ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Раффи

ХЕНТ


Введение
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
11   12   13   14   15   16   17   18   19   20
21   22   23   24   25   26   27   28   29   30
31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43


VII

Настали апрельские ясные, теплые дни. Горы давно уже покрылись цветами, и молоденькие курдианки, связав из цветов букеты, обходили дома армян, обменивая их на хлеб. Грибы, спаржа и разные съедобные травы уродились в таком изобилии, что жены курдов охотно отдавали их крестьянам за несколько фунтов муки целыми вьюками.

Сыновья Хачо уже начали пахать свои поля. Работа кипела всюду, в деревне нельзя было увидеть праздного человека.

Утро. Тониры* в доме Хачо затоплены. На одних стоят большие котлы и горшки, а в других пекут хлеб. Молодые хозяйки и служанки суетятся около печей. Дом, наполненный паром и приятным запахом еды, обратился как бы в обширнейшую кухню, готовящую обед для целого отряда войск. За столом Хачо кормилось, кроме его большого семейства, множество пастухов и работников с семьями. Все это составляло целый легион. Ежедневно топились те же тониры, готовилось в том же количестве кушанье, вследствие чего трудолюбивые невестки Хачо не имели ни одной минуты покоя; надо было заботиться обо всем и накормить всех. Но были и другие работы: вот одна из хозяек доит коров и овец, другая кипятит молоко, третья готовит сыр, четвертая бьет масло. Дети кружатся тут же, играя с телятами и барашками. Любо смотреть на такое семейное счастье крестьянина.

__________________________________
* Тонир, тондырь — вырытая в земле печь.
__________________________________

На восточной стороне двора под стеной стоят ряды ульев, освещенные апрельским солнцем. В то время, когда хозяйки занимаются своим делом, старик Хачо возится около ульев; он открывает их дверцы — вылетают рои пчел и весело кружатся над головой Хачо, наполняя воздух жужжанием и шумом. Есть между ними и злючки, которые награждают морщинистое лицо старика колючими поцелуями. Но он не чувствует боли и, отгоняя пчелу рукой, кричит: «Эх, злой сатана, что худого сделал тебе Хачо?»

Степаник обыкновенно стоит тут же и следит с любопытством за работой отца.

— Уходи, дитя мое, пчелы ужалят тебя, — предостерегает его отец.

— Отчего же тебя не кусают?

— Кусают, но мне не так больно.

— Почему же не больно?

— Тело мое давно привыкло к их жалу.

— Пусть и мое привыкает, — отвечает, улыбаясь, юноша.

Старик смеется и целует его.

Разговор их прерывает сельский десятник, который пришел известить Хачо о том, что Фаттах-бек, вождь курдов, едет к нему и, вероятно, скоро прибудет, так как охотится на ближайших горах. Казалось, черная туча прошлась по открытому лбу старика и сразу опечалила его веселое лицо; но он, скрыв недовольство, не просил десятника позвать сыновей с поля для прислуживания беку и позаботиться о корме для его лошадей.

Посещения бека сделались так обыкновенны в доме Хачо, что уже всем было известно, что и в каком количестве приготовить для его приема; а потому хозяйки дома, узнав о госте, сейчас же зарезали несколько баранов и начали варить плов* в больших котлах, потому что свиту бека составляло всегда не меньше двадцати или тридцати человек.

__________________________________
* Плов — рисовая каша, любимое на востоке блюдо.
__________________________________

Фаттах-бек был вождем одного из племен курдов, стада которого паслись в соседних с деревней О... горах. Благодаря такому соседству нередко возникали споры и драки между пастухами армянами и курдами из-за украденного барана или потравы, но споры эти оканчивались миром, потому что вождь курдов не только считался хорошим знакомым старшины, но и состоял с ним в кумовстве. Он был крестным отцом некоторых внучат Хачо, а тот, в свою очередь, присутствовал при обрезании детей бека, вследствие чего между ними завязались самые близкие отношения.

Но почему же опечалился Хачо, узнав о прибытии Фаттах-бека? Он не был скуп, чтобы бояться приема таких гостей. Двери его дома, как у отца Авраама, были открыты для всех. Всегда за его стол садилось много гостей и странников, и Хачо всегда с особенным удовольствием говорил, что он не обедает без гостей. «Хлеб, — говорил он, — дар божий и принадлежит богу; нужно, чтобы им пользовались все нуждающиеся».

Но что же его встревожило? В молчаливой задумчивости вышел он со двора и стал у ворот в ожидании гостя. Несколько крестьян, увидев старшину, подошли к нему.

— Говорят, бек едет, — сказал один из них, — интересно, что ему опять нужно?

— Курд даром не приходит к армянину: что-нибудь ему да нужно, — хмуро ответил старик.

Из-за холмиков стали видны острые концы копий и через несколько минут показались всадники.

— Едут, — сказал кто-то из крестьян. Старик видел плохо, а потому, как ни старался разглядеть едущих, ничего не заметил.

— Да, это они, — подтвердил другой крестьянин.

— Ребята, — сказал им старик, — оставайтесь здесь, возьмите их лошадей, дайте корм, пока наши вернутся с работ.

Бек приближался, окруженный охотничьими собаками разных пород и более двадцатью всадниками, которые были его родственники и исполняли обязанности телохранителей. Беку перевалило за сорок лет, но он хорошо сохранился и выглядел таким статным молодцом, что с виду ему можно было дать не больше тридцати. Одет он был с головы до ног в шелк и бархат, обшитый золотом; оружие его также было разу крашено золотом и серебром.

Красивая серая лошадь под ним, казалось, вся засыпана серебром и блестящими каменьями.

Старик, увидев бека, сделал несколько шагов и стал возле канавы, вырытой для стока воды. Через канаву был перекинут мостик, по которому должен был проехать бек, но он пришпорил коня; тот, фыркнув, легко перескочил канаву и, сделав несколько красивых оборотов, стал против Хачо.

— Каково, нравится тебе, кум Хачо? — спросил бек, поглаживая красивую гриву коня. — Ты знаешь толк в лошадях, как находишь моего коня?

— Пусть господь хранит его от всякого зла, очень красив; сам Кёр-оглы* не имел такого. Конь как раз по тебе, — ответил Хачо, погладив лошадь по голове. — Где приобрел? У тебя раньше его не было.

— Получил недавно в подарок от эрзерумского вали,** — ответил с гордостью бек — Он берег его как зеницу ока и отдал мне, как хорошему знакомому; ему он достался от алеппского шейха.

— Красивый конь, — повторил старик.

__________________________________
* Кер-оглы — сказочный богатырь.
** Вали — губернатор.
__________________________________

Воодушевленный похвалой, бек снова ударил коня. Тот, сделав несколько прыжков, стал кружиться перед домом. В этих упражнениях видны были благородные качества чистокровного животного и умение ездока укрощать диких лошадей. Наконец бек слез с коня и, бросив поводья работнику, приказал водить коня, потому что конь был весь в мыле.

Старик, взяв за руку бека, ввел его в приемную, где уже все было готово к приему почетного гостя.

Пол был застлан богатым персидским ковром. Около стен лежали мягкие подушки для возлежания, а для самого бека было приготовлено почетное место. Хозяин, пригласив гостя сесть, по принятому на востоке обычаю, обратился к нему со следующим приветствием.

— Дом мой принадлежит вам. Место ваше на голове моей, в глазах моих; я ваш покорный слуга, сыновья мои — ваши рабы, а жены их — ваши прислуги; все, что есть у меня — ваше. Прошу покорно, садитесь.

Бек поблагодарил. Один из сыновей Хачо, подбежав, сиял с его ног красивые сапоги, и гость уселся на почетное место. Рядом с ним заняли места его двоюродные братья и другие родственники.

Часть свиты осталась в комнате, приложив руки к пистолетам, заткнутым за пояс; другие же вышли во двор смотреть за собаками и лошадьми, объедавшимися добром из амбаров хозяина.

Бек и его овита были вооружены пиками, саблями, пистолетами и ружьями; они не снимали их, хотя были в гостях у приятеля. Курд и у себя дома и в гостях, в военное и в мирное время, не может расстаться с оружием; оно с ним нераздельно.

Вернулись с полевых работ и другие сыновья Хачо. Они суетились, исполняя приказания отца. Все они были без оружия. По восточному обычаю, вначале подали черный кофе в маленьких чашечках.

— А где Степаник? Не видно что-то его, — спросил беж. — Я привык у вас дома принимать кофе из его рук.

Старик Хачо, скрыв неудовольствие, приказал позвать мальчика.

Вошел Степаник; на лице его играла веселая улыбка. Он приветствовал бека, приложившись к его руке (вожди курдов любят эту церемонию). Бек, погладив его шелковистые волосы, сказал:

— Знаешь ли ты, какой хороший подарок я привез для тебя?

— Знаю, — ответил Степаник, покраснев, — красивую козулю; я уже бросил ей корм, но она не хотела есть.

— Видите каков! Уже успел получить подарок, — заметил бек, обращаясь к хозяину.

— Я знал, что ее привезли для меня, потому и взял, — ответил Степаник.

— Ну, иди теперь поиграй с ней, — оказал бек.

Юноша поклонился и вышел.

— Умный мальчик, — заметил бек. — Наверно, он остается недоволен, когда не получает от меня подарков.

— Он не виноват, что вы балуете его, — ответил старик, нехотя улыбаясь.

— Какие роскошные горы у вас, кум Хачо, — переменил разговор бек. — Прекрасная охота, на каждом шагу встречаем диких коз, джейранов, блуждающих группами, а фазанов и диких голубей — и не перечтешь. Вот эту козулю поймали живой мои борзые. Если б столько вы видели, какие у меня борзые! Недавно получил еще пару в подарок от вождя зиланцев; я послал за нее пару мулов. — Бек говорил только об охоте, собаках, разбоях и очень воодушевлялся, рассказывая о своих подвигах.

Хачо, хотя не выносил таких разговоров, однако слушал, а по временам делал и одобрительные замечания.

Настал час обеда. Прямо на полу накрыли скатерть и расставили блюда с пловом и целыми жареными баранами.

Между ними стояли кувшины с шербетом и огромные миски с болтушкой из кислого молока, которую ели большими ложками. Крепких напитков не было.

Гости ели и пили с аппетитом.

— Вы не выгоняли еще стада на пастбище? — спросил бек хозяина.

— Нет, еще не выгонял, — ответил тот. — Нельзя надеяться на апрель: он любит к концу пошаливать. Жду, пока минет это время.

— Тепло и холод зависят от бога, кум Хачо, чему быть, того не миновать, — ответил гость. — Наши стада вот уже неделя как пасутся, но знаете, какая беда? У нас нынче совсем нет запаса муки, и пастухи наши несколько дней уже сидят без хлеба.

Старик понял намек и ответил

— А наш хлеб разве не твой? Прикажи, сколько нужно муки, и я вышлю

— Пусть благосостояние и счастье не покидают твоего дома! — воскликнул бек — Конечно это так. Что мое, то твое. Что твое — мое. Не так ли, кум?

— Сам бог свидетель тому. Сколько поспать муки?

— Пока достаточно будет десять возов, а там, в случае надобности, попросим еще, ведь от этого не опустеют твои амбары?

Старик нехотя улыбнулся, что придало его лицу печальное выражение, и кивнул головой в знак согласия

После обеда Степаник подал всем умыться и принес кофе. Бек приказал своим слугам, стоявшим в комнате, идти обедать вместе с другими, для которых был подан обед на паласах*, накрытых на дворе. В приемной остались бек с несколькими приближенными и старик Хачо.

__________________________________
* Палас — простой ковер
__________________________________

Предметом их беседы был конь, подаренный эрзерумским вали. Бек рассказывал о благородстве его крови и уверял, что он знаменитой арабской породы и что его родословная восходит чуть ли не ко времени знаменитого Антара.

— Но дорого обойдется мне этот роскошный подарок, — закончил бек свой рассказ.

— Почему? — спросил Хачо.

— Да разве не знаешь, что посланцу вали, приводившему коня, нужно дать не меньше ста золотых

Старик смекнул теперь, в чем цель посещения бека, но, словно не поняв в чем дело, ответил

— Что ж, дай Разве конь не стоит ста золотых?

— Откуда у курда деньги? — перебил его бек сердитым тоном — Этот презренный металл есть только у вас, армян.

Один из родственников бека вмешался в разговор.

— Бек, неужели и ты заботишься о деньгах? Разве кум Хачо позволит, чтобы ты в них нуждался?

— Клянусь богом, это верно, — прибавил другой.

— Да, он добрейший человек, — подтвердил третий, — нет подобного ему среди армян.

Старик понял, что, хочет он или нет, деньги ему придется выплатить, и сказал:

— Я не огорчу бека из за сотни золотых.

— Да царствует верная радость в твоем доме! — воскликнули курды.

Старик вышел из комнаты и, позвав старшего сына, приказал ему принести сто золотых из спрятанных в сеннике денег.

— Для какой надобности? — спросил сын.

— Разве не знаешь, что эти негодяи после того, как обожрутся, попросят еще «дишкираси» — ответил отец печальным голосом.

— Да покарает их бог, проклятых, — выругался сын и, взяв корзину, отправился как бы за соломой в сенник.

«Дишкираси», или «плату за зубы», получали некогда курды от армян, когда делали им честь у них обедать. Хозяин дома, если не хотел подвергнуться насилию, обязан был платить этот налог. И в настоящее время этот обычай не вполне вывелся, приняв только более приличную форму.

В отсутствие старика между курдами произошел следующий разговор.

— Если он вернется без денег, я велю поджечь его дом, — сказал бек сердито.

— Не надо, зачем? — успокаивал его один из свиты. — Славный армянин, не следует огорчать старика. Дом его всегда открыт для нас — берем все, что нам нужно. Он добрый, не надо забывать хлеба и соли, которыми он встречает нас всегда.

В эту минуту вошел старик и, положив перед беком кошелек с золотом, сказал:

— Бог свидетель, что деньги эти были предназначены на поездку в Иерусалим, куда я собирался для спасения души. Но отказать тебе я не мог.

— Не лги, кум Хачо. Много их у тебя, много… это мне известно, — ответил бек, приняв кошелек, и не считая положил в карман.

Была вечерняя прохладная пора. Бек приказал приготовить лошадей, чтобы тронуться в путь, и, пока их седлали, прогуливался по двору вместе с хозяином дома. Вдруг он заметил Степаника, игравшего с козулей, и подошел к нему.

— Хороша козуля? — спросил он.

— Хороша, только жаль, что ногу ранили собаки… но это не беда, я вылечу. Бедняжка, видно ей больно, ничего не ест, — ответил мальчик, перевязывая рану.

— Степаник, видно, ты очень любишь животных, я пришлю тебе хорошенького жеребенка.

— Я не люблю лошадей.

— Что же ты любишь?

— Люблю вот таких козуль, куропаток...

— Прекрасно, я буду высылать тебе все живое, что случится от охоты.

Слуги доложили, что лошади готовы.

Бек, поблагодарив хозяина, вышел во двор, где у дверей стоял его конь. Хачо подсадил бека, поддерживая за уздечку коня, что означало высшую степень уважения хозяина к почетному гостю.

Усевшись на коня, вождь курдов повертел в руке длинную пику, и несколько раз покружившись перед домом, попрощался и уехал.

Старик остался стоять неподвижно и долго смотрел ему вслед. Он видел, как бек пришпорил коня и перескочил через канаву, пренебрегая мостиком, которым, по его мнению, пользуются лишь трусы и слабые, Он видел, как, погнавшись за бегущим меж кустов зайцем, бек стремительно настиг его и пронзил копьем.

Наконец, бек исчез в густых кустарниках.

Наблюдая все это, Хачо с грустью думал:

«Почему так несправедливо небо? У курда нет хлеба — армянин пашет, сеет и готовит для него запас... Курд получает в подарок хорошего коня, едет на нем — гарцует так, что земля дрожит, — а платит за коня армянин, которому приходится ездить только на осле».

Введение
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
11   12   13   14   15   16   17   18   19   20
21   22   23   24   25   26   27   28   29   30
31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43

 

Дополнительная информация:

Источник: Раффи "Хент" - События времен последней русско-турецкой войны в Армении. Перевел с армянского Н. КАРА-МУРЗА (перевод печатается по изданию 1908 г. с незначительными изменениями).
Армянское государственное издательство, Ереван – 1957г.

Предоставлено: Андрей Арешев
Отсканировано: Андрей Арешев
Распознавание: Андрей Арешев
Корректирование: Анна Вртанесян

См. также:

Раффи - Меликства Хамсы - труд по истории Карабаха - Арцаха (1600-1827 гг.)
Хачатур Абовян - Раны Армении

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice