ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Because of multiple languages used in the following text we had to encode this page in Unicode (UTF-8) to be able to display all the languages on one page. You need Unicode-supporting browser and operating system (OS) to be able to see all the characters. Most of the modern browsers (IE 6, Mozilla 1.2, NN 6.2, Opera 6 & 7) and OS's (including Windows 2000/XP, RedHat Linux 8, MacOS 10.2) support Unicode.

Левон Мириджанян

ИСТОКИ АРМЯНСКОЙ ПОЭЗИИ


Содержание   Титульные страницы   Предисловие   Вступление
Глава первая   Глава вторая   Глава третья   Глава четвертая
Глава пятая   Глава шестая   Глава седьмая
Послесловие   Именной указатель   Содержание (как в книге)


[стр. 195]

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Красивое нужно сохранить, взять его как, образец,
исходить из него, даже если оно«старое» . . .
В. И. ЛЕНИН

Была ли у армян национальная письменность до Месропа Маштоца, то есть до V века или нет?

Если даже принять, что в домесроповский период у армян не было своей письменности, мы тем не менее не имеем права пренебрегать той истиной, что до V века армянский народ имел письменную литературу на ассирийском, арамейском, персидском, греческом языках.

По свидетельству Хоренаци, такое исключительное художественное произведение, каковым является предание о Айке, в IV в. до н. э. было изложено на ассирийском языке.

Учитывая древность армяно-ассирийских связей, вполне вероятно предположить, что предание о Айке было переведено на ассирийский много раньше IV века до н. э. В том же IV в. до н. э. по приказу Александра Македонского в числе историй древних народов с ассирийского на греческий переводятся и страницы из армянской истории, а также предание о Айке, вошедшие в ту энциклопедическую книгу, которая, по свидетельству Катины и Хоренаци, заключала в себе «истории исконно древних и предков».

Говоря о домесроповской культуре, не следует забывать, что, наряду с дворцовыми книгами, существовали также храмовые, служившие более древними источниками национальной истории и художественной мысли. Даже не будучи на армянском языке, дворцо-

[стр. 196]

вые и храмовые кииги тем не менее заключали в себе письменно зафиксированную историю и литературу Армении. Прямым отражением этого обстоятельства есть та истина, что, переводя книгу Мар Абаса Катины, Хоренаци по разным поводам ссылается на различные образцы армянского фольклора.

Фольклор, явно национальный источник, в точности соответствовал Марабасовскому, то есть иностранному источнику. К этому стремился Хоренаци, именно факт этого соответствия убедительно свидетельствует о том, что иноязычные книги, содержащие армянскую историю и литературу и хранящиеся в армянских и иностранных дворцовых и храмовых архивах, имели для нас значение национальных источников. В подтверждение этого Хоренаци разъясняет, что книги с реальными событиями из армянской истории находились в архивах иностранных государств по той причине, что написаны были армянами, занимавшими высокие посты в канцеляриях соответствующих иностранных государств или бывшими смотрителями от этих государств в Армении.

Книги с армянской тематикой хоть и иноязычные, из армянских и иноземных дворцовых и храмовых архивов считаются вполне национальными армянскими литературными памятниками домесроповского периода. Учитывая факт существования вышеупомянутой национальной литературы, Хоренаци осуждает армянских царей и князей за их невежество. Отсутствие армянской письменности, подчеркивает Хоренаци, не могло служить уважительной причиной для отказа армянских царей и князей от изучения армянской истории и культуры, щедро изложенной на персидском и греческом языках1.

Сохранению предания о Айке мы обязаны Мар Абасу Катине, почерпнувшему достоверную историю древнейшего периода Армении из энциклопедии, переведенной, по свидетельству Хоренаци, во времена Александра Македонского на греческий с ассирийского. Ассирийский оригинал энциклопедии до падения Ассирии (VII в. до н. э.) хранился в дворцовом книгохранилище Ниневии. Факт существбвания письменного источника раньше. VII в. до н. э. также выступает в

_______________________
1 Мовсес Хоренаци. Книга Первая, гл.3.
_______________________

[стр. 197]

пользу нашей убежденности, что история Айка, которая сегодня уже считается преданием, воспринималась как историческая реальность, как одна из страниц древнейшей истории армянского народа.

Почерпнув историю Айка из древнейшего историографического источника, Хоренаци в отдельных местах посчитал нужным пояснить, что народные источники оправдывают, то есть подтверждают повествуемые историографические источники. Полное совпадение исторических и народных источников более чем красноречиво. Только крупнейшее общественно-историческое явление могло найти точное отражение и в историографических документах— в книгах дворцовых архивов— и в народных, к тому же издревле повествуемых устных сказаниях.

Не может быть ни малейшего сомнения, что звучащее в VI веке до н. э. стихотворение «В родах было небо» было украшением книг храмовых и дворцовых архивов. Факт включения его в храмовые книги бесспорен, поскольку это был священный гимн, прославлявший рождение бога Ваагна. То, что это был священный гимн, свидетельствует о том, что песня о Ваагне была плодом не устного народного творчества, а профессиональным литературным произведением, которое народ с течением времени полюбил и принял. Стихотворение «В родах было небо» не могло не занимать почетного места также в книгах дворцового архива, так как этим стихотворением прославлялся Ваагн— младший сын царя Тиграна Ервандяна.

Итак, как видим, литературных памятников в языческой Армении насчитывалось более одного.

В число всех прочих достоинств предания о Айке и мифа о Ваагне входит еще и то, что они являлись письменными историческими и литературными памятниками.

Следовательно, армянская письменная культура, в том числе художественная литература, была общеизвестным фактом еще с VI в. до н. э., со времен первых армянских царей Ервандидов. Это было за тысячелетие до Месропа Маштоца.

Хоренаци упоминает песню о Ваагне в ряду мифов Армянской страны в качестве народной песни, исполняемой в сопровождении пандырна, которую он слышал собственными ушами. Почему он подчеркивает,

[стр. 198]

что слышал ее собственными ушами? Да потому что всеми силами хочет представить эту песню народным, а не храмовым произведением, дабы спасти ее текст (мелодию он бы спас другим путем). Намерения Хоренаци были абсолютно честными, поскольку древний храмовый гимн и. по содержанию, и мелодией своей был глубоко народным произведением, ибо храмовые деятели, создавая гимны и прославляя языческих богов, пользовались, в свою очередь, богатейшим арсеналом устного народного творчества.

Что касается устного народного творчества, то оно, несомненно, намного древнее, чем сами литературные произведения, упоминаемые в книгах храмовых и дворцовых архивов. До предания о Айке, мифа о Ваагне и Гохтанских песен, безусловно, существовало много эпических сказаний и песен, которые не дошли до нас.

Подобная древность истоков армянской поэзии выявляет богатейшее литературное прошлое, наследницей которого стала наша славная поэзия V века. Лучшие поэтические произведения Саака Партева, Месрола Маштоца, Мовсеса Хоренаци, Ована Мандакуни, великолепный перевод Библии, блестящая проза писателей-историков и ученых и др. послужили тем фундаментом, на котором в последующие века было воздвигнуто величественное строение армянской литературы. Такой видится нам проблема существования в домесроповский период армянской письменной культуры. Наши представления опираются на достоверные исторические источники и наличествующие литературные произведения, упомянутые в «Истории Армении» Хоренаци (архивы из Ниневии, энциклопедия Александра Македонского, книги Абидена, Кефалиона, Мар Абаса Катины, «История» Евсевия, предание о Айке, миф о Ваагне и т. д.).

Что касается проблемы армянской письменной (на армянском языке, армянскими буквами) литературы домесроповского периода, то этот вопрос и в прошлом, и ныне серьезно волновал и волнует всех арменоведов.

Весьма возможно, что в будущем, когда будут произведены раскопки в древнейших городах Армении, могут появиться данные, изменящие положение чаш весов науки. Пока же единственной фактической реальностью является то, что от домесроповского перио-

[стр. 199]

да до, нас не дошло ни единого письменного свидетельства на армянском языке, армянскими буквами.

Такое положение дел еще более обязывает нас глубже изучить всю богатую национальную армянскую литературу домесроповского периода, которая была иноязычной, то есть не на армянском, а на арамейском, ассирийском, персидском или греческом языках. На каком бы ни была она языке, она относилась к исконно, армянской жизни, внутренним и внешним общественно-политическим событиям Армении, армянской культуре, и постольку уже являлась армянской национальной литературой

Традиции армянской литературы, армянской поэзии древнейших времен высоко оценил большой друг нашей культуры, знаменитый русский поэт и ученый Валерий Яковлевич Брюсов. Могучий заряд этих традиций он видел в широких общественно-культурных связях дохристианского периода, которые поддерживала Армения с Востоком и Западом. В предисловии, названном «Поэзия Армении и ее единство на протяжении веков», являющимся историко-литературным очерком, открывающим известный сборник «Поэзия Армении»1, В. Я. Брюсов писал: «Две силы, два противоположных начала, скрещиваясь, переплетаясь и сливаясь в нечто новое, единое, направляли жизнь Армении и создавали характер ее народа на протяжении тысячелетий: начало Запада и начало Востока, дух Европы и дух Азии... Историческая миссия армянского народа, подсказанная всем ходом его развития,— искать и обрести синтез Востока и Запада. И это стремление всего полнее выразилось в художественном творчестве Армении, в ее литературе, в ее поэзии»2.

Характерно, что В. Я. Брюсов подчеркивает то новое, что создала армянская культура в результате сношений с Западом и Востоком. Этим новым было то национальное, по Брюсову, то единое, что на протяжении тысячелетий сопровождало армянский народ в качестве национального характера и духовной культуры. Характерно и то, что сборник «Поэзия Армении» открывается песней о рождении Ваагна («Рождение

_______________________
1 Поэзия Армении, с древнейших времен до наших дней. Под редакицей Валерия Брюсова, Москва, 1916.
2 Поэзия Армении, 1966, Ереван, с. 27.

_______________________

[стр. 200]

Ваагна»), песней «Сел храбрый царь Арташес» («О царе Арташесе») и отрывком из эпической песни о Вардгесе мануке («О построении Вардгеса») и все в переводе Брюсова.

Высокая оценка, данная В. Я. Брюсовым армянской поэзии античного периода, показывает важность этой поэзии не только для истории армянской культуры. Брюсовская оценка не только не устарела, не только полностью сохранила свою силу и прелесть, но многими своими сторонами и сегодня помогает правильно понять различные вопросы нашей поэзии, связанные с античным периодом.

Изучение армянской поэзии античного периода тесно связано с изучением как всей культуры, так и истории эпохи в целом. И в этом аспекте блестящий историко-литературный анализ пройденного пути армянской поэзии, проделанный В. Я. Брюсовым, и поныне остается непревзойденным.

Историческая сущность образов армянской поэзии античной эпохи, с одной стороны, восходит к незапамятным временам, с другой— продолжает жить и в последующие века. Драконоборческий признак Ваагна, например, жил в сознании народа, сочетаясь с идеалами героизма и освободительной борьбы. С этой точки зрения в высшей степени интересна история рукописи № 5954 Матенадарана, созданной в XVIII в., где образ Ваагна «осмысляет идею освобождения армянского народа от турок и персов с помощью России. К тому же и здесь персидско-османские угнетатели представлены в образе драконов»1. Луг, обрисованный в рассказе, символизирует Армянскую страну, срубленное дерево— шавшее армянское царство, а юноша, вооруженный щитом и копьями— Ваагна, символическая сущность которого дана очень ясно и конкретно: «И Ваагн означает могучее непобедимое царство России... всегда способное уничтожить коварных врагов, которые суть два дракона, один— османский султан, другой— персидский владыка»2.

Вот до каких общественно-политических конкретизации может дойти древнейший мифическо-легендарный образ, который питается внутренне не столько

_______________________
1 А. Ш. Мнацаканян. Армянское орнаментальное искусство, Ереван, 1955, с. 595.
2 Там же.

_______________________

[стр. 201]

религиозными чувствами, богопочитанием народа, сколько его социальными устремлениями, его свободолюбивым духом, его общественно-политическими идеалами... Уместно вспомнить высказывание М. Горького о животворной сути мифа: «...миф— не бесплодная фантазия, а в основе своей— реальная истина, дополненная воображением и призванная руководить жизнедеятельностью коллектива...»1.

Мысль Аристотеля «...форма— цель, а закончено то, что достигло цели...»2 высказана, кажется, о наших античных песнях, форма которых законченна, а цель— художественное воплощение содержания— осуществлена безукоризненно. Можно сказать, что в некотором смысле античные песни имели свою форму, которая, как и сами песни, больше не повторилась. Это, конечно, не значит, что своеобразная форма этих песен не имела определенного воздействия л на поэтическую конструкцию последующих времен. Античные песни оставили заметный след в развитии поэтической формы армянской лирики последующих эпох. Но не повторилось более их удивительное содержание, слившееся с этими удивительными формами, наивное, неповторимо прекрасное и обаятельное, ясное и чистое, как свет, повествование и сила, обусловленные воображением мифических времен, не могущие повториться в последующих эпохах. Воображение античных певцов принадлежало их времени.

Сказанное нами о поэтических образцах, дошедших до нас от домесроповской эпохи, было бы неполньм, если бы мы, хотя бы вскользь, не обратились к четверостишию, дошедшему до нас из «Истории Армении» армянского историографа IV века Агатангелоса.

Не будучи помещенным в традиционный ряд Гохтанских песен, это четверостишие часто выпадало из поля зрения и по этой причине мало знакомо читающей публике. Хотя стоит его, конечно, условно, присовокупить к Гохтанским песням, ведь присоединение к Щм. песни о Ваагне и отрывка из поэмы о Вардгесе, как мы видели, также условно. Иначе говоря, оказавшись вне цикла Гохтанских песен, это четверостишие,

_______________________
1 Горький М. По поводу плана хрестоматии, «Правда», 1939, 18 июня.
2 Аристотель. Соч., т. I, М, 1976, с. 173,

_______________________

[стр. 202]

не имея под собой единой почвы, может навсегда остаться в стороне. Между тем, как поэтический образец, оно вполне достойно внимания.

Повествуя о героических делах Трдата, нанесении им «ужасного удара» Персии и Ассирии, Агатангелос пишет: «По этой причине песня о нем стала народным произведением:

Как могучий Трдат,
Преодолевая, уничтожал преграды рек
И осушал
В своем стремлении даже волны морские».

Իբրեւ զ’սէգն Տրդատ,
Որ սիգալով աւերեաց զ’թումբս գետոց
Եւ ցամաքեցոյց իսկ
Ի սիգալն իւրում զ’յորձանս ծովուց:

Если принять, что упоминаемый в этом отрывке поэтический образец был создан во времена Трдата Великого, что вполне вероятно, то его надо датировать концом III или началом IV века н. э., то есть его тоже следует отнести к разряду домесроповских устных народных стихотворений. Не случайно, Агатангелос так и поступает, отмечая, что это сочинение стало народным.

Данное четверостишие оставляет впечатление профессионального стихотворения. Метрика его четка и определенна— 6-12-6-12, что свидетельствует о высоком уровне поэтической культуры III— IV веков. На единозвучии отдельных слов (սեգ, սիգալ) построен целый образ, который выражает в высшей степени динамичное действие. Кажется, видишь победное шествие великана Трдата, невзирающего на вздымающиеся гряды рек и морских пучин. Стиль стихотворения не особенно отличается от стиля исконно Гохтанских песен. Это, так называемое Трдатовское четверостишие является последним известным нам. произведением домесроповской эпохи.

Пятая глава нашего исследования не случайно носит текстологический характер.

Невозможно составить целостного представления о художественных достоинствах древнейших образцов литературы без непосредственного изучения тех рукописей и источников, благодаря которым эти образцы

[стр. 203]

дошли до нас. Для лиц же, изучающих древнюю литературу, детальное исследование источников и исторической эпохи тем более необходимо. В этом смысле, подобно бесценному завету звучат слова выдающегося ученого академика Д. С. Лихачева: «Эстетический анализ памятника литературы прошлого должен основываться на огромном реальном комментарии. Нужно знать эпоху, биографии писателей, искусство того времени, закономерности историко-литературного процесса, язык— литературный в его отношениях к нелитературному, и прочее, и прочее. Поэтому изучение поэтики должно основываться на изучении историко-литературного процесса во всей его сложности и во всех его многообразных связях с действительностью. Специалист по поэтике древнерусской литературы должен быть одновременно и историком литературы, знатоком текстов, рукописного наследия в его целом»1.

На путях исследования истоков армянской поэзии выявление каждой нелепой гипотезы, связанной с «Историей» Хоренаци и V веком, приобретает определенную научную ценность: Тем более, если эти гипотезы касаются источников, узловых вопросов и проблем и имеют методологическое значение. Уяснив вопрос источников, более понятными становятся те закономерности, литературно-общественные стимулы и принципы, которыми обусловлен наш самый ценный историко-литературный памятник— «История Армении» Мовсеса Хоренаци, без которого мы лишены были бы возможности иметь представление об античной армянской литературе, фольклоре и поэзии.

Выяснив степень достоверности источников (речь, конечно, идет о важнейших), мы еще раз убеждаемся в удивительной последовательности Хоренаци оставаться верным своей гениальной формуле: «Нет правдивой историй без хронологии» (книга Вторая, гл. 82).

Научный метод Хоренаци метко охарактеризовал армянский историк Грант К. Армен, назвав его «почти современным научным методом». Именно благодаря этой методологии «История» Хоренаци сохраняет удивительную способность быть понятной всем поколениям. Научные я художественные ценности ее неисся-

_______________________
1 Д. С. Лихачев. Поэтика древнерусской литературы, М., 1979, с. 356—357.
_______________________

[стр. 204]

каемы, вечно свежи и полнокровны. Прозорливость Мовсеса Хоренаци спасла наши древнейшие литературные сокровища, находящиеся на грани исчезновения.

Как видим, выявление исторических и эстетических достоинств этих жемчужин связано с научно-исторической оценкой книги Мовсеса Хоренаци «История Армении». К сожалению, ее научно-историческая ценность пока еще выявлена не полностью. Этому в большой мере мешало и продолжает мешать несерьезное и предубедительное отношение современных ученых. Невероятно, однако, факт, что многие важнейшие сведения, данные и свидетельства, содержащиеся в «Истории» Хоренаци, по сей день не принимаются учеными. Важнейшей среди них, проблемой из проблем арменоведения выступает вопрос об архиве Ниневии и книге Мар Абаса Катины, который нам удалось решить и подтвердить тем самым достоверность свидетельств Хоренаци.

Две последние главы нашей книги посвящены тем важнейшим арменоведческим проблемам, которые продолжают препятствовать разрешению вопросов, проливающих свет на формирование армянской письменной культуры и историографии. Правильное решение некоторых из этих вопросов, а именно: вопроса исторической достоверности личностей царя Армении Вагаршака и его современника Мар Абаса Катины и времени их жизни дают возможность глубже и шире взглянуть на убедительнейшие свидетельства Хоренаци, согласно которым время формирования армянской письменной культуры, в том числе историографии, следует отсчитывать минимум с VII века до нашей эры.

В VII веке до нашей эры уже существовали в письменном виде такие жемчужины художественного слова, каковыми являются предание о Айке— стихотворение в прозе, и поэтический шедевр— миф о Ваагне. В дальнейшем за ними последуют многие другие прекрасные произведения, из которых до нас дошли отрывки из поэмы о Вардгесе мануке и Гохтаиских песен. Эти произведения, несущие в себе могучий художественно-эстетический заряд, являются вечноживыми источниками многовековой армянской поэзии.

Эти могучие и чудодейственные истоки не были оторваны от последующих эпох и времен. В этом проч-

[стр. 205]

ность связи звеньев общей цепи нашей поэзии, диалектическая непрерывающаяся связь традиционного и современного, народная идеология и патриотизм, героическая свободолюбивая психология, образное мышление, склонность к разнообразию форм и свободе Метрики наряду с сохранением традиционности и т. д. Знакомство со всем этим делает отечественную поэзию еще более любимей и пбчитаемей, поэзию, которая от самых истоков своих уже была классической.

Содержание   Титульные страницы   Предисловие   Вступление
Глава первая   Глава вторая   Глава третья   Глава четвертая
Глава пятая   Глава шестая   Глава седьмая
Послесловие   Именной указатель   Содержание (как в книге)

Дополнительная информация:

Источник: Левон Мириджанян - "Истоки армянской поэзии". Перевела с армянского М. В. Саакян. Издательство «Советакан Грох», Ереван 1980.

Предоставлено: Вреж Атабекян
Отсканировано: Вреж Атабекян
Распознавание: Вреж Атабекян
Корректирование: Вреж Атабекян

См. также:

Л. Мириджанян "Артаваздовские мелодии" (поэма)

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice