ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Гурген Маари

ГОРЯЩИЕ САДЫ


Содержание   Введения   Сказание 1   Сказание 2   Сказание 3   Сказание 4
Сказание 5   Сказание 6   Сказание 7   Сказание 8   Сказание 9   Сказание 10
Сказание 11   Сказание12   Сказание 13   Сказание 14   Сказание 15   Сказание 16
Сказание 17   Сказание 18   Сказание 19   Сказание 20   Сказание 21   Сказание 22
Сказание 23   Сказание 24   Сказание 25   Сказание 26   Сказание 27   Сказание 28
 Примечание


СКАЗАНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ.

Поход Ованеса-аги продолжается, новые события и встречи

1

Ованес-ага миновал Норашенскую школу, водяную мельницу и кофейню и повернул на запад. На небольшой площади у Норашенской церкви шла бойкая воскресная торговля. Легким кивком головы он поприветствовал двух-трех шапочных своих знакомых и двинулся по Таза-Похану, улице, начинавшейся одноэтажными домишками и увенчанной радовавшим глаз двухэтажным особняком Тутунджянов. Вдоль всей улицы тянулся просторный сад, в конце которого был заложен фундамент нового здания. Ованес-ага слышал, что здесь собираются строить "Дашнакский дом" с театральным залом, библиотекой, и бубнил про себя: "Отгрохают, их не убудет. Обирают народ и строят - смотрите, мол, на что мы горазды".

"Ох и воскресеньице нынче выдалось - сплошная нервотрепка! И какое длинное", - вздохнул Ованес-ага и мужественно продолжил свой путь. Прямо у школы ему повстречался Симон-ага.

- Здравствуй, Аханес-ага.

- Доброго здоровья, Симон-ага.

- Откуда идешь?

- От Арама-паши, от Ишхана...

- О...

- Теперь спроси: куда идешь?

- Куда же ты идешь?

- К господину Врамяну.

- О...

- Вот так-то.

- Ты часом не выпил?

- Выпил, как не выпить... спроси - чего... кофе. Спроси: с кем?

- С кем?

- С Агьягом-эфенди. И с Арамом-пашой тоже.

"Да он не в своем уме", - подумал Симон-ага.

- Не беспокойся: я в своем уме, малость даже поумнел, - разгадал Ованес-ага мысли Симона-аги. - Это долгая история, загляни вечерком, расскажу.

- Непременно загляну. А ты не шутишь?

- Какие шутки, Господь с тобой, какие шутки... Короче, приходи.

Ованес-ага вышел на Схгайский проспект и направился на запад. В глаза бросилась большущая вывеска. "Книжная лавка "Письмена"", - прочитал он. Во всю длину вывески красовалось огромное, трехаршинное перо. "Враки все это, - подумал он, - тетради, перья... все вздор... они тут нелегальные газеты распространяют... Собирают деньги для своего революционного дела"

Он толкнул дверь магазина. За прилавком сидел молодой чёловек с папироской. Это был сын Акоба-аги Амсаряна красавчик Ара, только что вернувшийся из Полиса со свидетельством о высшем образовании.

- Прими от меня десять курушей.

- Как записать? - спросил молодой человек.

- Пиши, Смиренный.

Молодой человек заполнил квитанцию, взял деньги и суну! во внутренний карман Ованеса-аги газету.

- Только осторожно, - коротко предупредил он.

- О чем речь...

На улицу Ованес-ага вышел приободренный. С квитанцией на пожертвование "святому делу" денег и запрещенной, строжайше запрещенной газетой в кармане он чувствовал себя надежно защищенным и неуязвимым. Он даже принялся тихонько напевать под нос:

Свирепые исламские отряды
Зажали нас в горах кольцом осады.

Собственное исполнительское искусство не привело его в восторг. "Петь тоже надо уметь, - подумал он. - Не всякому это дано. - И сам же себя утешил: - Впрочем, песня-то не Бог вест! какая..."

Вот наконец и дом Врамяна. Дверь приоткрыта, и можно раз глядеть залитый солнцем дворик, небольшой водоем и цветы вокруг него - нарциссы и бархатцы, карабкающийся вверх вьюн Я алтей. Перед домом, заметил Ованес-ага, дожидается хозяин экипаж.

Врамян спускался по лестнице, в руке у него были свернутые в трубочку бумаги. Судя по всему, он узнал известного ванского торговца и поклонился в ответ на его приветствие.

- Вы ко мне? - спросил Врамян, внимательно глядя на Ованеса-агу поверх очков.

- Если вы не против.

Врамян бросил обеспокоенный взгляд на экипаж у ворот, на бумаги в руке, а там и на Ованеса-агу.

- Ну что ж, поднимемся.

Они поднялись на второй этаж. В углу открытой веранды стоял круглый стол, покрытый белой скатертью, а на нем - букет свежих цветов. "Видно, очень любит цветы", - подумал Ованес-ага.

Они уселись друг против друга.

- Сегодня ко мне явился Агьяг, - с места в карьер начал Ованес-ага.

- С полицейскими?

- Нет, один.

- И что сказал?

- Ничего. Выпил кофе и ушел.

- Хорошие, однако, у тебя гости.

- Не говори.

- А дальше? - обеспокоился Врамян.

- Дальше? Да вот пришел спросить, что бы это значило? Врамян улыбнулся:

- В этих делах хорошо разбирается Ишхан. А еще...

- Господин Арам, - добавил Ованес-ага.

- Вот-вот, и господин Арам.

С ветки шиповника сорвался листок и упал на белую скатерть. Врамян взял его, понюхал и осторожно положил на краешек фарфоровой тарелки, на которой стояла цветочная ваза.

- Я был и у того и у другого... Теперь пришел к тебе. Ты у нас великий истинаф.

"Истинаф" значит верховный судья. Врамян опять улыбнулся и прищурился.

- Расскажи по порядку.

Ованес-ага со всеми подробностями рассказывал о двух своих визитах. Врамян слушал, и лицо его постепенно мрачнело. Ованес-ага даже засомневался, на самом ли деле тот его слушает. Словно разгадав мысли собеседника, Врамян сказал:

- Продолжай, продолжай...

- Скажу тебе как брату... - и Ованес-ага продолжил свою одиссею. Он так увлекся рассказом, что напрочь позабыл, с каким человеком говорит; сиди Врамян рядом, Ованес-ага не преминул бы для вящей убедительности хлопнуть его по плечу, кaк делал это за беседой с Симоном-агой.

- И еще скажу тебе... Усаживаясь в экипаж, Врамян пожал Ованесу-аге руку.

- Все будет хорошо. Спокойно живи, спокойно работай. Я дам указания.

И экипаж тронулся с места.

"Какие это он собирается давать указания?" - подумал Oвaнес-aгa, глядя вслед удаляющемуся экипажу.

Рассказывая о своих злоключениях, он напомнил Врамян про случай, происшедший несколько лет назад; тогда Врамян в доме Ованеса-аги торжественнейшим образом изорвал на мелкие клочки угрожающую записку Папах, сразу после этого пей следовало убийство Гапамаджяна... "Уж не собирается ли он дать указание воскресить Гапамаджяна?" - с горечью усмехнулся Ованес-ага. Врамян спросил: "Как там сейчас Папахи, по-прежнему... беспокоят?" Ованес-ага развел руками. "Ни слуху ни духу! - воскликнул он. - Но что проку, господин Врамян ведь никакой уверенности в завтрашнем дне, никакой!" "Может даст указание обеспечить мою безопасность?.." - размышлял почтенный ванец.

Трудно сказать, в какую сторону потекли бы мысли Ованеса-аги, не расслышь он вдалеке звуков строевого марша. Музыка приближалась. Он остановился, выжидая.

Показался военный оркестр, а за ним ряды аскеров. Они шагали с винтовками за спиной, топча главный проспект в такт мелодии. Аскеры казались неотличимы друг от друга; форма формой, но они были еще и на одно лицо. Однако, приглядевшись, Ованес-ага заметил, что они вовсе не схожи между собой, как вообще не схожи между собой люди. Особенно запечатлелся в памяти один из аскеров: востроносый, с тоненькими усиками, он заглядывал в окна домов и улыбался.

Отряд прошел, и стало тихо. Тишина привела Ованеса-агу в чувство, и он медленно побрел вперед. "Стращают людей", - усмехнулся Ованес-ага.

Проходя мимо казино, он уловил острый аромат шашлыка! Почувствовал, что голоден, вспомнил сегодняшние свои визит и что нынче воскресенье; на открытой веранде казино стучали в нарды, и он не долго думая, направился к входу.

Занял место за свободным столиком на той же открытой веранде. Потер ладони одна о другую, хрустнул пальцами - точь-в-точь как перед или после удачной сделки. Сделка хоть куда; он сдвинул феску на затылок и провел платком по сухому лбу; сделка хоть куда. В памяти всплыли обвислые усы Агьяга, рассеченные мочки ушей госпожи Заруи, тонкий палец Ишхана в бороде, экипаж, увозивший Врамяна... Какую, собственно, сделку провернул он сегодня? Никакой. Он ощупал карман. Вспомнил гигантское перо на вывеске книжной лавки. Ощупал карман. Газета. Нелегальная газета.

- Агавард!

- Слушаю, Ованес-ага.

"Выпить, что ли?" - заколебался Ованес-ага, не мигая глядя в миндалевидные глаза и тонкое лицо подавальщика.

- Кябаб на вертеле... с почками.

- Вина, водки?

Задачка упрощалась, вопрос ставился так, что если уж не то и другое, то одно из двух - всенепременно...

- Водки, только водки.

- А всякой всячины?

- Давай, - уступил Ованес-ага.

Агавард умчался.

На столе появилась водка и всякая всячина, то бишь тонкие ломтики суджуха, маслины, сыр, свежие огурчики.

Ованес-ага, с превеликим тщанием извлек из жилетного кармана складной ножик, взял огурец и с превеликим же тщанием принялся очищать его от кожуры, которая заструилась тончайшей зеленой лентой; Ованес-ага положил огурец на краешек тарелки и, с удовольствием вдыхая его нежный и аппетитный аромат, закрыл ножик и сунул в карман, а кожуру сбросил на стол. Получилось нечто зеленое и извилистое.

"Змея, - решил измученный заботами ванец. - Дурная примета..."

Случалось, что при подобных экспериментах получалась подкова, считавшаяся приметой удачи, иногда нуль, суливший сокращение дохода, а подчас зеленый клубок какой-то мешанины, что также имело свое объяснение - стало быть, дела запутаны...

"Змея", - решил измученный заботами ванец и налил водки.

Тут подоспел кябаб, и Ованес-ага приступил к работе; он ел, изредка прикладываясь к рюмке, и безуспешно пытался вспомнить нечто важное. Водка действовала как должно, и, когда Ованес-ага почти уже вспомнил то, о чем некстати запамятовал, на веранду казино взошел...

Габриэл-ага Демирчян с "Ван-Тоспом" в руках. С первого же взгляда он заприметил Ованеса-агу, улыбнулся и, лавируя между столами и стульями, так и не убрал с лица улыбки.

- Приятного аппетита.

- Здравствуй! Присаживайся.

Как всегда, Габриэл-ага был одет с иголочки. Усевшись, он поправил галстук и краешком глаза примерился к размаху застолья и дальнейшим его перспективам.

- Недурно, недурно, - одобрил Габриэл-ага и холостяцкую воскресную трапезу Ованеса-аги, и щеголеватый свой галстук, и яства на столе.

Ованес-ага поймал взгляд застывшего в дверях Агаварда и поднял пустую стопку, что означало...

Агавард появился с чистой тарелкой, вилкой, ножом и стаканом.

- Что заказать, Габриэл-ага? - обратился Ованес-ага к гостю.

- Ничего, Ованес-ага, того, что есть, достаточно. Правда, такой плов с курицей, как у Токатляна в Полисе...

- Плов с курицей есть, - вмешался Агавард.

- Есть-то есть, - согласился Габриэл-ага, - но токатляновский плов здешнему не чета... Впрочем, надо же и вашего отведать...

- Неси, - распорядился Ованес-ага, - неси плов с курицей. Ну и водки добавь... Что нового, Габриэл-ага?

Веранду, где сидел Ованес-ага, отделяли от ресторанного зала казино четыре закрытых окна и дверь. Кто-то из посетителей открыл окно, и на веранду вторгся глухой шум ресторана, стамбульская песня под аккомпанемент канона и крик:

Откликнись, о море...
Откликнись, о море...

Ованес-ага не желал верить своим ушам, но и возразить - это, дескать, не голос моего брата - не мог; в ясный по существу вопрос Габриэл-ага внес дополнительную и даже излишнюю ясность - показал большим пальцем через плечо, в сторону открытого окна, и сказал:

- Господин Геворг, собственной персоной. Настроение у него, как видно, превосходное.

- Как видно... Так что нового? - снова спросил Ованес-ага, разливая водку. Поднял со стола зеленую змею огуречной кожуры и поискал глазами, куда бы ее бросить. Не нашел. Чуть ли не вровень с верандой лениво покачивались ивы. Огуречная кожура полетела в их сторону и натуральной змеей повисла на ивовой ветке.

Ованес-ага проигнорировал это сходство.

- Врамян на фаэтоне уехал в город. Неспроста.

- Что могло случиться?

- Кто знает? Уж не Джевдед ли позвал...

- Что он за человек, Врамян? - спросил Ованес-ага равнодушно. Габриэл-ага взял кружок огурца.

- Если среди них есть кто поприличнее, так это Врамян. Остальные...

- Остальные ничего не стоят?

- Остальных спиши со счета.

Агавард принес плов с курицей, и тонус застолья существенно повысился.

- А Ишхан? - спрашивает Ованес-ага, прищурившись. Габриэл-ага отмахивается:

- Ахтамар...

Он не продолжает. Они друг друга поняли.

- А что скажешь про Арама-пашу? - с кривой, заговорщической ухмылкой интересуется Ованес-ага.

И опять им все понятно, но Габриэл-ага полагает нелишним хотя бы приоткрыть скобки.

- Какой из бабника деятель? Ованес-ага меняет тему:

- Скажи-ка, Габриэл-ага, как ты понимаешь революцию?

- Сперва выпьем... Революция - значит, изменение, изменение существующего порядка. Ованес-ага задумывается.

- Изменение... это понятно. А в какую сторону - к лучшему или худшему?

- Разумеется, к лучшему, Ованес-ага, разумеется, к лучшему.

- Допустим. Каждый хочет, чтобы его дела шли хорошо, ну а вдруг прогорит. Что тогда?

- Тогда, - улыбнулся Габриэл-ага, - тогда это уже не революция, а конституция.

- Ха-ха-ха! - расхохотался неизменно сдержанный Ованес-ага. - Здорово сказано... конституция... кон-сти... ха-ха-ха!..

Габриэл-ага тоже рассмеялся над своей для него самого неожиданной остротой.

- Мне добавить нечего, - заключил он и расправил усы зеленым шелковым платком.

Ованес-ага поднял стакан, и, не заставив себя ждать, навстречу ему поднялся стакан Габриэла-аги; полные до краев стаканы, чокнулись, возвысились и опустились на стол пустыми, словно глядя друг на друга и вопрошая: а дальше?

Дальше Ованес-ага то ли вобрал всей грудью воздух, то ли попросту вздохнул:

- Ах, Габриэл-ага, много ли дала нам конституция? Так чего ж надеяться на революцию?

- Мы не спорим, дорогой мой, армянский вопрос - трудный вопрос, нет, не спорим... - На мгновение Габриэл-ага потеря нить своих рассуждений, но тут же поймал другой конец потерянной этой нити и ухватил его. - На земном шаре обитает тьма племен и народов, и все радуются Божьему миру... Ну чего надо от нас турку?.. Ты-то, Ованес-ага, можешь взять в толк, чего ем от нас надо?

- Турку от нас ничего не надо, Габриэл-ага, - понизил гoлос политически подкованный ванец. - Кому надо, так это нам,

- Вот те на, - разгорячился Габриэл-ага и снова вытащил ид кармана шелковый платок. - И чего же нам от турка надо?

- Свободы.

- Это стыдно?

- Нисколько. Но... у него другие расчеты.

- Плевал я на его расчеты! Мы что, по его расчетам должны жить?

- А как же! Он - государство, ты - подданный.

- Ну ладно, подданный, согласен. А раз подданный - хватай его и режь?

- Зла не сделаешь - не зарежут.

- Какое ж я зло сделал?

- Свободы захотел.

- Ответь мне, Ованес-ага. Коли человек хочет свободы, режь ему горло?

- И Горло перережут, и на виселицу вздернут, и глаза выколют.

- И это правительство?

- А ты как думал, эфенди?- возвысил голос Ованес-ага, увлекаемый в выси водочными парами. - Будешь под носом у правительства привозить оружие, устраивать из домов и церквей оружейные склады, тайком получать подрывные газеты и книжки, подстрекать гайдуков, убивать начальство, день-деньской петь революционные песни и... - Он ткнул пальцем в окно. -... и кричать: "Подай, о море, голос"? И чтобы после этого я гладил тебя по головке и приговаривал: ай молодец? Брось ради Бога.

Габриэл-ага и сам удивился, что мысли Ованеса-аги - точь-в-точь его мысли; когда при нем нападали на правительство и горой стояли за революционеров, он отвечал теми же словами. Не иначе водка перекинула его на противоположные позиции. Но сдаться или согласиться с Ованесом-агой - об этом и речи быть не могло. И он утвердился на чуждых позициях.

- Стань-ка на место революционера. Куда ни глянь, грабеж, убийство идей и людей, насилие над правами и женщинами, - как обиженный ребенок, жалуется Габриэл-ага. - Мы же не овцы - идти на заклание... Вардан Мамиконян! Андраник!

- Я об одном, ты о другом, так нам не столковаться, - огорчается Ованес-ага. - Если хочешь ясности, то, сказав "а", скажи "бэ". И так до конца алфавита.

- Врамян на фаэтоне вернулся, - будто издалека доносится до Ованеса-аги голос собеседника. - Уезжал с какими-то бумагами, а вернулся - руки пустые. Чем это все кончится?

Агавард поставил на стол бутылку, пробормотал что-то и был таков. Сотрапезники переглянулись. "Я и не заметил, как он водку заказал", - подумал Габриэл-ага. "А деньги-то у Габриэла есть?" - подумал Ованес-ага.

- Агавард, - подозвал подавальщика подозрительный ванец. - Счет.

- Счет оплачен, - последовал ответ.

- Кем? - опешил Ованес-ага.

- Учителем Геворгом.

...А дальше, дальше...

Он силится вспомнить. Он ли это говорит - или мудрствует Габриэл-ага:

- Давай рассуждать так. Старший в доме отец. Он - правительство, сыновья - подданные. Сыновья возьми и взбунтуйся: свободы, мол, хотим, и точка. Ты кто здесь такой? Здесь мы хозяева, и дом наш, и магазин, и сад. Не согласен - проваливай. Да здравствуют свобода и революция! Какой отец на это согласится? Стань-ка на место правительства.

- Так это и есть закон, это и есть логика? - Он это говорит или Габриэл-ага?- Это наша земля, хозяин этой земли наш народ, у нас было царство. Явился ты, отнял нашу землю и сделал нас рабами и пленниками и еще хочешь стереть нас с лица земли... по какому праву, по какому закону?

Он ли стукнул кулаком по столу - или Габриэл-ага?

- Ясно, дорогой мой, ясно, положение скверное, хуже не придумаешь, но что мы можем? Против нас государство, против нас армия! Сказано ведь, лбом стену не прошибешь. Европа?! Детский лепет. Она и не почешется ради тебя, Европа. Гнчак, арменист, дашнак - это три партии. Да еще пришлые - это четвертая напасть нам на голову. Пропади она пропадом, их революция! Народу надо жить. Черные ли дни, нет ли, только бы выжил. Пускай худо живет, но живет.

Приблизился с пустым стаканом в руке брат; подсел к столу, разлил водку, поднял свой стакан и продекламировал:

Их гонят в плен, как скот.
Они бредут,
Мать с дочерью, дитя и молодуха,
Претерпевая боль бессчетных мук
И наполняя плачем бездны слуха.

Левон рукой господин Геворг воздел трость на высоту стакана и прокричал, как пропел, или, может, пропел, как прокричал:

О горы и холмы армян!
Оплачь меня, мой древний Ван!

Что же случилось дальше?

- Уплатил бы лучше свои долги, беспутный! Чего тебе за моим столом?! Бери свою водку и убирайся!

- Неудобно, Ованес-ага, люди смотрят, - вмешался Габриэл-ага.

- Не суй нос куда не надо! - осаживает его Геворг-ага. - Говори, брат, говори...

- Провались ты!

- Провалюсь, провалюсь...

- Ни стыда у тебя, ни совести!

- Зачем обижать Габриэла-агу? Человек он неплохой, да и совесть у него есть.

Габриэл-ага вскочил как ужаленный.

- Речь о тебе, а не...

- Конечно, о тебе, я, по-твоему, не понимаю?

Дальше, что же дальше? Покачивалась на ивовой ветке пожелтевшая и пожухшая огуречная кожура, феска на голове Габриэла-аги съехала набок, а рот его исходил криком (что бишь он кричал?), поблескивала, рассекая воздух, трость брата, потом фаэтон, фаэтон свернул с площади Хач-Похана на широкую улицу... зеленые окна английского консульства... Посторонись!

Рядом, обняв его за плечи, сидит Габриэл-ага и просит, умоляет, заклинает не орать.

- Не надрывай горло, Ованес-ага, что ни скажи, я с тобой согласен, я тебе верю, только Христа ради потише.

- Веришь, что Агьяг приходил ко мне сегодня пить кофе?..

- Верю, верю, - усмехается Габриэл-ага.

- А я встал - и к Араму-паше.

- Само собой.

- Выпил там кофе.

- Ну а как же.

- Потаскуха Арама-паши сварила.

- Не ори!

- Потом... потом пошел к Ишхану.

- Вот и молодец... только потише.

- Да разве я кричу?.. Послушал бы, как я крыл Арама и Ишхана.

- Ты?! - притворно изумился Габриэл-ага, про себя удивляясь необузданной фантазии Ованеса-аги.

- Я с тобой - как на духу.

- Машалла!

- Я им всыпал, этим революционным деятелям!

- Так им и надо. Не ори.

Фаэтонщик Сено то и дело придерживает лошадей - уж не ослышался ли он - и подмигивает Габриэлу-аге: пускай, мол, болтает.

- Вышел я от Ишхана...

А Габриэл-ага между тем думает: "Этак он и до Врамяна доберется..."

- ... и тут я прямиком к господину Врамяну, - продолжает рассказ о геройских своих похождениях Ованес-ага. "Слава Богу, скоро доедем, иначе он и к Джевдеду заявится", - сдерживается Габриэл-ага.

Однако Ованес-ага не пожелал нанести визит к Джевдеду, а счел за благо вздремнуть. "Посторонись!" - доносится до него будто из глубины колодца.

х х х

...И теперь, проснувшись среди ночи от мучительной жажды и продирая во тьме глаза, он силится вспомнить, как попал домой и какие силы помогли ему благополучно донести голову до подушки. Последнее, что сохранилось в его памяти, - это зеленые окна английского консульства и зычное "Посторонись!" фаэтонщика Сено.

2

... Ованес-ага сидит у себя в магазине и перебирает тяжелые бусины четок: чк-чк-чк. Перед ним стакан крепкого чая.

Господин Сет широким шагом расхаживает по торговому залу, следит за работой, отдает распоряжения, приказчики снуют взад-вперед - перетаскивают тюки тканей, а рослый Амазасп, стоя на стремянке, принимает эти тюки и раскладывает по полкам. Голова у Ованеса-аги будто свинцовая, но бодрящий запах крепчайшего чая чуточку облегчает эту тяжесть; он глубоко вздыхает, меняет позу - во внутреннем кармане что-то шуршит. Ованес-ага вытаскивает оттуда две малоформатные газеты, напечатанные на чрезвычайно тонкой бумаге.

- Ясно, - бормочет он. - Сет!

- Слушаю.

- Ты очень занят? Присядь-ка.

- Сию минуту... только обслужу покупателя...

- Ну, обслужи, обслужи, - вроде бы улыбается Ованес-ага.

Наконец старший приказчик, или, как он сам себя величает, управляющий делами Сет, усаживается возле Ованеса-аги, однако же на весьма почтительном расстоянии.

- Сядь поближе... Взгляни на эту газету.

- Ованес-ага, - взяв газету, говорит Сет, - очень хороша идет простая бязь. Большой спрос. Разбирают, - он переходит на шепот, - турецкие чины.

- Как по-твоему, зачем им бязь?

- Разве не ясно? - не повышая голоса, говорит Сет. - Аскерам на белье...

- Надо, надо, как же иначе-то? - оживляется Ованес-ага. - Не оставаться же аскерам без исподнего...

- Это верно. Но... очень уж много берут. По мне, готовятся к чему-то серьезному.

- Просмотри-ка эту газету.

- Она не из Армении.

- Нет.

- И не из России.

- Нет.

- И не из Полиса.

- Нет, дорогой, нет.

- Эта газета из Европы.

- Точно, из Европы, - с непонятной гордостью подтвердил Ованес-ага.

- Ованес-ага, - тишайшим голосом воскликнул сведущий приказчик, пробежав глазами несколько заголовков, - это опасная, это вредная газета.

- Опасная - это верно, но почему вредная? - напрягся Ованес-ага.

- Это... это как посмотреть...

- Как ни посмотри, нужная газета.

- Может быть... Как пишут!

- Народ не должен спать.

- А зачем народу бессонница?

- Сон до добра не доведет.

- Напротив, медики считают...

- Ты спишь, а тебя прирежут.

- Если такие газеты... - он хотел сказать "читаешь", но поправился, - печатают...

Ованес-ага задумчиво размешал чай, отпил глоток, а господин Сет тем временем вглядывался в малоформатные страницы, читал и покачивал головой. Молчание нарушил Ованес-ага:

- Как ни прикидываю, как ни взвешиваю - не вижу, чем все это кончится.

- Женева, - прочитал господин Сет. - Женева, если не ошибаюсь, город швейцарский... Сидят в Европе, а в Турции воду мутят. Ворошат змеиную нору, недоумки. Видели список жертвователей? Сплошь псевдонимы...

- Ну-ка прочти.

- Сразу видно, что народ разделен на части: всякие там драконы, дьяволы и мирные, забитые люди. Вот послушайте: Курдоглотатель, Янычар, Лев, Могучий, Волк, Баран, Черный, Красный, Булава, Динамит, Смертоносный, Взрывчатка, Смерть, Копье, Пламя, Пика, Восставший, Топор, Грабитель, Апупелч (это что такое?), Сабля, Дракон, Яд, Тесло, Микроб, Хаос, Мрачный, Порох, Мститель, Ослик (это точно), Грохот, Бух (ох, как страшно), Черная вода, Переполох, Петух, Террор, Разрушитель, Колдун, Скорпион... Еще?

- Хватит, голова распухла.

- Кроме воинственных и смиренных, - продолжал свой анализ господин Сет, - есть люди нейтральные. Пожалуйста: Лучина, Светозарный, Кроткий, Благородный, Мирный, Земледелец, Любовь, Скромный, Роза, Справедливый... Довольно?

- А я в какой группе? - спросил Ованес-ага, допивая чай.

- Вот уж не знаю... И там и тут, - ответил господин Сет. - И вашим и нашим...

- Я - из второй группы, - к сведению господина Сета и всех прочих твердил и без колебаний заявил Ованес-ага.

День прошел тяжко, словно прополз. Никто из знакомых не появился, да никого и не хотелось видеть. Симон-aгa, как и договаривались, заглянул к ним накануне вечером. Сатеник с явным беспокойством сказала ему, что муж как ушел с утра, так и не вернулся.

- А куда он отправился? - спросил Симон-ага, скрывая, что видел Ованеса-агу: надеялся кое-что выведать.

- Ничего не говорил, Симон-ага, ничего. Симон-ага вспомнил про Агьяга.

- К вам кто-нибудь заходил утром?

- Никого не было, - солгала Сатеник.

Симон-ага ушел, теряясь в догадках.

... Что-то важное, очень важное шепнула ему на ухо Сатеник. Он тщится вспомнить, что именно, но напрасно. Подходит господин Сет, в руках у него рулон только что поступившей шелке вой ткани.

- Красивая ткань... Как раз Лии на платье.

Ованес-ага вообразил Лию в этом наряде и вспомнил наконец. Сатеник шепнула ему на ухо, что от Манасерянов приходила неофициальная делегация в составе трех человек. На смотрины. "Манасерян Мигран? Гм, единственный сын у матери, монастырь, земли, богатство... но... но..."

Его размышления были прерваны. В магазин вошел Симон ага.

Содержание   Введения   Сказание 1   Сказание 2   Сказание 3   Сказание 4
Сказание 5   Сказание 6   Сказание 7   Сказание 8   Сказание 9   Сказание 10
Сказание 11   Сказание12   Сказание 13   Сказание 14   Сказание 15   Сказание 16
Сказание 17   Сказание 18   Сказание 19   Сказание 20   Сказание 21   Сказание 22
Сказание 23   Сказание 24   Сказание 25   Сказание 26   Сказание 27   Сказание 28
 Примечание

 

Дополнительная информация:

Источник: Гурген Маари «Горящие сады».
Издательство «Текст», «Дружба народов». Москва 2001.

Предоставлено: Андрей Арешев
Отсканировано: Андрей Арешев
Распознавание: Андрей Арешев
Корректирование: Андрей Арешев

См. также:

Леонид Теракопян о романе Г. Маари Горящие сады
Рассказы Гургена Маари

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice