ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Сурен Золян

НАГОРНЫЙ КАРАБАХ: ПРОБЛЕМА И КОНФЛИКТ


Содержание   Предисловие
Гл. 1   Гл. 2   Гл. 3   Гл. 4   Гл. 5   Гл. 6   Гл. 7   Приложение


ГЛАВА 7

ВСЕ ЕЩЕ В ПОИСКАХ РЕШЕНИЯ -
ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ

Начало современного этапа карабахского конфликта принято связывать с 20 февраля 1988 г., когда сессия облсовета НКАО приняла безобидное по последующим меркам решение: обратиться к Верховным Советам СССР, Азербайджанской ССР и Армянской ССР с просьбой о передачи автономии из состава Азербайджана в состав Армении. Острейшая реакция на это решение облсовета явилась показателем разлома эпох - хотя тогда об этом и никто не мог предполагать, заканчивался этап существования СССР и начинался период его распада. Одним концом этот акт был обращен в прошлое и апеллировал к системе, в которой некий партийный орган мог в течение суток принять решение об оставлении Нагорного Карабаха в составе Армении, а затем - о включении его в состав Азербайджана. Решение облсовета продолжало семидесятилетнюю традицию закрытых и открытых писем в ЦК КПСС, петиций и резолюций трудовых коллективов, просивших верховную власть пересмотреть статус Нагорного Карабаха. Это было явлением внутрисистемным. Но в решении облсовета было и принципиальное отличие. Прежние формы не нарушали принятых в системе правил: “трудящиеся” обращались с предложениями, не претендуя на участие в решении. Принимать же решения было монополией высших партийных органов, прежде всего - Политбюро. Только после принятия им решения “инициатива трудящихся” могла быть оформлена в виде решений облсоветов, Верховных Советов и т. д. Если демонстрации, митинги и даже забастовки хоть и исключительно редко, но имели место в истории СССР, то несанкционированное решение представительного органа создавало для существовавшей системы опаснейший прецедент. И если в декабре 1987 г. “ходоков” из Нагорного Карабаха, привезших петицию с 80 тысячами подписей достаточно лояльно приняли в ЦК КПСС, то решение облсовета вызвало на Старой площади крайне болезненную реакцию. Сразу же ТАСС распространил сообщение, в котором ничего не говорилось о самой сессии, а происшедшее квалифицировалось так: “В последние дни в НКАО Азербайджанской ССР имели место выступления части армянского населения о включении НКАО в состав Армянской ССР. В результате безответственных призывов отдельных экстремистски настроенных лиц были спровоцированы нарушения общественного порядка”(в дальнейшем выяснилось, что заявление ТАСС повторяло оценку Политбюро). Обвинение в экстремизме было политическим и влекло крайне опасные последствия. Это заявление должно было закрыть вопрос. Но через несколько дней появился дополнительный штрих, свидетельствующий о новых веяниях: обком компартии НКАО позволил себе выразить несогласие с решением Политбюро. В создавшейся ситуации местные функционеры предпочли поддержать требования населения, нежели беспрекословно исполнять инструкции из Москвы. Поскольку при централизованном иерархическом управлении контроль из Москвы осуществлялся через Баку, то, порывая связи с Баку, Нагорный Карабах по сути становился бесконтрольным, и местное руководство предпочло возглавить народное движение, нежели его подавлять. (В дальнейшем подобную тактику избрало также руководство Армении и Азербайджана). А миллионные митинги и демонстрации в Армении в поддержку решения облсовета ставили под вопрос возможность компартии Армении управлять ситуацией. Такое в существовавшей системе в самом деле было “нарушением общественного порядка”, не могло быть прощено и подлежало искоренению. И судьба Карабаха оказалась в зависимости от того, насколько жизнестойкой окажется система: сумеет ли она покарать ослушников или же Карабах добьется своего? Центральные власти беспокоил не сам вопрос, а демократические формы его поднятия. Как было сформулировано в Постановлении Президиума Верховного Совета СССР от 23. 03. 1988, “признать недопустимым, когда сложные национально-территориальные вопросы пытаются решать путем давления на органы государственной власти”. Был пущен в ход термин “уличная демократии” (видимо, в противоположность ставшей дозволенной на Старой площади “кабинетной демократии”). Но еще существеннее стала задача дискредитации и подавления демократического движения путем трансформации его в межнациональный конфликт. Это подавление осуществлялось а двух измерениях. С одной стороны, традиционными для советского строя репрессивными методами (введение войск, аресты). Однако на первых порах провозгласивший курс на перестройку коммунистический режим основным средством избрал идеологическое и информационное подавление. А карательно-репрессивное измерение было предоставлено осуществлять “отбросам общества”( слова М. Горбачева о Сумгаитских погромщиках). Воскрешая напряженность в армяно-азербайджанских отношениях, власти Москвы и Азербайджана с самого начала - Сумгаитом и сумгаитами - спровоцировали именно конфликтообразующие компоненты проблемы. Вопрос Карабаха из сферы государственного права государственно организованными погромами был перенесен в кровавую трясину межнациональных отношений, постепенно засасывающую уже весь регион. Эти два якобы отдельно развивавшихся направления дополняли друг друга (погромы использовались для введения чрезвычайных мер, но эти меры использовались не для предотвращения насилия, а для репрессий) и в 1991 полностью слились - депортацию и погромы совместно осуществляли уже не т. н. “отбросы”, а солдаты Советской Армии и отряды милиции особого назначения Азербайджана.

Подавляя органы государственной власти НКАО, центральные власти пытались при этом снизить напряженность путем социально-экономических мер. Была разработана программа, под которую выделялось 400 млн. рублей. Однако осуществлять эту программу должно было правительство Азербайджана, поэтому уже первые проекты показали, что ее реальным итогом станет ускоренная азербайджанизация НКАО. Так, в первые два года должны были бать освоены средства для развития азербайджанонаселенных местностей, и только потом (если останутся средства) - армянских. Руководитель НКАО Генрик Погосян на заседании Президиума Верховного Совета СССР 18. 07. 1988 назвал эту программу “блефом”, ибо, по его словам, освоение выделенных средств полностью зависело от “капризов” азербайджанского руководства. Пытаясь найти выход, союзное руководство в январе 1989 вводит форму особого управления, чтобы, с одной стороны, используя своих представителей в НКАО самому регулировать выполнение программы и блокировать произвол азербайджанского правительства, с другой - путем приостановления деятельности вышедших из повиновения партийных и государственных органов НКАО и запрета митингов и демонстраций лишить народ НКАО легальных форм волеизъвления. Но при этом сам комитет особого управления был подотчетен в своей деятельности руководству Азербайджана. Такая мера не решала проблемы и вызывала недовольство обеих сторон. Азербайджан принимает Закон о суверенитете, в котором закрепляет за собой право роспуска автономий; в самом Карабахе, оживив традиции досоветского периода, вместо разогнанного облсовета возникает провозгласивший себя властной структурой Национальный Совет. В этих условиях центральное руководство отказывается от своих попыток найти компромисс и берет курс на жестокое подавление НКАО - путем введения в НКАО и прилегающих к нему районах чрезвычайного положения. Ответом было обращение Национального Совета к парламенту Армении. На состоявшейся 01.12.1989 г. совместной сессии Верховного Совета Армении и Национального Совета провозглашается воссоединение Армении и Нагорного Карабаха. После состоявшихся в мае-июле 1990 г. выборов в Верховный Совет Армении, на которых коммунистическая партия потерпела поражение, а республика взяла курс на независимость, военное подавление Нагорного Карабаха приняло особо жестокие формы. Власть в НКАО еще в январе 1990 была передана так называемому “оргкомитету”, который представлял правительство Азербайджана. Оргкомитету (хотя легально это решение нигде не было оформлено) предоставлялись широчайшие полномочия - вплоть до массовых депортаций. По сути это был орган ничем не ограниченной коммунистической диктатуры в чистом виде (в своих действиях оргкомитету предписывалось руководствоваться Уставом КПСС). Карабах стал полигоном, на котором отрабатывались антидемократические методы управления, которые партийное руководство собиралось ввести во всем СССР во время ГКЧП. Под предлогом проверки паспортного режима и разоружения незаконных формирований производились внесудебные расстрелы, массовые аресты, депортация целых армянских районов. Сегодняшняя война во многом - это порождение оргкомитета Поляничко, легальной базой деятельности которого стала висевшая в его кабинете телеграмма: “С коммунистическим приветом. Горбачев”. “Оргкомитет” последовательно доказывал карабахцам, что вся полнота власти идет не от права, а от танка и автомата. Именно попытки военного решения карабахской проблемы и дальнейшее распространение карабахского опыта на весь СССР (как было сказано генералом Поляничко в радиоинтервью после путча) привели к организации в Нагорном Карабахе самообороны.

Политики, стремившиеся военным путем упредить распад Союза, парадоксальным образом подтолкнули события и вернули ситуацию к моменту его создания, и типологически 1991 год напоминает ситуацию 1918-1921 гг. История уже двигалась в обратном направлении, и 30 августа Верховный Совет Азербайджана принимает Декларацию о восстановлении государственной независимости Азербайджанской республики 1918-1920 гг., не прибегая к требуемому союзным законодательством референдуму. Ответным шагом стало проведение 2 сентября 1991 г. совместной сессии народных депутатов НКАО и Шаумяновского райсовета с участием депутатов всех уровней, то есть территорий, где должен был быть проведен отдельный референдум (или же результаты республиканского должны были быть учтены отдельно). Совместная сессия “констатируя провозглашение Азербайджанской республикой” восстановления государственной независимости 1918- 1920 гг. “ и “основываясь на действующей Конституции и законах Союза ССР, предоставляющих народам автономных образований и компактно проживающим национальным группам право на самостоятельное решение вопроса о своем государственно-правовом статусе в случае выхода союзной республики из СССР” провозглашает Нагорно-Карабахскую Республику, что 10.12.1991 г. было подтвеждено референдумом. В свою очередь, принятый 18 октября Конституционный акт о государственной независимости Азербайджанской Республики продолжает идеи принятой ранее Декларации и в еще более решительной форме закрепляет отказ от союзного наследия. Образование Азербайджанской ССР рассматривается как результат осуществленной РСФСР вооруженной агрессии, аннексии и оккупации. Договор об образовании СССР 1922 г. объявляется аннексионистским и “недействительным с момента подписания в части, относящейся к Азербайджану”. Подтверждается, что “Азербайджанская Республика является преемницей существовавшей с 28 мая 1918 г. по 28 апреля 1920 Азербайджанской Республики”. Таким образом, весь период с 29 апреля 1920г. по 30 августа 1991 г. объявляется недействительным, из чего должно следовать, что все акты относительно НКАО и прилегающих к нему армянонаселенных районов также недействительны. 23.11.1991 Верховный Совет Азербайджана упраздняет автономию (“как фактор, противоречащий национальным интересам азербайджанского народа и способствующий углублению национальной розни между азербайджанским и армянским народами”), меняет границы ее районов, а после образования 09.10. 991 собственных вооруженных сил и захвата находящегося на территории Азербайджана вооружения бывшей Советской Армии пытается решить проблему силой. Начинается период полномасштабных военных действий, где на первых порах военный успех сопутствует Азербайджану и само физическое существование Нагорного Карабаха оказывается под угрозой. Затем военная ситуация меняется: силы самообороны Нагорно-Карабахской республики освобождают часть из захваченных территорий, восстанавливают коридор с Арменией и даже берут под свой контроль ряд прилегающих районов Карабаха.

В свое время провал августовского путча мог дать шанс на мирный распад Союза, в том числе и урегулирование карабахской проблемы, но, как оказалось, миссия Ельцина-Назарбаева понадобилась лишь для демонстрации возможностей лидеров республик решать неразрешимые для Центра проблемы, и после распада Центра надобность в подобных доказательствах отпала. Но и распад Союза не решил многочисленные прежние проблемы, а еще более обострил имевшиеся. Некогда бывшие внутренними проблемами распадавшегося СССР, они сегодня стали региональными. К сожалению, интернационализация конфликтов, подобных карабахскому не сняла имевшихся факторов, а прибавила новые. С самого начала в ведомстве Лигачева родилась двусмысленная формула, сегодня успешно эксплуатируемая ООН и ОБСЕ: “События в Нагорном Карабахе и вокруг него”. “Вокруг него” - вот что оказывалось определяющим, причем это “вокруг” постоянно расширялось, и сегодня, в соответствии с логическим смыслом этого слова, оно объемлет весь мир: в начале января 1993 совместное Заявление о Нагорном Карабахе президентов России и США стало формальным подтверждением тому, что проблема Карабаха, став предметом отношений между сверхдержавами, уже приобрела ранг мировой. Однако последние годы, изменившие все и вся, по сути, ни на шаг не приблизили к политическому решению карабахской проблемы. После изматывающей войны наступило затишье, обусловленное скорее усталостью и огромными потерями, а не реальным прогрессом на вяло текущих переговорах. Хрупкое затишье легко может смениться крупномасштабными военными операциями. На примере Карабаха выявляется неэффективность норм и процедур международного права, как ранее выявлялась неэффективность союзного. Карабах доказывает невозможность решения репрессивными и военными методами, и в то же время обнаруживает отсутствие какой-либо политической перспективы в существующих рамках т. н. “нового мирового порядка”, в котором причудливо сочетаются противоречия возникших после мировых войн Версальской и Хельсинкской систем с их принципами самоопределения и нерушимости границ (территориальной целостности). А если воспроизвести последовательность политических подходов к карабахской проблеме, то можно заметить определенную закономерность: на каждом витке выбиралось то продолжение, которое вело в тупик, и процесс раскручивался заново, но уже с большей напряженностью и приводя к куда более глубокому кризису. Такая запрограммированность на выбор худшего из возможных ходов многими и в Степанакерте, и в Баку, и в Ереване сегодня воспринимается как доказательство существования заговора могущественных сил. Такая гипотеза - попытка найти хоть какое-то рациональное объяснение иррациональности ситуации. Но, думаю, правильнее говорить не о продуманном сценарии, а о спонтанной борьбе интересов, причем интересы самого Карабаха учитывались и учитываются в наименьшей мере. Вместо решения проблемы всякий раз предлагалось повышение уровня ее обсуждения - вплоть до Совета Безопасности ООН. Причем, чем выше уровень обсуждения, тем невозможнее участвовать в этих обсуждениях самому никем не признанному Карабаху.

На каждом этапе в игру вокруг Карабаха вовлекалось все больше сил, преследующих свои интересы. Вначале это были как коммунистические (“новые” и “старые”), так и противостоящие им “демократические” политики в Баку и Ереване, для которых Карабах стал трамплином для достижения власти. Затем в игру вступили игроки более крупного ранга - в борьбе между центром и республиками Карабаху была отведена важная роль рычага управления Арменией и Азербайджаном, но, с другой стороны, он же был использован как средство давления на центр. Долгое время Карабах служил полигоном для антидемократических форм управления - вначале в мягкой форме авторитарного особого управления, затем - в тоталитарной жестокой до безумия форме чрезвычайного положения, прямого пролога ГКЧП. На Карабахе же планировалось испытать еще одну форму - президентского правления. С января 1992 Нагорный Карабах становится опытным полем и для СБСЕ, которое должно было доказать свою эффективность в новых условиях. На первых порах казалось, что для потерпевшего фиаско в б. Югославии СБСЕ Карабах может стать более простой и удачной моделью регулирования кризисов на основе формулы “территориальная целостность + права национальных меньшинств”. Карабах находился в абсолютной блокаде, уже начинался голод, все его населенные пункты находились под непрерывным реактивным и артиллерийским обстрелом. Поэтому казалось, что население Карабаха можно будет заставить признать суверенитет Азербайджана в обмен на гарантии физического существования. С другой стороны предполагалось, что Азербайджан, так и не сумев решить проблему военным путем, с благодарностью примет посредничество, благодаря которому в обмен на некоторые гарантии он получит контроль над Азербайджаном. Однако прорыв блокады со стороны сил самообороны Нагорного Карабаха и приход к власти президента Абульфаза Эльчибея, обещавшего за три месяца “очистить верхнюю часть Карабаха от армянских экстремистов” кардинально изменили ситуацию, и прежние подходы оказались нереализуемыми. Реальным итогом интернационализации явилась возможность для США и Турции активно влиять на протекающие политические процессы, что, естественно, встречает противодействие России. И сегодня Карабах стал моделью и полигоном для двух неявно противостоящих друг другу схем “урегулирования”кризисов” на территории бывшего Союза: атлантистской, под эгидой СБСЕ с обсуждаемым возможным привлечением НАТО, и российской, при которой Россия при символическом участии международных органов получает возможность восстановления своего контроля над бывшими республиками. Ситуация еще более усложняется, если учесть противопоставленность интересов великих держав и нефтяных компаний относительно маршрутов планируемых магистралей по транспортировки нефти и газа из Средней Азии в Европу. Как видим, на каждом этапе происходит не только эскалация конфликта - вовлекается все больше сил, каждая из которых в состоянии, без какого-либо для себя ущерба, блокировать неугодное ей решение. И сегодняшняя ситуация в ОБСЕ с его процедурой консенсуса - формальное закрепление того положения, при котором принципиальное решение невозможно, ибо оно не может удовлетворить всех. И конфликт обречен продолжаться даже помимо воли его непосредственных участников. Степанакерт даже не допускается в столь высокие сферы принятия решений. Азербайджан и Армения обречены обмениваться взаимными обвинениями, которые мало кто принимает всерьез. Говоря о Карабахе, авторитетные политики и политологи предпочитают анализировать в первую очередь отношения между Россией, Турцией, США и Ираном.

Есть ли выход из создавшегося круга? Должны быть учтены уроки прошлого, и если до сих пор на каждом этапе в усложненном виде воспроизводилось конфликтообразующие факторы, то сегодня требуются нестандартные решения, способные постепенно нейтрализовать взрывоопасные компоненты проблемы. Кажущееся простейшим решение - “восстановить stutus-quo” - обманчиво, ибо совершенно очевидно, что за этим последует та же историческая последовательность событий, что и в 1918, и в 1921, и в 1988 годах.

Прежде всего, следует разграничить карабахскую проблему и карабахский конфликт. Проблема эта существовала как минимум десятки лет, и на быстрое ее решение надеяться не приходится. При ее решении следует полностью исключить силовые методы, которые, как было видно, ничего не решая, только обостряли конфликт. Сегодня следует предпринять меры, которые сделали бы неотвратимым достигнутое в мае 1994 года соглашение между властями Азербайджана и НКР о прекращении огня (не забудем, что аналогичное соглашение августа 1993 соблюдалось лишь до конца того года). К сожалению, гарантией подобных соглашений сегодня является лишь “добрая воля” (или “усталость”) сторон. В практическом плане должны бать выработаны меры по деэскалации конфликта - введением запрета на использование авиации, артиллерии, ракетных систем, бронетехники. Международный контроль над этими видами оружия снизит опасность возобновления боевых действий, новых жертв и разрушений. Следует предусмотреть также прекращение блокады и других враждебных действий и эффективные гарантии по выполнению достигнутых договоренностей.

При рассмотрении проблемы и конфликта на всех этапах наиболее взрывоопасным пунктом были претензии Азербайджана на Нагорный Карабах при нежелании народа Нагорного Карабаха войти в состав Азербайджана. Поэтому в переговорном процессе следует избегать однозначных формулировок (типа “независимое государство”, “автономия”, “меньшинство”), не приемлемых для одной из сторон, и сосредоточиться на реальных гарантиях, способных содействовать процессу установления доверия. В частности, можно предложить такой пакет: Нагорный Карабах, сохраняя существующие де-факто конфедеративные отношения с Арменией, вступает в союзно-договорные отношения с Азербайджаном при условии признания за НКР таких гарантий, как 1) особая экономическая зона, исключающая диктат Азербайджана; 2) силы самообороны с четко определенным мандатом и подконтрольные международным наблюдателям; 3) наличие собственных органов исполнительной и представительной власти, управления и судопроизводства с правом приостановления решений Азербайджана и обжалованию их в специально созданном международном арбитражном органе; 4) собственное гражданство, исключающее механический рост населения и предоставляющее право собственности; 5) определенная форма представительства в международных органах. Все эти пункты (возможны и другие) отражают те реалии, что в свое время стали причинами конфликта. Данный комплекс должен осуществляться как временная мера под международной гарантией – видимо, вплоть до требуемого международным правом референдума проведенного под эгидой ООН. Не предопределяя окончательного решения вопроса, он предоставит сторонам время и возможность для нахождения окончательного решения.

При решении самой проблемы необходимо отказаться от ее глобализации и постепенно свести к минимуму количество участников и посредников, которые могут быть привлечены в качестве гарантов на следующей стадии. Сама же проблема должна решаться между Баку и Степанакертом, иначе неизбежно вовлечение в конфликт новых участников (заключенное между ними соглашение о прекращении огня доказывает эффективность подобного подхода). Последовательно дистанцируясь от Еревана и вместе с тем не давая оппозиционным силам в Армении вновь разыграть карабахскую карту, Степанакерт сегодня выступает как самостоятельный политический фактор. Исключая же Карабах из процессов политического урегулирования, не признавая его хотя бы потенциальным участником переговоров, международное сообщество оставляет за Карабахом лишь одну, крайне нежелательную ипостась - считаться участником конфликта (парадоксально, но ему приходится бороться даже и за этот сомнительный во всех отношениях статус). И сама проблема должна стать проблемой именно Карабаха, а не “вокруг него”. Отдельная тема - изменение норм и процедур международного права, в котором продолжает господствовать принцип “все или ничего”:или независимое государство, пользующееся всеми признанными правами, или оставленное на произвол центрального правительства бесправное “национальное меньшинство”. Существующий порядок ныне оставляет Карабаху единственную альтернативу - сражаться или исчезнуть. А это не альтернатива, это и есть конфликт. Сама же многочисленность конфликтов, подобных карабахскому, свидетельствует, что “плохи” не только конфликты, плохи и существующие механизмы их разрешения.

ЕРЕВАН, 1993-1995

Содержание   Предисловие
Гл. 1   Гл. 2   Гл. 3   Гл. 4   Гл. 5   Гл. 6   Гл. 7   Приложение

Дополнительная информация:

Источник: Brusov.am
Сурен Золян "Нагорный Карабах: проблема и конфликт". Издательство ''Лингва'', 2001г.

Публикуется с разрешения автора. © Сурен Золян.
Перепечатка и публикация без разрешения автора запрещается.

См. также:
Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice