Кантарджяны (1969 г.)

Дополнительная информация:

Источник: Саркис Кантарджян. Она вспоминает нас.
Издательство “Арег”, Ереван 2009.
Предоставлено: Саркис Кантарджян

Публикуется с разрешения автора. © Саркис Кантарджян

См. также:
Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice