ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Сурен Золян

НАГОРНЫЙ КАРАБАХ: ПРОБЛЕМА И КОНФЛИКТ


Содержание   Предисловие
Гл. 1   Гл. 2   Гл. 3   Гл. 4   Гл. 5   Гл. 6   Гл. 7   Приложение


ГЛАВА 4

ГКЧП ДО ГКЧП: КАРАБАХ КАК ПОЛИГОН РЕПРЕССИВНЫХ МЕТОДОВ ПРАВЛЕНИЯ

“Мировой опыт разрешения сепаратистских конфликтов убеждает, что они не решаются на демократической основе”.

- Из письма первого секретаря ЦК Компартии Азербайджана А.Муталибова Генеральному секретарю ЦК КПСС М.Горбачеву, ноябрь1990.

В августе 1991 мир стал свидетелем тому, что в СССР может быть восстановлена военно-коммунистическая диктатура. События, получившие название августовского путча, все еще нуждаются в более точной политической оценке. Во всяком случае очевидно, что это вовсе не было спонтанной импровизацией оказавшейся в роли аутсайдера военной и партийной номенклатуры. Август 1991 г. явился лишь апогеем тех процессов, которые развивались параллельно с демократическими преобразованиями начиная как минимум с 1988 г. Перестройка, задуманная ее творцами как косметическое изменение режима, уже в 1988 грозила выйти из-под контроля ее “прорабов” из КПСС, поэтому уже тогда разрабатывались модели подавления и управления страной уже не командно-административными, а военно-репрессивными и даже террористическими методами. И если на улицах Москвы танки появились лишь в августе 1991, то до этого они уже использовались в Ереване, Тбилиси, Вильнюсе. Прекрасным предлогом и оправданием для их введения были межнациональные конфликты (как после январских погромов в Баку). Но наиболее последовательно политика военного подавления применялась в Карабахе. И непосредственно перед августовским путчем оставшиеся без должного внимания события в Карабахе с апреля по август 1991 показали, что советские вооруженные силы готовы развязать войну на территории СССР и против граждан СССР. Против мирных сел были брошены авиация, танки, бронетехника, артиллерия. Войска, по закону призванные защищать мирное население, оказались исполнителями политики государственного терроризма и бандитизма. Вследствие их действий были варварски депортированы 23 армянских села Нагорного Карабаха, подверглись сильнейшим разрушениям десятки сел на территории самой Армении. Десятки людей были убиты (начиная от трехдневного младенца и кончая семидесятилетними стариками и старухами), сотни арестованы и взяты в заложники, тысячи стали беженцами. Таковы были итоги операции “Кольцо”, к которой мы еще вернемся. Но здесь нас в первую очередь интересует логика политических подходов к карабахской проблеме, итогом которой стала эта бесчеловечная акция. В целом эта была политика разжигания конфликта с последующим применением репрессивных и террористических методов. При этом эскалация государственного насилия требовала эскалации конфликта, что, в свою очередь, служило обоснованием для еще большего ужесточения режима репрессий, производимых якобы для обеспечения безопасности населения. Но результаты были прямо противоположными. Для доказательства можно привести официальную статистику МВД СССР - на территории Нагорного Карабаха в 1988 г. погибло шесть человек (из них 2 армянина, 3 азербайджанца), в 1989 - 9 человек (2 армянина, 5 азербайджанцев), в 1990 (на 01.03) - 3 человека (2 армянина, 1 азербайджанец). Но с введением чрезвычайного положения в Нагорном Карабахе только за остальные месяцы 1990 было убито 58 человек (41 армян, 15 азербайджанцев, 2 военнослужащих), ранено 126 (92 армянина, 32 азербайджанца, 2 военнослужащих), в 1991 за первые восемь месяцев, по данным внутренних войск МВД, только на территории НКАО. т. е. не считая погибших в Шаумяне, Геташене. куда был направлен основной удар, погибло 163 человека, то есть реально к августу за 1991 г. погибло больше двухсот человек. По армянским же источникам количество жертв намного больше (см. приводимый в следующей главе доклад “Щита” о манипуляциях со статистикой).

Но и официальная статистика достаточна для того, чтобы показать, что введение чрезвычайного положения и переход к прямым военным действиям не только не снизили конфликт, и даже не заморозили его - напротив, есть основания утверждать что именно подобные методы имели недекларированной целью его провокацию: сначала проблема была переведена в конфликт, затем были использованы механизмы эскалации конфликта, сделавшие процессы насилия необратимыми.

В действиях союзных властей проглядывается привычная для существовавшей системы логика - уничтожать то, что кажется мешающим или возмущающим фактором. В начале это был облсовет и обком, и было принято решение об их ликвидации. В конце - таким фактором стал восприниматься сам народ Нагорного Карабаха, и исчерпав остальные методы подавления, союзные власти приняли решение о его выборочной депортации. Однако сам Карабах не был изолированным эпизодом, происходившие в Карабахе события имели предысторию в событиях в Москве, где разворачивалась борьба между ведущими силами политической элиты относительно того, каким должно быть адекватное реагирование на становящуюся критической ситуацию в СССР. И если демократические силы стремились к изменению конституционной и правовой системы, то реакционные силы видели единственный выход в поиске новых форм закрепления все той же прежней системы командно-тоталитарного управления обществом и подавления демократического движения. В Конституцию СССР осенью 1988 года были внесены соответствующие поправки, которые давали возможность центральному руководству упразднять в союзных республиках и отдельных регионах органы власти и устанавливать там устраивающий их режим. Полигоном для испытания этих методов был выбран Нагорный Карабах, где были испробованы вначале т. н. особая форма управления, затем - режим чрезвычайного положения, планировалось также ввести президентское правление. Поэтому анализ сложившейся в 1989-1991 гг. обстановки в Нагорном Карабахе является единственной возможностью вскрыть как реальные цели введения подобные формы правления, так и показать неэффективность репрессивных методов для разрешения кризисных ситуаций: репрессии и террор, не решая никаких проблем, ведут только к эскалации конфликта.


4.1. “ОСОБОЕ УПРАВЛЕНИЕ” - ПРОЛОГ К ДИКТАТУРЕ

В дискуссиях относительно возможных решений карабахской проблемы предлагалась также и идея прямого руководства из Москвы. Она возникла в кругах связанных с правительственными структурами московских интеллектуалов и рассматривалась как компромиссное решение. Она обсуждалась в возникшем вокруг карабахской проблемы самиздате, в частности, в докладной московского политолога Г. Мирского, что отражено в публикации выходившего в ФРГ журнала “Страна и мир” (1988, N1): “Что же остается? Видимо, только одно. Ввести в Нагорном Карабахе (хотя бы временно, хотя бы до успокоения страстей) “президентское правление”... Легко предсказать, что введение президентского правления ни в Армении, ни в Азербайджане не вызовет энтузиазма. Но взрыва возмущения, усиления национальной вражды оно тоже не вызовет, поскольку ни одна из сторон конфликта не будет считать, что спор решен в пользу другой”. Однако в официальной печати о ней не упоминалось, поскольку подобной модели управления в советском государственном праве не было предусмотрено. Областной совет НКАО в решении от 21.06.1988 выступил с предложением о временном подчинении НКАО правительству СССР, аналогичное предложение содержалось и в обращении делегации компартии Армении в Президиум 19-ой конференции КПСС (но на самой конференции оно оглашено не было). Впервые в официальном порядке она была предложена представителями Армении на посвященном карабахскому вопросу заседании Президиума Верховного Совета СССР от 18 июля 1988 г. В это же время с аналогичным предложением к руководству СССР обратился и Андрей Сахаров (подробнее см. раздел “Андрей Сахаров о Нагорном Карабахе”). Вывод Карабаха из-под власти Азербайджана, особенно после сумгаитских событий, рассматривался как шаг, необходимый для предотвращения дальнейшей эскалации насилия. В самом Карабахе с самого начала различались два течения - “Миацум” (соединение) и “Анджатум” (отделение), и прямое подчинение союзным структурам соответствовало целям второго течения. Однако эти идеи были популярны только в определенных кругах политической элиты - в массах они находили куда меньше отклика, особенно в Армении, поскольку, в отличие от понятной идеи воссоединения двух разделенных частей одного народа предлагалось нечто менее понятное и не решавшее проблемы: создавая определенные гарантии безопасности для армянского населения, оно закрепляло разделенный статус армянского народа, а добиться в дальнейшем уступок от союзного центра (на чем настаивали сторонники “анджатума”, считавшие переход под прямое руководство союзных структур временным периодом) представлялось практически невозможным.

Однако само союзное руководство решило воспользоваться идеей прямого правления для достижения собственных целей. В отличие от московских интеллектуалов, видевших в ней возможность компромисса и гарантий безопасности, союзный центр, видя усиление республик, был озабочен поиском новых форм управления. Карабахский кризис создавал необходимый прецедент, благодаря которому в случае нежелательного для центра развития событий в республике можно было ввести основанное на репрессивных методах правление и заморозить демократические процессы. Прямое правление кремлевскими политиками связывалось с легализацией старых методов прямого диктата. Как и другие правовые “реформы”, идея прямого правления рассматривалась как формальное закрепление существовавшей практики партийно-государственной диктатуры, когда вся влась в регионе передавалась назначенному Политбюро “наместнику”. Поскольку в новых условиях уже нельзя было надеяться, что назначенный “наместник” будет без каких-либо неожиданностей “избран” местной элитой (что имело место до 1988 г.), то требовалось узаконить процедуру назначения, сделав ее независимой от местных властей. Поэтому в предложенном осенью 1988 г. новом проекте Конституции СССР идеи различных форм прямого правления (особое управление, чрезвычайное положение, президентское правление) однозначно связывались с режимом чрезвычайного положения, переходом к военным, военнизированным или полувоенным формам управления, а также с приостановлением действия выборных органов. И, разумеется, не было и речи о предоставлении каких-либо дополнительных полномочий региону: перераспределение полномочий между центром, союзной республикой и регионом (автономией) осуществлялось таким образом, что центру передавались часть полнономочий республики и практически все полномочия региона.

Дискуссии вокруг нового проекта Конституции, в котором нашли место эти идеи, показали, что их введение связывалось с ожидавшимся противостоянием между центром и республиками. И не случайно, что наиболее критическая реакция на эти нововведения последовала от прибалтийских республик, которые более других продвинулись по пути суверенизации и справедливо увидели в механизме “наместничества” угрозу своим достижениям и перспективам на дальнейшее. Верховные Советы этих республик внесли свои замечания, особенно относительно возможности применения прямого правления, и окончательная редакция соответствующей статьи была несколько смягчена (предлагалось определенное участие высшего республиканского органа власти в принятии подобных решений).

Хотя в дальнейшем о введении прямого правления в Прибалтике говорилось неоднократно, а зимой 1991 г. все было готово к этому, тем не менее в первый и единственный раз эти формы были испробованы только в Карабахе, причем в весьма отличной от первоначальной идеи интерпретации - при реализации этих идей упор был сделан не на прямое правление, а на механизмы репрессий, подавления демократического движения и сознательное провоцирование конфликта.

12.01.1989 г. Президиум Верховного Совета СССР, рассмотрев, как сказано в преамбуле, “данный вопрос с Президиумом Верховного Совета Азербайджанской ССР”, принял Указ “о введении особой формы управления в НКАО Азербайджанской ССР”. Поскольку не существовало каких-либо законодательных актов относительно этой формы управления, то Указ одновременно был первым и единственным документом, регламентирующим его правовой режим. К сожалению, принятый без какого-либо предварительного обсуждения и экспертизы, этот акт содержал внутренние противоречия, равно как и противоречил ряду положений Конституции. Указ был незаконным, поскольку при его принятии Президиум превысил свои полномочия (он не имел права приостанавливать деятельность областного совета и действие тех или иных законов). Кроме того, Указ не опирался на закон о режиме особого управления (такого закона не было и тогда, ни после) и был по сути экспериментом - импровизацией Президиума. Приведем основные положения Указа:

“1. Ввести временно в НКАО особую форму управления при сохранении статуса Нагорного Карабаха как автономной области в составе Азербайджанской ССР.

Образовать Комитет особого управления НКАО под председательством тов. Вольского А. И.

Приостановить полномочия Совета народных депутатов НКАО двадцатого созыва и его исполнительного комитета впредь до проведения выборов нового состава Совета.

2. Установить, что Комитет особого управления НКАО подчиняется непосредственно высшим органам государственной власти и управления Союза СССР, обладает в полном объеме полномочиями Совета народных депутатов автономной области и его исполнительного комитета, а председатель Комитета - правами и обязанностями председателя исполнительного комитета областного Совета народных депутатов.

Возложить на указанный Комитет руководство местными органами государственной власти и управления НКАО, а также передать ему в качестве рабочего органа аппарат исполкома Совета народных депутатов. “ Далее в пункте 3 устанавливается, что предприятия НКАО “подчиняются Комитету по кругу вопросов, определяемому Советом Министров СССР с учетом мнения Совета Министров Азербайджанской ССР”, а предприятия непроизводственной сферы - непосредственно Комитету. В пункте 4 излагаются полномочия Комитета:

“Предоставить право Комитету особого управления НКАО:

приостанавливать полномочия районных, городских, сельских, поселковых Советов народных депутатов НКАО, их исполнительных и распорядительных органов, а также назначать и организовывать проведение выборов в указанные местные советы.

приостанавливать противоречащую Конституции и законодательству СССР деятельность общественных организаций и самодеятельных объединений и, в случае необходимости, распускать их.

При необходимости входить с предложениями... в Президиум Верховного Совета СССР, Совет Министров СССР, министерства, государственные комитеты и ведомства СССР”. В заключительном пункте приостанавливалось действие на территории НКАО ряда статей Закона СССР “О государственном предприятии”, касающихся прав трудовых коллективов и их полномочий формировать выборные органы, проводить собрания и т. п.

Одновременно было подготовлено постановление ЦК КПСС о приостановлении деятельности областного комитета КПСС - его функции, хотя об этом не говорилось в Указе, передавались Комитету особого управления (КОУ). Взятые в совокупности, Указ и Постановление демонстрировали, какие цели преследовались его вдохновителями: создавался назначаемый совмещенный партийно-советский орган управления, подотчетный - поскольку все его члены были высокопоставленными функционерами КПСС - только перед Политбюро ЦК КПСС. Формально разделенные партийная и советская властные структуры воссоединялись в механизме наместничества. Применительно же к Нагорному Карабаху эта мера диктовалась не столько стремлением хотя бы частично вывести регион из-под власти Азербайджана (де-факто регион уже почти год не признавал власти Азербайджана, а руководство Баку не имело каких-либо возможностей восстановить свой контроль над ним), сколько необходимостью восстановить подвластные Кремлю органы власти и управления, ибо из повиновения вышел не только областной совет народных депутатов, но и областной комитет КПСС. Не сработал и прежний механизм наместничества (негласно действовавший институт командируемого центром “второго секретаря”, осуществлявщего контроль над местными лидерами) - присланный из Москвы в марте 1988 г. второй секретарь Мальков оказался не в состоянии управлять местными партийными функционерами, поскольку последние могли противостоять давлению “сверху”, опираясь на поддержку “снизу”. Складывалась принципиально новая ситуация, когда местная и региональная политические элиты в своем поведении предпочитали руководствоваться не столько инструкциями из Москвы, сколько ориентироваться на настроения населения. Поэтому в случае особого управления новый наместник прямо назначался из Кремля, без каких-либо декоративных согласований или выборов на местном уровне.

Для адекватной оценки Указа следует добавить, что реализация властных полномочий назначаемого наместника предполагала чрезвычайные и военные модели управления, а к моменту выхода Указа в Нагорном Карабахе уже был введен комендантский час (Комендантский час был введен сентября 1988 г. после погромов в Шуши и Ходжаллу, причем введенный военный контингент не предотвратил депортацию армянского населения из Шуши, а впоследствии - азербайджанского населения из Степанакерта). Показателен был и выбор должностного лица, призванного стать председателем Комитета особого управления - это был бывший тогда заведующим отделом машиностроения ЦК КПСС А. И. Вольский. Начиная с апреля 1988 г. А. И. Вольский неоднократно бывал в Карабахе в качестве представителя ЦК КПСС. Он проводил совещания, давал инструкции, а с сентября 1988 г. фактически руководил введенными в регион войсками. Указ 1989 г. по сути закреплял его фактические полномочия.

Принятый Указ уже сам по себе являлся грубым нарушением прав человека. В частности, грубо нарушалась ст. 25 Международного Пакта о гражданских и политических правах, предоставляющее гражданам “свободно и без какой-либо дискриминации принимать “участие в ведении государственных дел как непосредственно, так и через посредство свободно избранных органов”, а также “голосовать и быть избранным на подлинно демократических выборах,... обеспечивающих свободное волеизъявление избирателей”.

Были нарушены и ряд положений Конституции СССР. Уже позднее, в начале 1991 г. новый Верховный Совет Республики Армения обратился в Комитет Конституционного надзора СССР с просьбой рассмотреть соответствие ч. 3 ст. 1 Указа (о приостановлении полномочий облсовета) Конституции СССР. Нарушения Конституции были очевидны, но, согласно действовавшему законодательству, в случае подобной фиксации Комитетом должно было быть приостановлено действие соответствующего пункта Указа и восстанавливались полномочия облсовета НКАО. Разумеется, это влекло весьма серьезные политические последствия, поэтому Комитет всячески оттягивал решение вопроса и вернулся к его окончательному рассмотрению уже тогда, когда было ясно, что СССР, а стало быть, и Комитет доживает свои последние дни, и юридическое решение Комитета какого-либо воздействия на ситуацию оказать не может. Как было отмечено в постановлении Комитета Конституционного надзора от 28 ноября 1991 г., “поскольку положения Указа Президиума Верховного Совета СССР от 12.01.1989 о введении в НКАО особой формы управления и приостановления в связи с этим полномочий Совета народных депутатов НКАО утратили силу вследствие принятия постановления Верховного Совета СССР от 28. 11. 1989 г., отпала необходимость в их юридической оценке с точки зрения соответствия Конституции СССР и законам СССР. Вместе с тем Комитет конституционного надзора обращает внимание на то, что тогда в компетенцию Президиума Верховного Совета не входило право приостановления деятельности каких-либо Советов народных депутатов”.

Все эти обстоятельства, связанные со стратегическими целями апробации недемократических методов централизованного управления оказали свое воздействие как на деятельность КОУ, так и на развитие ситуации в регионе в сторону дальнейшей эскалации конфликта, - возможно, несмотря на желание самого А. И. Вольского исправить положение. В программной статье “Мир земле Карабаха”, вышедшей в день публикации Указа в главной партийной газете (“Правда”, 15.01.1989) новоназначенный председатель Комитета особого управления предельно ясно излагает причины, породившие карабахский кризис: “Вспомним хотя бы, как возникало и развивалось карабахское движение. Почему люди поставили вопрос о соединении с Арменией? Потому что они видели, что прежнее руководство Азербайджана все больше и больше загоняло область в тупик, стремилось оборвать естественные связи армянского населения с Арменией в области культуры, языка, чинило определенные препятствия армяноязычной интеллигенции. Все это - действительность! Все это - правда! В поездках по стране я нигде не сталкивался с такой запущенностью, пренебрежением к судьбам людей, как в Нагорном Карабахе”. В соответствии со своим видением проблемы А. И. Вольский предлагал снять напряженность путем развития экономики Карабаха, установления прочных хозяйственных и культурных связей НКАО с Арменией и предотвращения дискриминации армянского населения. Однако изменение статуса НКАО А. И. Вольский считал недопустимым, хотя и считал необходимым несколько ограничить произвол азербайджанского руководства (Незадолго до этого - 11.12.1988 г. в интервью Центральному телевидению - примерно такую же оценку Карабахской проблемы дал и М. С. Горбачев:” Я думаю, проблема Карабаха как таковая есть. Корни у нее есть, и она обострилась из-за того, что к этому населению на каком-то этапе бывшее азербайджанское руководство относилось неправильно, не в духе ленинских традиций, да просто иногда и не по-человечески. И это людей обидело”). Вместе с тем и М. С. Горбачев, и А. И. Вольский однозначно оценивали требование воссоединения Карабаха с Арменией как политический экстремизм, в борьбе с которым они не остановятся и перед репрессиями (к этому временеи уже были арестованы руководители и активисты движения и в Армении, и в Карабахе).

Однако как ни подчеркивал сторонник прагматического подхода к проблеме Аркадий Вольский возможность экономического решения карабахской проблемы, именно политическая ситуация всякий раз диктовала свои требования. Еще до создания КОУ, весной 1988 г., подавляя органы государственной власти НКАО, центральные власти пытались при этом снизить напряженность путем социально-экономических мер. Была разработана программа, под которую выделялось 400 млн. рублей. Однако осуществлять эту программу должно было правительство Азербайджана, поэтому уже первые проекты показали, что ее реальным итогом станет ускоренная азербайджанизация НКАО. Так, в первые два года должны были быть освоены средства для развития азербайджанонаселенных местностей, и только потом (если останутся средства) - армянских. Руководитель НКАО Генрик Погосян на заседании Президиума Верховного Совета СССР 18.07.1988 назвал эту программу “блефом”, ибо, по его словам, освоение выделенных средств полностью зависело от “капризов” азербайджанского руководства. С аналогичной ситуацией пришлось столкнуться и год спустя, уже во времена КОУ. С самого начала КОУ оказался в двойственном положении и по мере развития событий двусмысленность его деятельности усиливалась. Приведем оценку благожелательно настроенных к деятельности КОУ санкт-петербургских правозащитников Бабанова и Константина Воеводского:

“Внешне это решение могло показаться уступкой тем, кто с самого начала предлагал Москве компромиссные решения; однако в действительности комитет и его глава оказались в достаточно двусмысленном положении. Комитет, сменивший законно избранные органы советской власти в области, получал к тому же, согласно указу, неограниченные административные полномочия; даже войска, находившиеся на территории Нагорного Карабаха, были подчинены главе комитета. Между тем комитет был лишен какой бы то ни было возможности руководить экономической жизнью области: средства, выделенные Нагорному Карабаху, оставались в распоряжении азербайджанского руководства - и все попытки Вольского изменить положение оказывались безрезультатными. Москва требовала от него контроля над соблюдением общественного порядка (то есть подавления карабахского движения); Баку разворачивало масштабное строительство в азербайджанских населенных пунктах, готовя жилье и рабочие места для переселенцев. Безрезультатными были и попытки Комитета Особого Управления снять или хотя бы ослабить блокаду Нагорного Карабаха; дороги, связывающие область с Арменией, были по-прежнему закрыты, причем теперь уже блокаду осуществляли воинские части, расквартированные в “коридоре” между Арменией и НКАО, - санкцию на это дало, несомненно, союзное руководство” ( И. Бабанов, К. Воеводский. Карабахский кризис, Санкт-Петербург, 1992). Поэтому, по мнению Бабанова и Воеводского, хотя и “вполне вероятно, что Вольский действительно стремился разрядить обстановку в регионе, развить экономику НКАО, установить прочные хозяйственные и культурные связи с Арменией и т. д., как и обещал в своем программном заявлении “, но осуществить подобную программу в условиях явного противодейстивия азербайджанских властей (и скрытого - союзных) было невозможно.

Хотелось бы продолжить мысль санкт-петербургских коллег: были обречены на неудачу любые попытки экономической решений, игнорирующие политический контекст. Этот контекст налагал свои особые требования И если учесть, что кроме открыто декларированных задач перед КОУ ставились и другие, то еще более неоднозначной и двусмысленной предстанет и роль КОУ, и роль самого Вольского. Порочность заключалась уже в самой модной в то время среди коммунистических реформаторов идее авторитарного правления как средства решить проблемы людей, игнорируя в то же время их волю и подавляя ее силой. Проблемы не решались, а сопротивление росло. Явно устаревшей моделью было и сосредоточение в едином органе партийных и административно-хозяйственных функций. В ходе перестройки партийные органы неотвратимо теряли власть, которая, в соответствии с существовавшим, но на деле не соблюдавшимся правовым режимом перемещалась к советским органам. В этот период возникало двоевластие. Режим особого управления, казалось бы, решал проблему, сосредотачивая всю власть в руках назначаемых сверху эмиссарах. (Так, А. И. Вольский совмещал функции первого секретаря обкома КПСС и председателя облсовета, а член КОУ В. А. Сидоров - функции секретаря обкома по идеологии и заместителя председателя облисполкома). Однако реальной опорой такого режима управления были введенные в Карабах союзные вооруженные формирования, а правовым режимом был режим комендантского часа, пусть и осуществляемого в достаточно мягкой форме. Хотя ни в Указе Президиума, ни в других документах на это прямо не указывается, однако особое управление могло существовать только как мягкий вариант военного управления, а последнее, подчиняясь своей собственной логике, должно было в конечном итоге, перерасти в чисто военное правление. Так и произошло - очень скоро (декабрь 1989) КОУ, в котором были представлены и генералы, был преобразован в чисто военный генеральский орган. Таким образом отход от демократических норм, приостановление деятельности выборного органа, расформирование общественных организаций, полувоенная форма правления с прямым вовлечением генералов в структуры управления, совмещение административных, хозяйственно-исполнительных функций с партийными, - все эти меры не только не привели к стабилизации ситуации, а явилось прологом к установлению чисто военной диктатуры.

Такое политическое развитие определялось и логикой происходивших в Азербайджане, Армении и Нагорном Карабахе противоречивых процессов. В это переходное время причудливо уживаются друг с другом различные модели отношений “центр - регион”: с одной стороны, продолжается давняя политика апеллировать к центру как к вышестоящей инстанции, с другой - эти апелляции сочетаются теперь со становящимися все более активными формами давления. При этом требование независимости, вначале выдвигаемое лишь как средство давления, становится в Армении, а затем и в Азербайджане кардинальной политической задачей, и уже сама карабахская проблема во многом воспринимается именно в этом контексте. И вместо решения собственно карабахской проблемы союзный центр стремился использовать ее для сохранения контроля над Азербайджаном и Арменией, чем, не учитывая изменяющихся реалий, лишь усиливал все возраставшее недовольство всех вовлеченных сторон.

Следует учесть, что в период введения особого управления сторонам (не без конфиденциальных обещаний союзного руководства) были даны различные заверения, которые, разумеется, невозможно было совместить на практике. (Отсюда - последовавшие впоследствие обвинения в обмане.). Как можно судить по выступлениям азербайджанских политиков, им было обещано “наведение порядка”- то есть восстановления контроля Азербайджана над НКАО. С другой стороны, армяне Нагорного Карабаха в большинстве оценили нововведение как шаг если и не назад, то в сторону. Однозначно же для них было то, что посредством КОУ, которое согласовывало свою деятельность с азербайджанским руководством, произошло частичное восстановление присутствия Баку в НКАО, а вовсе не обещанное “отделение” от Азербайджана. Крайне негативно армянскими политиками было воспринято и ставшее явным фактическое расформирование области, ее растворение в районах, поскольку областные органы власти были расформированы.

В этой сложной ситуации возглавивший КОУ Аркадий Вольский попытался сформировать собственный политический курс. Не имея опоры ни в одном из лагерей, КОУ мог эффективно действовать только при наличии чрезвычайно сильной поддержки Центра. Однако такой поддержки не было, ибо Горбачев, как и союзное руководство в целом, в тот момент не стремились к однозначности, и тем более не желали связывать себя с какой-либо определенной позицией. Оказавшись в двусмысленном положении, КОУ прибег к тактике лавирования между сторонами, причем попытавшись перевести конфликт в иную плоскость, представив его как межобщинный внутрикарабахский конфликт. Был взят курс на “ольстеризацию” в своих интервью и выступлениях Вольский столь часто проводил аналогии между Карабахом, с одной стороны, и Ольстером и Ливаном, с другой, что в Степанакерте в шутку было предложено переименовать Карабах в Нагорный Вольстер.) Не имея сильной поддержки извне, КОУ мог действовать эффективно только при наличии паритета задействованных сил, поскольку в этом случае мог бы играть роль арбитра между ними. Аркадий Вольский был первым, кто последовательно проводил политику локализации карабахского конфликта, но при этом весьма своеобразно понимая локализацию. Конфликт между НКАО и Азербайджанской ССР, а затем конфликт между Азербайджанской ССР и Армянской ССР он стремился перевести вовнутрь Нагорного Карабаха, трансформировав его как конфликт между армянской и азербайджанской общинами. До появления Аркадия Вольского за исключением Шуши в самом Карабахе отношения между армянами и азербайджанцами носили мирный характер. По крайней мере в силу своей малочисленности азербайджанская община Нагорного Карабаха демонстрировала свою лояльность и готовность к сотрудничеству, как бы ни решился статус Нагорного Карабаха. Наличествовало понимание того, что всякий конфликт ударит прежде всего по жителям НКАО, безотносительно к национальности. В митингах весны 1988 г. участвовало немало азербайджанцев. Со своей стороны, армянское население осознавало губительность какого-либо осложнения внутри НКАО. Не случайно, что имевшие место конфликты организовывались из соседних районов Азербайджана (февральский марш из Агдама, десантирование милиции из прилегающих районов и т. п.). А все акции протеста (митинги, забастовки, акции гражданского неповиновения и бойкот) были направлены против руководства Азербайджана. Но уже в мае 1988 г. происходит частичное изгнание армян из Шуши, а в 18 сентября, то есть в тот период, когда Аркадий Вольский в качестве командированного ЦК КПСС комиссара уже фактически руководил НКАО, происходит полная депортация армян из Шуши, блокирование автодороги, связывающей Степанакерт с районами, избиение армян в Ходжалу, а затем - изгнание армян из Степанакерта (за исключением пригорода Кркжан). Именно с этого момента конфликт переносится в сам Карабах.

Однако создание паритета между сторонами внутри самого Карабаха требовало таких действий, которые обязательно затрагивали как Армению, так и Азербайджан. Внутри Карабаха доминировало армянское население, однако этот фактор оказывался нейтрализованным при блокировании связей с Арменией и открытости связей с Азербайджаном (под блокадой тогда понималась блокирование коммуникаций Карабаха только и только с Арменией. Поэтому, вне зависимости от того, насколько КОУ был причастен к блокированию коммуникаций между Карабахом и Арменией, очевидно, что эта ситуация вписывалась в глобальную стратегию КОУ). С другой стороны, КОУ заметно ослаблял связи с Баку и не давал возможности бакинскому руководству непосредственного управления Карабахом. В то же время КОУ способствовал развиватию самостоятельных связей, прежде всего с Россией (устанавливались прямые хозяйственные связи между предприятиями НКАО и Российской Федерации). Внутри же самого Карабаха усиливалась азербайджанская община. Тем самым создавался определенный баланс сил, при котором КОУ мог бы управлять ситуацией. Однако этот баланс был слишком хрупким, чтобы политическая тактика КОУ могла бы принести успех. А сам Карабах в этот момент был слишком зависим от происходящего и в Ереване, и в Баку, и, конечно же, в Москве. Да и сама политика, ищущая источник власти в межобщинной напряженности - достаточно сомнительный фактор, чреватый осложнениями и, как показали дальнейшие события, приводящий к эскалации насилия и усилению репрессивных методов управления. Творцам этой политики в результате не только не удалось нейтрализовать воздействие на события Баку и Еревана, но и, резко осложнив ситуацию в самом Карабахе, создать там дополнительный источник напряженности. Межобщинные “игры” создавали новые импульсы для дестабилизации ситуации в Азербайджане и Армении, приводили к новому противостоянию между ними. Многократно усиленный, сигнал возвращался в Карабах, обреченный принимать на себя удары и служить той точкой, посредством которой союзный центр пытался воздействовать на ситуацию в Армении и Азербайджане.

Мы оставляем в стороне ряд существенных вопросов, связанных с развитием ситуации в Армении и Азербайджане весной-летом 1989 года и постараемся рассмотреть то, каким образом политические лидеры Нагорного Карабаха, как официальные, так и неформальные, пытались вновь вернуть региону статус самостоятельного политического фактора.

В Нагорном Карабахе нарастало недовольство двусмысленной политикой КОУ. Крайне негативное влияние на развитие ситуации оказывали угрозы Баку решить решения проблемы силой и нескончаемые провокации: угон скота, поджоги посевов, взятие заложников. Эти акты не пресекались, и даже в случае поимки виновных они отпускались на свободу. Так, в Шуши при соучастии азербайджанской милиции был взят в заложники сам командующий внутренними войсками СССР генерал Шаталин, обмененный затем на пять уголовников-азербайджанцев. Этот эпизод оказал значительное психологическое влияние на армянское население: оно приходило к выводу, что расквартированные в регионе войска, не желая создавать осложнений с азербайджанским руководством, не в состоянии защитить не только армян, но и даже самих себя. Эти настроения усиливали позиции тех лидеров, которые настаивали на опоре исключительно на собственные силы. Крайне неблагоприятно воспринималась и “неспособность” КОУ открыть заблокированные азербайджанской стороной коммуникации между Карабахом и Арменией. Но самым важным являлось то, что КОУ, возможно, и помимо желания его членов, оказывался тем органом, посредством которого руководство Азербайджана пыталось восстановить свой контроль над Карабахом.

Решение Президиума ВС СССР о приостанавлении деятельности представительных органов и общественно-политических организаций (даже обкома КПСС), объективно оказалось тупиковым, поскольку закрывало возможности полноправного диалога, а политическое развитие вынужденно принимало если и легальные, то во всяком случае не предусмотренные законом формы. Разумеется, это подрывало позиции прежде всего умеренных сил, лишая их какой-либо возможности влиять на ситуацию. Попытки достичь компромиссных вариантов блокировались самой ситуацией - отсутствием представительных органов и политических организаций. Отсутствие легальных форм деятельности приводило к невозможности проведения какой-либо идущей снизу политики неконфронтационными методами. Немалую роль играли и субъективные факторы - например, и такой, казалось бы, незначительный, как амбиции карабахских лидеров, вынужденно оказавшихся не у дел и стремящихся найти для себя новое поле деятельности.

В результате всех этих разнородных и подчас разнонаправленных факторов выход был найден в создании Национального Совета - по образцу Национального Совета, существовавшего в Карабахе в 1918-1920 гг. и представлявшего в этот период высший орган власти этого оказавшегося предоставленного самому себе края. Говоря о ситуации создания Национального Совета, связываемых с ним политических планах и предшествующих событиях уместно воспроизвести интервью одного из активных участников его формирования, будущего первого президента Нагорно-Карабахской Республики Роберта Кочаряна (газета “Смена”, Ленинград, 29 сентября 1989 г.):

В свое время был создан Комитет особого управления НКАО. Это была первая попытка центральных властей решить проблему Нагорного Карабаха. Но со временем оказалаось, что это скорее половинчатое решение. Введя особую форму правления, Президиум Верховного Совета СССР одновременно приостановил действие областного комитета партии и Совета депутатов, передав их аппараты Комитету особого управления (КОУ)... Из-за своего неопределенного политического статуса он не прижился. Его ввели в виде эксперимента, расформировав местные структуры управления. На текущий момент не существует и автономии Карабаха, ведь сама по себе она ничего не значит, если у нее нет собственных органов власти. В общем, было желание стабилизировать обстановку, но непоследовательность в решении конфликта, постоянное желание КОУ не обидеть ни ту, ни другую сторону, даже в ущерб справедливости, привели к очередному конфликту.

... Наши территориальные округа пока представлены в Верховном Совете Азербайджана, но с тех пор, как начались эти события, ни один из армянских депутатов от Нагорного Карабаха не принимал участия в заседаниях Верховного Совета Азербайджанской ССР. Все они отказались от своих мандатов... Что касается Национального Совета Арцаха, то расформирование наших областных структур население восприняло как акт неправильный. Мы считали, что КОУ должно стоять над областными структурами, заменяя собой руководство Азербайджана, скомпрометировавшее себя по отношению к НКАО. Мы обращались к Съезду народных депутатов СССР с просьбой восстановить конституционные формы правления. Мы обращались и в Верховный Совет. Наконец, делегация народных депутатов СССР, руководители Степанакертской городской партийной организации райкомов партии - девять человек - были на приеме у М. С. Горбачева. Он обещал в десятидневный срок решить вопрос о восстановлении областного Совета народных депутатов и в месячный срок восстановить функции обкома партии. Все это происходило в июне. Сегодня сентябрь, но ничего практически не сделано.

Потеряв надежду на восстановление областных структур Карабаха из центра, мы решили сделать это сами. К тому же обострение ситуации дает право на поиск способов выживания каждому народу. Мы этим правом и воспользовались.

Создавался Национальный Совет очень интересным образом. Расскажу подробней, ибо были попытки обвинить Совет в захвате власти. Создавался он структурами, существующими в области: хотя областные партийные и советские органы расформированы, работают районные комитеты и советы, Степанакертский горком партии и горсовет. И вот, горком и райкомы, бюро и исполкомы Советов провели совместное заседание, на котором приняли решение о создании Национального Совета, сформировали оргкомитет по созыву съезда народных представителей. С этой инициативой сначала выступили наши неформальные организации, а партийные и советские органы ее поддержали. И делегаты съезда избирались как от населения определенных территорий, так и от партийных организаций. Все пленумы партийных комитетов и сессии Советов депутатов приняли решение - признать Национальный Совет НКАО высшим органом власти на территории Арцаха и делегировать ему право по руководству официальными структурами.

16 августа 1989 г. съезд народных представителей образовал Национальный Совет Нагорного Карабаха и провозгласил НКАО независимой союзной территорией. На территории прекращено действие Конституции Азербайджанской ССР, Закона Азербайджанской ССР о НКАО и других республиканских законов. Съезд обратился в Верховный Совет СССР, к Верховным Советам союзных республик с просьбой признать Национальный Совет Арцаха как единственную народную власть в НКАО и оказать содействие в скорейшем восстановлении независимых от Азербайджана конституционных форм правления автономной области.

Все это было сделано демократичным и конституционным путем, и попытки квалифицировать созыв съезда как попытку захвата власти, с самого начала были невозможны, так как сама власть создала этот Совет. И, как указано в решении съезда, Национальный Совет НКАО создается до восстановления конституционных норм правления.

- Какова же реальная власть Национального Совета?

- Он проводит заседания и поручает партийным и советским органам в районах и Степанакерте их выполнять.

- Значит, можно сказать, что сегодня в Арцахе двоевластие?

- Да, ситуация такова. Существует КОУ, которому власть отдана сверху - Президиумом Верховного Совета СССР и которому непосредственно подчинены войска, и Национальный Совет, которому эта власть делегирована снизу - народом, но который не имеет прочного юридического статуса.

КОУ в настоящий момент власти над людьми не имеет - население признает власть Национального Совета Нагорного Карабаха. Но КОУ признается властью Политбюро ЦК КПСС и Президиумом Верховного Совета СССР. И КОУ, и Национальному Совету ничего не остается, как сотрудничать.

Должно, на мой взгляд, произойти разграничение сфер деятельности. Все, что происходит на территории НКАО, должно решаться Национальным Советом. Все, что касается связей с центральными органами, должно осуществляться через КОУ. Естественно, что раз все войска подчинены КОУ, то и вопросами предотвращения национальных конфликтов и безопасностью граждан должен заниматься только он”.

Как видим, основные политические силы Нагорного Карабаха - как прежнее руководство, так и новые “неформалы” сумели летом 1989 г. объединиться в рамках созданного Национального Совета. Внутри Совета существовали некоторые различия в подходах, касающихся отношений с Центром или КОУ, однако они не были столь существенными относительно глобальных задач. Разница заключалась в основном в отношении к КОУ и соответственно выдвигались три требования: 1) ликвидировать КОУ и восстановить облсовет (в духе лозунгов тех лет это оформлялось как “восстановление Советской власти в Карабахе”); 2) усилить полномочия КОУ и предоставить ему возможности самостоятельной политики без согласования с бакинскими властями; и 3) промежуточный, изложенный Робертом Кочаряном - КОУ сохранялся как промежуточный уровень между НКАО и союзным руководством. Общим же во всех подходах было то, что Азербайджану уже не предоставлялось каких-либо властных полномочий над НКАО.

Осуществление того или иного варианта предполагалось в основном посредством давления на Центр - посредством Армении. В самой Армении наблюдался примерно такой же спектр мнений с той разницей, что отрицательное отношение к КОУ было сильнее (большинством он воспринимался как рудимент колониальной политики Москвы), а на восприятие самой карабахской проблемы все большее влияние оказывала идея независимости Армении - нежелание или неспособность московских властей положительно решить карабахскую проблему служило сильнейшим аргументом в пользу политики опоры исключительно на собственные силы и отказа от традиционных надежд на “мудрое и справедливое” московское начальство. И только тесно связанные с коммунистическим руководством политики предлагали расширить полномочия КОУ, для того, чтобы комитет был в состоянии принимать решения самостоятельно. Однако куда большим влиянием пользовалась противоположная точка зрения: предлагалось ликвидировать КОУ и передать власть законным выборным органам - областному совету депутатов. В отличие от Карабаха, в Армении с куда меньшим доверием относились к союзному руководству.

Однако все планы относительно трансформации (или даже ликвидации) КОУ и восстановления облсовета не учитывали куда большие на тот момент возможности Азербайджана влиять на общую ситуацию. Начавшийся в 1989 году процесс суверенизации республик и ослабления Центра предоставлял ему дополнительные рычаги. Азербайджанское руководство внимательно следило за развитием ситуации в Карабахе и, используя благоприятный момент, переходит к новой тактике - не “защищаться” от вмешательства Центра, а напротив, используя разнообразные средства давления - от забастовок до погромов - атаковать его, заставляя Центр служить осуществлению целей бакинского руководства.

На состоявшейся 15 сентября 1989 г. внеочередной сессии Верховного Совета Азербайджанской ССР одним из основных объектов критики стала деятельность КОУ. Видимо, созыв сессии был вызван стремлением юридически подкрепить давление на Центр с целью упразднения КОУ и создания более удобной для азербайджанского руководства структуры управления. Но есть основания думать, что эта акция была заранее согласована с союзным руководством - в выступлениях ряда депутатов прозвучали предвосхищавшие последующие решения союзных органов формулировки. Так, секретарь Агджабединского райкома партии А. М. Алыев предложил “упразднить Комитет особого управления, взамен которого создать оргбюро с включением в его состав представителей республиканских партийных и советских органов. В противном случае необходимо ставить вопрос о ликвидации автономии области, сам факт существования которой стал для армянских националистов поводом для противопоставления двух народов”, а бригадир-строитель Д. Г. Гилалзаде - “все полномочия по руководству области передать оргбюро ЦК Компартии Азербайджана”. (“Бакинский рабочий”, 16 и 19.09.1989; перепечатано в: “Нагорный Карабах. Разум победит. Документы и материалы.”, Баку, 1989.). Как видим, простой бригадир и районный руководитель почти “угадали” название и функции нового органа (“оргкомитет”), который будет создан через 2,5 месяца по решению союзного парламента. А Председатель Совета Министров Азербайджана, будущий первый секретарь компартии и президент республики Айяз Муталибов счел недопустимыми обращения КОУ “с различными просьбами касательно переподчинения хозяйственных подразделений области”. Особо резкую критику депутатов вызвали робкие попытки усиления культурных и образовательных связей между НКАО и Арменией, что было квалифицировано как поощрение армянского национализма. В результате сессия, отметив в своем постановлении от 15.09.1989 г., что “введение в области особой формы управления не привело к улучшению положения, еще более усилило напряженность, углубило и ожесточило межнациональную конфронтацию”, приняла решение “упразднить Комитет особого управления НКАО Азербайджанской ССР и ходатайствовать перед Президиумом Верховного Совета СССР о принятии соответствующего решения по данному вопросу” (там же).

В начале октября 1989 г. Верховный Совет Азербайджанской ССР принимает конституционный закон о суверенитете, в котором, подтверждается право Азербайджанской ССР на выходе из состава СССР. Вместе с этим к ведению республики отнесено “образование автономных республик и автономных областей в составе Азербайджанской ССР и их упразднение” (п. 3, ст. 12). Разумеется, это было предупреждение о возможности расформирования автономии - парламент Азербайджана присвоил себе полномочия, которые в соответствие с действовавшей Конституцией Союза СССР превосходили полномочия даже союзных органов, поскольку согласно действовавшей Конституции существовавшие автономии не подлежали упразднению. (Ст. 73, п. 1 Конституции СССР относила к ведению Союза ССР в лице его высших государственных органов утверждение образования новых автономий в составе союзных республик, но при этом ничего не говорилось об их упразднении.) В связи с этим группа избранных из Нагорного Карабаха депутатов СССР (практически единственный представительный орган, чьи полномочия признавались союзным руководством) выступила с Заявлением, в котором говорилось:

“И без того тревожная ситуация в Нагорном Карабахе резко обострилась после принятия сессией Верховного Совета Азербайджанской ССР закона о суверенитете республики, согласно которому Азербайджан не только оставляет за собой право выхода из страны, но и по разработанному механизму отделения от СССР выводит с собой армянские автономные образования Карабах и Нахичевань, а также административные районы. Обнародование в столь взрывоопасное время такого нарочито провокационного документа поистине подливает масла в огонь” (“Коммунист”, Ереван, 13.10.1989).

Дальнейшее развитие событий определяется общим контекстом, в наименьшей мере оказываясь в зависимости от ситуации в самом Карабахе. Протекавшие в Армении демократические процессы были намного сильнее, коммунистический режим явно терял власть. Такая же опасность возникала и в Азербайджане. И союзный центр от политики лавирования между сторонами переходил к однозначной позиции по Карабаху. Карабах использовался как фактор, благодаря которому можно было бы заблокировать угрожавшие коммунистическому режиму процессы в Азербайджане и попытаться обратить вспять выходившую из-под контроля ситуацию в Армении. Принимаемые союзными властями новые решения по Карабаху в основном соответствовали требованиям, выдвинутым на упомянутой сентябрьской сессии Верховного Совета Азербайджана. Осенью стали заметны признаки усиления репрессивных структур в НКАО. Вольский прямо предупреждал, что он проводит в Карабахе последние месяцы и, по его словам, после него будет значительно хуже. Входил в практику прямой террор против гражданского населения - в первый раз войска были использованы прямо в центре Степанакерта 10 октября, когда автобусы с азербайджанцами без какого-либо предупреждения появились в Степанакерте (хотя имелась объездная дорога), а прибывшие из Свердловска курсанты открыли огонь по собравшейся толпе. (Тот же сценарий был повторен 2 января, причем опять-таки приезжими - на этот раз курсантами Красноярского училища, что свидетельствует о спланированности этих акций). Все шло к установлению в Карабахе военно-репрессивного правления, и очень скоро, 28 ноября 1989 г. Верховный Совет СССР вводит новые формы правления, не предусмотренные существовавшим законодательством; и КОУ, где были представлены и генералы, преобразуется в подчиненный ЦК Компартии Азербайджана чисто генеральский орган (оргкомитет и комендатура района чрезвычайного положения).


4.2. ВОЕННО-КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ДИКТАТУРА

Непосредственная угроза потери власти заставила кремлевско-коммунистическое руководство СССР в 1989-1991 гг. резко изменить политику и перейти от заигрывания с обществом и попыток приспособить демократическое движение для решения собственных задач к политике постепенного отвоевания утрачиваемых с каждым днем позиций. Подобная политика могла быть реализована только силовыми и репрессивными методами. В первую очередь эти методы были применены в Карабахе и против Карабаха. На смену неудавшейся политике балансирования между сторонами конфликта пришла политика неприкрытого подавления той стороны, которая представлялась наиболее опасной с точки зрения сохранения режима. А намечавшиеся ранее пусть робкие, но все же имевшие место попытки предложить решение исходя из баланса интересов сторон сменились однозначной позицией, и решение проблемы виделось в ликвидации одной из сторон как политического фактора. Чрезвычайные методы, чрезвычайное положение, чрезвычайные полномочия выдвигались на смену лозунгам о построении правового государства и социализме “с человеческим лицом”. Логическим концом такой политики явилась провалившаяся попытка введения чрезвычайного положения на всей территории СССР и формирования наделенного диктаторскими полномочиями ГКЧП (Государственного комитета по чрезвычайному положению). Инициаторы этой попытки явно имели ввиду двухлетний опыт использования этой модели управления в Карабахе. И то, что ни советское общество, ни мировое сообщество за редчайшим исключением не дали должной оценки тем беспрецедентным событиям, которые происходили в Нагорном Карабахе во время действия чрезвычайного положения, не могло не вдохновлять организаторов путча в августе 1991 г. А между тем чрезвычайщина как государственная политика уже была воплощена в жизнь начиная с конца 1989 г. в далеком от Москвы отдельно взятом регионе - Нагорном Карабахе.

Юридическим основанием для использования чрезвычайных мер послужили два решения союзного парламента: Постановление Верховного Совета СССР “О мерах по нормализации обстановки в НКАО” от 28 ноября 1989 г. и Указ Президиума Верховного Совета СССР от 15 января 1990 г. “Об объявлении чрезвычайного положения в НКАО и некоторых других районах”. Постановление стало свидетельством тому, что союзное руководство отказывалось от политики хотя бы декларируемого паритета и приняло главное требование Азербайджана - упразднение КОУ и создание вместо него непосредственно подчиненного азербайджанскому руководству “оргбюро” (в Постановлении переименованного в “оргкомитет”). Указ о введении чрезвычайного положения в Карабахе, принятый в пик январских бакинских погромов, демонстрировал методы, которыми должна была осуществляться новая политика.

Принятое Постановление - уникальный документ как по нарушению конституционных норм, так и по невыполненности всех пунктов, за исключением репрессивных. Оно состояло из восьми пунктов.

В первом принимается к сведению заявление руководства Азербайджана о том, что властями республики “будут приняты решительные и безотлагательные меры по снятию блокады с железных и автомобильных дорог на территории Азербайджанской ССР и обеспечена бесперебойная перевозка грузов”.

В ст. 2 одобряются выводы ранее созданной комиссии. Наиболее существенным и реально действующим (хотя и частично) пунктом была ст. 3: “Создать на паритетных началах с НКАО республиканский оргкомитет и восстановить деятельность Совета народных депутатов НКАО двадцатого созыва и его исполнительных органов, приостановленную указом Президиума Верховного Совета СССР от 12. 01. 1989г.

При восстановлении органов государственной власти и управления автономной области соблюдать представительство армянской и азербайджанской части населения пропорционально их численности”.

Все эти пункты (за исключением создания республиканского оргкомитета, причем без соблюдения какого-либо паритета) не только не были выполнены, но и не было даже сделано попыток для их реализации. Так, в ст. 4 Верховному Совету Азербайджанской СССР рекомендовалось “в кратчайший срок принять законодательные меры, обеспечивающие повышение статуса реальной автономии, действенные гарантии армянского населения Нагорно-Карабахской автономной области,... в двухмесячный срок разработать и принять новый закон о статусе НКАО, гарантирующий Нагорному Карабаху полноправное развитие во всех сферах государственного, хозяйственного и культурного строительства на основе самоуправления, самофинансирования, территориального хозрасчета, свободы экономических и культурных связей”. В ст. 5 расформировывался Комитет особого управления и “для контроля и оказания помощи” создавалась подчиненная Верховному Совету СССР контрольно-наблюдательная комиссия (которая так и не удосужилась побывать в Карабахе). В ст. 6 предусматривался ввод контингента внутренних войск МВД СССР с “подчинением его Союзной контрольно-наблюдательной комиссии”, в ст. 7 - поручалось властям Азербайджана совместно с исполкомом облсовета НКАО “принять необходимые меры с целью недопущения изменения демографической ситуации в области, нарушающей сложившийся национальный состав”.

Это решение Верховного Совета СССР вызвало взрыв негодования как в самом Карабахе, так и в Армении, резко радикализировав все политические силы. Следует добавить, что при обсуждении проекта депутаты Армении и Карабаха, в том числе и первый секретарь ЦК КП Армении С. Арутюнян, демонстративно вышли из зала, протестуя против внесения такого проекта и постановки его председательствующим Анатолием Лукьяновым на голосование. Резкое неприятие решения разделялось всеми - вплоть до высшей партийной номенклатуры Армении. Ответом явились митинги, в которых приняло участие практически все армянское население НКАО. На митингах принимались резолюции, призывающие к гражданскому неповиновению, бойкоту этого решения, отказу от сотрудничества с союзными властями, принимались обращения к Национальному Совету Нагорного Карабаха и Верховному Совету Армянской ССР с требованием провозгласить воссоединение Армении и НКАО. Национальный Совет принял подобное решение. Были потеряны какие-либо иллюзии относительно благотворного вмешательства Москвы, доминирующим в массовом сознании становился курс политики, опирающейся исключительно на свои силы. Все это резко радикализовывало обстановку как в Карабахе, так и в Армении.

Отражением этих настроений стало совместное решение Верховного Совета Армянской ССР и Национального Совета Нагорного Карабаха на состоявшейся 01. 12. 1991 г. в Ереване совместной сессии. В условиях непрекращающихся многотысячных митингов и демонстраций, когда по сути в осаде оказалось и здание самого Верховного Совета, были приняты два беспрецедентных постановления Верховного Совета и Национального Совета: “О постановлении Верховного Совета СССР от 28 ноября 1989 г. “О мерах по нормализации обстановки в НКАО” и “О воссоединении Армянской ССР и Нагорного Карабаха”. В первом постановлении решение союзного парламента квалифицировалось как “новый акт аннексии” и, как “противоречащее принципу самоопределения, условиям вхождения армянского народа в состав СССР и Армянской ССР, а также международным обязательствам СССР и субъектов советской федерации, объявляется недействительным для Армянской ССР и Нагорного Карабаха и не порождающим никаких правовых последствий”.

Во втором постановлении провозглашалось “воссоединение Армянской ССР и Нагорного Карабаха. На население Нагорного Карабаха распространяются права гражданства Армянской ССР”. В дальнейшем были приняты решения о совместном бюджете и о проведении выборов в Верховный Совет Армении на территории Карабаха.

Более тонко поступили власти Азербайджана. Не отказываясь от решения, они отредактировали его так, что по сути привели его в соответствие с принятыми ими ранее актами. 04. 12. 1989 г. Президиум Верховного Совета Азербайджана принимает Постановление, в котором приостанавливает - полностью или частично - действие всех главных статей Постановления союзного парламента. Так, было приостановлено действие ст. 3 - в части восстановления деятельности облсовета, паритетного характера создаваемого оргкомитета и проведения новых выборов, ст. 4 (о повышении статуса автономии и подготовке соответствующего закона), ст. 6 - о подчинении войск Союзной контрольно-наблюдательной комиссии, ст. 7 - о мерах по недопущении изменения национального состава области. Хотя в Постановлении Президиума Верховного Совета СССР от 10. 01. 1990 г. эти действия властей Азербайджана (равно как и Армении) были признаны не соответствующими Конституции СССР и предлагалось отменить их, однако реальная ситуация показала, что постановление союзного парламента действовало именно с учетом “поправок” азербайджанских властей: не был восстановлен облсовет, не были проведены выборы, не было никакой работы по повышению уровня автономии, контрольно-наблюдательная комиссия по сути даже и не приступала к работе, а демографическая ситуация в Карабахе последовательно изменялась - путем переселения азербайджанцев и турок-месхетинцев и депортации армянских сел. Власть была передана военным, действовавшим от имени и по поручению правительства Азербайджана. На мартовском 1990 г. Пленуме ЦК Компартии Азербайджана Муталибов заявил, что “Необходимо поставить вопрос о соподчиненности контингента внутренних войск в НКАО республиканскому оргкомитету, чтобы не терять времени на всевозможные согласования”, что и было сделано. Тогда же в ЦК компартии, Совете Министров и Верховном Совете Азербайджана родился чудовищный документ, нарушающий многочисленные юридические нормы и узаконивающие безграничную власть оргкомитета. Это было закрепление партийно-военно-административной диктатуры без каких-либо попыток скрыть ее репрессивную сущность. Контролю этого органа, действовавшего на основе “Конституции СССР и Азербайджанской ССР и Устава КПСС” подчинялось буквально все - начиная с передвижения и использования войск и кончая цензурой над средствами массовой информации не только в самом Карабахе, но и повсеместно в СССР. Этот не подлежавший тогда публикации документ - и как памятник правового произвола, и как свидетельство существования сталинизма даже в период перестройки, и как объяснение тому, почему именно в период деятельности оргкомитета происходит резкая эскалация карабахского конфликта - заслуживает того, чтобы привести его полностью;

ПОЛОЖЕНИЕ о Республиканском организационном комитете по Нагорно-Карабахской автономной области Азербайджанской СССР


I. Общие вопросы

1. Республиканский оргкомитет по НКАО Азербайджанской ССР создан в соответствии с Постановлением Верховного Совета СССР от 28 ноября 1989 года “О мерах по нормализации обстановки в Нагорно-Карабахской автономной области”.

Республиканский оргкомитет по НКАО подчиняется непосредственно Центральному Комитету Коммунистической Партии Азербайджана, Президиуму Верховного Совета Азербайджанской ССР, Совету Министров Азербайджанской ССР, ответственен перед ними и им подотчетен, на территории области является органом государственной власти и управления, обладает в полном объеме полномочиями Совета народных депутатов автономной области и его иcполнительного комитета, осуществляет руководство партийной организацией области.

Республиканский оргкомитет действует на основе Конституции СССР, Конституции Азербайджанской ССР, Законов СССР и Азербайджанской ССР, других нормативных актов высших органов государственной власти и управления Азербайджанской ССР, Устава КПСС.

2. Республиканский оргкомитет образован в целях нормализации положения в НКАО, создания условий для восстановления деятельности конституционных органов власти и управления, партийных органов. При восстановлении властных органов оргкомитет свою работу завершает.

3. Основные задачи республиканского оргкомитета:

- консолидация всех здоровых сил на интернациональной основе;
- восстановление деятельности областного комитета КП Азербайджана и областного Совета народных депутатов НКАО; оказание помощи горкому и райкомам партии, а также органам власти в выполнении ими своих функций;
- обеспечение соблюдения находящимися на территории НКАО государственными органами, партийными и другими общественными организациями, должностными лицами и гражданами Конституции СССР, Конституции Азербайджанской ССР, Конституционного Закона Азербайджанской ССР “О суверенитете Азербайджанской ССР”, Закона Азербайджанской ССР об НКАО, других Законов СССР и Азербайджанской СССР.

4. Республиканский оргкомитет в своей деятельности исходит из интересов населения НКАО Азербайджанской ССР, всего многонационального населения Азербайджанской ССР и Союза ССР и действует с учетом национальных и иных особенностей области.


II. Функции и полномочия Республиканского оргкомитета

5. Республиканский оргкомитет в соответствии с целями и задачами, стоящими перед ним, организует свою деятельность по следующим основным направлениям:

- осуществление полномочий во всех сферах государственного, хозяйственного и социально-культурного строительства, возложенных в соответствии с Законом Азербайджанской ССР об НКАО на областной Совет народных депутатов и его исполнительный комитет;
- проведение мероприятий, обеспечивающих подготовку и проведение выборов народных депутатов;
- совместно с соответствующими государственными органами Азербайджанской ССР обеспечение возвращения к метам постоянного проживания и обустройство беженцев из населенных пунктов области, компенсация из бюджета НКАО беженцам материальных затрат и понесенного ущерба;
- контроль за соблюдением на территории области Законов Союза ССР и Азербайджанской ССР, охрана общественного порядка, социалистической законности, прав и законных интересов граждан, предприятий, учреждений и организаций;
- руководство деятельностью областного телевидения и радио, областных и районных газет, другой издательской деятельностью;
- подготовка и проведение выборов в партийных организациях области, выполнение обязанностей областной партийной организации в соответствии со статьей 42 Устава КПСС.

6. Республиканский оргкомитет использует в полной мере положения Указа и Закона о чрезвычайном положении в НКАО.


III. Структура, состав и порядок работы Республиканского оргокомитета

7. Республиканский оргкомитет по НКАО состоит из председателя (сопредседателя), заместителей председателя и членов комитета, включая паритетную часть.

8. Республиканский оргкомитет создает и совместно с соответствующими республиканскими министерствами и ведомствами непосредственно руководит следующими органами управления Нагорно-Карабахской автономной областью:

- Отдел КГБ по НКАО
- Областная прокуратура
- Управление внутренних дел

9. В случае приостановления деятельности или роспуска районных и городских комитетов Компартии Азербайджана, районных и городских Советов народных депутатов, их исполнительных комитетов ЦК КП Азербайджана, Верховным Советом Азербайджанской ССР или его Президиумом и Советом Министров Азербайджанской ССР создаются вместо них районные, городские оргкомитеты в составе 5-12 человек, которые являются единственными органами государственной власти и управления на территории района, города, обладают в полном объеме полномочиями районных и городских комитетов Компартии Азербайджана, районных и городских Советов народных депутатов, их исполнительных комитетов.

10. В случае приостановления деятельности или роспуска поселковых и сельских Советов народных депутатов, их исполнительных комитетов решением Республиканского оргкомитета по НКАО в этих населенных пунктах создаются временные комитеты, которые обладают всеми полномочиями, предусмотренными Законом Азербайджанской ССР “О поселковом, сельском Совете народных депутатов Азербайджанской ССР”.

11. Республиканский оргкомитет вправе назначать своих уполномоченных на предприятиях, в учреждениях, организациях, колхозах для непосредственного руководства их деятельностью, наделяя их соответствующими полномочиями в рамках настоящего Положения.

12. Решения, распоряжения и заключения Республиканского оргкомитета являются обязательными на территории НКАО для всех государственных и партийных органов, общественных организаций, предприятий, учреждений и организаций, должностных лиц и граждан.

14. Обслуживание деятельности Республиканского оргкомитета обеспечивается аппаратом ЦК КП Азербайджана, Президиума Верховного Совета Азербайджанской ССР, Совета Министров Азербайджанской ССР, а также специально созданной рабочей группой оргкомитета.

15. При Республиканском оргкомитете создается прессслужба, информирующая общественность о событиях в НКАО и деятельности оргкомитета, а также осуществляющая контроль за объективностью и достоверностью информации о событиях в НКАО и деятельности оргкомитета, распространяемой центральными, республиканскими и местными органами печати, телевидением и радио.

17. Настоящее Положение утверждается ЦК КП Азербайджана, Президиумом Верховного Совета Азербайджанской ССР, Советом Министров Азербайджанской ССР и может быть дополнено или изменено по соответствующему согласованию.

Секретарь Президиума Верховного Совета Азербайджанской ССР Р. Казиева
Зав. Общим отделом ЦК КП Азербайджнана А. Гаджиев
Управляющий делами Совета Министров Азербайджанской ССР М. Назаров


Приведенный документ вследствие его беспрецедентного характера не был утвержден в официальном порядке, однако именно он стал основой для деятельности оргкомитета. А 17 апреля 1990 г. Президиум Верховного Совета Азербайджанской ССР принял Указ “О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Азербайджанской ССР”, в результате чего осуществлявшие режим чрезвычайного положения репрессивные органы приравнивались к органам государственной власти и управления. Представители оргкомитета, как и военной комендатуры, ссылались на то, что нет никаких нормативных актов для их деятельности, и приведенное положение и Указ от 17 апреля есть та “правовая” база, которая позволяет военным узурпировать полномочия гражданской власти и регламентирует их деятельность.

Таким образом вся власть в Нагорном Карабахе НКАО в январе 1990 была передана так называемому “оргкомитету”, который представлял правительство Азербайджана, но возглавлялся назначенным 2-м секретарем ЦК Компартии Азербайджана Виктором Поляничко, то есть опять-таки имело место сочетание партийных и административных функций. Однако определяющей теперь становилась уже чисто военная деятельность. Поляничко до этого “успешно” работал в Афганистане “советником” (что приравнивалось к военному званию генерала) главы коммунистического режима Наджибуллы в период эскалации военных репрессий против мирного населения. Вероятно, именно этот опыт и продиктовал его назначение: несмотря на полный провал в Афганистане, союзное руководство тем не менее пыталось решать проблему Карабаха афганскими методами. Сам Поляничко не скрывал своей проазербайджанской позиции. Уже позднее в интервью агенству “СНАРК” (газета “Азг”, 27.11.1992) он скажет: “... Что касается моей позиции, то я защищал, как мог, интересы азербайджанского народа, азербайджанского пролетариата, крестьянства, интеллигенции, потому что этот народ позвал меня к себе, доверил мне свои интересы, чаяния и надежды “. Но очевидно, что защищать “интересы азербайджанского народа”, который вовсе не звал присланного из Москвы партийного функционера, Виктору Поляничко было предписано в ЦК КПСС. Примечательно, что сам он в качестве легальной базой своей деятельности при встречах с посещавшими Карабах общественными деятелями и журналистами указывал на висевшую в его кабинете телеграмму: “С коммунистическим приветом. Горбачев”.

Оргкомитету (хотя легально это решение нигде не было оформлено) предоставлялись широчайшие полномочия - вплоть до массовых депортаций (в вышупомянутом Указе “органам государственной власти и управления предоставлялось право “временно выселять граждан из районов, опасных для проживания, с предоставлением им других жилых помещений” - ст. 2, ч. 5). По сути это был орган ничем не ограниченной коммунистической диктатуры в чистом виде, в своих действиях руководствовавшимся даже не Уставом КПСС, как предписывалось, а непосредственно получаемыми из ЦК инструкциями. Карабах стал полигоном, на котором отрабатывались антидемократические методы управления, которые партийное руководство собиралось ввести во всем СССР во время ГКЧП. Под предлогом проверки паспортного режима и разоружения незаконных формирований производились внесудебные расстрелы, массовые аресты, депортация целых армянских районов. Сегодняшняя война во многом - это порождение оргкомитета Поляничко, “Оргкомитет” последовательно доказывал карабахцам, что вся полнота власти идет не от права, а от танка и автомата. Именно попытки военного решения карабахской проблемы и дальнейшее распространение карабахского опыта на весь СССР (как было сказано Поляничко в радиоинтервью после путча) привели к организации в Нагорном Карабахе сначала отдельных групп самообороны, затем - отрядов сопротивления, а уже в дальнейшем - настоящей армии.

Здесь мы не будем останавливаться на описании ситуации в Нагорном Карабахе в 1990-1991 гг., поскольку в Приложении приведены фактографические свидетельства независимых экспертов, журналистов и правозащитников. Отметим лишь, что деятельность оргкомитета была направлена на постоянную эскалацию террора и насилия. Можно выделить три этапа эскалации. Начиная с марта по декабрь 1990 происходит ужесточение режима и усиление карательных акций, которые приобретают особо жестокий характер, сопровождаясь не только избиениями, но и немотивированными убийствами гражданских лиц. Начиная с декабря 1990 по апрель 1991 имеет место повсеместный террор и выдавливание населения путем создания невыносимых условий для проживания (постоянные избиения, аресты, незащищенность, уничтожение посевов, выведение из строя объектов жизнеобеспечения). С апреля по август 1991 начинаются боевые действия против гражданского населения и его депортация. Разумеется, подобное выделение периодов несколько условно - ибо в марте 1990 уже был осуществленной при непосредственном участии министра обороны маршала Язова и командующего внутренними войсками генерала Шаталина случай депортации двух деревень Азат и Камо (депортация была оформлена как “добровольная продажа” за чисто символическую сумму жителями деревень своих домов и всего имущества), а еще 18 июля 1990 генерал Поляничко обнародовал разработанный бюро ЦК КП Азербайджана совместно с руководством Народного фронта Азербайджана план тотальной депортации армянского населения из Карабаха. Однако в целом проводимая политика и анализ действий союзного и азербайджанского руководства дают основания говорить о трех стадиях эскалации. Три этапа выделяют и санкт-петербургские правозащитники И. Бабанов и К. Воеводский (“Карабахский кризис”, Санкт-Петербург, 1992, с. 42-44):

“Судя по последующим событиям, именно в этот период (к осени 1990 г. - С. З.) в Москве и Баку был согласован план по окончательному разрешению “армянской проблемы” в Азербайждане. По всей видимости, на первом этапе предполагалось провести депортацию всего армянского населения из районов, отторгнутых от Карабаха при определении границ автономии (прилегающие к НКАО на севере Шаумяновский и отчасти Ханларский районы Азербайджана). Одновременно планировалось ужесточение террора в самом Карабахе: нападения на деревни, аресты мужчин, способных участвовать в самообороне, угон скота и уничтожение посевов; намечались и отдельные акты депортации (в особенности деревень, имеющих стратегическое значение). Планировалось на этом этапе и массированное переселение азербайжданцев в НКАО, чтобы резко изменить демографическую ситуацию в области. Что же касается второго этапа, то конечной его целью виделась, очевидно, депортация армянского населения НКАО и ликвидация автономии; судить о том, как предполагалось выполнить эту программу, можно лишь по некоторым косвенным данным. Прямое руководсство всеми операциями должен был осуществлять глава оргкомитета Поляничко, обосновавшийся в это время в Степанакерте. Его появлению сопутствовал ввод частей азербайджанского ОМОН-а в область. Однако основная роль в готовящихся акциях по-прежнему отводилась армии: омоновцы, как показал опыт, значительно уступали в боеспособности защитникам деревень, несмотря на превосходство в численности и вооружении. “

Для адекватной оценки происходящих в 1990-1991 году событий необходимо учесть контекст происходящих в это время событий в Армении и Азербайджане. Союзное руководство, отказавшись от политики лавирования и заняв одностороннюю позицию в карабахском вопросе, тем самым значительно ослабило позиции и без того находившегося в кризисе коммунистического руководства Армении. В результате выборов 1990 г. к власти пришли демократические силы, взявшие курс на достижение независимости Армении. Ставка на то, что благодаря террору в Карабахе удастся ослабить опозиционное движение в Армении, привела к прямо противоположным результатам. Такая ситуация предоставляла азербайджанскому руководству возможность выдвигать новые требования в Карабахском вопросе, которые, как правило, удовлетворялись Центром и претворялись в жизнь оргкомитетом. А в отношениях с новым руководством Армении Москва шла на прямой обман - выдвигая идею переговоров между Арменией и Азербайджаном, союзное руководство в то же время наращивало как непосредственное военное присутствие в Карабахе, так и усиливало военнизированные формирования азербайджанской стороны (так называемые “отряды особого назначения МВД Азербайджана). Не оставлялись и попытки испробовать в Карабахе новые формы репрессивного правления (т. н. “президентское правление”), причем инициатива”якобы должна была исходить “снизу” - от самих карабахцев (см. ниже).

Оценивая в целом деятельность оргкомитета и попытки решить проблему репрессивными методами, следует признать, что ее результатом явились не только многочисленные жертвы, но и беспрецедентная эскалация конфликта. Если КОУ перенес конфликт в сам Карабах, то в результате деятельности оргкомитета конфликт принял новое измерение: из отдельных стычек он перерос в вооруженный конфликт. Отказ от политических методов решения и принятие только военного подхода привело к тому, что конфликт из политического перерос в военный. Непосредственную ответственность за это несет оргкомитет, его создатели и покровители, которые, вместо решения конфликта приняли курс на эскалацию насилия и проведения политики государственного терроризма. Это впоследствии было отмечено в докладе миссии СБСЕ: “Особо серьезная эскалация имела место в апреле-мае 1991 года, когда Советская Армия при участии подразделений Министерства внутренних дел Азербайджана депортировала армян из многих деревень региона. Депортация проводилась с явной жестокостью”(CSO, 28.02.1991).

В ответ на насилие народ Карабаха воспользовался правом на сопротивление. Политики, стремившиеся военным путем упредить распад Союза, парадоксальным образом подтолкнули события. И особенно явно это стало в августе 1991 года - когда попытка распространить Карабахский опыт на весь Советский Союз привела к мгновенному взрыву всей системы.


4.3. ПРЕЗИДЕНТСКОЕ ПРАВЛЕНИЕ: НЕУДАВШАЯСЯ ПОПЫТКА

Обзор испытываемых в Карабахе форм правления был бы неполным, если не упомянуть о попытке введения так называемого “президентского” правления. О нем много говорилось, хотя до конца так и осталось неясным, что следует понимать под этой формой правления. Первые упоминания о президентском правлении встречаются уже с марта 1988 г. в предложениях московских интеллектуалов, видевших в нем возможность компромиссного решения (см. приведенную в разделе “КОУ - пролог к диктатуре” выдержку из журнала”Страна и мир”). В дальнейшем возможность введения президентского правления была зафиксирована в нововведениях в Конституции СССР осенью 1988, в той же статье, в которой говорилось о возможности введения особой формы управления и чрезвычайного положения. Но если относительно особой формы правления можно составить некоторое представление по реальной практике в Карабахе, хотя закон о нем так и не был выработан, то о президентском правлении, помимо Конституции, упоминается исключительно в одной из статей закона о чрезвычайном положении. Это дает основания полагать, что президентское правление рассматривалась как режим еще более жесткий, чем даже режим чрезвычайного положения. Начиная с осени 1990 года о президентском правлении говорилось в основном в контексте прибалтийских событий - как о последней возможности остановить движение прибалтийских республик к независмости. В январе 1991 года, во время кровавых событий в Прибалтике, с призывом установить президентское правление обратились созданные в этиъ республиках самозванные “комитеты национального спасения”, а уже в августе 1991 г. о возможности его установления говорилось в заявлениях и воззваниях ГКЧП. Все это дает основания предположить, что, несмотря на отсутствие правовых документов относительно президентского правления, оно достаточно серьезно обсуждалось союзным руководством как крайнее средство установить контроль над выходившими из его подчинения регионами, а вовсе не как компромиссное решение, как это вначале предлагалось демократически настроенными московскими интеллектуалами, а затем - частью армянских и карабахских политиков. Однако именно Карабах, как и в случае с особой формой правления и режимом чрезвычайного положения, мог послужить удобным прецедентом для его испытания и дальнейшего использования в более широком масштабе. Тем более, что в этом случае инициатива его введения могла исходить “снизу” - как предложение, исходящее от Армении или Нагорного Карабаха. И действительно, такие попытки были предприняты.

В 1990 году, после установления в Карабахе власти подчиненного азербайджанскому руководству оргкомитета, коммунистическое руководство Армении стремительно теряло авторитет. Видя, что деятельность оргкомитета грозит полностью подорвать его позиции, оно выступило с новыми инициативами, в частности, с идеей ввести в Карабахе президентское правление. Не найдя поддержку среди руководства Карабаха, союзные власти попытались иницировать эту идею со стороны коммунистического руководства Армении. Примечательно, что эта идея не получила практически никакого освещения в прессе и публично не обсуждалась - видимо, было ясно, что, наученная горьким опытом предшествовавших экспериментов, общественность ни в Армении, ни в Карабахе уже не доверяла заверениям московских экспериментаторов о том, что их действия следует рассматривать как промежуточный шаг по отделению Карабаха от Азербайджана. 1 марта 1990 на закрытом заседании Верховного Совета СССР Председатель Верховного Совета Армянской ССР Г. М. Восканян выступил с предложением временно утвердить в НКАО, включая Шаумяновский район и Геташенский подрайон, президентское правление. Против этого на вышеупомянутой сессии резко выступили представители Азербайджана. Примечательно, что в официальной информации Арменпресс о закрытой сессии, при перечислении выступлений депутатов от Армении, не было упомянуто о предложении Г. М. Восканяна (“Коммунист”, Ереван, 7 марта 1990, об этом выступлении бегло было упомянуто только в “Ерекоян Ереван” от 9 марта). Напротив, Азеринформ под характерным заголовком “М. С. Горбачев: президентского правления в Нагорном Карабахе не будет” обнародовал заявление Председателя Президиума Верховного Совета Азербайджана Э. Кафаровой о ее конфиденциальной беседе с М. С. Горбачевым и А. И. Лукьяновым (“Бакинский рабочий”, 15 марта 1990 г.).

Однако попытки инициировать эту идею не оставлялись, и закулисные маневры продолжались. В январе 1991 делегация партийных руководителей Нагорного Карабаха (секретари официально распущенных райкомов и Степанакертского горкома компартии) были приглашены в Москву, где имели встречи с рядом высокопоставленных лиц - вплоть до вице-президента СССР Янаева (в основном это были, как выяснилось в августе, члены будущего ГКЧП). Им предлагалось организовать кампанию за введение в Карабахе президентского правления: провести собрания в трудовых коллективах, организовать петиции и сбор подписей. Однако в результате обсуждения с другими оформившимися в то время политическими силами Карабаха было решено отказаться от этой весьма опасной инициативы, поскольку президентское правление, в соответствии с подходом, выработанными в то время союзным руководством, могло означать только ужесточение репрессий: президенское правление рассматривалось как еще более жесткая форма управления, чем чрезвычайное положение.

Примерно в это же время в газете “Известия” (14 февраля1991 г.), в то время являвшейся органом Верховного Совета СССР, появилась статья министра юстиции СССР С. Г. Лущикова “Президентская власть в СССР”, содержащая рекомендации о введении в регионе президентского правления. Впрочем, это было сказано мимоходом, без какой-либо конкретизации:”Я бы уже давно ввел президентское правление в НКАО, Фергане, Ошской области”. Тем удивительнее, что на это ни к чему не обязывающее упоминание НКАО руководство Азербайджана сочло необходимым дать официальный крайне резкий ответ. В ответ на статью С. Г. Лущикова Председатель Верховного Совета Азербайджана Э. М. Кафарова публично выступила с телеграммой, заканчивавшейся предупреждением: “Вы предлагаете ввести президентское правление в НКАО, очевидно, не сознавая, что повторяете настойчивое требование националистических кругов Армении и сепаратистов из самой области, которые ради своих неблаговидных политических целей инспирировали проблему НКАО, втянув тем самым в трагедию армянский и азербайджанский народы. Сожалею, что высказываясь подобным образом, Вы не подумали о том, что даже упоминание о возможности такого решения способно взорвать общественно-политическую ситуацию в Азербайджане, пострашнее того, что Вы опасаетесь в Прибалтике, и с более тяжелыми последствиями для Центра, нанести непоправимый удар по нашим позициям в сохранении Союза ССР”.

Столь резкая отповедь союзному министру объяснялась значительным усилением позиций азербайджанского руководства накануне референдума о сохранении СССР (на что прямо намекает Э. Кафарова). Армения уже приняла решение о неучастии в этом референдуме и готовилась к проведению своего, референдума о независимости Армении. Азербайджан официально выступал за сохранение СССР, но всякий раз обусловливал свою позицию тем, насколько эффективно союзные власти будут обеспечивать его контроль над Карабахом. Азербайджан полностью устраивал существующий режим, когда союзные войска взяли на себя задачу “восстановления суверенитета” Азербайджана над Карабахом. И полный отказ от даже робких попыток соблюсти паритет зафиксирован в Обращении Горбачева “к народу Азербайджана и жителям Нагорного Карабаха” накануне проведения референдума. Как писал Горбачев относительно подчинения Нагорного Карабаха Азербайджану, “так рассудила история”. Но, как весьма вскоре выяснилось, подобный исторический фатализм президента-генсека был не совсем оправданным.


4.4. ИДЕОЛОГИЯ ЧРЕЗВЫЧАЙЩИНЫ

Необходимо создать единый центр по урегулированию конфликта с подчинением ему всех структур местной власти, средств информации, военных сил, с предоставлением права временной замены гражданского права на право военного времени, как в отдельных районах, так и в обеих республиках в целом.

Сергей Кургинян,
декабрь 1988 г.


Рассмотрение подходов к карабахской проблеме и событий 1990-1991 гг. было бы неполным без рассмотрения идеологических основ осуществленной в Нагорном Карабахе политики установления диктатуры и массового попрания прав человека. Разумеется, кремлевское руководство творило эти злодеяния вовсе не для “защиты территориальной целостности Азербайджана”. Стремление наказать порвавшую с коммунизмом Армению и поощрить провозгласивший себя “последним бастионом коммунизма в Закавказье” Азербайджан объясняет намного больше, но недостаточно - во-первых, сама коммунистическая идеология уже была малоактуальной, и осуществлявший террор московский эмиссар Виктор Поляничко уже ни от кого не требовал верности коммунизму - требовалась лояльность Азербайджану. Висевшая в его кабинете телеграмма “С коммунистическим приветом. Горбачев” и служившая как мандат на его действия, скорее была данью традиции обращения “товарищей по партии”. Во-вторых, крах компартии Армении на выборах 1990 г. и ее уход с политической арены был следствием, а не причиной политики Кремля - терпя в Москве поражение в карабахском вопросе и будучи не в силах противостоять давлению азербайджанских “партайнгеноссе”, коммунистическое руководство Армении неизбежно теряло позиции и у себя дома, и ее поражение на выборах по сути было санкционировано самим ЦК КПСС. Так что вовсе не заботой о коммунистической идеологии, а задачей сохранения власти объяснялась политика Кремля в карабахском вопросе. И эта задача вызвала к жизни соответствующую идеологию - идеологию чрезвычайного положения, репрессивных мер и предельной концентрации власти, лишенную при этом - в этом ее отличие от традиционного коммунизма - каких-либо коммунистических идей. Иными словами, это была неприкрытая идеология сохранения власти ради нее самой - без какой-либо затемняющей суть дела риторики. И в наиболее явной и характерной форме эта идеология выразилась не в дежурных докладах и статьях партийных руководителей, ничего не говорящих по сути и состоящих исключительно из общих фраз, а в статьях и исследованиях стоящего вне партийных структур одного из наиболее известных московских политологов Сергея Кургиняна, заявившего о себе: “Я - идеолог чрезвычайного положения”. Обращения к карабахской теме С. Кургиняна намного отчетливее вскрывают стоявший за кремлевской политикой идейный комплекс, нежели это можно сделать на основе резолюций пленумов ЦК и резолюций Верховного Совета.

Чем объяснить то, что руководство Союза СССР столь явно заняло проазербайджанскую позицию? Этим вопросом задавался еще Андрей Сахаров в 1989 г., то есть тогда, когда Центр еще пытался соблюдать определенный паритет между Арменией и Азербайджаном, а о потери власти коммунистами Армении не было и речи. (Заметим, что умерший в декабре 1989 г. Сахаров наблюдал лишь относительно мягкий - в форме Комитета особого управления - вариант кремлевской политики). А. Д. Сахаров объяснял это проазербайджанской позицией М. С. Горбачева. Начиная с 1988 года Сахаров отчетливо осознавал, что политическая и государственная стабильность в СССР может быть обеспечена только за счет расширения демократических процессов и последовательного решения, а не подавления стоявших проблем. Что касается возвращения к репрессивным и чрезвычайным мерам, то это, по мнению Сахарова, привело бы к гибели и страны, и самих инициаторов такой политики. Такой подход Сахаров считал самоубийственным и потому нереалистичным, в силу чего не считал нужным рассматривать всерьез такую возможность.

Иного подхода придерживался Сергей Кургинян. Уже после провала путча он писал:

“... в связи со сложившейся критической ситуацией в стране я, как гражданин СССР, как и огромное число моих сограждан, был сторонником чрезвычайных мер - вплоть до введения чрезвычайного положения. Об этом говорили на улицах, в очередях, у пустых магазинов, на сессиях парламентов.

Хочу отметить, что вопросы разработки мер по введению чрезвычайного положения много раз обсуждались не в ЦК КПСС, а у Президента СССР - под его руководством. Всегда шла речь, что именно Президент СССР будет использовать свои соответствующие полномочия, вплоть до введения чрезвычайного положения.

Необходимость принятия чрезвычайных мер предлагал сам Президент СССР. Он прямо давал указания государственным деятелям по их разработке в возглавляемых структурах власти...

... Президент СССР прямо нацеливал государственные структуры на разработку мер по введению в стране чрезвычайного положения, особого режима функционирования базовых отраслей народного хозяйства и других специальных мер... (С. Кургинян, “Седьмой сценарий”, ч. 2, М., 1992, с. 105)

Ставя во главу угла задачу сохранения СССР, С. Кургинян видел ее решение не в расширении демократии и уважении к воле народов, а в чрезвычайных мерах. И такой подход предопределил его отношение к карабахской проблеме. Хотя Кургинян в тот период не выступал в печати, предпочитая жанр докладных в ЦК КПСС, но как можно судить по этим опубликованным позднее аналитическим запискам, именно ему принадлежат те практические и идеологические “рецепты” и “открытия”, которые сразу же были подхвачены властями и официозными средствами массовой информации. Не связанный необходимостью придерживаться коммунистической догматики и не зависящий от изменений конъюктуры в высших эшелонах власти, С. Кургинян предлагал такие подходы и объяснения происходящих событий, на которые не отваживались (или до которых не додумывались) официальные идеологи, но которые соответствовали их менталитету и стереотипам. Несмотря на сложные выкладки и обоснования, множество точных, оригинальных, а временами и глубоких наблюдений, конечные выводы Кургиняна носили весьма примитивный характер: карабахский конфликт он объяснял как порожденный борьбой за рынки между дельцами теневой экономики (в духе распространенного мифа о Закавказье и “лицах кавказской национальности”), а выход видел в ужесточении осуществления властных полномочий. В то же время Кургинян объявлял мифами и легендами сложнейшие политические, национальные и социально-экономические проблемы. Разумеется, такой взгляд на происходящее, тем более полученный от независимого политолога, находил понимание и в Кремле, и на Старой площади.

В основе как возникновения карабахской проблемы, так и последующего развития событий Кургинян видит прежде всего борьбу между азербайджанской и армянской “теневой” экономикой (или мафией) за рынки сырья, сбыта и дешевой рабочей силы. Наступление азербайджанской мафии, в результате которого оказываются подорванными позиции армянской мафии, вынуждает армянскую мафию перейти к активным действиям, в результате чего и появляется карабахская проблема. Заметим, что это объяснение было взято на вооружение руководителями СССР, в том числе и Горбачевым, осенью 1988 года объяснявшими происходящее происками “коррумпированных кланов”. Так, в интервью Центральному телевидению 12 декабря 1988 г. Горбачев высказал следующее: “Сейчас тема Карабаха используется людьми нечистоплотными, политическими демагогами, авантюристами, больше того, коррумпированной публикой. Они же видят: идет перестройка, доходит в Армению и Азербайджан, меняется руководство, оно занимает позиции перестроечные. А это значит - подходит к тому, чтобы нанести удар по всей этой публике. По всей этой паразитирующей публике, которая в руках держит народ, запугивает... Они ведут борьбу за власть, им нужно сохранить власть. Всех цеховиков, всех ворюг, которые на шее у рабочего класса, у крестьянства и у трудящейся интеллигенции сидят”.

М. С. Горбачев фактически популярно изложил точку зрения на конфликт С. Кургиняна:” Азербайджанской “теневой” экономикой организуется широкое наступление для вытеснения с рынка Азербайджана товарно-материальной продукции армянской “теневой” экономики. Разворачивается борьба за сырье - туркменскую кожпродукцию. Ликвидируются связи армянского “теневого “ капитала с производством пластмассовых предметов ширпотреба и бижутерии, ранее осуществлявшихся на азербайджанских производственных мощностях. Политизируется экономический конфликт между армянским и азербайджанским бизнесом на рынках Средней Азии” (с. 13 -14); “Борьба за дешевую рабочую силу сконцентрировалась главным образом в НКАО и Азербайджане. Поскольку НКАО являлась основным каналом влияния армянского “теневого” капитала на азербайджанский “теневой” бизнес, то область стала наиболее напряженным звеном внутренней борьбы” (с. 25-26)

Все остальное Кургинян рассматривал как производное от столкновения интересов между армянским и азербайджанскими “теневым” нелегальным бизнесом. Конфликт между кланами требует своего идеологического обоснования. По словам Кургиняна, это:

“3. 2. Официализация и политизация конфликта через проблему НКАО

Для официализации конфликта экономических интересов двух мафий разрабатывается несколько “пакетов” легенд. В том числе:

- отставание социально-экономической структуры НКАО от социально-экономической структуры Азербайджанской ССР;

- притеснения со стороны соответствующих коррумпированных структур, обслуживающих интересы “теневой” экономики, подаются как этнические притеснения;

- создается блок “исторических документов”, подтверждающих требования армянской мафии о включении НКАО в состав Армянской ССР;

- создается аналогичный блок о “захватах” этой территории армянами.

После распространения этих блоков информации по стране экономический конфликт оказывается уже оправданным этнически и формулируется как конфликт политический через требование реализации принципа самоопределения территории. С этого момента конфликт политизирован, его “теневая экономическая” сущность замаскирована. (стр. 26)

3. 4. Этизация конфликта Одна сторона - Армения - использовала образ геноцида 1915 г. как прообраз сумгаитских событий. Другая - т. е. азербайджанская - усилила формирование ощущения нарушенного суверенитета, чувства уязвленного национального достоинства и попранной национальной чести. (стр. 27)

Переход конфликта на новый качественный уровень (межнациональный) приводит к поискам идеологем соответствующего качества. Для армянской стороны, уже консолидированной вокруг идеологемы народа-мученика, отстаивающего право на жизнь и идею армянской государственности, такой задачи нет. (стр. 29)

6. 1. Диалектика конфликтного процесса показывает, что, начавшись со столкновения интересов “теневой” экономики двух республик, он транформировался в политический (проблема НКАО), затем межэтнический (беженцы из НКАО и Сумгаит), межнациональный (беженцы из обеих республик, события вокруг Топханы) и наконец подошел к фазе превращения в конфликт общегосударственный. (стр. 37)

6. 2. Мощность и скорость развития процесса не исключает возникновения очагов типа гражданской войны или партизанских действий во всей структуре Закавказских республик. (стр. 37)

(представленные в ЦК КПСС отчеты “Баку”, 15.12.1988 и “Карабах”, 17.02.1989; цитируются по кн.:Сергей Кургинян. Седьмой сценарий, часть 2, М., 1992).

По мнению Кургиняна, тактика и стратегия конкурирующих мафиозных кланов приобретает поистине глобальные масштабы:

“ТАКТИКА. Скрытый социально-экономический конфликт трансформируется в политический конфликт. В свою очередь, политический конфликт переводится в межэтнический, затем, через фазу межнационального конфликта, в общегосударственный.

СТРАТЕГИЯ. Внутриэкономическое обособление территории - захват политических полномочий - конфедеративная форма государственного устройства - внешнэкономическое обособление территории - самоопределение. “ (стр. 40)

Такой глобальной угрозе, конечно же, должны быть противопоставлены самые решительные меры. И уже тогда же, в отчете “Баку” Кургинян предлагает рекомендации, которые впоследствии будут почти полностью выполнены. Это: блокада коммуникаций, введение репрессивного режима и сосредоточение всей власти в руках органа, действующего по “праву военного времени”: “ 6. 4. Необходимо создать единый центр по урегулированию конфликта с подчинением ему всех структур местной власти, средств информации, военных сил, с предоставлением права временной замены гражданского права на право военного времени, как в отдельных районах, так и в обеих республиках в целом. (стр. 37)

Особое значение имеет:

- разрыв коммуникаций; учитывая влияние “теневого” бизнеса на транспорт, движение транспортных средств должно осуществляться только по военным документам; это важно для обеих республик;

- осуществление особого контроля грузов, прибывших в Армянскую ССР в виде международной помощи (не исключена доставка оружия, взрывоопасных материалов); введение особого контроля за использованием медикаментов, зимних полевых средств жизнеобеспечения (палатки, спальные мешки, химгрелки, химреактивы очистки, компактные продукты питания); пресечения передачи этих средств бандгруппам. (стр. 38)

Действия антисил регионов взаимно этизируются, создается общественное мнение в определении “правоты” той или иной стороны, в том числе в регионах, не охваченных конфликтным процессом. Действия криминальной буржуазии, возглавившей союз антисил, складываются в единую, целостную систему. Следовательно, им может и должна быть противопоставлена столь же целостная программа действий государства, включающая:

8. 1. Решительное изменение правового статуса зон острого конфликта с временной заменой гражданского права на право военного времени.

Создание для этого временного полномочного органа, которому передаются все функции власти на территории острого конфликта, независимо от административно-территориального деления.

8. 2. В режиме права военного времени расследование деятельности “теневой” экономики и наказание виновных, в том числе и лиц, способствовавших обострению конфликта.

8. 4. В зонах острого конфликта и регионах, имеющих тенденцию к дестабилизации, необходимо установить особый контроль за коммуникациями связи, транспортными артериями и транспортом.

Должна быть обеспечена возможность рассечения коммуникаций в любой точке и в любой момент времени. (стр. 43).

Как видим, рекомендации С. Кургиняна были выполнены с достаточной полнотой. Разумеется, нельзя возлагать на автора ответственность за чинимое военными массовое насилие. Он даже предупреждал: “Политическую репутацию Центра возможно восстановить лишь вернув ему репутацию правозащитника обеих сторон. Значение правовых гарантий и обеспечения их силой государственного механизма многократно возрастет” (с. 60). Однако нетрудно было догадаться, что упор на чрезвычайщину и “право военного времени” в реальности приведет к бесправовому режиму Поляничко-Сафонова и только усилит конфронтацию, а примененный в глобальном масштабе опыт антидемократического управления и подавления подтолкнет и сделает необратимыми процессы распада СССР. Кургинян был искренне озабочен задачей сохранения государственности, но предложенное им решение, даже в отвлечении от его нравственной и правовой оценки, в чисто прагматическом отношении было неадекватным. В создавшейся ситуации выдвинутый Кургиняном принцип - “ Дезавуирование идеи конфедерации и “права территорий на самоопределение” (с. 48), прямо противоположный предлагаемому Андреем Сахаровым, оказался губительным. Провал ГКЧП подтвердил это уже не в рамках отдельного полигона, Карабаха, а глобально - в масштабах всего СССР. Позднее Кургинян объяснял неудачу ГКЧП тупостью и нерешительностью его исполнителей. Думается, обречена была идеология чрезвычайщины как способа решения сложнейших политических проблем. И опыт ГКЧП, и опыт Карабаха, в достаточной мере доказавший неэффективность и опасность репрессивных методов управления, должен служить предупреждением и уроком.

Содержание   Предисловие
Гл. 1   Гл. 2   Гл. 3   Гл. 4   Гл. 5   Гл. 6   Гл. 7   Приложение

Дополнительная информация:

Источник: Brusov.am
Сурен Золян "Нагорный Карабах: проблема и конфликт". Издательство ''Лингва'', 2001г.

Публикуется с разрешения автора. © Сурен Золян.
Перепечатка и публикация без разрешения автора запрещается.

См. также:
Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice