ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Сурен Золян

НАГОРНЫЙ КАРАБАХ: ПРОБЛЕМА И КОНФЛИКТ


Содержание   Предисловие
Гл. 1   Гл. 2   Гл. 3   Гл. 4   Гл. 5   Гл. 6   Гл. 7   Приложение


ГЛАВА 1

НАГОРНЫЙ КАРАБАХ: ПРОБЛЕМА И КОНФЛИКТ (Концептуальные и хронологические рамки)

В настоящее время “события в Нагорном Карабахе и вокруг него” - один из наиболее известных региональных конфликтов, который интенсивно обсуждается в международных организациях, описывается в средствах массовой информации и от успешного урегулирования которого зависит стабильность не только в геополитически взрывоопасном Кавказском регионе, но и на куда более обширном пространстве, включая глобальное пространство “Север-Юг” и “Запад-Восток”. Однако если не считать специальных исследований, общая информация о Карабахском конфликте весьма недифференцирована и сводится к тому, что это - один из унаследованных после распада СССР региональных конфликтов. И хотя европейские организации - Европарламент, Совет Европы, Европейский Союз, НАТО и в первую очередь СБСЕ уже несколько лет как включили карабахский конфликт в повестку дня своих заседаний и приняли ряд решений по этому вопросу, тем самым признав за ним статус имеющей важное значение для Европы, однако до сих пор господствует иное мнение: Нагорно-Карабахский конфликт есть нечто специфическое, не имеющее отношение к Европе и обусловленное характеристиками, лежащими за пределами европейской цивилизации. Соответственно, в этих терминах объясняются неудачи удовлетворительного урегулирования конфликта, неприложимость выработанных мировым опытом моделей решения и продолжение кровопролития. Такие представления проистекают не от недостатка информации, а от ее эпизодичности (как правило, это не учитывающие глубинные характеристики конфликта репортажи из районов боевых действий), неструктурированности или же, наоборот, структурированности информации в форме “минус-моделей”, когда происходящее объясняется нарушающими общепринятые нормы и подчас иррациональными особенностями бывшего СССР и “азиатского мира”. Излишне говорить, что поверхностное представление о протекающих процессах препятствует появлению подлинно конструктивных подходов, если только не способствует усилению негативных тенденций. Мы считаем, что при адекватном представлении как карабахская проблема, так и карабахский конфликт, при всей уникальности этого комплекса, есть европейская проблема - имея в виду не только ее возможное влияние на взаимозависимый мир, но и как ее связь с общеевропейскими процессами начиная с периода первой мировой войны, так и ее идеологическое и политическое формирование, не говоря уже о прямом влиянии европейских держав на ее возникновние. Другое дело, что нивелирующее понимание т. н. “европейского опыта”, игнорирующее принципиальные различия между, скажем, Скандинавией и Балканами, не признающее факта одновременного существования в настоящем разновременных политических зон (условно - Версальской и Хельсинкской систем) и выносящее за рамки европейского процесса все то, что признается не очень желательным или не укладывающимся в признанные стандарты (проблема Ольстера или Кипра), - такой пренебрегающий реальной сложностью проблем современной Европы подход в самом деле не приложим в случае Нагорного Карабаха. Но если признать сложность и разнородность европейского опыта, то в этом контексте и карабахская проблема перестанет казаться не имеющей решения трагической и опасной иррациональностью, а это позволит вывести обсуждение возможных решений на более осмысленный уровень. Но для этого сама карабахская проблема (как и конфликт) должна быть описана в принципиально ином ключе - не как совокупность ужасающих эпизодов и противоречивых точек зрения и даже не как объективная хроника событий, не дающая оснований для универсальных подходов; требуется в первую очередь методологическое прояснение самой проблемы и вытекающего из него конфликта, позволяющее вскрыть проистекающие из их глубинных основ универсальные характеристики. 1. 1 Как и в случае большинства политических ситуаций, говоря о Нагорной Карабахе, часто смешиваются понятия проблемы и конфликта. И если вначале, как правило, говорилось о Карабахской проблеме, то сейчас более употребительным стало словосочетания “Карабахский конфликт” (или “кризис”). Думается, что разграничение между конфликтом и проблемой - это не только лексикографическая задача, а глубокая методологическая проблема, имеющая непосредственное отношение и к политическим решениям. Мы исходим из следующих принципов:а) проблема и конфликт - это взаимосвязанные, но тем не менее разноуровневые понятия;б) проблема не обязательно предполагает конфликт, а конфликт не обязательно вытекает из проблемы, это лишь одна из манифестаций проблемы. В латентном состоянии проблема содержит различные схемы как ее урегулирования, так и конфликта; в)относительная независимость проблемы и конфликта предполагает относительную независимость методов решения проблемы и урегулирования конфликтов;г) наконец, главное для нас положение - конфликт порождается не столько составляющими проблему факторами, сколько отношениями между ними. В современных политических схемах уже принято, что возможно решение конфликта при замораживании самой проблемы - конфликт останавливается, а политическое решение проблемы оставляется на будущее - как в случае Кипра. Однако в случае Нагорного Карабаха с самого начала были спровоцированы углубленные и углубляемые в последующем именно конфликтообразующие компоненты проблемы. Вместо их разграничения наметилось два подхода, которые в совокупности образовывали замкнутый круг - с одной стороны, это растворение проблемы в конфликте и сведение всех компонентов проблемы к конфликтообразующим, с другой - отказ от урегулирования конфликта без решения проблемы. Так что на практике различение между проблемой и конфликтом осуществляется скорее как эмпирическая задача, всякий раз исходя из конкретных условий, причем не всегда адекватно. Такое разграничение - как в случае Нагорного Карабаха - может быть далеко не очевидным и нуждаться в прояснении, для чего оказывается необходимым как его теоретическое обоснование, так и конкретизация вышеприведенных принципов.

* * *

Карабахская проблема может быть рассмотрена в различных концептуальных контекстах, прослежена на нескольких уровнях и в различных рамках. Даже если оставаться в рамках армянской перспективы, понимая под этим не политизированную схему, а анализ явления в перспективе армянской истории - генезис карабахского конфликта получает различные интерпретации в зависимости от концептуального языка. И ключевым оказывается универсальное для гуманитарных наук разграничение между уровнем наблюдения и уровнем описания (интерпретации). Применительно к нашей теме это будет, прежде всего, разграничение между проблемой и конфликтом, с одной стороны, и, с другой, историческим событием (событийным рядом) и историческим процессом (понятийным рядом). Событийный ряд уводит в глубокую древность и, в силу взаимосвязанности событий, делает выделение какого-либо отмеченного отрезка (условно - начала или конца конфликта) произвольным актом. Понятийный ряд создает вневременной контекст и воспроизводит глубинные закономерности исторического процесса, который мог быть манифестирован и в ином событийном ряду. Например, для событийного ряда исключительно важным является сессия облсовета НКАО 20 февраля 1988 г., на которой было принято решение о ходатайстве о включении НКАО в состав Армении. Все последующие события будут рассматриваться как постепенно усложняющиеся ответные ходы. С точки зрения исторического процесса - это лишь необязательный эпизод, поскольку тот же процесс мог быть развернут и в ином событийном ряду (скажем, сессия была разогнана, и это бы послужило первотолчком конфликта). Применительно к понятию конфликта это означает, что анализ должен протекать как минимум в двух параллельных плоскостях - в одной генезисом конфликта явится породившая его проблема, в другой речь будет идти о концептуальных рамках самой проблемы. Очевидно, что в первом случае будет использоваться язык событийного ряда, во втором - понятийный язык исторического процесса. Наконец, само понятие оценки применимо только к историческому процессу, ибо относительно событийного ряда событие может быть оценено только с точки зрения истинности или ложности: имело оно место или нет, а также связано оно с другими или нет. Однако описание проблемы требует оценочного языка, оперирующего модальными понятиями долженствования, желательности и т. п. Оставаясь в пределах армянской перспективы, можно выделить следующие рамки: а) карабахский конфликт в контексте СССР; б) карабахский конфликт в контексте распада империи; в) конфликт в региональном контексте; г) конфликт в системе современных международных отношений; д) карабахский конфликт в контексте истории армянского народа Каждая из этих рамок задает свою хронологию, определяется специфическими отношениями, движущими силами и главными участниками, и вместе с тем обладает и совпадающими глубинными характеристиками, и преемственностью, задавая определенные генетические и типологические отношения между образами событий внутри определенных рамок. В одной рамке возникновение проблемы будет связано с решением Кавбюро РКП (б) 1921 г., и тогда проблема будет рассматриваться как порожденная большевистской национальной политикой и в контексте национально-государственного устройства СССР. Однако проблема и конфликт существовали и в 1918-1920 гг. - в этом контексте она выступает как региональная, возникшая после Батумской конференции 1918 г., когда Нагорный Карабах был объявлен спорной территорией, статус которого должна была решить так и несостоявшаяся мирная конференция. Но и в этом случае погромы и вооруженные столкновения 1905-1907 гг. требуют признания существования проблемы и в контексте Российской империи, она при таком подходе не может быть признана порождением ее распада. Далее можно вспомнить о том, что со времен Петра армяне Карабаха выступили как союзники России в ее проникновении в регион, а в средние века, когда ни о каком российском влиянии не могло быть и речи, Карабах был яблоком раздора между Турцией и Ираном, а карабахские княжества (меликства) при вассальной зависимости от Ирана сохраняли достаточно высокую степень независимости. Идя вглубь веков, возникновение проблемы можно связать с появлением в Закавказье в 11-ом веке тюркоязычных племен, а еще ранее - с арабским нашествием или же персидским завоеванием, когда Арцах был отделен от Армении и было образовано отдельное марзпанство. Такой глобализирующий подход в политическом отношении представляется крайне опасным, поскольку вместо анализа предлагает универсальную схему, подводящую к пессимистическому выводу: на протяжении всей истории Карабах был ареной конфликтов. Конфликтов между (тут оказываются определяющими установки исследователя): великими державами региона, автохтонными армянами и иноземными завоевателями, армянами и турками (азербайджанцами), наконец, христианами и мусульманами. Стало быть, конфликт обречен развиваться даже помимо воли его непосредственных участников, поскольку специфическое геополитическое значение Карабаха осуждает его быть ареной постоянного противоборства. Разумеется, следует признать особое стратегическое положение Карабаха, равно как и возможность актуализации давно прошедших исторических моделей (например, в 1919 г. Иран представил в Лигу Наций меморандум министра иностранных дел Мошавер-эль-Момалека о претензиях на огромную территорию - более полумиллиона кв. км - в том числе и на Карабах - см. “История дипломатии”, М., 1945, т. 3, с. 33; а сегодняшняя его активность воскрешает ситуацию, существовавшую до Гюлистанского договора 1913 г.). Однако мы исходим из того, что конфликт порождается не столько составляющими проблему факторами, сколько отношениями между ними. Так, само по себе проживание по соседству или совместное проживание армян и азербайджанцев не создает ни проблемы, ни конфликта. Конфликт возникает тогда, когда создаются условия для дискриминации населения по национальному или религиозному признаку, проводится политика его вытеснения, депортации и физического уничтожения. Аналогично, наличие интересов великих держав в регионе вполне естественно если только для достижения своих целей они не прибегают к провоцирующей конфликт политике. Анализ конфликта должен учитывать только те отношения между факторами, которые актуальны и в настоящее время. С этой точки зрения представляется, что наибольшей объяснительной силой будет обладать учитывающий предшествующее и последующее соятояния анализ ситуации в рамках истории СССР, поскольку карабахскую проблему, как и ряд других, принято рассматривать как унаследованную от прежней системы, а современный конфликт возник именно в этих рамках. Схематично наше понимание отношений между различными рамками можно представить следующим образом: {[1918-1921]____[1921}-{1988-1991]____[1991}-199?]. Ситуация 1918-1921 гг., распада Российской империи и возникновения независимых Армении и Азербайджана и возникновения СССР рассматривается как связанная и продолжающаяся в последующей рамке, а время распада СССР (1988-1991) - как вложенные в последнюю рамку (рамки обозначены квадратными скобками, вставленные - фигурными). Импульс, заданный предшествующей ситуацией, продолжает действовать, когда сама она уже становится неактуальной и вбирается последующей, причем последующая может типологически быть ближе к более ранней ситуации (так, сегодняшняя ситуация ближе к ситуации 1918-1920 гг.). При этом каждый новый период, если сохраняет прежнюю ситуацию, то уже в осложненном виде, включенном в новую рамку. А отрицательная информация из прежних периодов, откладываясь в последующих, может быть актуализована. Возникающее семантическое напряжение между различными уровнями информации в каждой рамке можно интерпретировать как расхожие понятия “проблема”, “тлеющий конфликт”, “конфликт”. Из нашей схемы следует, что актуальными для выделения генезиса мы считаем следующие исторические ряды: 1) 1918-1921, время борьбы Карабаха за независимость и последовавшим после установления Советской власти в Закавказье его включением в состав Азербайджана; 2) 1921-1991, Карабах в составе СССР, где особо выделяется период 3) 1988-1991, время распада СССР, перетекающий в 4) период начиная с 1991 г., время провозглашения Нагорным Карабахом независимости, интернационализации конфликта, который из внутренней проблемы СССР и Азербайджана становится региональной, охватывающей все сопредельные государства и в силу этого интересы великих держав.

* * *

Без учета актуализованных в указанных ситуациях специфических компонентов описание было бы неполным. Но вместе с тем, будучи лишено глобального концептуального стержня, такое описание может оказаться чисто фактографическим, а специфика региональных ситуаций поглотит общее видение проблемы. Соответственно, и предлагаемое решение грозит оказаться неудовлетворительным, ибо будет вытекать из некоторых специфических, а не универсальных характеристик проблемы. Временная парадигма проблемы (вышеназванные хронологические рамки) и выявляемые в ней релевантные и константные характеристики должны быть дополнены рассмотрением проблемы в глобальной концептуальной рамке европейского опыта ХХ века. Это позволит отвлечься от армянской или же азебайджанской перспективы, т. е. от рассмотрения проблемы лишь в контексте истории этих народов (хотя и не забывая о ней), и придти к более универсальным и обладающим большей объяснительной силой моделям. Рассматривая как определяющий для адекватного описания и понимания карабахской проблемы историко-политический контекст СССР - начиная с его становления и вплоть до продолжающегося в настоящее время распада - следует помнить, что те же процессы и проблемы актуальны и для политической системы Европы ХХ века. Было бы неверно связывать право наций на самоопределение и соответствующее построение государственной системы с данью марксистской фразеологии - по сути в те самые двадцатые годы тот же подход, но связываемый уже с именем Вильсона, а не Ленина, восторжествовал и в Европе. Созданная большевиками территориально-государственное система по сути явилась воспроизведением Версальской системы, но в рамках одного сверхгосударства, причем тоталитарного и скрепленного единой идеологией. Как и для всей Европы, в СССР принцип самоопределения как идеологическая норма во многих случаях вступал в противоречие с объясняемой политическими факторами практической сложностью его последовательной реализации. После первой мировой войны, после крушения крупнейших империй - Австро-Венгрии, Османской империи, частично Германии - на их территории возникают национальные государства, формируемые преимущественно по этническому принципу. Российская империя - за исключением Финляндии и западных земель - продолжила свое существование в системе СССР, в основном на той же территории, но в форме национально-государственных (республики) и национально-административных (автономии) единиц. Эта форма носила во многом бутафорский характер. В такой системе проблемы оставались без удовлетворительного решения, хотя декларировалось, что они якобы окончательно решены. Но вместе с тем тоталитарная система была в состоянии создать видимость решения, заморозив конфликт. Поэтому при крушении системы в 80-х гг. возникают ситуации, в концептуальном отношении весьма близкие к уже пройденным состояниям 20-30-х гг. Европа оказывается лицом к лицу со своим ближайшим прошлым, и новые проблемы, возникшие после распада СССР и Югославии - это проблемы и конфликты, не решенные в 20-х гг., но все это время находившиеся в замороженном состоянии. И поскольку всегда возможны рецидивы, неадекватное реагирование чревато глобальной дестабилизацией. Взятая в контексте европейской истории ХХ века, карабахская проблема предстает как одно из проявлений универсальной дилеммы, связанной с переходом от монархического типа государства, определяемого прежде всего контролируемой территорией и уже во вторую очередь национальным составом, к государству национальному, в котором территория соответствует этническим границам. Эрнстом Геллнером были проанализированы вытекавшие из новой концептуальной парадигмы политические отношения между государством и нациями. Наиболее опасным и нежелательным следствием нового порядка явилась проблема меньшинств. Государство выступало уже не как котел, в котором выплавляется нация, а стало рассматриваться как наиболее адекватная форма существования нации и защиты ее идентичности, в том числе и от “инородных” компонентов. При этом несовпададение государственных и этнических границ приводило к национальному неравноправию: в силу политических причин некоторые нации оказались лишенными естественного (как оно стало толковаться) права на образование собственного государства. Так возникают проблема национальных меньшинств и разделенных народов. В общем виде это дилемма между недолжной локализацией этноса и недолжной юрисдикцией. В этой идеологической парадигме закреплялись такие понятия, как народ, живущий не там, где ему полагается (вне границ своего национального государства) и народ, оказавшийся под властью иного народа. Политическими формами решения этой проблемы, как напоминает Эрнст Геллнер, явились геноцид, депортация и этнические чистки (но, как отмечает Геллнер, первый пример подобной политики был явлен еще до Версаля, в 1915 г.- это геноцид армян в Турции). Стабильность послевоенной Европы была обеспечена не преодолением проблем, оставшихся после Версальской системы, а молчаливым принятием результатов этой “реальной” политики: “Принцип “самоопределения наций”, применявшийся в ходе переговоров о мире, должен был обеспечить легитимность принимаемых политических решений. Конечно, он применялся нечестно: победители и приближенные к ним государства извлекли из этого принципа больше пользы, чем побежденные и те, кто не сумел правильно сориентироваться на переговорах. Учитывая сложность и размытость этнических границ, можно утверждать, что всякие политические границы шли вразрез с чьими-то интересами и были несправедливы в самом очевидном смысле этого слова. Это и определило пороки новой системы... Массовые убийства и принудительные переселения (тоже не обходившиеся без убийств) позволили привести в порядок этническую карту Восточной Европы, хотя, конечно, не полностью... В этой Новой Европе меньшинства трактовались как культуры, локализованные не там, где положено... Стадия упорядочения этнической карты с использованием любых, в том числе невообразимо жестоких методов, - не была ни случайностью, ни каким-то отклонением, возникшим под покровом военного времени, которое, будь обстановка более нормальной и подконтрольной общественному мнению, приобрело бы гораздо более благоприятные формы. Наоборот, стадия эта была неизбежной: в истории европейской мысли она была заранее вписана в повестку дня. В сложной этнической ситуации, сложившейся в Европе - особенно в Центральной и Восточной, - всякое решение проблемы политических границ должно было идти вразрез с интересами многих и многих людей. Ярость, которая высвобождалась в результате ушемления этих интересов, получила поддержку в социальной метафизике, которая санкционировала любые жестокости”( Э. Геллнер Пришествие национализма. Мифы нации и класса. - В: “Путь. Международный философский журнал.” М., 1992, с. 31-37). Какой бы этап карабахской проблемы ни рассматривать, он может быть описан как противоречие между недолжной локализацией и недолжной юрисдикцией. Этими понятийными категориями определяются и политическое поведение сторон, на некоторых этапах принимающее форму открытого конфликта. Именно в такой форме предстает конфликт уже в самом его генезисе (ситуация 1918 - 1920г.г.), в этих концептуальных рамках он протекает то подавляясь, то вновь обостряясь на всем протяжении советского периода (начиная с взаимоисключающих решений 1920-1921 и вплоть до начала распада СССР), и тут же принимает ту же, что и в 1918 г., форму при размораживании ситуации в 1991 г. - в результате образования независимых закавказских государств. Если не брать крайние точки зрения, отрицающие за другой стороной само право на существование или по крайней мере на независимую государственность, концепции сторон основываются на аксиоматических в современной политической парадигме положениях: Армяне должны жить в Армении, армяне имеют право на государственность в Армении, Армения - земля, где исконно жили и живут армяне. Аналогичное справедливо и для азербайджанской стороны, но с некоторым акцентированием понятия государства: Азербайджанцы имеют право на государственность, Азербайджан - государство азербайджанцев, все, кто живет в Азербайджане - это народ Азербайджана, территория Азербайджана - территория азербайджанцев. Очевидность этих тривиальных положений создает у сторон впечатление моральной, правовой и политической неоспоримости вытекающих отсюда следствий и своей позиции в целом. Однако маскирующаяся под тавтологию простота и очевидность исходных положений только кажущаяся, поскольку включает такие неопределяемые понятия, как “земля”, “Армения” (или “Азербайджан”), “армяне” (“азербайджанцы”), “народ Азербайджана”, “исконно” и т. п., каждое из которых есть компонент национальной самоидентификации, не обязательно приемлемой для другой стороны. Из этих псевдо-тривиальных предпосылок оформляется то, что можно определить как вытекающие проблемы недолжной юрисдикции и недолжной локализации. Существующая ситуация воспринимается как несоответствующая базовым принципам и должна быть исправлена в соответствии с принимаемым как должное стратегическим целеполаганием. Недолжная юрисдикция - это проблема, возникающая из становящегося политической стратегией императива “не должно, чтобы армяне жили под властью Азербайджана” (поскольку Азербайджан - государство азербайджанцев) или его варианта - “не должно, чтобы армянские земли входили в состав Азербайджана”. Требуемый шаг - изменение юрисдикции - политически оформляется как воссоединение с Арменией. Борьба за воссоединение - это переход от существующего в настоящем недолжного мира, в котором имеет место недолжное состояние дел, к такому миру, в котором недолжное состояние дел исправлено. Политическая реализация императива - воссоединение Нагорного Карабаха с Арменией - может значительно видоизменяться в зависимости от контекста. При этом имплицитно принимается противоположная логика - территория, находящяяся под недолжной юрисдикцией, то есть территория Азербайджана, в конечном счете становится землей где живут азербайджанцы и нет армян. Пример Нахичеванской автономной республики, образованной в 20-х гг. как армянская автономия в составе Азербайджана и где к 80-м уже не было армян, служил материальным подтверждением справедливости этой логики. Проблема недолжной локализации рождается из двух взаимосвязанных тезисов - о том, что Азербайджан - государство азербайджанцев, и что если у армян есть свое национальное государство, то они должны жить в Армении, в противном случае они не могут претендовать на участие в политической жизни Азербайджана и представляют потенциальную угрозу его территориальной целостности. При этом имплицитно принимается армянская точка зрения (земля, где исконно жили армяне - Армения), о чем свидетельствуют многочисленные попытки доказать, что армяне в Карабахе появились недавно и являются пришлым этносом. Геноцид, депортация, ассимиляция - оказываются видоизменяющимися в зависимости от конкретных условий методами решения проблемы недолжной локализации армянского этноса, что, естественно, приводит к перерастанию проблемы в конфликт и актуализирует для армянской стороны проблему недолжной юрисдикции, рассматриваемую в таком контексте как прямую угрозу самому физическому существованию армян. Наиболее “либеральные” предложения Азербайджана не шли далее предоставления Нагорному Карабаху культурной, но никак не политической автономии. Реальная же политика, даже если не брать силовое и военное измерение, то есть ее наиболее мягкая форма, была напрвлена либо на изменение этнического состава территории, либо на разрушение политических структур данной территории - от упразднения до растворения их в других структурах. Вся эта деятельность может быть объяснена - но никак не оправдана - исходя из принятия азербайджанской стороной концепции недолжной юрисдикции как чего-то, с чем следует бороться, почему и недопустимым представляется какое-либо делегирование политической юрисдикции самому Нагорному Карабаху.

Таким образом недолжная юрисдикция и недолжная локализация при их противоположности предполагают друг друга, порождаются единой концептуальной парадигмой, находят фактическое подтверждение в результатах основанной на них политики и несмотря на их несовместимость, индуцируют друг друга. Парадоксально, но с логической точки зрения позиции сторон сходятся в том, что считать недолжным миром и какой мир должен считаться должным - это то, что армяне должны жить в Армении и под юрисдикцией Армении. (Мы оставляем без внимания те, к сожалению, ставшие принятыми в азербайджанской историографии положения о том, что Армения никогда не существовала и была создана большевиками на азербайджанской земле). Другое дело, что понимать под Арменией - считать ее включающей или не включающей Нагорный Карабах: если Карабах - часть Азербайджана, то там нет места армянам, если Карабах - часть Армении, то он должен быть под юрисдикцией Армении. В результате как стратегическая задача ставится переход к тому будущему состоянию дел, где Карабах - либо часть Армении, либо - часть Азербайджана. Все остальные политические и правовые аргументы, культурно-исторические изыскания и военные действия подчинены этой глобальной задаче - сделать действительным это желаемое и представляемое как должное состояние дел. Можно ли решить несовместимое противоречие между недолжной юрисдикцией и недолжной локализацией каким-либо иным, кроме как силовым или насильственным способом, то есть хотя бы вернуть ситуацию к состоянию проблемы, но не конфликта? Если рассматривать эту дилемму как порожденную единой концептуальной парадигмой, то по крайней мере теоретически можно предложить решение, которое будет исходить из других парадигм, где подобной дилеммы не возникает. Этой парадигмой не может быть ни Версальская система, порождающая проблему, ни Хельсинкская, в которой такие проблемы оказываются неразрешимыми. Но к этому главному вопросу исследования - поискам такой политико-правовой парадигмы и ее возможным контурам - мы считаем уместным вернуться в заключении, после того, как будет проанализирован различные аспекты проблемы, конфликта, попыток их решения и урегулирования, а также методы их провоцирования и эскалации.

Содержание   Предисловие
Гл. 1   Гл. 2   Гл. 3   Гл. 4   Гл. 5   Гл. 6   Гл. 7   Приложение

Дополнительная информация:

Источник: Brusov.am
Сурен Золян "Нагорный Карабах: проблема и конфликт". Издательство ''Лингва'', 2001г.

Публикуется с разрешения автора. © Сурен Золян.
Перепечатка и публикация без разрешения автора запрещается.

См. также:
Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice