ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Ованес Шираз

РАЗДУМЬЯ
(цикл стихов)


Содержание   Родина   Венок матери   Раздумья   Строки любви   Детство


ЖЕМЧУГ И ПЕНА

Всплывая на поверхность моря, Пена
Отливом бледным Жемчуга блестит,
А Жемчуг, тот в глубинах сокровенных,
Как драгоценность истинная, скрыт.
«Чем ценен ты,
Не понимаю, право,
Когда тебе нет места на виду? —
Сказала Пена Жемчугу. —
Мне слава
Написана, должно быть, на роду:
На гребнях волн,
Подъемлясь гордо к свету,
Сверкаю я,
И каждый видит это!»
Тут ветер дунул вдруг —
и сметена
Бесследно Пена та в одно мгновенье.
А Жемчуг люди подняли со дна,
И вызвал он восторг и удивленье.
И ликовал народ,
Находке рад:
«Вот моря самый драгоценный клад!»

*
Есть люди, что жемчужинам под стать.
Другие, что стремятся неизменно
Быть на виду у всех и, точно Пена,
Присвоив славу Жемчуга, блистать.


* * *

Так говорили старые поэты,
надеждою и верою согреты:
— Пусть я умру, пусть мне лежать в земле,
мои стихи напомнят обо мне.

Столетия прошли и на скрижали
моей судьбы железом начертали:
— Пусть я умру, пусть мне лежать в земле,
мои стихи напомнят обо мне.

Внемли, вселенной вековечный разум,
двустишью, сочиненному Ширазом:
— Пусть я умру, пусть мне лежать в земле,
мои стихи напомнят обо мне.


* * *

Очертил закат острых скал зубцы,
Разбрелись с полей на ночлег жнецы.
Шарит лунный луч по ночной земле,
Одного меня он нашел во мгле.
Сна лишенный, я не уйду домой,
Не покину мир полуночный мой,
Этот Млечный Путь, бесконечный путь,
Раскаленных звезд золотую грусть.
Не покину я тишину лесов —
Тайный хор ночных, робких голосов,
И глубокий сон голубых долин,
И блужданье волн, и покой глубин.
Чьей невестой ночь станет при луне,
Вся в алмазах рос, в голубом огне,
Если ты, поэт, удалишься прочь,
Звезд бессонный друг, ты покинешь ночь?


* * *

Я с песней в мир пришел, таков был твой наказ, Саят-Нова,
О треязычный златоуст, пленивший нас, — Саят-Нова,
Ты — горный кряж, что увенчал собой Кавказ, Саят-Нова, —
Бесценный перстень, — лучший в нем гигант-алмаз, Саят-Нова.
Явись к нам вновь, и кяманчой твоею станет Арарат;
Снега его, как перламутр — певучей кяманчи наряд,
А чтоб звучала кяманча на сладостный армянский лад,
Пусть будут струнами на ней Зангу, Араз, Саят-Нова.

Истоки рек и ручейков — твои бездонные глаза,
Ты для сердец зацветших — ключ любви, прозрачный, как слеза.
Чудесной песней, как мостом, ты тропы горные связал,
С любовью в каждый дом войдешь еще не раз, Саят-Новая.

Другие звезды породит тебя взлелеявшая мать, —
Как караван несет она из века в век бессмертья кладь;
Как слиток золота мала, сумела целый мир создать
В тебе одном, — ты родился в счастливый час, Саят-Нова.


* * *

Касаясь подножьем весенней земли,
Он купол свой поднял за облако синее,
И тени на снег Арарата легли,
Чем выше его голова, тем красивее.

Поэт, к величайшим высотам стремись,
Будь честным и мудрым, гордись своей силою;
Чем дальше напевы твои разнеслись,
Чем звонче, чем выше они, тем красивее.

Но голову низко склоняй, о поэт,
Людей не встречай ты усмешкой спесивою,
Пусть волосы в белый окрашены цвет,
Чем ниже твоя голова, тем красивее.


* * *

Хочу присесть па камень где-нибудь
И глядя на бессмертный Арарат,
пьянеть от миражей, боясь вздохнуть
и все смотреть, смотреть на Арарат.

Пусть девушки склонятся надо мной, —
любовь, я не приму твои дары,
мать позовет вечернею порой —
не оторву я взгляда от горы.

На камне сидя, нем и недвижим,
не оторву от Арарата взгляд.
И, даже став надгробием моим,
тот камень будет видеть Арарат.


МОИ ЛИТЕРАТУРНЫЙ МАНИФЕСТ

Поэт рождается из материнских песен,
                           из сердца — не из чресел.

Поэт живет не страстью к суесловью,
                           а болью и любовью.

Поэт— утес величъя и удачи,
                           ущелье слез и плача.

Поэт — мудрец, и он не обездолен,
                           когда он наг, бездомен.

Поэт утешит всякого, кто грешен,
                           но сам он безутешен.

Поэт — единственный властитель ваш законный,
                           и что ему короны!

Поэт и с дьяволом, отправится в дорогу,
                           но равен он лишь Богу.


* * *

Ax, если б вновь подняться хоть на миг,
Где детства моего звенел, журчал родник,

Чтоб задрожало сердце вновь, ловя горянки взгляд,
Пугливый, ласковый, совсем как у ее ягнят,

Чтоб вновь томила нас любовь, подружка вечерком
Густые сливки для меня снимала бы тайком,

К вершинам в снежном серебре нашел бы снова путь,
Оттуда снега бы принес, обжечъ холодным грудь,

Взошло бы солнце, забродил в душе весенний хмель,
Чтоб босоногая пришла ко мне моя газель.

Ей на колени головой я б лег средь сонных трав,
Учуял волка, как ее свирепый волкодав.

Я разорвал бы зверю грудь. В загоне под луной
Подружка показалась мне б тогда луной второй.

Шептали б травы на ушко... Там испытал бы вновь.
К последней грани подойдя, я первую любовь.


В МУЗЕЕ

Раздумья спокойного жаждет душа,
И вот я вступаю в музей, не спеша.
Болтливая смерть умолкает, поверьте,
Сама потрясенная этим бессмертьем...
О, мудрость земная, как ты велика!
На лодке мгновенья плыву я в века.
Уже я несметные вижу красоты,
Взлетаю умом на такие высоты,
Что чувствую: смерть невозможна на свете,
Пока существуют сокровища эти,
Покуда есть песня и кисть, и резец.
И в тысячах сказок сквозь сто поколений
Неведомых предков немеркнущий гений
Волнует поныне мильоны сердец!
И с каждою эрою крепнет искусство,
Зрелей и смелее становится чувство,
От дедов к отцам переходит оно, —
Все крепче с течением лет, как вино.

Но там, за окном, за музейной стеною,
Жизнь вечная прелестью манит иною.
Там девушка милого ждет и томится.
Так что ж с этой жизнью живою сравнится?
Люблю старину, обожаю музеи,
Но только любовь все равно мне милее.

Любого бессмертья живей и нетленнее
Любви моей светлой одно лишь мгновение.
Вам, песни моей беспокойные крылья,
Не дам я покрыться музейною пылью!..

Так жизнь меня прочь из музея манила. —
О эта ни с чем не сравнимая сила, —
На улицу, в поле, в бескрайность лесов,
Зовущая тысячами голосов!


* * *

В дупло седого дуба я сердце положил,
и дуб расправил ветви и вновь зазеленел.
Он встал ветрам навстречу и полный прежних сил
как в юности беспечно листвою зазвенел.

И сердце молодое, стремящееся ввысь,
вдохнул я в грудь больного и дряхлого орла,
и он взмахнул крылами, с небес срываясь вниз,
к добыче дней весенних, что чудом ожила.


* * *

Что б сердце не грустило по весне,
Мороз окно украсил пышно мне:
Прозрачные, бесплотные цветы
Легли на поле дивной чистоты.

И обратилась на стекле роса
В прекрасные и дикие леса,
Где кроны сосен, чащи буйных лоз
Резцом волшебным изваял мороз.

Но целый рай, раскрытый предо мной,
Мираж весны, застывший, ледяной,
Я б отдал за один живой цветок.
За аромата теплого глоток.


* * *

Один не могу я садиться за стол,
Один не могу быть ни в горе, ни в счастье.
Один не могу я садиться за стол —
Все приходите — дверь моя настежь!

Щедрый мой стол, что тяжел и широк,
Скудным вдруг станет, если без друга я.
Если без друга я... Хлеба кусок
В горле застрянет, если без друга я.

Все приходите! И птицы пусть!
Дверь, как душа, распахнута настежь!
Если без друга я — с кем поделюсь
Сердце мое переполнившим счастьем?


НАЧИНАЮЩЕМУ ХУДОЖНИКУ

Я слышал, что несметно ты богат,
Что ты хранишь неоценимый клад.

Но сколько должен ты принять сражений,
Чтоб россыпи извлечь из-под камней,
Жемчужины со дна души твоей!
И сколько ты потерпишь поражений!

О склады острые изранишь руки,
Наградой будет только горький пот.
Твой клад тебе не сразу принесет
Напиток радости из чаши муки!

Лепи, лепи, творец неутомимый,
Чтоб камень жил под взмахами резца,
Чтоб каменные, черствые сердца
Пред ним раскрылись, стали уязвимы!

Но, если клад ты утаишь беспечно,
Сокровища, что скрыл ты от людей,
Оборотись в прожорливых червей,
Сосать твое же сердце будут вечно

За то, что от богатства своего
Ты миру не оставил ничего.


* * *

Я свалю огромную скалу
С высоты, доступной лишь орлу,
Чтобы мрамор горней чистоты
Воплотил прекрасные черты.
В свете звезд, в безоблачном краю
Изваяю я мечту свою,
Чтобы неприступною была,
Гордой, как высокая скала.
Семь ночей я выстою подряд,
Дам я ей озер глубокий взгляд;
Пусть не опускает под грозой
Глаз,что отливают бирюзой.
Будет ей благая власть дана,
Зацветет у ног ее весна,
Свет очей ее и сердца свет
Исцелит людей от зол и бед.
Вот таким, как чистый горный снег,
Должен быть изваян человек.
Пусть научится природа-мать
У меня бессмертных создавать.


* * *

Когда умчалось детство, не простясь,
Весенним мотыльком оборотясь,
И детских лет трепещущий росток
Дал беззаботной юности цветок, —
Не знаю, почему пришла печаль,
И детства моего мне стало жаль.

Когда и юность — яркая жар-птица,
Из рук вспорхнула, чтоб навеки скрыться,
И молодости солнечной пора
Сверкнула, и безумна и мудра, —
Опять пришла незваная печаль,
И юности моей мне стало жаль.

Когда склонилась молодость к закату
И за горами скрылась без возврата,
Когда, тропу в бессмертье открывая,
Улыбка сына вспыхнула живая, —
Опять пришла неясная печаль,
И прошлого мне снова стало жаль.

Когда ж ступила старость на порог
И высох я, как осенью листок,
Тогда я понял, отчего печаль
И отчего мне прошлого так жаль.


* * *

Терзаний сладкие мечты, дни маеты — не с вами я.
Ночные бури, что сожгли мои цветы — не с вами я.
В любви, подобно мотыльку, летал я от цветка к цветку,
Но больше — нет! — не полечу, мои мечты, за вами я!

На берег вытащен со дна... И на висках уж седина...
И пряди белые в кудрях... Моря безумств, не с вами я!
К земле склоняюсь я своей, к земле раздумий — не смертей,
Безумный мир моих страстей, паренье звезд — не с вами я!

Но все ж хочу, чтоб предо мной был мир, наполненный весной,

Хочу вскричать:
                          «Посланцы зим, пока еще не с вами я!»


СТАДО

Уходит солнце на покой и с гор спускается прохлада,
Я на краю селенья жду у речки возвращенья стада.
Вдруг появляется оно, как лес ветвистый из тумана,
Неся высоко на рогах горячий блеск зари румяной.
Широкогрудые, мыча, идут коровы чередою,
Тугое вымя волоча, — залог обильного удоя.
Благоуханье горных трав они приносят за ворота,
И входит в каждый дом покой, — дневные кончились
заботы.
За ними увязался вслед, играя буйными рогами,
Бык-исполин, а ночь уже, дыша, склонилась над
лугами.
Всплывает полная луна, вот-вот сиянием молочным
Наполнит до краев она бездонное корыто ночи.
Редеет стадо. Тишина. И вдруг в нее, подобна туче,
Ворвалась буйволица-мать, тяжка, взволнованна,
могуча,
Несется с ревом, топоча, грозя селению обвалом...
Так по детенышу она, по сосунку затосковала.


* * *

О сколько весен стали зимами!
Но снова юн и молод мир.

Путями неисповедимыми
придем-уйдем, но вечеи мир.

То колыбели, то надгробия,
но юн, как прежде, молод мир.

Судьбы то злоба, то беззлобие,
но вечем, юн и стоек мир.


* * *

Упал орел... И три его столетья,
Как три секунды, промелькнули вдруг...
«О, если б мог еще хоть раз взлететь я
И над горой прощальный сделать круг!
Еще б секунду реять над полями,
Упиться всласть простором дорогим!..»
И, распластавшись по земле крылами,
Последним вздохом спел он жизни гимн.

О, как прекрасен ты, наш мир, наш свет, —
Что даже мало нам трех тысяч лет!


ЗАХОД СОЛНЦА

Так мирно глаза закрывает светило
Как будто не знает, что смерти подвластно,
Улыбкой покоя лицо озарило
И в сумрак могильный плывет безучастно.

Когда бы мне знать, что опять после смерти
Мне будет дано в чудо жизни вернуться.
Я солнцу подобно, о, верьте мне, верьте,
Последней минуте могу улыбнуться...


* * *

Сколько над бедами вашими слез я, о люди, пролил,
Выплакав сердце свое без остатка в тоске неустанной!
Я врачевал ваши раны, пока доставало мне сил.
Что же никто не омоет мне рану?

В стольких надежду вселил я и стольких отверженных
спас!
Так почему, почему же сегодня отвергнут я вами?
Сколько я сил положил, чтоб расчистить дороги для вас!
Что ж вы мой путь завалили камнями?

Тысячу нош на себя я взвалил — мне никто не помог,
Не облегчил мою ношу никто, ну хотя.. б на крупицу.
Всем я отцом был — и вот среди всех одинок.
С кем одиночеством мне поделиться?

Я-то ведь верил — добром на добро отвечают сердца.
Что ж на добро отвечаете дикою зло’бой такою?
Вы позабудете жизнь мою так, как забыли творца.
Помнить ли вам сотворенное мною?

Словно луна, я в ночи охранял вас от горя и зол.
Сна и покоя не ведал, чтоб сон ваш стеречь безмятежный,
Был родником я для мира, но в землю из мира ушел,
Не утолив своей жажды безбрежной.


ГОЛОС ПРИРОДЫ

Как неподвижен покой, безмятежно цветущий, —
Видно, соврали нам эллинов славные предки:
Кажется, будто река не течет под горою,
Нет ни ростка, ни росинок, ни капель дождя...

Полон волшебного весь аромата,
Ветер мне шепчет, летя с высоты:
«Что это все — эти горы, ягнята,
Эти долины, дома и цветы?»

...Знаю ответ и не знаю ответа...
Все это — я: этот холм, этот миг,
Вечность, ягненок, долина вот эта...
Нет меня больше, и вновь я возник...


* * *

Ночь необъятна, надо мною бездна,
звезды падучей краткий вижу след.
Но где она? Куда она исчезла?
Что это? Знак любви? Тревоги? Бед?

Глядят на звезды дети простодушно,
у них свои понятья о вещах:
— О, то порханье бабочки воздушной
среди небес, на горних тех цветах!

Чтобы безмолвья ночи не нарушить,
влюбленный шепчет, запрокинув взгляд:
— О, то томятся любящие души,
в объятия любовные спешат!

Подняв глаза к небесной ясной тверди,
сказал в раздумье старый человек:
— Упавшая звезда — предвестье смерти,
еще одна душа ушла навек.


* * *

Однажды могучие тучи решили
Яркое солнце затмить навсегда.
Но только надменно его обступили,
Как вспыхнули тотчас багрянцем стыда.
Вспомнив, что в небо к заветной их цели
С моря лишь солнце смогло их поднять...
И расступились они, почернели,
Дети, поднявшие руку на мать.


СПУСКАЯСЬ С ГОР...

Я с сердцем заветный веду разговор
И этому верному голосу внемлю:
Свое одиночество брошу средь гор,
С дарами спускаясь с вершины на землю.
Как тающий снег, я в долину спущусь.
Пусть стану водой, пусть в лоток превращусь.

Мне сердце само подсказало слова,
Которые миру сказать мне так хочется:
Уж лучше ворочать всю жизнь жернова,
Чем снегом лежать на скале одиночества.
А жизнь тебя жаждет, а жизнь тебя ждет
И манит тебя, и зовет, и тревожит.

О, пусть же любовью мой стих изойдет,
Пусть песнь моя людям дорогу проложит!
Для жаждущих влаги — прозрачным ключом,
Для зренья лишенных — источником света,
Для слабых — рукой, для хромых — костылем
Мне стать повелело призванье поэта!
Спускаюсь, спускаюсь в долину с горы
И все, чем душа моя с детства богата,
Все самые лучшие сердца дары
Несу человеку, как кровному брату.

И путь мой священен, и поступь тверда,
А истина эта всей жизнью проверена:
Что отдал я людям — мое навсегда,
Что скрыл от людей — то навеки потеряно.
И с сердцем заветный ведя разговор,
Гляжу, как весна расцветает живая.
Свое одиночество бросив средь гор,
По праву своею весну называю.


* * *

Мир от песен железных давно устал,
Расцветайте розы — песни мои!
Чтобы ваш аромат поцелуем стал,
Ведь на свет родились вы от ран любви.

Ах, и сам я песен таких боюсь,
Но без нежности мир холоднее льда,
Как пустое гнездо он наводит грусть...
Песня, песня, пустым не оставь гнезда!

С гор спускайся в убранстве цветов живых
Родником журчи, не смолкай вовек,
Пусть от смелых и радостных слов твоих
Для любви просыпается человек!


* * *

Кто может птице приказать — ты пой не так, а этак,
Кто может стае указать — лети не так, а этак,
Так в попугая соловью недолго превратиться,
Не скажет женщине мудрец — рожай не так, а этак.


* * *

Коль скоро смерть моя
даст мне пожить, балуя,
законы бытия,
вам воспою хвалу я.

Но если дни мои
вы оборвете рано,
то и в небытии
вас проклинать я стану.
Я и мгновенью рад.
Плоть бренная, живая
дороже мне стократ
и вечности, и рая.

Но если воплотить
сумею вдохновенье,
пускай я буду жить
всего одно мгновенье.


ХУДОЖНИКУ

Пусть создашь ты все цвета природы
На холсте величиной с Арал —
Все равно не сделаешь погоды:
Холст велик, но сам еще ты мал.

Но когда бы слить все краски спектра
С красками людской души ты мог, —
будь твой холст всего в полсантиметра,
Ты б вознесся, как Масис, высок!


* * *

Лес тянется к небу и полубредово
смеется в восторге своем молодом,
из памяти выбросив все, что сурово
и горько; потом он припомнит с трудом
о том, что века пролетели, и снова
забудет о времени и обо всем...


МАТЕРЬ-ПРИРОДА, ИСПОЛИНСКАЯ ЛИРА ГОСПОДНЯ

О природа моя, многострунная лира моя,
лира жизни и смерти, звучащая все вдохновенней!
То ты плачешь от прикосновения небытия,
то ликуешь от жарких и яростных прикосновений:
только жизнь так умеет играть. А деревья, цветы —
это струны на лире, а их аромат — это песни.
А волнение моря — поэма живой красоты.
Муки творчества — бури и смерчи, возникшие в бездне.
Белый лебедь, летящий над озером, — дивный сонет,
а пугливые лани — изысканность нежной газели,
а звезда над землею — строфа, совершеннее нет,
а леса — это древние сказки, живые доселе.
Глухомань — причитания, горькая горечь обид.
Гордый горный орел — боевые победные клики.
Безнадежность пустынь — заунывные звуки касид.
Племена и народы — прекрасные мудрые книги.
Реки, мерно текущие, — мерная поступь баллад.
Кит — таинственный эпос простора, морского простора.
А луна — это арфа, звучащая с лирою в лад,
чьи напевы — летящие мимо нее метеоры.
Ты, природа, огромная лира господня, в чью честь
солнце гимн возглашает величественный, величавый,
и мелодий твоих до скончания века не счесть,
ибо это и люди, и звери, и птицы, и травы.
Но одна твоя песня всех прочих прекраснее — мать,
сердце лиры твоей, беззаветной любви воплощенье,
как никто на земле, нас умеющая понимать,
даровать, как никто на земле, и покой и прощенье,
Но молю об одном, объясни: если впрямь человек
Песня песней твоих, для чего ему смерть? Неужели
это тоже струна, как дожди, и туманы, и снег?
Для чего же тогда он мечтает, зачем ему цели?
И природа сказала: да, смерть это тоже струна
на моей многокрасочной лире, но только одна.
А моя Песня песней навеки, на тысячелетья —
жизнь, бессмертная жизнь в бесконечном своем
многоцветье,
...Песню смерти жестокую, матерь-природа, кляну.
О, позволь оборвать мне фальшивую эту струну!
Пусть на лире твоей сотни струн зазвучат, но не эта,
ведь и в радуге нет и не может быть черного цвета.
Если, матерь-природа, ты лира моя (как глубок,
как прекрасен твой голос!), то правда: поэт — это бог.
Ты же — как человек, созидающий радугу, боже:
отчего ты таишь свой изъян, на людские похожий,
отчего мироздания тени скрываешь от глаз?
Боже, праведный боже, увы, как похож ты на нас...


* * *

Мне аромат цветка сказал:
— Вдыхай меня, ведь я уйду.
— Спеши, плеск ручейка сказал, —
Пей из ручья, ведь я уйду
Но я, вздохнув слегка, сказал:
— Не вы, друзья, а я уйду...


* * *

Мне внятен трепет листьев, но ясней
Мне жалобы подземные корней.

Взывают корни к листьям что ни час.
«Не возгордитесь, в солнечных лучах
Могучий ствол бессмертен из-за нас,
Его мы держим на своих плечах
Не спорим, вы приносите нам свет,
По вашей воле лес меняет цвет,
Вы выше, ближе к солнцу самому,
И все-таки гордиться ни к чему.
Весной и летом ваш высокий трон
Блистателен, но как непрочен он, —
Чуть возгордитесь, — скажет жизнь: «Пора!»
И свергнут вас холодные ветра.
В слезах
Освободите место вы
Для новой, незазнавшейся листвы,
Она, ликуя в синих небесах,
Не позабудет праотцов-корней
И будет помнить, кем на этот раз
Рай создан ей,
Прекрасный без прикрас».

О друг мой, на какой ни сядешь трон,
Не возгордись, иначе рухнет он.


КОРОНОВАНИЕ

Я из дому выйду, покинув ночлег.
Зовет меня ветер на вольную волю,
Туда, где под солнцем чернеющий снег
Так весело тает в обветренном поле.

Услышу я ласточек в светлом лесу,
Пойду я за ними, смеясь и ликуя,
И с ними вернусь, и весну принесу,
И очи подснежников расцелую.
На горы взойду я, на трон голубой,
И солнце надену я вместо короны,
И мантию зорь расстелю пред собой.
Я — царь и природе диктую законы.

«Вовек да не смолкнет напев родника,
Да будут цвести эти горы отныне.
Весна да останется здесь на века,
И рожь да взрастет во вчерашней пустыне!

Чтоб, смерть победив, человек ликовал,
Счастливый бессмертным своим обновлением,
По полному праву властителем стал,
Великим царем в этом царстве весеннем!»


* * *

В сердце природы себя я ищу,
в каждом дыханьи, движеньи.
Даже ликую и даже грущу ,
словно ее отраженье.

То ли душа человека, светла,
стала природе предтечей,
то ли по капле природа сплела
море души человечьей.

Будто бы в зеркало, в душу мою
смотрит все сущее снова.
Я же себя, я себя узнаю
в каждой частице живого,


* * *

Однажды в летний день, на поле золотом.
Средь от войны оставшихся воронок,
Я череп увидал. И вдруг заметил: в нем
Свил теплое гнездо залетный жаворонок.

О, жизнь! Она и здесь себе находит кров.
В том мертвом черепе ее гнездятся дети,
Меж тем как тысячи живущих черепов
Готовы сеять смерть и гибель на планете!


* * *

Снег плачет — то зима к концу идет,
А по размокшим рощам и лугам
Победно шествует весна вперед.
Завидую я гибнущим снегам —
Они весну рождают каждый год.


* * *

Памяти моего
племянника Вилика

Мне природа бесценное детство дала
И назад отняла... Назад отняла...
Отняла лепестки моих глаз голубых,
Отдала синеглазым фиалкам их.
Отняла мой румянец, что роз алей,
Отдала его розам родных полей.
Отняла мою гибкость и стана красу,
Отдала их зеленым елям в лесу.
Отняла звонкость смеха она у меня,
Отдала ручейкам, что струятся звеня.
Отняла юность сердца, весну бытия,
И земле отдала... И состарился я.

Пусть бессмертное детство останется вам, —
Нежным розам, фиалкам, родимым полям,
Вам — потокам и елям, шумящим во мгле,
И тебе — вечно юной, любимой земле.
Но за это всегда с простодушьем детей
Плачьте, пойте над тихой могилой моей!
С каждой новой весною, цветя и звеня,
Приходите в мой мир, заменяя меня!


* * *

Ночами спускается с неба луна,
Задумчиво бродит по глади морской.
Веками жемчужины ищет она,
На темную воду взирая с тоской.
Нет, клад не найдешь на поверхности вод,
Пусть зоркость орла тебе сроду дана.
Сокровище светлое тот обретет,
Кто, страх поборов, доберется до дна.


* * *

Снег голову твою покрыл,
И на мечты ложится снег.
А ты ведь тем ребенком был,
Что был всегда резвее всех.
Твой в поле раздавался смех,
Ты легких бабочек ловил
И сестрам-лилиям дарил...
Но снег виски твои покрыл,
И на мечтах весенних снег.

А ты ведь юношей тем был,
Что был отчаяннее всех.
Ведь ты с небес в расцвете сил
Любимой звезды приносил,
Ведь ты, плененный их игрой,
Звездой звал девушку порой...
Но снег виски твои покрыл,
И на мечтах осенних снег.

А ты ведь удальцом тем был,
Что был всегда храбрее всех.
Ты путь к победе устремлял,
Пред бурей взора не склонял
И безоружным льва пленял...
Но голова в снегу теперь,
Засыпал снег твои мечты...

Но ты и в смерть свою не верь —
Цветут на кладбищах цветы!
Ты оглянись — ребенок твой
Вернул весну тебе с лихвой!


* * *

Руки матери, колыбель качающей...
— Прилетели ласточки, улетели. —
Светлый отрок, счастье излучающий...
— Прилетели ласточки, улетели. —
Пылкий юноша, сердце яр смущающий...
— Прилетели ласточки, улетели. —
Старец, немощи побороть не чающий...
— Прилетели ласточки, улетели. —
Холм могильный, долгий путь венчающий...
— Прилетели ласточки, улетели.


ЗНОЙ ЕРЕВАНА

Я люблю это лето и эта жара мне мила,
Как прекрасная, сильная, любвеобильная мать.
На груди ее пышной зеленая жизнь расцвела.
Я люблю это лето. Великая в нем благодать.

Я люблю этот зной. Вот лежат в колыбели лучей
Сотни юных садов, что баюкает тихий ручей.
Раскрывая глаза, они смотрят, листвой шевеля.
Все им ново сегодня под этим большим небосводом.

И поит их кормилица — щедрая наша земля —
Нежным соком своим, удивительным солнечным медом.
Я люблю этот зной. Виноград в золотой кожуре, —
Прелесть ты придаешь беспощадной, безумной жаре.

Ты в бесчисленных чашах приносишь мне крепкие вина.
Я поклясться готов: солнца плещется в них половина!
Виноград сладкоустый! Твои я приемлю дары,
Многомудрое детище нашей безумной жары!

Летний зной — закипающий мед золотистый,
Охлаждаемый осенью и превращаемый в кисти.
Так и ты, моя молодость! Ты не пройдешь без следа, —
Ведь бесследно пылающий зной не пройдет никогда.

Ты подобна жаре, на полях непрестанно кипящей,
Изобильную осень родному народу сулящей.
Это — страсть твоя, солнце, — о матерь великих страстей,
Тьму плодов ты приносишь рукой животворной своей.
О, медовое море, шуми, разливайся и брызни,
Торжествуя победу над горечью жизни!


* * *

Когда вы были юными, поля,
неопытными, как весна слепая,
ваш злак тянулся к небу, как я,
его манила дымка голубая.

Но минет лето, колос налитой
в преддверии зимы неодолимой
склонился, как и поздний возраст мой,
к теплу земли, как к матери родимой.


* * *

С тех пор как человек увидел свет,
Прошли века, мелькая в круговерти...
Природа-мать, сегодня твой поэт
Вновь говорит с тобою о бессмертье.

Ты — вечности распахнутая дверь,
Я смертен, но гляжу на мир без страха.
И над тобою властвую теперь,
Я — человек — твой пепел, горстка праха!


* * *

Опять мы с тобой одиноки.
опять мы с тобою,
опять мое сердце и строки
исполнены болью.

От века мы не были чужды
беде и потерям.
Себя я обрел потому, что
себе я был верен.

Опять, одинокие души,
мы с миром в раздоре,
опять одиночество глубже,
чем Ванское море.


ПЕЙЗАЖ

Если нету жизни на Луне,
                  На Луне,
                  На Марсе,
Кто ж над нами
Плачет там, в бездонной глубине,
Слезы чьи струятся вниз дождями?

Холодно встречает их Земля...
Остывая, все ж летят упрямо,
Пеленают в мягкий снег поля,
Чтоб Земли затягивались раны.

Боль гнездится и в сердцах у нас,
И снежинки падают, не дышат,
Лепестками в воздухе кружась,
И, ласкаясь, шепчут: «Тише, тише»,
Чтоб не заболело сердце вдруг
От прикосновенья грубых рук.


ПЕСНЯ МОЛОДОСТИ

Иду, в моих глазах — весна,
Мой путь лежит к высотам, вверх,
Я поднимаюсь в горы, вверх,
По каменным уступам вверх,
Сквозь времена, по кручам, вверх.

Там среди звезд судьба моя,
Я молод, конь мой полон сил,
Не замечаю скал в пути,
Не замечаю гор в пути,
Веков, камней и гор в пути.

Бьют молнии в мое чело,
Смерть, я не знаю, есть ли ты?
Над страхом поднимаюсь я,
Над смертью поднимаюсь я
Своей тропой ступаю я.

В моих глазах весенний день,
К бессмертным звездам путь ведет,
Но нужно по камням идти,
Но нужно по горам идти,
По скалам, по векам идти...


О СЕБЕ

«Ты счастливец, несчастный!» — мне повсюду твердят.
Жизнь и впрямь походила тона рай, то на ад.

Был ребенком, но детства так и не увидал.
Стал отцом, но по сыну, как и раньше, тоскую.
И, прозрачный душою, столько смалу страдал,
что душа замутилась, боль изведав людскую,

С малолетства хлебнул я бед и горя с лихвой.
Я босой брел по снегу— и такое случалось,
Как я холил надежды! — ни единой живой
не осталось надежды, и любви не осталось.

Все равно: «Ты счастливец!» — мне твердят до сих пор
и толкуют о славе и что муза окрепла.
А в душе, как ни горько, не блаженство — разор,
только раны дымятся в груде стылого пепла.

И мне чудится, словно я, босой, как в бреду,
по колено в снегу, — где жилье? где дорога? —
как заблудший ягненок, все бреду и бреду...
Если есть оно, счастье, что ж мне так одиноко?

А меня уверяют, будто раны мои
это алые розы красоты и удачи...
Конь любви безоглядно ускакал в забытьи —
из утрат невозвратных что я нынче оплачу?

В чьих объятьях я счастлив, если, боль одолев,
все же вою и вою, точно раненый лев
по убитому львенку, и с сухими глазами
вою вновь о врачующем сердце бальзаме?

Что с того! «Ты счастливец!» — мне повсюду твердят.
Жизнь и впрямь походила то на рай, то на ад.
Ах, не знаю, не знаю, отчего я тоскую,
но душа замутилась, боль изведав людскую.

Да и как бы ребенком я прожил среди вас,
словно жемчуг и словно драгоценный алмаз?
Как остаться ребенком в мире горестном этом,
где булыжник в цене — не в пример самоцветам...


* * *

Мне в чаще бы хотелось жить дремучей,
Вдали от поселений и дорог,
Жить, как живет в лесу ручей гремучий,
Не ведая ни боли, ни тревог.

Но и ручей в слезах к реке стремится,
Своей тоски не в силах превозмочь,
Но и река, желая с морем слиться,
К нему дорогу ищет день и ночь.

Но даже море рвется к океану...
Ты вечно, сердце, у меня в огне,
И ты, пока дышать не перестану,
Не дашь покоя ни себе, ни мне.

 

Содержание   Родина   Венок матери   Раздумья   Строки любви   Детство

 

Дополнительная информация:

Источник: Сборник стихов и поэм Ованеса Шираза.
Перевод с армянского. Издательство «Советакан грох», Ереван 1986

Предоставлено: Айк Аветисян
Отсканировано: Айк Аветисян
Распознавание: Анна Вртанесян
Корректирование: Анна Вртанесян

См. также:

С. Агабабян. Лирика Ованеса Шираза. Перевод Г. Карапетяна

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice