ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Владимир Ступишин

МОЯ МИССИЯ В АРМЕНИИ. 1992-1994.
Воспоминания первого посла России

Previous | Содержание | Next

КАЗУС КАЗИМИРОВА

19 ноября утром Шаген Караманукян поделился со мной новостью: «Сегодня в 17.00 на армяно-азербайджанской границе в районе ее пересечения дорогой Казах — Иджеван мы ждем Казимирова. Он на этот раз почему-то решил из Баку в Ереван ехать таким путем, а не через Москву, как обычно».
Это место я знал, был там совсем недавно, 23 октября. Ездил туда с министром легкой промышленности Рудольфом Александровичем Теймуразяном, который знакомил меня с действующими предприятиями в разных районах Армении и привез в Иджеван на ковроткацкий комбинат. Знакомились мы и с местными достопримечательностями — старинными монастырями и церквами. С горы смотрели на Казах. Совсем недавно он был главным местным рынком не только для азербайджанских, но и для армянских сел.
«Оттуда время от времени тоже постреливают, — сказал мне директор ковроткацкого завода Бабкен Галустович Худавердян. — Но это бывает не так часто. Более того, есть контакт у наших с властями Казахского района. Даже вместе выпивают и оплакивают мирное советское прошлое. Население, конечно, так не общается, как во времена, описанные Грантом Матевосяном. Но в перестрелках тоже не участвует. Занимаются этим военные, присылаемые издалека». Услышав от Шатена, что все обговорено и Казимирова едут встречать ответственные люди, и учитывая тот факт, что посредник чаще всего обходился без меня, а если что — посольство в его распоряжении, я своих планов менять не стал и вылетел в Москву за очередной суммой долларов на нужды посольства. Дипломатическая почта тогда к нам еще не ходила, и я возил деньги сам, как пистолет, под мышкой.
Субботу я провел дома с младшей дочерью и зятем, а в воскресенье у меня зазвонил телефон. Это был Казимиров. Он сообщил, что его якобы обстреляли на границе «нехорошие армяне», и он в Армению не поехал, а вернулся в Баку и оттуда в Москву, где сразу же поставил вопрос об отзыве российского посла в Армении на консультации — в знак протеста.
— А ты, оказывается, уже в Москве. Как же теперь тебя отзывать? Ну да ладно, мы объявим о том, что тебя задержали здесь для консультаций.
— Если так, то хорошо бы предусмотреть действительно какие-то мои консультации с начальством.
— А зачем?
— Как зачем? Наверное, и меня неплохо бы выслушать. А потом, вернувшись в Ереван, я должен буду что-то рассказать об этих консультациях и руководству Армении, и журналистам, и общественности, и друзьям. Иначе, какой смысл называть вашу акцию «консультациями»?
Казимиров не захотел понять меня и принять мое предложение. Ему мои встречи с начальством явно были не нужны. Чудно! Он что, думал, я буду сидеть дома и ждать у моря погоды?
Когда мы с ним говорили, в нашу беседу ворвался кто-то из его бакинских друзей. Казимиров был, видимо, настолько загипнотизирован звонками из Баку, что тут же отключился от меня и перешел на разговор, который не должен был предназначаться для моих ушей, а я не успел положить трубку, как слышу:
— Ну как там наши ребята? — с неподдельной заботой спрашивал Казимиров своего бакинского собеседника.
— Все в порядке, все целы, все живы-здоровы.
Я положил трубку: неудобно подслушивать, не в моих правилах. А позже пожалел о своей щепетильности, когда увидел, какую пакость устроили азербайджанцы в сотрудничестве с Казимировым.
Через некоторое время Казимиров опять мне звонит. Начинаю понимать, что он в назначенное место и в условленное время, оказывается, не явился, и армяне его не дождались. На следующее утро, 20 ноября, вместе с азербайджанскими военными он отправился совсем в другом направлении, севернее, в сторону Ноемберянского района Армении, где постоянно стреляют и где его, естественно, не ждали.
— Кой черт тебя понес не туда и не тогда? Неужели ты не знаешь, что время и место встречи изменять нельзя, особенно там, где стреляют?
— Ты знаешь, мне хотелось посмотреть на азербайджанские деревни, сожженные армянами.
— А разве это входит в твои задачи? Ты же посредник в карабахском конфликте. Инспектирование армяно-азербайджанской границы — не твое дело. Зачем же зря рисковать?
— Ну, знаешь, полезно и это, — промямлил Володя.
— И там нас обстреляли армяне, — добавил он с наигранным негодованием, — а это пахнет серьезными осложнениями.
Оказывается, уже вечером 20-го возбужденный неадекватным докладом Казимирова и истерическими воплями посла России в Баку Вальтера Шония, который врал безбожно, лишь бы угодить азербайджанцам и начальству, господин Козырев успел публично заявить громкий протест в адрес армянских властей по поводу того, что утром был якобы обстрелян кортеж личного представителя президента России в карабахском урегулировании. В сообщении ИТАР-ТАСС это выглядело так:
«Сегодня при пересечении азербайджанско-армянской границы огнем из крупнокалиберного оружия с армянской стороны были обстреляны автомашины специального представителя Президента России, посла Казимирова и группы сопровождения. В результате пострадали сопровождающие российского представителя азербайджанские военнослужащие».
Козырев заявил также, что «подобная варварская акция в отношении российского представителя вызывает возмущение и не может быть оправдана». И пригрозил «жесткими выводами».
Армянский МИД отреагировал на следующий день заявлением, в котором подробно рассказывалось, как азербайджанцы с Казимировым нарушили договоренность о месте и времени встречи, и потребовал от имени Армении, чтобы Россия создала компетентную комиссию для расследования всех обстоятельств происшествия, которое в Ереване расценили как азербайджанскую провокацию. Тогда же Ваган Папазян направил Козыреву срочную телеграмму. Он выразил искренние сожаления, но признался, что ему «непонятен резкий тон» заявлений Козырева. Папазян потребовал также публичных объяснений от Казимирова, «был ли он в курсе намерений азербайджанской стороны об изменении согласованного маршрута или сам стал невольной жертвой провокации, организованной бакинскими властями». (Что точно — был, мы уже видели). Без таких объяснений, без четкого определения послом Казимировым своей позиции сотрудничество с ним в качестве посредника в карабахском урегулировании представляется затруднительным для Республики Армения, предупредил Ваган Папазян.
У Козырева это вызвало истерический припадок. В «праведном» гневе он обругал Папазяна с помощью странного эвфемизма «эта персона» и стал требовать срочно связать его с президентом Армении лично. Не добившись своего, он в понедельник 22 ноября устроил совместную с Казимировым пресс-конференцию, в ходе которой усугубил инцидент еще больше. Великий дипломат, понимаешь!
В то утро, ничего не подозревая об этой пресс-конференции, я отправился в МИД не столько за деньгами, сколько затем, чтобы уяснить обстановку и попытаться поправить дело, не дать развернуться козыревским холуям, которые в угоду любимому шефу могут сотворить нечто непоправимое. По МИДу уже ходил проект докладной на имя президента с предложением порвать дипломатические отношения с Арменией.
Первое, что я прочитал, было сообщение пресс-центра азербайджанского МИДа. Даже из него не явствовало, что обстрелян был именно официальный кортеж как таковой, а уж азербайджанцы это дело раздули бы как пить дать, особенно, если бы кто-то из их вояк пострадал. В сообщении говорилось, что обстреляна была «группа сопровождения В.Н.Казимирова», и назывался населенный пункт Ашагы Аскипара, где произошел инцидент. После этого я принял по ВЧ из Еревана, из нашего посольства, сообщение от поверенного в делах, который продиктовал мне версию армянской стороны со слов Давида Шахназаряна, не преминувшего выразить «сожаление по поводу случившегося, независимо от того, кто несет ответственность за инцидент». Он тоже недоумевал по поводу оценок, которые делались в Москве без выяснения реальных обстоятельств.
На основании этой информации и азербайджанского пресс-релиза я написал краткое изложение ВЧ-граммы для первого заместителя министра Анатолия Адамишина и директора ДСНГ Вадима Кузнецова с некоторыми собственными комментариями, чтобы показать нарушение азербайджанцами и Казимировым договоренности с армянами. Я подчеркнул, что в результате изменения маршрута «кортеж» съехал с единственно приличной дороги Казах — Иджеван, отправился чуть ли не по горным тропам туда, откуда попасть можно только к грузинской границе, а не к Иджевану и Еревану. Армяне просили: не делайте этого, не гарантируем безопасность, не пускайтесь в этот путь без согласия армянской стороны. 20 ноября по радио «Свобода» в Ереване узнали, что в 11.00 произошел инцидент, но обошлось без жертв.
С этой бумагой я ознакомил и Чуркина, курировавшего в МИДе Закавказье, передав копию моего текста его помощникам.
А на пресс-конференции, которую он устроил вместе с Казимировым, г-н Козырев огласил «Заявление Совета Министров Правительства Российской Федерации» от 22 ноября. В этом заявлении совершенно определенно утверждалось, что спецпредставитель Президента Российской Федерации и сопровождающие его лица при пересечении границы в районе г. Казах «подверглись интенсивному обстрелу с армянской стороны». Правительство России, естественно, решительно осудило эту «беспрецедентную акцию, грубо попирающую нормы международного права», и потребовало «от высшего руководства Армении незамедлительно принести публичные извинения». А сам Козырев, переиначив этот текст, расшифровал «беспрецедентную акцию» как «нападение на личного представителя президента РФ».
Все это было грубой и бесстыдной ложью. Но самое удивительное — заявленное министром и с его подачи правительством не подтвердил даже сам участник инцидента (если не виновник). На той же пресс-конференции в присутствии Козырева «спецпредставитель президента» почему-то врать не осмелился и по существу признал, что в него, да и в кортеж тоже никто не стрелял. А если так, то о каком оскорблении президента и флага вообще может идти речь?
«Комендант района азербайджанский полковник Садыхов, — рассказывал Казимиров, — принял меры предосторожности и не дал нам следовать сразу всей колонной, а предпочел, чтобы мы переждали за холмом на окраине полуразрушенного села, и отправил вперед лишь передовую машину. Машина отсутствовала 40 минут...» Как потом говорил мне Давид Шахназарян, чтобы попасть в то место, где стреляли, казимировскому «кортежу» пришлось несколько раз нарушать армянскую границу, а дорога, по которой он поехал, заканчивается тупиком в виде противотанкового рва, «укомплектованного» минами. Азербайджанские сопровождающие об этом хорошо знали. Им нужно было не Казимирова через границу переправлять, а провокацию устроить, в чем они с помощью Казимирова, Козырева и подыгрывавшего из Баку Шонии преуспели. Добравшись до нужного места, «кортеж» остановился, Казимиров и Садыхов действительно спрятались в укрытие, а вперед пустили «уазик», выкрашенный в защитные цвета, одинаковые для советской, российской, армянской, карабахской и азербайджанской боевой техники. И этот «уазик» сорок минут катал взад-вперед на двухкилометровом отрезке тупиковой дороги, пока в него кто-то не начал стрелять. Офицер и два солдата, сидевшие в нем, тут же покинули его и забрались то ли в окоп, то ли в придорожную канаву, где спокойненько ждали окончания операции. «Уазик» загорелся, значит нехорошие армяне покусились на «кортеж» московского гостя, что и требовалось доказать, вернее, показать. Непосредственные участники автопровокации благополучно вернулись к своим. Это, видимо, и были те самые «наши ребята», о которых так участливо пекся Казимиров в разговоре со своим бакинским собеседником, который ворвался в наш с ним телефонный разговор 21 ноября.
Во вторник 23 ноября российские газеты массированно обрушили на Армению кучу всяческих обвинений. Особенно постарался корреспондент газеты «Сегодня» Вахтанг Джанашия. Совсем недавно я часа три разъяснял ему в моем кабинете в Ереване все аспекты карабахской проблемы и армяно-азербайджанских отношений. Он специализировался тогда на поношении армян, и мое интервью было, признаюсь, попыткой «просветить» его и даже, чем черт не шутит, «перевоспитать». Наивной, наверное. Этот журналист, правда, ссылаясь на Шонию, преподнес историю с Казимировым таким образом, будто стреляли прямо по его машине, и она чудом увернулась от пуль армянских злодеев, а несколько азербайджанцев было убито и ранено. Мы встретились с Джанашия в тот же день в «Армянском подворье», как я называл в шутку две комнатки госделегации Олеандрова в мидовском здании на улице Веснина (ныне снова Денежный переулок), где когда-то жил Андрей Белый. Это тот, где аптека. Джанашия принес на просмотр текст того самого интервью. Я не преминул ткнуть его носом в его, мягко выражаясь, необъективный репортаж на первой полосе газеты, но он тут же спрятался за спину Шонии, от которого получил ложную информацию, а проверять, дескать, некогда было — сенсация же! Да и вроде бы принято как-то послам доверять.
Он согласился добавить в мое интервью фразу, которой я хотел минимизировать инцидент. Но все интервью, подготовленное к публикации на 25 ноября, было снято по звонку из МИДа, и на его месте появился текст Карасина на отвлеченную тему.
Вслед за Джанашией особо отличились некий Александр Гольц из «Красной Звезды» и известный Леонид Млечин из «Известий». Оба усердно мусолили козыревское вранье.
Правительство Армении 23 ноября повторило, что оно глубоко сожалеет по поводу обстрела автомашины из сопровождения Казимирова, напоминало, что последний поехал не туда, где его ждали, сообщило, что военная прокуратура уже приступила к расследованию инцидента и предложило правительству России направить компетентную комиссию с целью детального рассмотрения всех обстоятельств этого происшествия. Если комиссия установит виновность армянской стороны, Армения принесет свои извинения публично, говорилось в этом заявлении.
Ходя по МИДу, я пытался получить официальное указание о том, что меня «задержали» в Москве, от кого-нибудь из мидовских бонз, а не по радио и телевидению, как оно, собственно, и было. Попросился к Виталию Чуркину как куратору посольств в Закавказье. Он — в коридоре — чуть ли не возопил: «Чур, чур, чур меня!» И отфутболил к Адамишину. Другой зам Козырева, уж не буду называть его фамилию, тоже в коридорной беседе, сказал мне, что министр зациклился на собственной позиции, и его теперь с нее не свернуть. «Раз Козырев что-то вякнул публично, то уж теперь все, хотя вы, Владимир Петрович, может быть, и правы на все сто», — сочувственно заметил молодой кадр.
Адамишина я тогда не застал в его кабинете и подумал: а почему бы мне не организовать себе «консультации» в более авторитетном месте, чем МИД? И я позвонил Вячеславу Костикову, с которым был знаком по Парижу, когда он работал в ЮНЕСКО. Вячеслав тут же назначил мне встречу.
24 ноября я пришел в Кремль. Костиков принял меня дружелюбно, внимательно выслушал мой вариант интерпретации происшествия с Казимировым, который явно расходился с козыревским, и позвонил Дмитрию Рюрикову: «Тут у меня старый парижский знакомый Ступишин Владимир Петрович, посол в Армении. Он рассказывает такие вещи, что, похоже, Козырева подставили. Не хочешь ли сам услышать?» Рюриков захотел, но у него было какое-то запланированное ранее мероприятие, и мне пришлось ждать минут сорок, которые я провел у Анатолия Красикова, работавшего в президентской пресс-службе вместе с Костиковым.
Рюриков тоже выслушал меня, но от обсуждения «казуса Казимирова», который вполне можно было бы назвать и «казусом Козырева», уклонился. Зато не преминул посетовать на армян, которые, по имеющимся у него сведениям, якобы ведут двойную игру, выставляя Россию перед Западом претендентом на «имперскую политику». Я сказал ему, что о такого рода действиях Армении мне ничего не известно, а известно о том, что она ориентирует свою политику преимущественно на Россию и верить ей можно.
Рюриков заговорил о каком-то мифическом проекте трубопровода из Азербайджана через Армению в Россию, согласованном с Гейдаром Алиевым.
— А не повернут в Турцию?
— Нет, речь идет о том, что вывод трубы на Россию — обязательное условие.
— Ну тогда вы можете быть уверены, что Армения проголосует «за» обеими руками.
А про себя я подумал: это что-то новое, я о таких проектах не слышал. Не слышал ни тогда, ни позже. Через Грузию в Турцию — понятно. Через Армению в Турцию — тоже понятно, но для этого нужен мир в Карабахе. А вот через Армению в Россию, до этого пока никто не додумался, да и география не позволила бы.
Вечером я все же увиделся с Адамишиным. Не успел подойти к его кабинету, Казимиров тут как тут, хочет присутствовать при нашем разговоре. Анатолий удалил его полушутливой фразой: «Заварил кашу, иди теперь, расхлебывай.» Со мной он тоже полностью соглашаться не стал, но конкретный интересовавший меня вопрос решил быстро.
— Ты когда собирался обратно в Ереван?
— В субботу.
— Ну тогда будем считать, что тебя задержали до понедельника.
— Значит, я улечу во вторник.
— Вот и хорошо. Привет Ноне.
— Спасибо. Привет Оле.
Вот таким образом я организовал себе «консультации», ради которых вроде бы и был «задержан» в Москве, о чем писала и московская, и ереванская пресса. Г-н Козырев «задержанного» им посла своего внимания не удостоил.
А события развивались дальше. Заявление правительства Армении от 23 ноября Козырева не удовлетворило, и он, используя форму интервью «Интерфаксу», уже 24 числа пригрозил: «Кажется в Ереване задались целью довести дело до санкций. Обнадеживает только то, что это происходит в отсутствие в Ереване президента Левона Тер-Петросяна, который еще может скорректировать ситуацию, на что я очень надеюсь».
25-го Левон Тер-Петросян собрал дипломатов, аккредитованных в Ереване, и поддержал позицию своего правительства и МИДа, но подчеркнул, что досадный инцидент — недоразумение в отношениях России и Армении и скоро будет улажен. Поверенному в делах России Старикову он сказал: надо найти выход, достойный для обеих сторон, оптимальный вариант — спустить все на тормозах, не делать больше заявлений, не нагнетать атмосферу. Но публичных извинений не будет, не за что извиняться, — твердо сказал президент. Поверенный отреагировал, стараясь быть в козыревской струе, чтобы было, что начальству доложить: дескать, дал надлежащий ответ и так далее, как обычно пишется в дипломатических депешах.
26 ноября МИД России выразил свое неудовольствие отказом Армении принести извинения не известно за что. Но уже не возмущался по поводу ущерба российскому флагу, каковой в действительности и не имел места. Стреляли все-таки не в личного представителя президента России, а в машину сопровождения, — признал рупор МИДа. Не «пондравились» дипломатам со Смоленской площади и появившиеся в печати предположения о крутом проазербайджанском крене в российской политике, что в тот момент было очевидным фактом.
Армянская община в Москве сделала внушение Козыреву за его хамство по отношению к Армении. И это, видимо, тоже сыграло положительную роль в охлаждении пыла зарвавшегося псевдопатриота, захотевшего поиграть мускулами накануне парламентских выборов: смотрите, мол, какой я державник, не побоялся даже самой Армении нахамить!
Никакой комиссии Москва, конечно, никуда не послала, но 30 ноября, после двух встреч Козырева с «этой персоной» Папазяном в Риме, во время совещания министров иностранных дел стран СБСЕ, было объявлено, что инцидент исчерпан, а Давид Шахназарян вылетел в Москву для контакта с Казимировым.
В этот же день посол России вернулся в Ереван и, отвечая на вопросы журналистов, высказался по поводу инцидента в том же духе, что и Левон Тер-Петросян: мы имеем дело с недоразумением, у которого не должно быть серьезных последствий.
Оба мы ошибались. Последствия все же были. И довольно серьезные. Г-н Козырев, как оказалось, не успокоился и добился-таки ужесточения санкций против Армении, невзирая на наступление очередной блокадной зимы и возобновившееся военное давление Азербайджана на Карабах и армянское пограничье.
25 ноября Карен Бабурян отправил Марио Рафаэлли послание, в котором дал согласие на новый «График неотложных мер», но с обычными оговорками и критическими замечаниями. При этом подчеркивалось, что во всех случаях под термином «сторона в конфликте» карабахцы понимают признание за НКР международно-правового статуса воюющей стороны со всем объемом юридических последствий этого признания и что именно очевидностью этой посылки обусловлено дальнейшее участие НКР в Минском процессе.
Азербайджан 30 ноября отверг и этот график и подтвердил свое категорическое нежелание признавать НКР даже просто «конфликтующей стороной» или «воюющей стороной», снова лишив смысла какие бы то ни было переговоры. Было ясно, что Баку замышляет новую военную авантюру. На линии соприкосновения началась концентрация азербайджанских войск, а в первых числах декабря они уже предприняли широкомасштабное наступление. Забегая вперед, скажу сразу: азербайджанское наступление, вернее, попытки наступать, с переменным успехом продолжались больше двух месяцев. При соотношении десять к одному в военной силе в пользу азербайджанцев их потери были тоже порядка десять к одному, так как карабахцы защищались отчаянно, и Азербайджан потерял более 5000 солдат и офицеров, свыше 60 единиц бронетехники, включая 40 танков, а также самолеты, установки «Град», артиллерийские орудия. Карабахцы потеряли в десять раз меньше солдат, а свою подбитую технику полностью восстановили за счет трофейных танков и БМП. Попытки Гейдара Алиева решить карабахскую проблему силой с треском провалились. Не попал он ни в Степанакерт, ни даже в Физули, как планировал. Пришлось снова обращаться к России за посредническими услугами.
На протяжении всей зимней кампании посольство информировало Москву о военных приготовлениях азербайджанцев, а потом и о ходе военных действий, но не получило ни одного отклика. Все летело, как в бездонную бочку.
Вернувшись в Ереван, я сразу же связался с Арманом Киракосяном, и он меня быстро ввел в курс всех наших дел. Арман был полностью согласен, что «казус Казимирова» надо интерпретировать как недоразумение и не зацикливаться на нем. Однако здесь, в Ереване, шум, поднятый Козыревым, расценили поначалу как изменение политики России, как ее крен в сторону Азербайджана, непонятный в условиях совместного России и Армении противостояния проникновению Турции в Закавказье и Среднюю Азию.
Я сказал, что не надо так глубоко копать, в Москве предвыборный бардак, Козырев хочет в Думу и демонстрирует всем свой «патриотизм», российская государственность не устоялась, и МИД пока еще не тот, каким был и должен бы стать снова: утрачены традиции, благодаря которым наша дипломатия даже советского периода не уступала по своей профессиональности французской и британской дипломатическим школам.
Арман передал мне пожелание Давида Шахназаряна увидеться со мной. Он только что вернулся из Москвы, где показывал Козыреву и Казимирову фотоматериалы, разъясняющие обстоятельства инцидента на границе.
После обеда я поехал к Давиду. Он и мне презентовал эти фотоматериалы и информировал о беседах в Москве. Давид был уверен, что Казимиров действовал в инциденте совсем не «сглупа», а зная, что делает. Но надо это дело поскорей забыть. Вот только извиняться армянам не за что, а Козырев все требует. Кстати, даже инициаторами стрельбы по азербайджанскому джипу могли быть совсем не обязательно армянские пограничники, а какие-то провокаторы.
Давид согласился с моим замечанием о том, что кто бы ни был прав или виноват, армянам надо проявлять особую бдительность, раз на них отовсюду бочки катят, и предусматривать буквально все до мелочей, даже невероятное и невозможное. А сейчас надо вытащить в Ереван проштрафившегося Казимирова и продолжить с ним карабахские переговоры как ни в чем не бывало. Давид сообщил, что он его уже звал, но у того не было «ценных указаний» г-на Козырева.
Со ссылкой на Шахназаряна я написал в Москву, что руководство Армении по-прежнему ценит миротворческую посредническую роль России и готово в ближайшее время принять Казимирова для дальнейших переговоров.
9 декабря меня пригласил к себе президент Левон Тер-Петросян и в присутствии Давида Шахназаряна, Армана Киракосяна и своего пресс-секретаря Левона Зурабяна произнес полный драматизма монолог, о котором я немедленно информировал Ельцина. Думаю, что эта информация сыграла положительную роль в российско-армянских межгосударственных отношениях, но поставила крест на моей дальнейшей карьере. Такой исход я предвидел заранее, поэтому советовался с женой, и она меня поддержала. Я пошел на этот шаг, будучи абсолютно уверенным, что это — единственно возможное решение с точки зрения императивов защиты правильно понятых российских национальных интересов, а для меня лично — еще и нравственный долг.
Итак, что же сказал президент и что добавил к этому посол?
А президент сказал примерно следующее:
— Владимир Петрович, вы, наверное, догадываетесь, что я пригласил вас в связи с конфликтом, вызванным известным инцидентом с Казимировым. О самом инциденте я распространяться не хочу. Там все абсолютно ясно. Чего ожидают от нас те, кто от имени России ставят ультиматумы? Как глава государства требование ультиматума я выполнить не могу, ибо оно несправедливо. Поэтому предлагаю просто забыть об инциденте как о досадном недоразумении.
Это — не вопрос амбиций и не мое личное дело. Сам я лично могу попросить извинения у Бориса Николаевича Ельцина, если он действительно считает, что мы в чем-то виноваты. Но со стороны армянского государства такого ответа не будет, ибо это было бы несправедливо, ведь сам факт, спровоцировавший ультиматум, очевиден.
В течение двух лет межгосударственых отношений, сотрудничества с Россией у нас не было ни одного момента, где мы не нашли бы должного взаимопонимания как в двустороннем плане, так и в рамках СНГ. У нас отработан механизм решения всех вопросов вплоть до совместных сценариев и линии поведения. С Козыревым, Бурбулисом, Шахраем в Москве, Минске, других местах даже роли распределяли, и не было между нами недоразумений.
Я продолжаю считать, что это — результат искренних и доверительных отношений, которые были между нами и должны быть.
А вот в инциденте с Казимировым далеко не все было предпринято даже с формальной точки зрения, чтобы в нем разобраться. У нас же есть соглашение о политических консультациях. Почему этот механизм не задействовали для выяснения обстоятельств, как предлагал мининдел Армении Папазян?
Резкие антиармянские заявления Козырева для нас полная неожиданность. Но подоплека их ясна. Россия ждет от нас, чтобы мы сделали подарок Алиеву. Хотя прямо об этом и не говорится, но косвенных намеков много. Но что получат Армения и Нагорный Карабах? Вы хотите «наградить» Алиева за наш счет? Мы готовы к переговорам. Об этом и Козыреву в начале ноября говорили. Для этого нужен визит Казимирова в Ереван. Приглашение остается в силе. По моей инициативе и Давид в Москву на днях летал.
Разрыв в контактах считаю ненормальным, как и то, что Россия, не выяснив обстоятельства случившегося, начала прибегать к санкциям против Армении. Правительство России приостановило выполнение обязательств, задержало выделение кредитов, грозит закрытием корреспондентских счетов. Идет замораживание отношений на бюрократическом уровне. Но при этом буквально все, подтверждая свою готовность продолжать сотрудничество, ссылаются на то, что «сверху» спущена какая-то негласная директива «потеснить» Армению и что дальнейшему нормальному ходу дел препятствует ведомство Козырева. Возникла угроза приостановления подачи нефтепродуктов — кивают на Сосковца. И банкирам в Минфине говорят, что нужно спецуказание для продолжения переговоров с Арменией.
Ради чего все это делается? «Подарок» Алиеву нужен? Так мы готовы обсуждать это и без такого вот давления со стороны России. Мы сами считаем, что кое-какие уступки со стороны Нагорного Карабаха прежде всего нужны ему самому, о чем мы сами твердим карабахцам, призывая их сделать жест доброй воли. Кстати, их положительный ответ на новый график СБСЕ — уже движение в этом направлении.
В карабахском вопросе позиции Армении и России совпадают. Здесь есть предмет для разговора. Но предстоит трудная работа, в том числе со стороны России, которая почему-то и с карабахцами контакты сократила.
Кстати, и армянская внутренняя оппозиция, и некоторые круги диаспоры в Москве подпитывают отрицательное отношение правительства России к Армении, а наша задача — исчерпать инцидент, восстановить все контакты, двигать вперед межгосударственное сотрудничество, которое не дано сокрушить ни мне, ни Козыреву.
Армения — это то, что у России уже есть в Закавказье. Азербайджан — то, чего нет и никогда не будет, какие бы тактические ходы Баку ни предпринимал. Армения хочет жить вместе с Россией. Зачем же ее отталкивать?»
Вот такие слова произнес Левон Акопович и попросил меня донести их смысл до сведения Бориса Николаевича, что я и сделал. Но не ограничился изложением услышанного, а добавил свои соображения и предложения:
Укрепляя свой пояс безопасности, может ли Россия позволить себе пренебречь своим самым надежным союзником в Закавказье, которым всегда была Армения? Союзника не ставят на колени, даже если он виноват. Тем более несправедливо делать это в связи с инцидентом, который не может рассматриваться как умышленная антироссийская акция со стороны Армении.
Санкции России против полузадушенной республики, живущей в условиях, почти равнозначных ленинградской блокаде, бьют прежде всего по простым людям.
Эти санкции бьют и по собственно российским экономическим интересам, ибо в Армении еще есть производства, институты, головы, которые нужны России, нужны ряду отраслей ее хозяйства, включая «оборонку».
Санкции ударят и по русским гражданам Армении, которые вместе с армянами уже страдают из-за азербайджанской блокады, а из приграничного Красносельска их уже выбили в Россию азербайджанские «Грады».
Санкции могут осложнить положение и наших военных, которые вместе с армянами защищают рубежи и России, и всего СНГ.
Необходимо срочно снять все препоны, по крайней мере, в отношении невоенных направлений сотрудничества, особенно тех, которые затрагивают жизнеобеспечение населения Армении, удовлетворить просьбу президента о кредите для поддержания армянской валюты, оказать Армении содействие в МВФ.
Высказался я и за активизацию российской посреднической миссии в карабахском вопросе и предложил поднять ее уровень путем привлечения к этой деятельности близких к правительству членов Федерального собрания, которое будет избрано 12 декабря, и других политических деятелей.
Прошла неделя и я узнал, что распоряжение о санкциях, исходящее от Ельцина и Черномырдина, продолжает действовать, поскольку в Москве все еще дуются на Армению, которая инцидентом с Казимировым нанесла-де «личное оскорбление» российскому президенту, и нужны какие-то особые извинения. «Можно в письме или при личной встрече президентов», — пояснил Адамишин. Эта упертость меня поразила. Все знают, что была азербайджанская провокация. Об этом мне в один голос говорят даже западные дипломаты. Поездка Казимирова не в ту сторону рассматривается ими как проявление непростительного непрофессионализма. Это — по меньшей мере. В любом случае все считают, что самое умное — это тихо спустить все на тормозах, а не раздувать неадекватную шумиху до неприличия.
И 19 декабря я счел необходимым обратить внимание российского руководства на то, что Соединенные Штаты наращивают гуманитарную помощь Армении, исчисляемую уже в миллионах долларов, и разрабатывают программы вывода Армении из экономического кризиса. На этом фоне весьма странными выглядят «санкции российских министров» из-за искусственно спровоцированного повода. И добавил: непонятная реакция Москвы на недоразумение, каким является «казус Казимирова», явно ослабляет позиции России во всем регионе и создает вакуум, которым неминуемо воспользуются другие.
Обе мои информации вызвали гнев г-на Козырева, а, может быть, и не только его. Но мой протест сработал.
28 декабря я устроил в «Раздане» дипломатический завтрак для МИДа. Были министр Ваган Папазян, его замы Арман Киракосян, Георгий Казинян, Эдуард Мелконян, все директора управлений и мой друг Ашот Мелик-Шахназаров. Ваган Папазян с удовлетворением говорил о недавних контактах с Козыревым и о достигнутой договоренности возобновить карабахские переговоры в Москве — сначала на экспертном уровне, а затем и на высшем. Эту линию предложил Левон Тер-Петросян, и Ельцин его поддержал. Роберта Кочаряна приняли в МИД России: он встречался с первым заместителем министра Адамишиным. Скоро по российскому телевидению его покажут в карауловском «Моменте истины».
28 декабря на брифинге в Москве рупор МИД России заявил, что все — инцидент с Казимировым урегулирован. Правда, текст заявления об этом был нагло лживый по-козыревски. В нем повторялась выдумка, будто бы 20 ноября «с армянской стороны была обстреляна посредническая миссия России», а тот факт, что в Ашхабаде, во время встречи руководителей стран СНГ, президенты скорее всего просто объяснились, выдавался за «извинения» все той же армянской стороны. Но Бог с ними, главное — на этот раз инцидент был действительно исчерпан и можно было продолжать нормальную работу.
6 января на рождественском приеме у католикоса в Эчмиадзине только что вернувшийся из Москвы премьер-министр Грант Багратян меня очень обрадовал. Он виделся с Черномырдиным, и 4 января они договорились о сотрудничестве в восстановлении АЭС, о размораживании кредитов Армении, о финансировании работ в зоне бедствия. Обсудили также проблему создания системы ПВО, и соответствующее поручение дано П.С.Грачеву. Атмосфера переговоров была хорошая. Дело сдвинулось с мертвой точки, поставленной было Козыревым и иже с ним.


Содержание  | 12345678 | 91011121314151617 | 181920 | 21
2223242526272829303132333435 | 3637383940 41 | 42 | 43 | 44 | 45464748495051

Дополнительная информация:

Источник: Владимир Ступишин "Моя миссия в Армении. 1992-1994. Воспоминания первого посла России". Издательство Academia, Москва, 2001г.

Предоставлено: Владимир Ступишин
Отсканировано: Айк Вртанесян
Распознавание: Анна Вртанесян
Корректирование: Анна Вртанесян

Публикуется с разрешения автора. © Владимир Ступишин.
Перепечатка и публикация без разрешения автора запрещается.

См. также:
Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice