ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Гурген Маари

ГОРЯЩИЕ САДЫ


Содержание   Введения   Сказание 1   Сказание 2   Сказание 3   Сказание 4
Сказание 5   Сказание 6   Сказание 7   Сказание 8   Сказание 9   Сказание 10
Сказание 11   Сказание12   Сказание 13   Сказание 14   Сказание 15   Сказание 16
Сказание 17   Сказание 18   Сказание 19   Сказание 20   Сказание 21   Сказание 22
Сказание 23   Сказание 24   Сказание 25   Сказание 26   Сказание 27   Сказание 28
 Примечание


СКАЗАНИЕ ДЕСЯТОЕ,

повествующее об осенившем Ованеса-агу озарении
и о странном его походе

1

...В тот день в армянской части города с самого раннего утра замаячила фигура начальника полиции Агьяга, или, как его почтительно величали, Агьяга-эфенди. Не в форменном мундире, а в обычном цивильном костюме и, похоже на то, без оружия беспечным прогулочным шагом поднимался он вверх по широкой, оживленной улице, протянувшейся от Хач-Похана до Араруцкой церкви. Те из прохожих, которые узнавали его, недоуменно пожимали плечами: что он тут, дескать, вынюхивает в воскресный-то день? - и терзались сомнениями, то ли им здороваться, то ли нет. И словно затем, чтобы избавить их от неопределенности, начальник полиции шел, не глядя по сторонам.

В это же самое время в дверь двухэтажного дома на одной из глухих улочек города постучал молодой человек. Ему открыли, он вошел, и, прежде чем дверь за ним захлопнулась, внутрь влетел второй молодой человек. Оба в один голос спросили господина Арама.

- Господин Арам находится в своей комнате, - на подчеркнуто литературном языке с улыбкой ответила хозяйка, из чего нетрудно было заключить, что она чрезвычайно горда своим именитым постояльцем.

Госпожа Заруи (так звали хозяйку дома) не впервые принимала двух этих молодых людей, которым вместе было едва ли сорок лет; оба отличались смуглотой и загаром, быстротой в движениях и ловкостью; обоих звали Пето. И чтобы отличать их друг от друга, одного прозвали Пето-монархист, другого - Пето-республиканец. Монархист был единственным сыном у матери, тогда как у республиканца имелось четверо братьев и столько же сестер.

Комната господина Арама обставлена аляфранка, если не принимать во внимание азиатскую тахту. Сидя за письменным столом, господин Арам заносит в записную книжку свои впечатления о событиях дня. "Зашел сегодня в церковь, - пишет он, народу - яблоку негде упасть. Мое появление..."

- Войдите, - оторвался он от своего занятия, услышав стук в дверь, и продолжил: "...вызвало явное замешательство..." - А-а! - воскликнул он, оглянувшись и увидев в дверях Пето. - Проходите, садитесь. Что новенького?

ПЕТО-МОНАРХИСТ. Господин Арам, начальник полиций Агьяг...

ПЕТО-РЕСПУБЛИКАНЕЦ. Поднялся по Хач-Похану, оттуда... господин Арам...

ПЕТО-МОНАРХИСТ. Оттуда, господин Арам... свернул церкви.

ПЕТО-РЕСПУБЛИКАНЕЦ. И идет себе... идет...

ГОСПОДИН АРАМ. А вы, как слепые щенята, с перепугу прямиком ко мне... Чтобы духу вашего тут не было!.. С кем он поздоровается, к кому зайдет, с кем заговорит и даже, если удастся подслушать, о чем - вот что мне нужно. Хороши сведения - идет себе, идет... Какого дьявола, в самом деле!

Тезкам понадобилось лишь одно мгновение, чтобы растерянно переглянуться; они разом бросились вон из комнаты, кинулись на улицу и тут их, как пружиной, разметало в разные стороны - одного направо, другого налево.

Оставшись в одиночестве, господин Арам продолжил прерванное предложение: "... да, мой приход не остался незамеченным. "Что делает в церкви этот еретик?" - безмолвно вопрошали друг друга прихожане, не нарушая церковной тишины. Что он делает? Сейчас еретик сидит и пишет следующее: "Мы - в преддверии великих событий. И если Бога и правда нет, то незачем попусту тратить время, если же Бог существует, то мы и его должны впрячь в эту работу - во имя успеха нашего дела, нашей борьбы. Уроки Ахтамара...""

2

... Поначалу Ованес-ага просто-напросто не поверил своим глазам. Это он, начальник полиции Агьяг собственной персоной, худосочный и сутулый, с обвислыми усами

- Добро пожаловать, - Ованес-ага поднялся и пошел навстречу нежданному гостю. Несколько раз Ованес-ага четырьмя пальцами правой руки провел от подбородка ко лбу, что было знаком величайшего почтения. Не отдавая себе отчета, он тоже чуточку ссутулился и подался вперед, дабы не выглядеть осанистее своего влиятельного и коварного гостя.

- Буюрун, Агьяг-эфенди, сядьте, пожалуйста, сюда, тут удобнее, мягче.

Но начальник полиции, видимо, не любил сидеть на мягком и предпочел стул перед маленьким круглым столиком на трех ножках; втайне он наслаждался растерянным видом хозяина.

- Как жизнь?

- Слава Аллаху, - ответил Ованес-ага, - слава Аллаху! Как изволите поживать вы?

- Э-э, что за жизнь у чиновника, состоящего на государственной службе? День на день не приходится... Не угостите ли чашкой кофе?

- Кофе? - улыбнулся Ованес-ага. - В кои-то веки заглянули ко мне - и кофе?.. Так не пойдет, бей-эфенди, так не пойдет. Что прикажете - коньяку, водки, вина?

- Кофе, Аханес-ага, только кофе. Прошли времена, когда мы пили коньяк и водку. "Гетди гюль, гетди бюльбюль, истер ахла, истер гюль (*) - нараспев произнес начальник полиции и, довольный собой, провел ладонью по стоявшему перед ним столику.

Ованес-ага оставил гостя в одиночестве, но через минуту вернулся, неся на сверкающем подносе кофе и стакан розового сиропа.

Настала тишина; не прерывая ее, начальник полиции маленькими глотками выпил кофе и, не удостоив внимания сироп, тотчас поднялся.

- Прошу прощения, Аханес-ага. Проходил мимо, дай, думаю, зайду проведаю. У тебя, я вижу, все в порядке. Кланяйся домочадцам. Прощай.

Ованес-ага проводил гостя до парадной двери. Когда же она закрылась за начальником полиции, он минутку постоял в раздумье. Зачем явился этот пес? И лицо его напряглось. Чахк-чухк, чахк-чухк! - это Усеп крошит обломки кувшинов. Может, пронюхал, что в доме оружие? В таком разе привел бы своих ищеек и устроил обыск. Или задал бы этакий туманный вопрос, в крайнем случае, намекнул...

________________________
(*) Увяли цветы, улетел соловей, хочешь плачь, хочешь радуйся (тур.).
________________________

Сейчас Ованес-ага опять же стоит на давно знакомой нам веранде и сызнова обозревает панораму раскинувшегося перед ним зеленого Айгестана. В просвете меж раскачивающимися под легким ветерком ветвями на мгновение проглядывает конусовидная макушка мансарды на суджяновском дворе. И вдруг Ованеса-агу словно пронзает молнией, ударившей с конусовидной этой макушки, и на него нисходит озарение. Ну, подлец, ну, разбойник

- Сатеник, а Сатеник! - кричит Ованес-ага, точь в-точь е укусила змея, и сам же пугается собственного голоса.

- Что случилось? - торопится наверх Сатеник.

- Ничего хорошего не случилось, одежду неси!

Он поспешно одевается с помощью жены. Мысль работа четко и стремительно. Так оно и есть, никаких сомнений. Теперь-то ему как Божий день ясно, что Суджян Маргар невиновен. Бедный Маргар, огромного роста, пышноусый, чернобровый и черноглазый богатырь, улыбчивый и общительный, любимец ванцев, про которого говорили: рассмейся Маргар от души - смеялся он всегда от души, - его хохот разнесется по всему их роду и донесется до Варагского монастыря. Очевидцы сказывали, что за день до злодейской расправы к нему постучался начальник полиции Агьяг, вошел в дом, а через полчаса вышел. Теперь Ованес-ага не сомневался, что в хлеву или в дровянике у Маргара тоже был тайник. Ну и что? А вот что. На следующий же день явились к Маргару три армянина - молодые крестьяне или переодетые в крестьянскую одежду горожане, - домочадцев заперли в комнате, а богатыря-хозяина выволокли в сад и зарезали как барана. Теперь Ованес-ага подозревает, что и его ожидает такая же участь. Выродок Агьяг отыскал отличный способ стравливать собак. Зачем наживать себе дурную славу, к чему все эти допросы и аресты... Куда проще постучаться к армянину, в доме которого, как поговаривают, хранится оружие, и выпить там чашку кофе. И быть уверенным: весть о том, что начальник полиции посетил такой-то дом, мигом дойдет до комитетчиков... а уж они в подобных случаях никого не щадят. И Маргара тоже не пощадили. Перед Ованесом-агой промелькнули друг за другом исчезнувшие либо при таинственных обстоятельствах убитые горожане: Петрос Бозоян, Натур Джанкоян, Седрак Пахризян. теперь... поздравляю, Мурдаханян Ованес, теперь и ты попал черный список.

- ... я твой список... твои обвислые усы... - без удержу поносит Ованес-ага начальника полиции, то и дело вытирая красным платком шею, - ни дать ни взять проверяет, на месте ли голова.

И вот, уже одетый, он быстро спускается по лестнице, за ним поспешает Сатеник - отворить мужу входную дверь.

- Да скажи ты наконец, что случилось? - спрашивает она, не на шутку растревоженная.

- Что случилось, жена, то случилось, - выдавил из себя Ованес-ага и выскочил на улицу.

3

Он на минутку остановился и перевел дух. К которому из троих идти - к господину Врамяну, господину Араму или к головорезу Ишхану? К Врамяну идти не стоит (он вспомнил убийство Гапамаджяна), к Ишхану... Боже упаси, только не к Ишхану (он вспомнил ахтамарские ужасы)... Остается Арам-паша. На ум пришла история вероломства Даво; по слухам, Даво опустился до чудовищной этой низости из желания отомстить за любимую - и все по милости Арама. Это он соблазнил девушку дхерца Даво; мало того, по городу ходят сплетни - он-де путается со своей хозяйкой, женой Седрака Япунджяна госпожой Заруи. Господи, подумал Ованес-ага, да мне какое дело, пускай путается с кем охота, политика тут ни при чем, это забота лопуха Седрака. А ежели лопуху все едино, то мне и подавно, пускай прикидывается, будто знать ничего не знает... Мой выбор - жизнь или смерть, и я иду к Араму-паше...

И он свернул на малолюдную улицу, где жил Арам-паша.

Дверь открыла госпожа Заруи в пестром платье, плотно облегавшем ее фигуру с округлыми формами, и в пестрой же язме, кончики которой были перекинуты за спину.

Вряд ли бы она так удивилась, даже увидев в дверях собственного мужа, - лопух Седрак никогда не сидел днем дома; в будни он спозаранок уходил в магазин и возвращался затемно, а по воскресеньям с утра до вечера пропадал в кофейне "Ширак", играл в нарды, как ребенок радовался, когда удавалось победить. Вот отчего, приди муж в неурочный час, госпожа Заруи имела бы все основания удивляться; дела постояльца интересовали ее куда больше, нежели домашние или мужнины. У нее вошло в привычку: стоило кому-либо прийти к знаменитому ее постояльцу, она подкрадывалась к закрытой двери и прислушивалась, о чем речь. Чего только не знала госпожа Заруи, осведомленная о множестве серьезных дел, темных делишек и всевозможных сделок; жила замкнуто, наособицу, никого не принимала, к соседям не захаживала, боясь ненароком что-нибудь выболтать, - это означало бы потерю знаменитого постояльца. Очень, очень любила госпожа Заруи господина Арама; целый мир был для нее по одну сторону, а господин Арам - по другую. Как же госпоже Заруи не удивиться внезапному появлению Ованеса-аги Мурадханяна, коль скоро из разговора, состоявшегося за закрытыми дверями между Пето-монархистом, Пето-республиканцем и ее постояльцем, она уже знала о визите к Ованесу-аге начальника полиции? Кто-кто, а Заруи понимала, чем кончаются подобные визиты. И вдруг...

- Я к господину Араму, - сказал Ованес-ага без всяких предисловий.

- Важное дело? - спросила хозяйка, словно проверяя, кто перед ней - живой человек или призрак.

- Какие у меня важные дела?! Пришел поиграть в пятнашки. Сообразив, что вопрос был неуместен, госпожа Заруи предложила:

- Пожалуйте наверх.

Прежде чем подняться по крутой и широкой дощатой лестнице, Ованес-ага еще раз украдкой взглянул на хозяйку. В глаза ему бросилась белая шея госпожи Заруи с двумя черными родинками и рассеченные мочки ушей. Она, видимо, еще девочкой носила тяжелые серьги, которые и рассекли надвое мочки; рассеченные эти мочки заодно с родинками на шее придавали ей необъяснимую прелесть.

"А распутница-то недурна, - отметил Ованес-ага. - У этого типа - имелся в виду влиятельный постоялец - губа не дура..."

- Постучись тихонько, Ованес-ага! - догнав, предупредила хозяйка.

- Зачем же стучаться, а молоточек? - опешил Ованес-ага. Вместо ответа госпожа Заруи трижды стукнула в дверь указательным пальцем: тук-тук-тук. Из комнаты донеслось:

- Войдите.

- Войти? - прошептал Ованес-ага, которого сбила с толку эта таинственная церемония.

Госпожа Заруи открыла дверь, и посетитель проскользнул в комнату.

Господин Арам с прищуром взглянул на вошедшего и, как и хозяйка, глазам своим не поверил; он встал, провел ладонью по чисто выбритому подбородку и спросил:

- Мурадханян?!

- Мое почтение, господин Арам! Узнал?

- А как же. Я ведь у вас был. Как живешь? Садись, садись.

"Должно быть, его подослал Агьяг. Любопытно. Сейчас узнаем, что интересует господина начальника полиции", - думал видный политический деятель, улыбаясь присевшему на краешек стула почтенному ванцу.

- Я извиняюсь... Вы уж простите, господин Арам. - Красным платком он утер вспотевший лоб, шею, потом приподнял феску и вытер голову.

- Что скажешь? - опять улыбнулся господин Арам. - Спрашивай, не стесняйся. Что ты хочешь узнать?

- Нечего мне узнавать, господин Арам, я не за тем пришел, - точно оправдываясь, сказал Ованес-ага, нутром угадав, о чем думает прославленный деятель. - Наоборот, хочу, чтобы ты знал... сегодня ко мне приходил Агьяг-эфенди.

- Агьяг? К тебе? - прикинулся удивленным господин Арам. - Ну рассказывай же, рассказывай.

- Я и пришел рассказать, а рассказать-то нечего. Сел, спросил про житье-бытье, выпил чашку кофе, встал и ушел. Господин Арам помрачнел.

- Куда ушел? - спросил он, чтобы хоть что-то спросить.

- К черту на рога! Почем мне знать куда!

"Хитрюга ванец темнит, - подумал господин Арам. - Должно быть, прознал, что меня на мякине не проведешь, и теперь заговаривает мне зубы. Или... возможно, Агьяг велел: ступай, мол, сообщи, что я у тебя был, послушай его, а там придешь расскажешь..."

- Господин Мурадханян, - вкрадчиво обратился он к посетителю, - ты человек умный и рассудительный. На что это похоже: турок, да еще начальник полиции, является к такому горожанину, как ты, только затем, чтобы спросить про здоровье, выпить кофе и распрощаться? Поверь я тебе, ты первый сочтешь меня придурком...

- Стало быть, - задохнулся Ованес-ага, - стало быть, ты мне не веришь?

- Нет, не верю! - сказал видный деятель. - Не верю! - повысил он голос. И, вытащив из заднего кармана маленький пистолет, положил его на стол, сел, упер ладони в колени и, напряженно глядя на Ованеса-aгy, спросил: - Ты зачем ко мне пришел?

Струхнув при виде пистолета, Ованес-ага и сам подумал: и вправду, чего ради он явился к этому человеку, который того гляди ринется на него и задушит.

- Ты пришел ко мне сообщить, что к тебе на чашку кофе за глянул Агьяг. Так? Если это правда, то к чему об этом сообщать?! Какое мне дело, кто к кому ходит пить кофе? Расскажи-ка лучше, как ты показал ему тайник с оружием, что он при этом говорил и с чем отправил ко мне... У меня, по-твоему, нет сведений о том, что делается в вашем доме?

Ованеса-агу будто за горло схватили; он вскочил на ноги, снова сел и что было мочи заорал:

- У тебя не сведений, а совести нету, ты бессовестный революционер, вот ты кто! И вовсе ты не революционер, ты турок, ты хуже турка! И дело, каким вы промышляете, грязное! И действуете вы, как турки. С одной стороны турки, с другой вы. Вы народ поедом едите, поедом!.. - Он опять вскочил на ноги и опять сел. - Сказать, зачем я к тебе пришел? Чтоб и меня завтра не зарезали, как Суджяна Маргара. Пришел сказать, что этот сучий выкормыш, это исчадие ада заявляется к тому, с кем хочет расправиться... Зайдет и уйдет. А в остальном он на вас надеется. Вам что, вон сколько народу вы порешили. В злом деле мастак, в добром дурак - это про таких, как вы, сказано! Ешьте, ешьте поедом Ван, с одной стороны вы, с другой турки, а море - вот оно, запивайте... Авось не подавитесь!..

Наступило молчание. Слышалось только прерывистое дыхание Ованеса-аги. Но чуткое ухо уловило бы, что не менее взволнованно дышит кто-то за закрытой дверью.

Господин Арам словно очнулся. Шутки шутками, а Врамян всегда был против такого рода "чисток", он все время твердит: надо проверять донесения, а не поддаваться на любую провокацию; они же с Ишханом гнули свою линию - нужны крайние, меры. Неужели они ошибались? "Не ошибается тот, кто ничего не делает", - вспомнил он заголовок одной из редакционных статей выходящей в Женеве газеты, органа их партии. Сейчас он, пожалуй, не сомневается в искренности этого солидного ванца. А не приди этот ванец к нему? Ясно как день, Арам самолично бы приказал мстителям... м-да. "Не ошибается тот, кто..."

Господин Арам не обиделся на тяжкие обвинения Ованеса-аги. На приговоренного к смерти не обижаются, думал он. А какова речь: "В злом деле мастак, в добром дурак!", "Ешьте поедом Ван, запивайте водой из моря..." Что ни говори, а народ мудр. Ну и как теперь быть с этим приговоренным к закланию ванцем? Известный и влиятельный политический деятель вспомнил кое-кого из отправленных на тот свет по его с Ишханом распоряжению. Хорошо, что Бога нет и нет потусторонней жизни, иначе ему с Ишханом не миновать преисподней. А Врамяну? Того ангелы, серафимы и херувимы наверняка вознесли бы в рай. Он улыбнулся: любопытно, в очках или без очков разгуливал бы Врамян по райским кущам?

Он подошел к двери, чуть помешкал и, приоткрыв ее, позвал:

- Госпожа Заруи...

Вошла госпожа Заруи, всем своим видом выражая готовность оказать услугу.

- Госпожа Заруи, если можно, две чашечки кофе.

- Отчего же нельзя? - молвила хозяйка и удалилась.

- Присаживайтесь сюда, к столу, господин Мурадханян, попьемте кофе, поговорим.

Ованес-ага послушно пересел. И глубоко вздохнул. Похоже на то, что его праведный гнев принес-таки плоды...

- Посоветуй мне что-нибудь, и я пойду, - поднялся он. - Я свое сказал, даже больше, чем надо. Что лишнее сболтнул, за это не обессудьте. Вам виднее - как ваша совесть, ваш Бог подсказывают, так теперь и делайте.

- Да вы садитесь, садитесь, господин Мурадханян! - господин Арам положил руки на плечи Ованеса-аги, усаживая его на место. - Сейчас будем пить кофе... Хорошо, что ты пришел ко мне, объяснился. Твои слова... гм... они разумны. Очень возможно, что этот негодяй нарочно на полчасика заглядывает к тем, кого подозревает и кого хочет опорочить в наших глазах... Кто бы мог подумать! Вот они каковы, турки! И впрямь исчадия ада.

- Они не исчадия, - воодушевился Ованес-ага. - Их бы туда, в ад, в бочку с кипящей смолой... и этого мало.

Кофе пили молча, маленькими глотками, сосредоточенно глядя каждый в свою чашку, однако мысли их витали далеко.

"Придется послать его к Ишхану и Врамяну, - рассудил великий человек. - Конечно, Врамян будет злорадствовать, с него станется, но на это необходимо пойти во имя дела и коллегиальности руководства. Да, во имя великого дела и коллегиальности..."

- Господин Арам, - услышал он голос собеседника, - могу я спокойно спать?

Господин Арам посмотрел на Ованеса-агу так, словно видел его впервые.

- Господин Мурадханян, ты армянин?

- А кто ж еще? - вопросом на вопрос ответил изумленный Ованес-ага.

- Тогда скажи, какой армянин может спокойно спать в нынешней обстановке?

И опять воцарилось молчание. С улицы донесся голос торговца: "Рыба, рыба, покупайте рыбу! Всего десять пара!"

- Беспокойство беспокойству рознь, - заговорил Ованес-ага. - Когда боишься турок, это одно, а когда своих армян...

- Понятно, - улыбнулся национальный деятель. - Что касается нас, можешь быть спокоен.

Ованес-ага вспомнил Врамяна, вспомнил Петроса-бея Гапамаджяна. Какое к черту спокойствие!.. Кто поручится, что Ишхан не подошлет к нему сегодня же своих головорезов... и прости-прощай...

- Пойти мне к господину Ишхану и к господину Врамяну?

- Да, сходи, - утвердительно кивнул господин Арам, - расскажи им все, что рассказал мне. По-видимому, нам придется кое-что уточнить, пересмотреть. Не ошибается тот, кто ничего не делает... Верно?

Ованес-ага встал.

- Счастливо тебе! Ты умница и настоящий армянин. Счастливо! В дверях похлопал по плечу Ованеса-агу великий деятель.

- Милости прошу, заходите еще, - отворяя дверь, улыбнулась Ованесу-аге госпожа Заруи. Дверь закрылась. Ованес-aга глубоко вздохнул, посмотрел направо, посмотрел налево, припомнил, где живет Ишхан, и направился на северо-восток.

Ишхан жил напротив женской школы Сандхтян, в двухэтажном доме, ставшем знаменитым благодаря знаменитому его хозяину. Дверь открыл молодой человек, обутый в сапоги. Он впустил Ованеса-агу и поинтересовался целью его визита.

- Хочу видеть господина Ишхана.

Молодой человек взбежал по лестнице, перемахивая через три ступеньки разом, и вскоре снова очутился внизу.

- Поднимитесь, Ованес-ага. Вторая дверь слева.

- Угу, - удовлетворенно хмыкнул Ованес-ага, польщенный тем, что молодой человек узнал его; подымаясь по лестнице, о" оглянулся и наткнулся на пристальный взгляд этого юноши. Ем .стало не по себе. "Видать, из ишхановской компании, - подумал он, - из тех самых..." Он снова вспомнил убитого Маргара Суджяна. Лоб покрылся испариной.

Стучаться не было нужды. В дверях Ишхановой комнаты ста яла высокая хрупкая женщина, белокожая, с черными печальными глазами; пропустив Ованеса-агу, она ушла. "Жена Ишхана", - подумал Ованес-ага.

В просторной, со вкусом обставленной комнате с двумя большими зеркалами Ишхан показался ему ниже ростом и коренастее.

- Входи, господин Ованес, присаживайся.

- Спасибо. Прости, господин Ишхан. Хочешь спросить, что меня к тебе привело?

"Сегодня у него был Агьяг, - подумал Ишхан. - А правда, чего ему от меня надо? Не иначе... Агьяг подослал!"

- Сядь сюда. Ну? Говори.

- Да что говорить, господин Ишхан. Сегодня ко мне приходил Агьяг.

Ишхан не ожидал такой откровенности.

- Да ну? - искренне поразился Ишхан - не самому факту, ему уже известному, а признанию Ованеса-аги. "Он тронулся", - мелькнуло в голове. - Впрочем, удивительного мало, - сказал Ишхан с усмешкой, - он ведь, кажется, не редкий гость в вашем доме? Да и ты у него бывал... разве не так? Прекрасный человек, а с прекрасным человеком не грех и дружбу водить, верно?

Этого удара Ованес-ага не снес. И повел себя точно так же, как у Арама: вскочил на ноги, снова сел и, точь-в-точь обороняя голову, стиснул ее руками. Перед глазами возник юноша в сапогах, который впустил его сюда, внимательный, изучающий его взгляд. "Живым отсюда не выйти", - заключил он.

- Я был у господина Арама, - каким-то чужим голосом сказал Ованес-ага, - я ему все объяснил... воля ваша, хотите верьте, хотите нет...

- Что-о-о ты ему объяснил? - насмешливо протянул Ишхан. - Объясни уж и мне.

И повторился монолог, прозвучавший в кабинете господина Арама. Едва ли не теми же словами, с той же неукротимой яростью Ованес-ага заклеймил избранную партией тактику, говорил о невиновности жертв, таких, как он сам и Суджян Маргар, но, не в силах умерить гнев, под конец смешался, запутался и сказал:

- Довольно! Поедом едите Ванское море, а Ваном запиваете!..

Ишхан принялся вышагивать по комнате вдоль и поперек - сперва медленно, затем все быстрее; в памяти всплыли ванцы, чья связь с турецкими властями была доказана неопровержимо и которых боевики по распоряжению комитета отправили на тот свет. Что же до Маргара Суджяна... его и еще кое-кого и впрямь убрали только потому, что коварный Агьяг зашел к ним в дом или в магазин; этого считалось вполне достаточно, чтобы несчастных внесли в черный список предателей. Если Мурадханян не врет, значит, они неоднократно ошибались в своей террористической деятельности... Ишхан вспомнил Врамяна - тот без устали повторял: "Осторожней, ребята! Лес рубят - щепки летят? Так нельзя!"

И вот, пожалуйста, одна из "щепок" сидит перед ним; еще день, и этот человек отправился бы к праотцам; а может, он их разыгрывает? - нет, Ишхан чувствовал, что имеет дело с человеком порядочным. Настоящую тревогу ни с чем не спутать; не угодив в западню, не станешь искать из нее выхода и добиваться справедливости. Ишхан снова вспомнил тех, кто пал жертвой начальника полиции. Они-то почему не пришли, не рассказали все как есть? Почему, почему... испугались - вот почему. А эта вот "щепка"...

- Говоришь, ты от Арама?

- Да.

- И что он сказал?

- Что касается нас, говорит, можешь быть спокоен. Сходи, говорит, к Ишхану и Врамяну и все расскажи...

Ишхан постоял у окна, выглянул на улицу. Они помолчали.

- Ладно, - повернулся господин Ишхан к почтенному гостю, почесывая указательным пальцем бороду. - Ступай и... живи спокойно. А насчет Врамяна... - Он на минутку задумался и махнул рукой. - Ладно, сходи и к Врамяну. Расскажи. Как говорится, лучше поздно, чем никогда...

- А еще говорится: лучше поздно, да лучше. - Ованес-ага встал. - Коли что лишнее сболтнул, не взыщи.

- Лишнее! Живого места не оставил, - криво усмехнулся Ишхан. - Ну да здесь - это полбеды, а вообще держи язык за зубами.

- Боже упаси! Я же понимаю, - заверил его Ованес-ага и направился к двери. - Я ведь не сумасшедший.

Содержание   Введения   Сказание 1   Сказание 2   Сказание 3   Сказание 4
Сказание 5   Сказание 6   Сказание 7   Сказание 8   Сказание 9   Сказание 10
Сказание 11   Сказание12   Сказание 13   Сказание 14   Сказание 15   Сказание 16
Сказание 17   Сказание 18   Сказание 19   Сказание 20   Сказание 21   Сказание 22
Сказание 23   Сказание 24   Сказание 25   Сказание 26   Сказание 27   Сказание 28
 Примечание

 

Дополнительная информация:

Источник: Гурген Маари «Горящие сады».
Издательство «Текст», «Дружба народов». Москва 2001.

Предоставлено: Андрей Арешев
Отсканировано: Андрей Арешев
Распознавание: Андрей Арешев
Корректирование: Андрей Арешев

См. также:

Леонид Теракопян о романе Г. Маари Горящие сады
Рассказы Гургена Маари

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice