ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Раффи

ХЕНТ


Введение
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
11   12   13   14   15   16   17   18   19   20
21   22   23   24   25   26   27   28   29   30
31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43


XXXVII

Июльское солнце жгло беспощадно. Воздух был словно наполнен огненными иглами. Усталые, ослабевшие птицы скрывались на ветках деревьев, на которых не шевелился ни один листочек. Только мухи, комары и всякая мошкара миллионами носились в воздухе и не давали людям покоя, залетая то в рот, то в нос, жаля и мучая их больше, чем палящие лучи солнца.

В эти дни древний Вагаршапат представлял необыкновенное зрелище.

Всюду, куда ни посмотришь, — огромные толпы людей.

Отовсюду стекались сюда толпы народа. Женщины и девушки, старики и дети — все полунагие, все жалкие.

Улицы кишели нищими. Во дворе Эчмиадзинского монастыря, за его стеной, под деревьями, окружавшими пруд Нерсеса*, до монастыря св. Гаянэ и в лесу, посаженном тем же католикосом Нерсесом — везде, где была малейшая тень для защиты от палящих лучей солнца, ютились толпы алашкертских беженцев.

__________________________________
* Нерсес Аштаракеци — армянский католикос, живший в начале XIX в.
__________________________________

Три тысячи семейств, оставив свою родину, свои дома и все имущество, под страхом огня и оружия турок бежали, чтобы скрыться здесь.

Каждый дом в Вагаршапате был переполнен десятью или двенадцатью семействами этих несчастных. Не было свободного места даже на скотных дворах, в сараях и хлевах.

Надо было кормить эту массу, ухаживать за больными, лечить их, так как беженцы, оставив прохладные гористые места Алашкерта и очутившись в Араратской области как раз во время адской июльской жары, подверглись разным болезням.

Полдень. Час летнего дня, когда прекращаются полевые работы, и крестьяне и рабочий скот удаляются на отдых в тенистые места, а счастливые люди спят в своих комнатах после сытного завтрака.

В этот час дня в числе других нищих беженцев, просивших по домам милостыню, обращала на себя внимание молоденькая девушка, которой можно было дать не более шестнадцати лет. Ее нежное исхудалое лицо, потеряв свой естественный цвет, было болезненно-желтым и напоминало поблекшую розу. В ее черных глазах сквозила глубокая печаль, а бледные губы показывали, что она не совсем еще оправилась от болезни. Это печальное лицо, восхищавшее прежде своей красотой, несмотря на страшную худобу, было привлекательно и теперь. Судьба как бы пожелала сыграть злую шутку над этим нежным созданием, нарядив его в рубище, но это вызывало еще больше жалости и участия к ней. Старое, изношенное платье едва прикрывало ее полунагое тело; видно было, что она получила эти лохмотья от разных благодетелей.

Шла она медленно, спотыкаясь. Ноги девушки были босы, и она с трудом ступала по камням, обжигающим, как раскаленное железо. С нею были двое детей, мальчик и девочка, державшиеся за ее руки. Долго ходила она, останавливаясь иногда перед каким-нибудь домом, склонив голову и не смея войти. Иной раз девушка ждала часами, пока кто-нибудь из домашних, сжалившись над ней, давал ей кусок хлеба. Очевидно, она не привыкла просить; видно было, что девушка выросла в хороших условиях и в этой необыкновенной обстановке очутилась только благодаря печальным событиям. Униженное самолюбие, оскорбленное достоинство, воспоминание об утерянном счастье наполняли ее сердце несказаной горечью, мучили и терзали ее больше, чем голод и болезнь.

Она переходила от одной калитки к другой, но никто не обращал на нее внимания. Наконец, поборов стыдливость, она переступила порог одного дома и, встретив в дверях хозяйку, сказала боязливым голосом:

— Подайте кусочек хлеба...

В этом голосе вылилась вся горечь, наполнившая ее измученное сердце.

— Чтоб вы пропали!.. Кому из вас подавать?.. — грубо крикнула хозяйка.

Девушка посмотрела вокруг и увидела, что многие, подобные ей, стояли тут же.

Она готова была уже уйти, но ее остановила мысль о двух детях, мать которых лежала голодная. Девушка вытерла слезы и хотела было повторить просьбу, но в эту минуту из-за двери выбежала злая собака и острыми зубами вцепилась в ее платье. Девушка едва спаслась, оставив в зубах собаки часть своего ветхого одеяния, а дети подняли страшный крик. Поправив кое-как свое изорванное платье, несчастная направилась к монастырю. Дорогой дети, увидев арбузную корку, так обрадовались, что забыли о своем страхе и перестали плакать. Мальчик поднял корку и, обтерев о платье, начал ее грызть; девочка старалась вырвать корку из рук брата, говоря: «Дай мне, и я голодная». Дети заспорили, но девушка сейчас же успокоила их, разделив корку на две части.

В это время поспешно проходил мимо них молодой человек; увидев девушку с детьми, он остановился.

— Ты еще не поправилась, — сказал он, — я приказал тебе не выходить, а ты опять ходишь.

Девушка растерялась, не зная, что сказать. Она действительно была больна и так слаба, что едва держалась на ногах. Молодой человек посмотрел на детей и, увидев, что они грызут арбузную корку, вырвал ее у них из рук и, бросив в сторону, сказал

— Как можно есть это?

Малыши оказались смелее растерянной девушки и в слезах ответили:

— Мы голодные.

— Разве вас в монастыре не кормят? — обратился он к девушке.

Не ответив прямо на вопрос, она опустила глаза и с трудом сказала:

— Если можно, найдите нам другое место, мы уйдем тогда из монастыря.

— Видно, этот негодяй монах плохо смотрит за вами?

Девушка ничего не ответила; она не поднимала глаз, словно опасаясь, чтобы он по ее лицу не угадал того, что она старалась скрыть.

— Понимаю... — ответил молодой человек взволнованным голосом. — Иди домой, тебе нельзя ходить по жаре, ты больна и совсем ослабеешь. Через час я приду и распоряжусь. Как здоровье твоей невестки?

— Все так же, эту ночь она провела беспокойно, — ответила девушка печально и прибавила шепотом: — Вы не оставите нас в монастыре, не так ли?

— Хорошо. Я найду для вас другое помещение, — сказал он и поспешно удалился, повторяя про себя: «Бедняжка, как скоро надоел тебе монастырь…»

Молодой человек был доктор, сын богатого помещика из Вагаршапата. Он недавно окончил Петербургский университет и с рвением новопосвященного рыцаря бросился искать случая проявить свое искусство. Алашкертские переселенцы открыли перед ним широкую арену деятельности. Неутомимая энергия молодого человека, полного добрых намерений, вполне удовлетворялась подачею помощи несчастным. Специальность доктора соединялась в нем с душевным благородством. Он не только лечил больных и давал им Даром лекарства, но и заботился о том, чтобы у них были помещения и хорошая пища. Вот почему молодая девушка обратилась с просьбой именно к нему.

После ухода доктора девушка направилась в монастырь. Она шла покачиваясь и едва волоча ноги, несколько раз останавливалась и садилась отдохнуть. Из трактиров близ монастыря ее зазывали, обещая дать ей денег. «Эти люди хуже курдов», — подумала она, продолжая свой путь.

Девушка прошла сад, миновала главный вход монастыря и, обогнув западную часть стены, вышла в ворота, ведущие к пруду и лесу. По этой дороге она пошла прямо в Хазарапат.

Эта часть монастыря, служившая раньше гостиницей для приезжающих в монастырь в праздничные дни, теперь была переполнена больными алашкертцами.

Девушка вошла в одну из комнат. В сыром уголке, лишенном воздуха и света, на голом кирпичном полу лежала больная женщина. Тюфяком ей служила кучка соломы, а одеялом — кусок старого ковра. Дети подбежали и обняли больную женщину, целуя ее костлявые, худые руки, но она не ответила на эту ласку: она спала или, вернее, была в беспамятстве. Девушка сказала детям, чтобы они не беспокоили больную мать, и велела идти играть во двор; они послушно вышли и, усевшись у дверей комнаты, начали строить домики из камней и щепок; это их заняло и развеселило. Сама же она легла на пол, подложив под голову руки вместо подушки, и стала смотреть на больную глазами, полными слез. Несчастная так устала, так ослабела и душевно измучилась, что жаждала покоя, сна; сдерживаемые рыдания душили ее. Каких только несчастий не испытала эта молодая, хрупкая девушка! Каким мучениям не подвергалась она! Она потеряла отца, братьев, богатый дом, родных — все, что ей было дорого. И теперь на чужбине, одна, беззащитная, оставленная на волю злой судьбы, должна была побираться, ходя из дома в дом. Единственный друг ее, единственная защитница, на которую она возлагала своп надежды, лежала больная и не сегодня-завтра могла умереть. Что будет тогда с ней?

Кто станет заботиться о детях бедной женщины! Если б ока сама была здорова, могла бы работать и сделать, все, чтобы поддержать этих сирот. Но силы ее истощились, и она, слабая, больная, терзалась и томилась, каждый день ожидая желанного конца, который не приходил.

Эти грустные думы волновали сердце несчастной девушки, и но бледному лицу ее катились капли горячих слез.

Вдруг со двора послышался визг, заглушенный грубым голосом, испугавшим девушку.

По двору мимо детей, строивших домики, проходил толстопузый монах в черном клобуке, в черной рясе. Увидев играющих малышей, он свирепо закричал:

— Убирайтесь в комнату, щенята! Чего вы портите пол?

Дети замешкались, монах набросился на них и, наверное, избил бы, если б они в страхе не успели убежать. Крик детей разбудил мать. Она обняла их и начала успокаивать, хотя не знала причины их слез. В эту минуту на пороге комнаты показалась свирепая фигура монаха.

— Убирайтесь отсюда вон сию же минуту! — закричал он гневно. — Который раз уже говорю вам, чтобы вы приискали себе другое место, а вы все еще здесь.

Больная ничего не слышала; она обняла своих детей и нежно ласкала, точно видела их в первый раз. Второй день уже лежала она без чувств и только теперь от крика детей очнулась. Девушка ужаснулась, услышав голос монаха, и совершенно растерялась. Дети прижались к матери, дрожа от страха.

Крик монаха прервал другой голос.

— Что это вы разразились грозой, святой отец?

— А, здравствуйте, господин доктор, как живете, как ваше здоровье? — заулыбался монах, сразу успокоившись.

— Оставим пока мое здоровье, — ответил доктор, пристально посмотрев в глаза монаху; — ты скажи мне, что это за фокусы выкидываешь? Зачем притесняешь этих бедняков?

— Клянусь жизнью твоей, я не виноват. Я говорил только, чтоб они очистили комнату. И тебе известно, что было приказано не держать переселенцев в монастыре более двух дней; каждый день прибывают новые: нужно удалить старых, чтобы принимать новых.

— Куда же они пойдут? Видишь ведь, что умирают!..

— Что же мне делать? Мне так приказано.

Святой отец занимал должность привратника монастыря. Это был придурковатый и болтливый монах, над которым всякий смеялся, издевался, и в особенности доктор, которому доставляло большое удовольствие потешаться над монахами.

— Ты меня не надуешь, святой отец, скажи мне правду, что у тебя болит? Не приглянулись ли тебе глаза девушки?..

— Оставь, пожалуйста. Чепуху болтаешь.

— Провалились бы вы ко всем чертям... — сказал доктор и вошел в комнату.

Доктор утешил несчастную семью, объявив, что уже распорядился, чтобы их переместили в другой дом, где они найдут все удобства.

— Только поскорее, — попросила больная голосом, полным благодарности.

— Будьте спокойны, через несколько минут вас уже переведут, — ответил доктор и пошел осматривать остальных больных, размещенных в монастыре.

— Лала, дитя мое, — обратилась больная к молодой девушке, которая всхлипывала, закрыв руками глаза, — ты видишь, что в самые тяжелые минуты жизни бог не забывает несчастных и посылает им ангела-утешителя. Не плачь, родная; после бурной и мрачной ночи настанет лучезарный день. Настанет день, когда ты снова будешь счастлива.

— После всего того, что совершилось, милая Сара, — ответила Лала, горько плача, — мне остается только одно — смерть.

В комнату вошли двое мужчин, и разговор прервался. Это были слуги доктора; они принесли хлеба и узел с платьями для Лала, Сары и детей. Взрослые не дотронулись до обеда, дети же с жадностью набросились на кушанья. Слуги ждали во дворе, пока они соберутся.

Лала оделась, одела полунагих детей и сменила лохмотья на больной; они вышли из монастыря и направились к жилищу, приготовленному доктором.

Введение
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
11   12   13   14   15   16   17   18   19   20
21   22   23   24   25   26   27   28   29   30
31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43

 

Дополнительная информация:

Источник: Раффи "Хент" - События времен последней русско-турецкой войны в Армении. Перевел с армянского Н. КАРА-МУРЗА (перевод печатается по изданию 1908 г. с незначительными изменениями).
Армянское государственное издательство, Ереван – 1957г.

Предоставлено: Андрей Арешев
Отсканировано: Андрей Арешев
Распознавание: Андрей Арешев
Корректирование: Анна Вртанесян

См. также:

Раффи - Меликства Хамсы - труд по истории Карабаха - Арцаха (1600-1827 гг.)
Хачатур Абовян - Раны Армении

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice