ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Владимир Ступишин

МОЯ МИССИЯ В АРМЕНИИ. 1992-1994.
Воспоминания первого посла России

Previous | Содержание | Next

«БАКИНСКИЕ УТКИ»

Несмотря на вопли некоторых адептов «кулачно-истерического патриотизма» (определение Леонида Радзиховского, «Столица» номер 27 за 1992 год), дело строительства фундамента российско-армянских отношений помаленьку продвигалось вперед. 20 июля в Моссовете состоялось подписание соглашений о сотрудничестве Москвы с целым рядом министерств Армении. После подписания я долго убеждал Феликса Мамиконяна, что Армении нужно полноценное посольство в Москве. Постпреда устраивали налаженные каналы связи между Совминами и министерствами с помощью его аппарата, ему не хотелось становиться настоящим иностранным послом и он, пользуясь личными связями с президентом и другими влиятельными людьми в Ереване, довольно долго эффективно тормозил преобразование постпредства в посольство, пока не уехал послом в Германию, а произошло это аж в 1994 году.
Ну постпредство так постпредство. С ним, с Феликсом, и с его сотрудниками я установил неплохие отношения, и они оказывали мне всяческое содействие, когда возникала необходимость срочного вылета из Москвы в Ереван, что в 1992 году было совсем непросто. Рейсов было мало. Маршрут обслуживали только Армянские авиалинии. Экипажи были прекрасные, а вот техника дышала на ладан, и перебои с керосином срывали все графики полетов, поэтому загрузка каждого отлетающего «лайнера» происходила с боем, в него набивались пассажиры с трех отмененных рейсов, и как только он умудрялся подниматься в воздух и добираться до Еревана — уму непостижимо. Поэтому и попасть на самолет была целая проблема.

Интенсивно работала в это время госкомиссия Олеандрова, членом которой я был по указу президента. Обычно мы вдвоем встречали и провожали гостей из Еревана, привлекая к работе с ними экспертов из других ведомств. Вдвоем полетели и в Ереван в начале августа для первых контактов с только что созданной госкомиссией Армении во главе с государственным министром Григором Арешяном. Но до этого произошло одно любопытное событие, связанное с моими выступлениями в печати.

Еще 1 апреля в Милане у меня взяла интервью либерально-демократическая газета «Азг». Перевод на русский язык мне вручил сын моего коллеги по посольству в Париже Генриха Лилояна, которого я знал малышом и который меня встретил в Ереване как вполне сформировавшийся журналист, корреспондент ИТАР ТАСС. Вечно улыбающийся и приветливый Тигран Лилоян, как и его отец, работавший в 1992 году в МИД Армении, и мама Седа были среди тех наших армянских друзей, кто и встретил, и проводил нас с добрыми чувствами. А Тигран, как и многие другие журналисты, особенно молодые, поддерживал тесный рабочий контакт со мной и моими сотрудниками и по долгу службы, и потому, что был воспитан в духе наших общих русско-армянских культурных традиций, и в силу своего общительного характера.
Вслед за ним потянулись и другие его коллеги. В июне газета «Республика Армения» по инициативе Иды Мартиросян опубликовала интервью с первым русским послом в Армении на целую полосу. Арсен Мелик-Шахназаров напечатал еще одно интервью в «Армянском Вестнике», издающемся в Москве и популярном у ереванской интеллигенции. В конце июня то же самое проделала уже знакомая нам газета «Азг» в лице Армена Багдасаряна, который побеседовал со мной в Ереване после вручения верительных грамот. Тогда же проинтервьюировал меня Карен Топчян и поместил часть разговора в «Республике Армения», а другую — в «Российской газете 1 июля 1992 года. Потом были публикации такого рода в «Московских Новостях», в «Дипломатической панораме» Интерфакса, выступление по радио «Новая волна» в Останкино. И в большинстве своих ответов, когда заходила речь о Нагорном Карабахе, я говорил примерно следующее: все народы имеют право на самоопределение, и карабахский конфликт может быть урегулирован только при непосредственном участии «законно избранных властей Нагорного Карабаха, причем в качестве самостоятельного субъекта переговоров».

Моя позиция вызвала бурную отрицательную реакцию МИД Азербайджана. Правда, сначала появилась в «Российской газете» реакция посла России в Азербайджане Вальтера Шонии на публикацию там же тремя неделями раньше моего интервью Карену Топчяну, а уже после этого до нашего МИДа дошла из Баку нота МИД Азербайджана, написанная несколько раньше. Высказав несогласие с моей позицией, Шония подчеркнул ее личный характер и от полемики уклонился, что было разумно с его стороны, ибо никакими серьезными контраргументами он не располагал. Зато азербайджанская дипломатия разразилась протестом по всей форме. Привожу их ноту полностью, дабы все было ясно — и содержание, и стилистика. В ноте говорилось:

«В «Российской газете» от 01.07.92 г. опубликовано интервью Чрезвычайного и Полномочного Посла Российской Федерации в Республике Армения Владимира Ступишина.

Касаясь... армяно-азербайджанского конфликта, господин посол выразился за незамедлительное начало переговоров с «законно избранными властями Нагорного Карабаха» и признание их «самостоятельным субъектом переговоров».
Высказывая сомнения в отношении государственных границ Азербайджанской Республики, господин посол однозначно охарактеризовал их искусственными, Нагорный Карабах же был определен как армянская «территория-анклав» в Азербайджане.

Хотелось бы напомнить, что так называемые «выборы» в Нагорном Карабахе признаны антиконституционными азербайджанским парламентом. Против признания армянской и азербайджанской общины самостоятельными субъектами переговоров однозначно высказались страны-участницы СБСЕ по подготовке Минской конференции по Нагорному Карабаху.

Исходя из вышеизложенного, Министерство Иностранных Дел Азербайджанской Республики считает необходимым обратиться в Министерство Иностранных Дел Российской Федерации для получения разъяснений по поводу данного интервью официального представителя Министерства Иностранных Дел Российской Федерации.
Надеемся, что данное высказывание не отражает официальной позиции МИД Российской Федерации, неоднократно заявлявшей об уважении территориальной целостности и государственных границ Азербайджанской Республики».

Ознакомившись с этим образчиком дипломатической кляузы, я направил директору ДСНГ МИД РФ объяснительную записку, в которой предложил спокойно ответить, что далеко не всякое публичное выступление дипломата (и не только дипломата, а какого-либо иного официального лица) обязательно отражает официальную точку зрения, если только это специально не оговорено, и что высказывания экспертных оценок в дискуссионном порядке у нас практикуется уже не первый год. Именно такого рода высказывания содержат мои интервью и другие выступления в печати по национальному вопросу, публикуемые с 1989 года. Естественно, и упомянутое интервью не претендует на отражение официальной позиции.

Самому же директору я счел необходимым показать передержки, содержавшиеся в азербайджанской ноте. Так, в частности, говоря об искусственности границ внутри бывшего СССР, я ни единым словом не упоминаю Азербайджан, а даю тезис общего характера, который кстати разделяется очень многими нашими государственными деятелями и учеными-политологами. Грамотные юристы, в том числе мидовские, считают, что о государственных границах нужны еще переговоры и договоры.
Общий характер носит и мое утверждение, что существование одного независимого государства внутри другого государства совсем не является нонсенсом. Поскольку уже существуют такие государства, как Сан-Марино, Монако, Лесото, расположенные на «территориях-анклавах», это уже — не нонсенс. Именно о них и идет речь в интервью, а не о Нагорном Карабахе по той простой причине, что он как независимое государство пока никем не признан.

А дальше я давал свою оценку политике бакинских правителей из так называемого Народного фронта, уже запятнавшего себя в недавнем прошлом армянскими погромами в Баку. Поскольку эта оценка нисколько не устарела со временем, мне кажется небезынтересным напомнить о ней:

«Нежелание азербайджанской стороны признавать НКР самостоятельным субъектом на переговорах ведет в тупик, ибо без участия одной из противоборствующих сторон в переговорах они просто бессмысленны. Я нигде не предрешаю будущий статус Карабаха, но по какому праву Баку отрицает его прежний статус, признанный тем же самым конституционным строем, который породил и Азербайджанскую ССР? По советскому государственному праву автономная область есть национально-государственное образование с собственной территорией, целостность которой тоже должна уважаться. Более того, за автономными областями признавалось и качество субъекта большой федерации: они были напрямую представлены в Верховном Совете СССР, а не через посредство тех союзных республик, в рамки которых они были втиснуты, как правило, против своей воли.

Азербайджан печется о своей территориальной целостности, включая в свою территорию народы, мнения которых никто не спрашивал, а Карабах включили вопреки его явно выраженному сопротивлению в 1921 году. Азербайджан поэтому и игнорирует право на такую целостность, присущее автономии-члену федерации. Он игнорирует и свое собственное обязательство по Хельсинкскому заключительному акту уважать право народов распоряжаться своей судьбой и выбирать свой политический статус. Он занимается откровенным геноцидом вплоть до переименования армянских населенных пунктов на свой турецкий манер. Он очень хотел бы заткнуть рот всем, кто подвергает эту политику даже косвенной критике. Пойти у него на поводу очень опасно. Ведь у нас с ним еще предстоит установление государственной границы, да и к приему русских беженцев нам надо заранее готовиться. Прощая попрание прав человека и прав целого народа в Карабахе, учиняемое азербайджанскими властями, мы оказываемся в ловушке, ибо лишаем себя аргументов, которые могут понадобиться завтра для решения проблем, непосредственно затрагивающих интересы России в Закавказье.

Нам нужен дисбаланс в отношениях, только дисбаланс в пользу наших союзников, а не тех, кто пытается задавить этих союзников.»

Я даже предложил проект ответной ноты в адрес МИД Азербайджана, но совсем не уверен, что какой-либо ответ был дан вообще.

Не успел отгреметь нотный залп по мне, как в конце июля полпредство Азербайджана выстрелило нотой по первому заммининдел Федору Шелову-Коведяеву только за то, что он в своем интервью «Независимой газете» вскользь упомянул о «многочисленных случаях захватов оружия» и привел в качестве примера Азербайджан, где вооруженный отпор в подобных случаях «с уважением воспринимается властями». Переиначив эти слова на утверждение, что «с Азербайджаном можно говорить только языком оружия» и почему-то вспомнив о действиях Советской армии в Баку в январе 1990 года (по принципу «в огороде бузина, а в Киеве дядька), полпредство сочло необходимым оскорбиться. Обиделось оно и на здравую попытку различать среди соседей союзников и тех, кто таковыми быть не желает, как все тот же Азербайджан, отказавшийся подписать Ташкентский договор от 15 мая 1992 года о коллективной безопасности стран СНГ. Но ведь упомянутыми захватами оружия весной и летом 1992 года особо отличался именно Азербайджан, которому захваченное им вооружение официально «передавали» задним числом и просто на бумаге, как об этом говорил еще до выступления Шелова-Коведяева министр обороны Грачев, признавший, что передавать нечего, все хапнули азербайджанские военные сами. И хапнули в таких количествах, что сразу же обрели огромное преимущество в технике над Арменией, не говоря уже о Карабахе. И были случаи, когда стоило российским военным ощетиниться, и доблестные аскеры тут же отказывались от своих замыслов, значит — действительно с уважением относились к вооруженному отпору. Нормально! Что ж тут возмущаться-то на простую констатацию известных фактов? И при чем здесь январь 1990 года? К тому же сами авторы ноты почему-то забыли, что предшествовало вводу войск в Баку. Наши демократы тоже не любили об этом вспоминать, видимо, из солидарности с Народным фронтом. А предшествовали армянские погромы, учиненные замечательным азербайджанским народом под водительством дерьмократов из Народного фронта. Ну и уж совсем полным бесстыдством отмечены такие строки: «Странным видится тот факт, что в контексте всего заявления не учитываются интересы полумиллионного славянского населения Азербайджана.» Ведь это самый откровенный шантаж.

И чем ответило наше министерство иностранных дел? Опять поджало хвост, а кому-то это было и на руку: появился лишний повод для удаления демократа-чужака из аппарата МИДа.

Когда 30 сентября 1992 года я в свите Егора Гайдара (вернее в той ее части, которой предстояло работать в Ереване) прибыл в Баку, г-н Шония встретил меня восклицанием: «Как? И тебя сюда пустили?» Видать, настрой там был тот еще.
19 января 1993 года МИД России получил еще одну ноту от азербайджанского полпредства, направленную против моей персоны. А сообщалось в ней следующее:
«11 января 1993 года в московском Киноцентре состоялась пресс-конференция, посвященная, как было заявлено ее устроителями Е.Г.Боннэр и британской подданной Керолайн Кокс, итогам поездки представителей организации «Международная христианская солидарность» в Нагорный Карабах. На пресс-конференции были подвергнуты публичным оскорблениям азербайджанский народ, руководство республики. С сожалением вынуждены отметить, что в пресс-конференции активное участие принял Посол России в Армении г-н В.Ступишин». Ну а далее все в том же духе, причем с упором на то, что бедный Азербайджан обидели «в канун годовщины ввода войск в г.Баку, жертвами которого стало около двухсот невинных людей».
Лицемерность и лживость этого документа были настолько вопиющи, что мне доставило даже известное удовольствие разоблачить их и «просветить» собственное мидовское начальство на этот счет в письменном виде: устно они не очень прислушивались.

Начав с того, что на упомянутую в азербайджанской ноте пресс-конференцию я был приглашен ее организаторами, но принял приглашение не только из уважения к вице-спикеру палаты лордов Великобритании леди К.Кокс и известной нашей правозащитницы Е.Г.Боннэр, но и с целью рассказать прессе, как расстреливают из «Градов» райцентр Красносельск, расположенный не в Карабахе, а в Армении, тот самый Красносельск, откуда азербайджанским «Градом» уже повыбивали русское население. Рассказывая об увиденном мною в Красносельске, я, естественно, избегал прямых обвинений в адрес официального Азербайджана. И даже вопрос журналиста о возможности объявления Азербайджана агрессором назвал гипотетическим и под этим предлогом отвечать на него не стал. Я утверждал, что никто на пресс-конференции не подвергал публичным оскорблениям азербайджанский народ. Никогда ни устно, ни письменно не делал этого и я, в том числе в упомянутых нотой моих публикациях, иначе авторы ноты привели бы хоть какие-нибудь цитатки, это уж будьте уверены, да ведь не нашли, как ни старались. А вот на счет того, что Азербайджан ведет преступную войну против мирного населения, так ведь так оно и есть, но даже в этом случае я осторожно употребил безличную форму «ведется война», но ее переиначила журналистка из бакинской газеты «Вышка», на публикации которой и построена вся нота. На воре шапка горит! Не сказал я этого тогда, чтобы не дразнить гусей, а надо было пригвоздить эльчибесов.

Я не мог оскорбить азербайджанский народ, хотя бы потому, что в его составе находятся и притесняемые бакинскими властями прошлого и настоящего аварцы, талыши, таты, курды, армяне, русские, которым можно только посочувствовать. Более того, на пресс-конференции я привел пример доброго сотрудничества между азербайджанскими и армянскими пограничниками до того, как азербайджанских обычных парней заменили наемниками, чтобы возобновить стычки. По-моему, это свидетельствует как раз об уважительном отношении к азербайджанскому народу с моей стороны, а не наоборот.

Я назвал азербайджанскую ноту образцом цинизма, ибо не в канун годовщины ввода советских войск в Баку состоялась пресс-конференция, а в канун годовщины армянского погрома в Баку.

В одном авторы ноты не ушли далеко от истины. Я действительно возлагал тогда надежды на международное сообщество в деле поиска формул мирного урегулирования карабахского конфликта. Но в этом я совпадал с официальной позицией.

Написав все это, я предложил проект ответа: давайте скажем им, что Ступишин ни в одном из своих выступлений российскую внешнеполитическую доктрину относительно Азербайджана нигде и никогда не излагал. Сие соответствовало действительности, ибо такой доктрины тогда просто не было, как нет ее, по-моему, и до сих пор: российская политика в Закавказье в целом как проводилась, так и проводится на ощупь. Сомневаюсь, что такая нота была отправлена и на этот раз. Во всяком случае, посольство наше в Ереване соответствующей информации не получало. А куратор Закавказья, заммининдел Виталий Чуркин устроил мини-совещание, в ходе которого мне попросту попытались заткнуть рот.

В сентябре 1996 года встретился я случайно в МИДе с Казимировым. Он уже перестал быть посредником в карабахском урегулировании и собирался в Коста-Рику послом (там он, кстати, уже был послом в 1971-1975 годах, потянуло, значит, туда вспомнить молодость). И вдруг Владимр Николаевич стал жаловаться на своих азербайджанских друзей. Написал, говорит, я статью о карабахских делах, естественно, в самых осторожных выражениях, а они и тут увидели «оскорбления» азербайджанскому народу. Увидели и настучали нашему министру Примакову. Достаточно было заглянуть в номер «Международной жизни», где опубликована эта статья, чтобы убедиться, что у азербайджанцев для обиды нет никаких оснований, но разве их убедишь? Я ему напомнил, как было дело с атаками азербайджанского посольства на меня. У них тогда тоже не было никаких оснований для нотных кляуз, однако, в МИДе тогда почему-то предпочитали больше верить им, а не собственному послу, и сам Казимиров тоже был на той стороне.

Казимиров намек понял и промолчал. За время общения с бакинской дипломатией он достаточно наелся всякого, чтобы быть сытым до конца своих дней. Владимир Казимиров был назначен послом по особым поручениям с функциями посредника в карабахском конфликте летом 1992 года. Он сразу же стал вгрызаться в суть проблемы, но очень быстро подпал под влияние эльчибеевской пропаганды, которая могла дать фору самому Геббельсу, и начал игнорировать аргументацию другой стороны, тем более, что и международные чиновники СБСЕ и ООН не очень-то были внимательны к ней. Поэтому я оказался в контрах с ним — не в личных, в личных отношениях проблем между нами не было, — разошлись мы с ним в политических оценках всего, что касается карабахского конфликта и позиций Азербайджана и Армении. Он к своим переговорам с армянами и карабахцами меня не подпускал, а об их содержании информировал скупо, забывая, что я очень многое мог узнать от тех, с кем он вел свои переговоры. Но ему на это было наплевать, так как я находился в Ереване, а он — в Москве и до министра, как и до президента доходили прежде всего его доклады, он формировал их отношение к карабахским делам. Мне же приходилось строить свою работу и вырабатывать позицию автономно, на свой страх и риск, что я и делал.
5 августа 1992 года в «Независимой газете» появилась моя статья о соотношении территориальной целостности и национального самоопределения, сразу же перепечатанная ереванскими газетами «Республика Армения» и «Голос Армении» и вызвавшая злобную реакцию в Баку. Не случайно и это выступление вменяется мне в вину упомянутой азербайджанской нотой. В статье нет ни слова об Азербайджане, она носила чисто теоретический характер, но не понравилась, ибо разрушала и без того хлипкие аргументы Баку, обосновывающего свои притязания на Карабах путем абсолютизации принципа территориальной целостности, что не отвечает ни духу, ни букве международного права.

В тот же день Козырев и армянский мининдел Рафи Ованесян в особняке на Спиридоновке обсуждали возможность направления в район карабахского конфликта российских войск под флагом СНГ и под эгидой ООН. Такая вот хитрая формула без позиции по принципиальному вопросу об освобождении Карабаха из-под азербайджанского контроля. Казимиров в это время вынашивал идею прекращения огня между Азербайджаном и Арменией с выведением Нагорного Карабаха «за скобки»(!), а азербайджанцы 6 августа возобновили ракетно-артиллерийский обстрел Степанакерта и других карабахских населенных пунктов, 8 августа вторглись в анклав Арцвашен, входивший в состав Красносельского района Армении, — это 46 квадратных километров, — выбили оттуда местное население, переименовали село на турецкий манер в Башкенд, объявив его «исконно азербайджанским городом», после чего сразу же начали оттуда систематический обстрел через границу самого райцентра Красносельск с целью «освободить» его от людей, ослабить сопротивление армянских пограничников и выйти к Севану, осуществив мечту Эльчибея отведать на берегу озера знаменитой севанской форели. Обстрелу через границу подверглись и другие населенные пункты Армении. Президент Левон Тер-Петросян обратился за помощью к союзникам по Ташкентскому договору, но не получил даже моральной поддержки. МИД России в своем очередном заявлении ограничился констатацией факта боевых действий вдоль всей армяно-азербайджанской границы, поставив, как обычно, и правых, и виноватых на одну доску, но не заслужил похвал от азербайджанских агрессоров, недовольных тем, что агрессором мы не объявили на этот раз армян. А о том, что, слопав Арцвашен, который на всех советских картах Закавказья показан как принадлежащий Армении, азербайджанцы грубо нарушили территориальную целостность соседней страны, в Москве предпочли умолчать, дабы не сердить эльчибеевскую клику, за которой ухаживали вовсю ради вовлечения этих «турецкоподданных» в СНГ. Зато брехне эльчибеевской пропаганды московские СМИ в трибуне не отказывали никогда, как не отказывали позднее алиевским геббельсам. Именно в это время из Баку была пущена утка о том, что в 1988-89 годах из Армении в Азербайджан убежало 64 тысячи русских. Эту утку неожиданно выпустила в эфир телепрограмма «Новости», несмотря на протесты русской общины в Армении, которая сообщила «останкинцам», что за десять лет, с 1979 по 1989 год, из Армении уехало 18700 русских и, естественно, не в Азербайджан, а в Россию. В 1989 году по переписи в Армении оставалось около 50 тысяч русских. Откуда же взял свои 64 тысячи бакинский корреспондент Останкинской студии Маис Мамедов, никому не известно, но эту лукавую цифру и московское телевидение, и бакинская пропаганда продолжали мусолить, несмотря на опровержения, опубликованные в «Российской газете» еще в начале июля. Пришлось и мне отреагировать. На вопрос корреспондента «Вестей», заданный мне в Ереване, я ответил, квалифицировав бакинскую утку о русских как «преступное враньё» и подчеркнул при этом, что «никаких гонений на русских в Армении нет». Это прозвучало на всю Россию и СНГ.


Содержание  | 12345678 | 91011121314151617 | 181920 | 21
2223242526272829303132333435 | 3637383940 41 | 42 | 43 | 44 | 45464748495051

 

Дополнительная информация:

Источник: Владимир Ступишин "Моя миссия в Армении. 1992-1994. Воспоминания первого посла России". Издательство Academia, Москва, 2001г.

Предоставлено: Владимир Ступишин
Отсканировано: Айк Вртанесян
Распознавание: Анна Вртанесян
Корректирование: Анна Вртанесян

Публикуется с разрешения автора. © Владимир Ступишин.
Перепечатка и публикация без разрешения автора запрещается.

См. также:
Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice