ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Because of multiple languages used in the following text we had to encode this page in Unicode (UTF-8) to be able to display all the languages on one page. You need Unicode-supporting browser and operating system (OS) to be able to see all the characters. Most of the modern browsers (IE 6, Mozilla 1.2, NN 6.2, Opera 6 & 7) and OS's (including Windows 2000/XP, RedHat Linux 8, MacOS 10.2) support Unicode.

Левон Мириджанян

ИСТОКИ АРМЯНСКОЙ ПОЭЗИИ


Содержание   Титульные страницы   Предисловие   Вступление
Глава первая   Глава вторая   Глава третья   Глава четвертая
Глава пятая   Глава шестая   Глава седьмая
Послесловие   Именной указатель   Содержание (как в книге)


[стр. 134]

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

«В РОДАХ БЫЛО НЕБО...» И «ТАИНСТВО ВЕЛИКОЕ»

Мовсесу Хоренаци, гениальному историку и поэту, вместе с другими великими— Сааком Партевом, Месропом Маштоцем и Ованом Мандакуни, оказавшимся на стыке времен уничтожения языческой культуры и властного утверждения христианской, суждено было стать первыми создателями армянской поэзии V в., поэзии христианской эпохи которая поднялась на обломках языческой культуры. Величие их состояло в том, что они сумели гениально воспользоваться культурой языческих времен, культурой глубоко национальной и общечеловеческой, от которой они, конечно же, не могли целикам и полностью отказаться.

Поворот от язычества к христианству был полным и резким. После свободного, непринужденного языческого мышления вдруг— строгая христианская мораль с ее идеологией единобожия. Наши первые творцы обязаны были создать поэзию, целиком соответствующую и защищающую интересы вновь утвержденной религии, прославляющую ее культ. Этот новый вид стихотворения, который был сочинен прежде всего для церковно-обрядовых нужд, стал называться шараканом и вскоре получил широкое развитие. Вполне естественно, что в шараканах были использованы мелодии, полюбившиеся и ставшие народными еще в языческие времена.

С первого взгляда может показаться, что шараканы не имели под собой национальной почвы, поскольку их содержание взято в основном из Библии и представляет собой главным образом историю Христа и

[стр. 135]

его окружения. Однако, к чести первых армянских поэтов, надо сказать, что они смогли внести в библейские сюжеты также светские, историко-патриотические мотивы, животворная сила которых послужила основой дли создания национального и общечеловеческого содержания армянской поэзии у и последующих веков.

Традиции, заложенные первыми поэтами, явились зернами, брошенными в благодатную почву и обеспечившими созданной дальнейшее развитие новой удивительной поэтической культуры на протяжении пятнадцати веков.

Большое место в поэтическом наследии V века занимают стихи Мовсеса Хоренаци. Блестящее поэтическое искусство и жизнеутверждающий пафос выделяют из всех его поэтических произведений рождественский шаракан «Таинство великое и прекрасное». Это поистине шедевр, и не случайно, что на протяжении пятнадцати столетий подряд он оставался одной из самых любимых песен армянского народа. Этот шаракан пели не только во время одного из самых торжественных церковных обрядов— в праздник Рождества, он навсегда вошел в сокровищницу народного песенного творчества.

Чем же шаракан «Таинство великое и прекрасное» с самого начала так полюбился народу? Он, как показали наши исследования, имеет исключительную творческую историю, которая определенным образом отвечает на интересующий нас вопрос.

Создавая шаракан «Таинство великое», Хоренаци понимал, что создает самое важное художественное полотно новой религии— картину рождения Христа и всеобщее ликование. Мало того, что Хоренаци прекрасно представлял всю трудность и ответственность этого дела, он, в тоже время будучи хорошо знаком с мифологическими, эпическими художественными ценностями, созданными до него, как творец, сознавал, что критерии нового искусства не должны уступать старым. С глубочайшим сознанием этого он и приступает к созданию полотна о рождении нового бога; критерием и ориентиром ему в этом деле, естественно, должно было служить не что иное, как песня о Ваагне— великолепное полотно рождения языческого бога. И Хоренаци опирается на творческие традиции песни о Ваагне.

Песня «Таинство великое», подобно песне о Вааг-

[стр. 136]

не, имеет три четверостишия. В первом четверостишии песни о Ваагне описаны небо, земля, море и тростник в момент родов. Роды эти общекосмические, в них участвует вся природа. Первая строфа песни «Таинство великое» никоим образом не должна уступать своей предшественнице, и Хоренаци находит символическую картину, равноценную языческой,— это великое и прекрасное таинство рождений Христа. Это таинство повергает в ликование не только очевидцев торжества— пастухов и ангелов. Последние посылают благую весть миру. Таким образом, рождение как Ваагна, так и Христа получает значение события, расценивающегося как всемирное.

Во второй строфе песни о Ваагне показано рождение юноши-бога из пламени, извергаемого тростником. Этому роскошному мифическому описанию Хоренаци противопоставляет во второй строфе простое, человеческое рождение нового бога. Стремясь подчеркнуть реальность рождения Христа, Хоренаци упоминает даже место действия— город Вифлеем. Казалось, не сумев скрыть свое намерение противопоставляться Ваагну, Хоренаци называет Христа новым владыкой, подчеркивая словом новый падение старого владыки (владык), старой святыни (святынь), старого бога богов) и победное явление нового— Христа. Если в языческой песне извержение дыма и пламени из горла тростника— мифическое изображение всеобщего ликования, то в христианской песне это ликование исходит из человеческой души. Поэт сам обращается к миру, восклицая:

Сыны человеческие, благословите,
Ибо для нас обрел он плоть.

Որդիք մարդկան, օրհնեցե՛ք,
Զի վասն մեր մարմնացաւ:

Вот, наконец; третья строфа песни о Ваагне. Здесь обрисован облик новорожденного языческого, бога. Огненные волосы, борода— пламя, глаза— солнца. Станет ли Хоренаци противопоставляться этому высшей степени живому, человечному и чудотворному образу? Ведь создание образа, противоположного этому, означало бы внутреннее неприятие прекрасного и возвышенного. Неужели ж Хоренаци способен на это?

[стр. 137]

Нет. Он избирает такую форму противопоставления, где, мастерски обойдя эту сторону вопроса, подчеркивает космическое величие Христа и одновременно его человечность и простоту. Для охвата сущности Христа недостаточно неба и земли. Христос беспределен. Однако вместе с тем он смиренно

В святой пещере воцарился.

Этот последний аккорд песни возвеличивает образ Христа до героического, создавая возвышенное настроение. Стихотворение «Таинство великое»— яркий пример творческого использования традиций.

История создания стихотворения «Таинство великое» обнаруживает неразрывную связь творческих принципов и мировоззрения Мовсеса Хоренаци.

После перечисленных очевидных точек соприкосновения становится понятно, что Хоренаци непременно должен был избрать для своего стихотворения мелодию песни о Ваагне. Это был кратчайший и самый действенный путь, каким новая песня могла идти в народ и сразу же стать любимой им.

Действительно, дошедшая до нас мелодия песни «Таинство великое» точь-в-точь накладывается на стихотворение «В родах было небо...». Это обстоятельство нельзя считать случайным, как нельзя считать случайной ту реальность, что в V веке сразу после изобретения алфавита, в короткий срок была создана богатая поэзия шараканов. Какими бы талантливыми композиторами ни были Саак Партев, Месроп Маштоц, Мовсес Хоренаци и Ован Мандакуни, им попросту не хватило бы времени создать те многочисленные изумительные мелодии, которые и сегодня восхищают своим профессиональным мастерством. Единственно логичным является допущение, что упомянутые поэты, как и многие их последователи в последующие времена, писали стихи, приспосабливая их к тем языческим мелодиям, слова которых более не употреблялись, были запрещены и преданы забвению.

На забвение и исчезновение было осуждено и стихотворение «В родах было небо...», которое, являясь песней рождения языческого бога, было, несомненно, храмовым произведением и имело старинную мелодию. Так неужели эта, ставшая уже народной, мелодия не была единственно подходящей, на которую Хоренаци

[стр. 138]

мог написать гимн рождения нового бога «Таинство великое». Помимо всего этого, существовало и еще одно, едва ли не самое важное, обстоятельство— песне о рождении Христа подошла бы только и только мелодия песни о рождении Ваагна, ибо и Христос был сыном бога-отца, как Ваагн— сыном Арамазда, и Христос был богом света, солнца, пробуждения природы, воскресения вселенной, богом добра и справедливости, несомненно, схожий с Ваагном, но во многом будучи, разумеется, противоположным ему по существу. Песне рождения нового бога могла подойти только и только мелодия песни рождения какого-то другого бога, подобно тому, как была сочинена легенда сна Григора Лусаворича (Просветителя) о месте сошествия Христа, дабы аргументировать и оправдать выбор места, где был воздвигнут Эчмиадзинский храм, оставивший под собой разрушенное капище языческого храма. Ко всему прочему, явление это заключало в себе также символический смысл, что тоже было весьма важно.

Итак, тысячелетняя мелодия песни о Ваагне перешла к стихотворению «Таинство великое». Понятно, чтр именно этим обстоятельством с самого начала и навсегда была обеспечена народная любовь песне «Таинство великое».

Отгадав тайну мелодии «Таинство великое» и по существу узнав мелодию песни о Ваагне, нам будет легко посредством этой мелодии уточнить поэтическую конструкцию стихотворения о Ваагне и проверить, насколько убедителен дошедший до нас текст.

Сопоставим третью строфу песни о Ваагне и вторую строфу стихотворения «Таинство великое»:

Были власы у него— из огня,
Была брада у него— полымя,
И были глаза его— солнца.

Родился новый владыка
В городе Вифлеем.
Сыны человеческие, благословите,
Ибо для нас обрел он плоть.

 

Նա հուր հեր ունէր,
Բոց ունէր մօրուս,
Եւ աչկունքն էին արեգակունք:
Ծնաւ նոր արքա
Ի Բեթղեհէմ քաղաքի,
Որդիք մարդկան, օրհնեցե՛ք,
Զի վասն մեր մարմնացաւ:

Мы взяли для сопоставления именно эти строфы двух песен, потому что только они начинаются пяти-

[стр. 139]

сложной строкой и следовательно являются идентичными речевыми и музыкальными единицами. Это сопоставление приводит нас к интересным заключениям.

Обратим внимание на тот факт, что остальные строфы двух этих песен соответственно имеют в общем одинаковое количество слогов (по 30). Вне сомнения, что последняя строфа песни о Ваагне—

19
слогов

(5) Նա հուր հեր ունԷր,
(5) Բոց ունէր մօրուս,
(9) Եւ աչկունքն էին արեգակունք:

Были власы у него— из огня,
Была брада у него— полымя,
И были глаза его— солнца—

не могла состоять из трех строк и иметь лишь 19 слогов. Очень важно, что общее число слогов 2-й строфы песни «Таинство великое»— «Родился новый владыка» («Ծնաւ նոր արքա»)— составляет 26. Нам кажется, соответствующая строфа песни Ваагна тоже имела в общем количестве 26, а не 19 слогов. С точки зрения поэтики и музыки иначе и быть не могло.

Если в приведенной нами форме строфа «Были власы у него— из огня...» («Նա հուր հեր ունԷր...») имеет в общем количестве 19 слогов, то для того, чтоб иметь 26, ей не хватает 7 слогов, что составляет целую новую строку. Нет сомнения, что данная строфа имела 4 строки, а не 3.

Теперь подумаем над тем, где стояла эта предполагаемая нами строка. Конечно, она была второй по счету и стояла между строками «Были власы у него— из огня» и «Была брада у него— полымя». Назовем ее условно «отсутствующей строкой» и поместим в строфе:

26
слогов

(5) Նա հուր հեր ունԷր,
[7] [Բացակա տողը]
(5) Բոց ունէր մօրուս,
(9) Եւ աչկունքն էին արեգակունք:

Были власы у него— из огня,
[Отсутствующая строка]
Была брада у него— полымя,
И были глаза его— солнца—

[стр. 140]

С первого взгляда как будто ничего невероятного в данной поэтической конструкции нет. Но законы поэтики подсказывают, что пока не все стало на свои места.

Поэтическая структура первых двух строф песни о Ваагне выглядит так: 8-8-6-8 (30) и 9-9-6-6 (30). Значит, третья строфа этой песни не могла иметь структуру 5-7-5-9, где нет никакой симметрии. Нетрудно догадаться, что здесь, подобно первой и третьей строкам, вторая и четвертая строки тоже были одинаковы по количеству слогов. То есть строфа имела структуру 5-8-5-8 (26). Общее количество слогов второй строфы песни «Таинство великое» тоже состав ля ет 26.

Для того, чтобы последняя— четвертая— строка третьей строфы имела 8, а не 9 слогов, надо найти в ней один лишний слог. При внимательном разборе мы пришли к выводу, что такой лишний слог есть. Это— союз и:

И были глаза у него— солнца.

Этот предлог и— не из песни, он добавление Мовсеса Хоренаци.

Известно, что филология искусно, буквально с ювелирным мастерством восстановила из «Истории Армении» Хоренаци поэтическую форму античных и Гохтанских песен. Например, из предложения Хоренаци «Но и обед, говорят, устроивши Аргаван в честь Арташеса и свершивши коварство во храме вишапов...» филологи сняли выделенные нами слова, которые являются добавлением со стороны Хоренаци в ходе его повествования, и оставили оригинальные строки эпической песни:

Обед устроивши Аргаван в честь Арташеса,
Свершивши коварство во храме вишапов...

Ճաշ գործեալ Արգաւանայ ի պատիւ Արտաշիսի,
Խարդաւանակ լեալ նմին ի տաճարին վիշապաց …

То, что это двустишие оригинальное, показывает и стиль, и его поэтическая конструкция, а также факт наличия в каждой строке по 14 слогов.

Точно так же, приводя последние строки песни о Ваагне, Хоренаци писал: «Далее, что была брада у него— полымя, и были глаза его— солнца». Манук Абе-

[стр. 141]

ян четко и со всей определенностью заключил: «Слова далее, что— не из песни»1.

По той же логике нам кажется, что союз и в строке «Я были глаза его— солнца», подобно союзу и в строке «И свершивши коварство...»— это авторское добавление Хоренаци. Хоренаци хотел сказать следующее:

[Далее (пели), что] была брада у него— полымя
[И (что)] были глаза его— солнца.

Без союза строка становится ритмичнее, легче. И что самое главное, более гармонирует со стилем всего описания. Общий стиль строфы также абсолютно убедителен.

Итак, строфа получила структуру 5-7-5-8=25 слогов. Ясно, что отсутствующая строка, подобно четвертой строке, имела не 7, а 8 слогов. Расположим теперь эту строфу в новом варианте, т. е. с восьмисложной «отсутствующей строкой», к тому же без союза и:

 

Были власы у него— из огня,
[Отсутствующая строка],
Была брада у него— полымя,

Были глаза его— солнца.

 

26
слогов
(5) Նա հուր հեր ունԷր,
[8] [Բացակա տողը]
(5) Բոց ունէր մօրուս,
(8) Եւ աչկունքն էին արեգակունք:

Вот теперь все стало на свои места.

Мелодия песни «Таинство великое», бывшая некогда мелодией стихотворения «В родах было небо...», дала нам возможность предположить что в третьей строфе этого стихотворения отсутствует целая строка, бывшая второй строкой строфы и имевшая восемь слогов. Мы также определили, что последняя строка этой третьей строфы не имела союза и.

По поводу отсутствующей строки может возникнуть вопрос: зачем было Хоренаци сокращать отрывок песни о Ваагне, не составляющий большого объема, и к тому же сокращать лишь одну строку?

По нашему мнению, отсутствующая строка представляла собой сугубо языческое описание, непри-

_______________________
1 Манук Абегян. Труды, т. 3, с. 83.
_______________________

[стр. 142]

емлемое с точки зрения моральных устоев христианства.

По одному поводу М. Абегян писал: «В эпоху, когда жили сказители, о каждом, ныне считающемсй непристойным явлении слагали сказания, не видя в этом ничего недозволенного...»1. Не надо забывать, что это была эпоха непринужденного, свободного от условностей языческого мышления, а песня представляла рождение языческого бога. Совершенно естественно, что отсутствующая строка описывала именно нечто недозволенное, вероятно, какую-то физическую подробность.

Гигантская статуя Ваагна в пантеоне Коммагенэ подтвердила, что художественный портрет Ваагна, данный в стихотворении «В родах было небо...», в точности совпадает со скульптурным. Следовательно, статуи и образы богов создавались на основе единых устоявшихся представлений. Вот почему привезенную Арташесом из Азии статую Геракла армяне охотно приняли, усмотрев в нем предка своего Ваагна2. Эта статуя Геракла была «с показателем мужественности» («առնապատկեր»), следовательно, она отличалась от обычных статуй. Чем же? Признаком мужественности. Нет сомнения, что в Армении не только существовали подобные статуи Ваагна, но они к тому же были более распространены. Кстати, в Индии по сей день почитают статуи коллеги Ваагна Агни, где подчеркнут признак мужественности бога солнца, света, жизни.

Думаем, излишне сомневаться, что отсутствующая строка в песне о Ваагне действительно являлась описанием именно такого признака. Не надо забывать; о довольно щекотливом положении Хоренаци. Написать историю Армении ему было поручено в то время, когда христианство уничтожило в городах и селах Армении роскошную культуру языческих времен. Были разрушены храмы, памятники, стелы, посвященные языческим богам, причем, разрушены самым варварским образом. Армянский историограф IV века Агатангелос свидетельствует, как исступленно, оружием, огнем и мечом уничтожили Трдат и Григор Лусаворич жертвенники Арамазда, Анаит, золотую статую богини Анаит, капища Тира, Ваагна, Астхик, Ванатура, Нанэ,

_______________________
1 Манук Абегян. Труды, т. 3, с. 273.
2 См. Мовсес Хоренаци. Книга Вторая, гл. 12.

_______________________

[стр. 143]

Мигра и т. Д. Все это происходило почти двумя веками раньше Хоренаци, когда христианство как государственная религия еще только-только утверждалось в Армении. Во времена же Хоренаци было, уже определенным образом сформировавшееся духовенство, действовали обязательные христианские законы. Любое явление, выходившее за рамки приличия, заключающее в себе языческое содержание, будь оно малое или большое, подвергалось беспощадному преследованию. Приведя в своей книге лишь начало мифа о Ваагне, Хоренаци уже сделал максимум возможного. Он спас от бесследного исчезновения героический образ одного из любимейщих богов народа, наделенного волшебным обаянием.

Хоренаци, получивший эллинистическое образование, поклонник тонкого и прекрасного, конечно же, сознавал, что он спасал. И если уж посчитал нужным сократить строку, то сделал это, несомненно, вынужденно, жертвуя малым для большого и желая небольшой жертвой спасти великую ценность. Хоренаци удалось спасти и мелодию песни как знать, может, намеренно упомянул Хоренаци, что слышал эту мелодию собственными ушами в сопровождении пандырна. Может, это упоминание было сделано и для того, чтобы никто не усомнился в точности мелодии песни «Таинство великое».

Благодаря гениальной прозорливости и дальновидности Хоренаци, его поэтическому и музыкальному таланту, миф о Ваагне и мелодия его, упоминаемые с VI в. до н. э., однако в действительности, созданные за много веков до этого, были спасены от ненасытной пасти времени. Народ любовно взлелеял и сохранил эти древнейшие памятники искусства. Как свидетельствует Ованес Драсханакертци, песня о Ваагне еще в X в. пелась в народе: гусаны повествовали о подвигах богатыря Ваагна, дабы вдохновить народ славными деяниями предков.

Расставшаяся ввиду сложившихся исторических обстоятельств со своей мелодией, песня о Ваагне дошла до нас лишь как стихотворение. Мелодия же его— древнейший голос нашего народа,— пришедшая к нам по крайней мере из двадцатишестивековой дали времен, и поныне звучит в песне «Таинство великое». Эта задушевная, лучистая, животворная, мелодия олицетворяет собой великое таинство искусства.

Содержание   Титульные страницы   Предисловие   Вступление
Глава первая   Глава вторая   Глава третья   Глава четвертая
Глава пятая   Глава шестая   Глава седьмая
Послесловие   Именной указатель   Содержание (как в книге)

Дополнительная информация:

Источник: Левон Мириджанян - "Истоки армянской поэзии". Перевела с армянского М. В. Саакян. Издательство «Советакан Грох», Ереван 1980.

Предоставлено: Вреж Атабекян
Отсканировано: Вреж Атабекян
Распознавание: Вреж Атабекян
Корректирование: Вреж Атабекян

См. также:

Л. Мириджанян "Артаваздовские мелодии" (поэма)

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice