ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English
Аветик Исаакян

ЛЕО
(Аракел Бабаханян)


Другие мемуары Аветика Исаакяна


Умер Лео - один из самых усердных и плодовитых тружеников на поприще армянской культуры - семидесяти двух лет от роду.

Уходят из жизни наши товарищи, друзья старшего поколения - и кажется, что мир все больше пустеет для нас.

Родившись в бедной семье, он в тяжелых материальных условиях окончил Шушинскую городскую школу и в очень юном возрасте вступил в жизнь, чтобы содержать семью.

Наделенный неиссякаемой энергией и необыкновенной работоспособностью, он с жаром отдался самообразованию и вскоре стал видным литературным деятелем, одним из самых заметных лиц в духовной жизни армянского общества на Кавказе.

Лео - чрезвычайно интересный пример человека, который достиг столь многого путем самообразования. Вряд ли можно найти еще кого-нибудь среди нас, кто так неутомимо работал бы над собой. Его успехам, несомненно, благоприятствовал также крепкий, здоровый от природы организм.

Никогда не теряя попусту времени, Лео беспрерывно учился: читал и писал, начиная со школьных лет и до самой старости, даже тогда, когда наполовину лишился зрения.

В жизни для него не существовало никаких других удовольствий, кроме чтения и сочинительства. Самозабвенно любил книги, был библиофилом, библиоманом. Увлеченный своими занятиями, почти не показывался в обществе. Крайне редко можно было встретить его на праздничных торжествах, вечерах, собраниях.

Чего только и о чем только он не читал: художественную литературу, литературную критику, записки путешественников, книги исторические, научные, философские. Проглатывал том за томом обширную русскую оригинальную и переводную литературу и никак не мог насытиться. Не было ни одной старой или новой армянской книги, которой бы не знал. Любознательность его не имела границ.

Восемнадцати лет вступив на литературное поприще, он избрал своим псевдонимом имя героя знаменитого романа Фридриха Шпильгагена. И с тех пор пятьдесят пять лет не выпускал из рук перо и умер за рабочим столом.

Как восторженный ученик и почитатель Григора Арцруни, со всей силой своей страстной натуры он распространял, популяризировал либеральные взгляды любимого учителя и вел беспощадную борьбу против армянских консерваторов. Очень часто его пристрастное, фанатичное перо источало яд, поражало остротой ланцета.

Литературная деятельность его отличалась большим многообразием. Как публицист, он написал великое множество статей, которые в свое время читали, задыхаясь, восторженно.

Как литературный критик, он нередко судил о писателях пристрастно: давал высокие оценки посредственным литераторам из близкого ему круга и явно недооценивал достоинства талантливых, больших мастеров слова, таких, например, как Ованес Туманян. Подтверждением тому является его книга, посвященная восточноармянской литературе.

Лео, как автора художественных произведений, нельзя, конечно, поставить в ряд с классиками восточoноармянской прозы, такими, как Раффи, Перч Прошян, Мурацан, Ширванзаде, Нар-Дос, но все же и здесь ему принадлежит почетное место.

Повести “Пропавшие”, “Странник”, “Пастух Его”, “Сочельник” написаны мастерски. Особенно хороши “Странник” и “Пастух Его”. Они привлекают реалистической точностью изображения. Их будут всегда читать с удовольствием. Эти вещи написаны живо, язык обретает меткость, образную силу, богат народными оборотами.

Большой исторический роман из эпохи карабахских меликов - “Дочь мелика” - носит следы влияния Раффи, романтически приукрашен, и хотя кое-где в нем встречаются прекрасные страницы, в целом скучный и растянутый.

У Лео есть и другие повести: “Последние раны”, “Концы”, “Провинциальные герои”, “Убитый отец”, “Цена крови” и множество коротких рассказов, в свое время печатавшихся в воскресных номерах газеты “Мшак”. Однако все эти вещи не имеют особой ценности.

Путевые заметки “В горах Джраберда” примечательны описаниями тамошней природы и народного уклада жизни. Из переводов с русского назову интересный очерк Даниила Мордовцева, посвященный путешествию по Армении.

В этой краткой, наспех написанной заметке мне трудно перечислить все, что вышло из-под пера Лео. Помню, однажды в Ереване у него дома стали мы вместе считать изданные им работы. Дошли до двухсот и все же перечень оказался неполным.

Однако настоящую известность Лео принесли главным образом исторические труды. Хотя и очень начитанный, многосторонне образованный, он все же не стал историком в европейском смысле слова. Для этого ему недоставало основательности и широты знаний. Хотя он был знаком с работами европейских историков - на его столе лежали книги Бокля, Тэна, Рамбо, Момзена, Ключевского и других, - методология этих научных трудов не была достаточно освоена в лаборатории его мысли.

И как трогательно было видеть в Ереване, как наш любимый Лео, уже старый, с больными глазами, склонившись над письменным столом, с усердием читает труды Маркса, Энгельса, Плеханова, Ленина. Он читал еще многое другое, новое для него, стараясь овладеть методологией исторического материализма, чтобы заново взяться за непосильную и тем самым мучительную для него работу - написать всю историю Армении в новом освещении.

Наблюдая сизифов труд этого упорного, неутомимого человека, я с болью в сердце, с недоверием качал головой и в то же время внутренне восхищался его неиссякаемой энергией, энтузиазмом, несгибаемой волей. Это был герой труда в полном смысле слова!

“Человек должен бы жить по меньшей мере два столетия, чтобы, вгрызаясь науку, мог создать нечто значительное”, - сказал он мне однажды, поднимая седую голову от очередной, не слишком понятной ему книги и устало вглядываясь в мои сочувственно смотревшие на него глаза.

Лео со своей легендарной энергией и трудолюбием много лет подряд занимался поисками новых материалов, рылся в архивах, книгохранилищах Тифлиса, Баку, Еревана, Эчмиадзина, Шуши. Он просмотрел бесчисленное множество книжных изданий, журналов, газет. И один за другим стали выходить тома его исторических сочинений, которые хотя не лишены серьезных недостатков, до настоящего времени в своем роде уникальны.

Написал он о жизни Месропа Маштоца, о католикосе Овсепе Аргутяне. Издал два тома о Степаносе Назаряне, три тома - о Гриторе Арцруни, два - по истории армянской печати, два тома “Истории Армении” и неопубликованные главы к ней. Описал жизнь Гладстона, историю Ереванского епархиального училища, выпустил в свет документацию “Армянского вопроса”.

Напечатал в журналах множество исторических монографий - о Ст. Воскане, художнике Ованесе Айвазовском, Месропе Тагиадяне, Газаросе Агаяне, о франко-прусской войне, иезуитах и многом другом.

И под этим гигантским трудовым напором расшаталось его богатырское здоровье. На тридцатом году своей грандиозной по объему литературной работы он тяжело заболел. И тут пришла ему на помощь кавказская армянская литературная общественность. В 1908 году были проведены юбилейные торжества. Отметили заслуги писателя перед культурой, обеспечили его материально, дав ему возможность поехать на лечение в Европу. Тогда же в Тифлисе подарили ему дом, который и до сих пор является его собственностью.

Когда после многолетней отлучки я снова приехал на родину, встретился в Ереване со своим старым другом. Показалось мне, что Лео преждевременно постарел, состояние здоровья оставляло желать лучшего, хотя душой он был по-прежнему бодр, оставаясь все тем же могучим дубом с карабахских высот.

В Ереванском университете он вел курс армянской истории. После лекций целиком отдавался своим обычным занятиям - читал и писал. В этом отношении ничего не изменилось.

Его комната была завалена книгами. На полках стояли роскошно изданные тома. (Как он любил, книги в красивых переплетах, как бережно и ласково перекладывал, дрожал над каждой!)

На столе, на стульях - всюду стопки газет, журналов. И он сидел, низко склонив седую голову над книгой или рукописью, почти касаясь лбом страницы!..

Годы нисколько не повлияли на его характер. Лео остался все тем же страстным библиоманом. Болезненная страсть в нем не утихла.

Сидя в его кабинете, иной раз беседовали мы до поздней ночи. Казалось, волны его чудовищной памяти - а она с годами ничуть не ослабла - захлестывали, затопляли меня. Рассказывал он о детстве, Шуше,. карабахской старине и нови, анекдоты, эпизоды, истории из жизни меликов, католикосов, ханов, о войнах, книгах, писателях, разных сочинителях, о тысяче событий, происшествий, лиц...

Незабываемые, удивительные вечера!

Говорил о новых своих трудах, литературных планах. Подготовил работу о Нерсесе Аштаракеци, набросал одну-две повести, пишет воспоминания - продолжение книги “Из прошлого”. Изучал историю курдов, с помощью словаря читал французские книги о курдах. Собирается написать “Историю курдов”, обогащенную армянскими источниками.

В 1927 году, летом, в Армении торжественно отметили пятидесятилетний юбилей литературной деятельности Лео.

В последние годы он оставил лекторскую работу в университете. Как заслуженный автор, получал государственную пенсию.

Армянское правительство оценило заслуги писателя и проявляло постоянную заботу о его здоровье. Когда он нуждался в санаторном лечении, оно проводилось за государственный счет.

Ужасы и бедствия, пережитые армянским народом в первой мировой войне, наполнили сердце Лео горечью. Под гнетом этой невыносимой скорби разбилось его сердце.

- Горе армян я забуду только в могиле. Но кто виноват? - говорил он мне, - виноваты мы, интеллигенты, общественные деятели - ты, я, все другие. Наш народ не виноват. А только мы, что были так глупы, невежественны, что поверили в честность корыстолюбивой буржуазной Европы, для которой овцы в колониях дороже, чем армяне, чем малые угнетенные народы. Мы, как дети, поверили в совестливость, гуманность просвещенного человечества, в лживые заверения продажной международной печати, дипломатии...

Он приходил в бешенство и не находил слов для выражения своего негодования...

- Виноваты мы, хвастуны и краснобаи, мы, что создали партии дашнаков и Гнчакистов, в которых ярко воплотилось бахвальство армянской интеллигенции, ее чванство и преступное неведение.

Сколько лет я преступно боролся против наших консерваторов! Но, увы, история подтвердила, что Симоняны, Ашыгяны, Орманяны имели свой резон. Они оказались реалистами, они лучше поняли развращенность и бесстыдство сильных мира сего. Они знали, что великие державы сначала используют нас, потом продадут и плюнут нам в лицо...

Ты знаешь, что говорил презираемый нами Петрос Симонян еще в 1880 году? Он говорил: оставьте этот “армянский вопрос”, отстаньте от пресловутой “61-й статьи”, она принесет нашему народу одни беды. У армянского народа нет друзей! Армения - не Болгария, за которой стоит царь. Перебьют весь народ и нашей кровью станут сводить друг с другом счеты и т. д. и тому подобное. Они были пророками, а мы?..

Обо всем этом ты прочтешь в моих воспоминаниях.

Очень хочу, чтобы молодое поколение читало мою книгу, чтоб в будущем не повторило наших преступных ошибок.

Теперь у меня одно утешение: от разрушенной и разоренной нашей Армении остался ныне небольшой клочок земли. Великой ценой куплен этот клочок, где я могу спокойно жить, дышать. И эта земля завтра укроет меня навеки...

Увы, дорогой Лео, сегодня эта бесценная земля упрятала твои измученные кости. Да будет родная, милая земля легка твоему исстрадавшемуся сердцу...

1932 г.

Дополнительная информация:

Источник: karabakh.narod.ru

См. также:

Биография Аветика Исаакяна.

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice