ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Эдуард Авакян

ОДНОЙ ЖИЗНИ МАЛО


Книга I:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18  гл.19  гл.20  гл.21

Книга II:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18


ГЛАВА ПЯТАЯ

Мистер Берк исполнил свое обещание. Каждый субботний вечер Эмин приносил прочитанные книги, а тот объяснял ему то, что оставалось неясным. Эмин, как прилежный ученик, не упускал ничего, жадно впитывал все новое. Мистер Берк посоветовал ему читать газеты — погрузиться в водоворот современной жизни, дабы, постигая чаяния и заботы других народов, лучше понять жизнь далекой Армении.

Больше всего интересовался юноша тем, что в той или иной мере относилось к жизни родной страны. Из газет ему стало известно, что в Персии умер Надир-шах, и он понял, что сейчас самое подходящее время для поездки в Армению. Однако об этом он по-прежнему мог лишь мечтать. Пока необходимо было если не стать слушателем Королевской военной академии, то хотя бы брать частные уроки по военному делу.

Теперь он неплохо зарабатывал: мистер Берк, стараясь помочь Эмину, решил поручить ему переписку своих работ. Иной возможности поддержать его материально не было. Эмин переписал два трактата мистера Берка — «Переписка лорда Болинброка» и «О возвышенном и прекрасном». Эти труды открыли ему неведомую дотоле область знания. Впервые в жизни он познакомился с концепцией так называемого «разумного» общества, которому автор противопоставлял "политическое" общество. И ясно понял, что армянский народ в первую очередь нуждается в просвещении. Но время не ждет. Военное образование необходимо получить, хотя бы несколько месяцев надо проучиться. Он уже отложил немного денег и теперь отважился просить мистера Берка помочь найти ему частного преподавателя по военному делу.

У Берка был знакомый полковник в отставке — мистер Тингли. Он согласился с большой охотой. Чтобы ничто его не отвлекало от занятий, Эмин отказался от службы у адвоката Уепстера, попросил у мистера Дейвиса десять золотых из присланных отцом денег с условием, что возвратит их, а в противоположном случае отправится в Индию, и снял комнату в доме у старого англичанина по имени дядюшка Гилман.

Эмин с жадностью набросился на «Военную дисциплину» Бленда, которую ему порекомендовал полковник Тингли. Он обещал обучить его стрельбе и фортификации.

Молодой армянин совершал попросту чудеса: то, что иным с трудом удавалось за месяц, он осваивал за два дня. Старый полковник удивлялся его способностям и трудолюбию. Занимался Эмин без отдыха, день и ночь. Даже забыл на время о своем друге мистере Берке и не ходил к нему.

Но, вероятно, судьба вновь решила испытать характер юноши. Полковник Тингли, с виду совершенно здоровый человек, спустя месяц после начала занятий скоропостижно скончался, повергнув Эмина в страшную грусть. Он потерял голову: ведь он бросил службу, влез в долги. Когда он возвращался с кладбища, у него было такое чувство, что вместе с полковником в английской земле похоронили его надежду.

Каждый шаг на пути к заветной цели давался с огромным трудом. Мечта то приближалась на миг, то вновь становилась недосягаемой. Казалось, кто-то испытывает его терпение. Оставалось лишь одно: отправиться к мистеру Дейвису, получить деньги отца и возвратиться в Индию.

Он вышел на улицу, погруженный в свои невеселые думы. Стоял ноябрь. Осенний ветер гнал редких прохожих по пустынным улицам, забирался под воротники, развевал гривы лошадей. Эмин грустно шел по Чипсайду, не замечая встречных, не чувствуя холодного ветра, который яростно трепал полы его пальто.

Неожиданно он остановился. Несмотря на холод, на перекрестке собралась большая толпа. Люди размахивали руками, шумели. Эмин приблизился.

Посередине улицы шел одетый в турецкие одежды юноша с чалмой на голове. Ветер развевал полы его блестящего халата. Юноша шествовал медленно, пружиня шаг. Он вел под уздцы белоснежного арабского жеребца. Ноги у коня были тонкие, грива роскошная.

Незнакомец в турецком одеянии вызвал у Эмина интерес. Он подошел к нему и заговорил по-турецки. Как же велики были его удивление и восторг, когда он понял, что перед ним армянин! Конюший тоже обрадовался неожиданной встрече с земляком. Всего несколько часов назад он сошел с корабля, прибывшего из Алеппо, здесь у него не было ни родных, ни знакомых. К тому же он не знал английского и совершенно растерялся.

Он привез в Лондон арабского жеребца для графа Нортумберлендского. Несчастный стал просить Эмина проводить его к дворцу графа, ссылаясь на то, что он совсем не знает города, а единственный иностранный язык, на котором он умеет кое-как изъясняться, французский. Эмин с готовностью согласился, решив быть хоть чем-то полезным земляку. Он не предполагал, к каким счастливым последствиям приведет эта встреча.

Дворец графа Нортумберлендского находился в Вест-Энде, богатом квартале Лондона. Эмин здесь еще не бывал и теперь удивленно оглядывался по сторонам. Не обращая внимания на кареты, омнибусы и кебы, которые задерживались при виде их, он восхищенно разглядывал роскошные здания с высокими фасадами, украшенные скульптурами, любовался особняками, утопающими в зелени. Незнакомый и чужой мир, нечто далекое и недосягаемое...

Вскоре показалась Темза. Серая, безмолвная, она катила свои воды, безразличная ко всему, и незаметно исчезала из глаз. По берегу, мимо обложенных мелкой галькой террас, поросших удивительно свежей травой, тянулась, теряясь вдали, дорога. Копыта скакуна ритмично постукивали по булыжнику. Сменяя одна другую, поднимались террасы, покрытые кустарником. Вокруг было необыкновенно красиво. Казалось, даже небо над головой необычное, синее.

Дворец предстал их взору неожиданно — величественное здание желтого цвета, украшенное белыми скульптурами. Фасад был высокий, с колоннадой, изящными пристройками слева и справа. Издали строение напоминало огромного льва, склонившего голову на лапы. По обеим сторонам аллеи росли аккуратно подстриженные кусты, они расступались — за ними стояли белые скамьи и старинные скульптуры. Эмин узнал некоторые из них по иллюстрациям из книги «История древнего мира», принадлежащей мистеру Берку.

Неожиданно путь преградили ажурные железные ворота. Лестница, ведущая вверх, была украшена головами фавнов, сатиров, из ртов которых струилась вода. Арабский скакун, испугавшись, попятился и заржал.

— Ну, ну...— ласково пробормотал конюший и натянул поводья.

Казалось, слуги, стоящие за воротами, только того и ждали. Створки отворились, и появились люди в белых гетрах и розовых камзолах. Раздались возгласы удивления, все не сводили глаз с великолепного жеребца, который сначала отпрянул, а потом неожиданно встал на дыбы. Конюший с силой подтянул узду и зашептал коню какие-то нежные слова. Жеребец навострил тонкие уши, на секунду успокоился. В эту минуту к ним приблизился человек в черном смокинге. Эмин решил было, что это сам хозяин, однако ошибся.

Человек спросил:

— Вы прибыли к графу?

Конюший не мог ему ответить. Эмин пришел на помощь:

— Да, господин. Этот жеребец предназначен графу.

— Бейли, камердинер его сиятельства. С кем имею честь?

— Эмин, сын торговца Овсепа из Калькутты. Мой дед был азарапетом при персидском дворе. А это, — он указал на конюшего, который продолжал усмирять, успокаивать нервно вздрагивающего коня. — Асатайм. Он привез сюда жеребца из Алеппо для его сиятельства. Но так как не знает английского, попросил меня исполнить роль переводчика.

— Очень приятно, господин Эмин, — проговорил камердинер. — Граф давно ждет этого жеребца. И если он понравится ему, вероятно, приобретет еще несколько таких коней. Во всяком случае, таковы были его намерения. Так и передайте вашему спутнику. А сейчас оставьте жеребца здесь, конюший его сиятельства позаботится о нем, а вас попрошу пройти наверх. Эмин заколебался: идти или нет. Асатайм положил ему руку на плечо.

— Не уходите, прошу вас, я не могу один. Эмин покачал головой: мол, ничего не поделаешь,— и согласился.

Наверху, в огромной столовой со сводчатым потолком были накрыты два больших стола. В воздухе витал аромат столь излюбленного англичанами ростбифа и специального к нему соуса, приготовленного из свежей мяты и лимонного сока. Стол ломился от разнообразных салатов и пудингов.

— Бейли пригласил их к столу у окна, за которым сидели камеристка графини, гувернер-француз и блюститель порядка мистер Лемп. Однако, когда Эмин направился туда, Асатайм заметил, что, наверное, им надо сесть за соседний стол, вместе с прислугой.

— Кровь ударила Эмину в голову. На секунду он забыл, где он и что происходит. Его гордость была задета, к тому же так неожиданно и жестоко. Бейли понял состояние гостя, он попросил прощения за неприятный инцидент и провел Эмина к столу, усадив рядом с камеристкой графини, а сам устроился напротив. Обед прошел непринужденно, однако слова Асатайма не выходили из головы.

Когда они вышли из дворца, Эмин даже не попрощался с ним, решив, что никогда больше не встретится с человеком, который способен так пресмыкаться. Однако на следующее утро тот пришел к нему (по дороге к графу он дал ему свой адрес). Асатайм почувствовал, что Эмин все еще сердится, и стал бормотать слова извинения. Эмин смерил его презрительным взглядом — тот стоял перед ним понурив голову, вид у него был довольно жалкий,— и гнев его прошел. Асатайм понял это и сразу объявил:

— Граф Нортумберлендский желает тебя видеть.

— Графу нет до меня никакого дела,— резко бросил Эмин, — у тебя с ним дела, ты и отправляйся.

— Не сердись понапрасну,— сказал примирительно Асатайм.— Я был не прав, это верно. Но так уж получилось. Граф зовет тебя, а не меня. Мистер Бейли, видимо, рассказал ему о тебе.

— Обо мне?

— Да. И он ожидает тебя.

Граф ожидает его! Сына торговца из Калькутты хочет видеть один из самых знаменитых лордов Англии! Он поднял голову, искоса взглянув на Асатайма, пристально следящего за ним, и произнес:

— Хорошо.

В роскошно убранной приемной дворца его как старого знакомого встретил камердинер.

— Мистер Бейли, — обратился к нему Эмин, вскинув голову, его черные глаза радостно светились,— скажите, зачем я понадобился лорду?

— Не знаю... Он заинтересовался вами...

— Я должен представиться ему сейчас?

— Его сиятельство просят вас пожаловать к нему.

Легкий румянец появился на смуглом лице Эмина. Он оглядел свое платье, обувь. Каким жалким, каким униженным чувствовал он себя в старой одежде среди этой роскоши.

Мраморная лестница, по которой они поднимались, казалась воздушной. Эмин едва отваживался ступать по ней. Над перилами возвышались канделябры с фигурками белоснежных амуров. Со стен подмигивали чертенята с белыми лицами и маленькими рожками. Добро и зло соседствовали здесь так же, как и в жизни.

Лестница завершалась просторной площадкой, по крытой персидским ковром. Напротив — огромная двустворчатая дверь с цветной мозаикой. Дневной свет, проникая через нее, играл всеми цветами радуги, Весь второй этаж был также устлан коврами. Видно, граф был большим любителем восточного. Вдоль стен стояли оттоманки и кресла.

Мистер Бейли пригласил Эмина сесть, а сам направился к виднеющейся в глубине высокой двери. Он постучал, потом как тень проскользнул внутрь. Эмин с молчаливым удивлением смотрел ему вслед.

Из оцепенения его вывел голос Бейли, который звучал торжественно и отчужденно:

— Его сиятельство ждут вас.

Открыв дверь, он подтолкнул Эмина, ибо тот медлил не находя в себе сил войти.

Граф Нортумберлендский сидел за письменным столом, занимавшим почти половину комнаты. Стол был инкрустирован и позолочен. Изогнутые ножки его, напоминавшие лапы льва, утопали в мягком ковре. Четыре львиные головы со страшными глазами венчали каждый угол стола. У стены находилась софа, покрытая ковром. Внимание Эмина привлекли книжные шкафы темного дерева, в которых красовались книги в золоченых переплётах. Столь богато убранной комнаты он еще ни разу не видел.

— Ваше сиятельство,— тихо произнес камердинер, видя, что лорд не поднимает головы,— ваше сиятельство господин Иосиф Эмин.

Граф поправил широкую ленту на седом парике, взгянул на Эмина и неторопливо кивнул. Потом сделал знак камердинеру удалиться. Мистер Бейли, попятившись, прикрыл за собой дверь.

Граф медленно поднялся. Он был высокого роста, худощав, нервные пальцы поигрывали гусиным пером. Тонкяе черты бледного лица, слегка впалые щеки, узкий прямой нос и удивительно живые блестящие глаза — граф был истинным аристократом. Эмин подумал, что в жилах таких особ и впрямь течет голубая кровь. Одет он был в камзол из белой парчи с позолотой, белые панталоны и белоснежные гетры.

Заметив, что Эмин застыл на месте, граф улыбнулся, отложил гусиное перо и не спеша произнес:

— Я пожелал увидеть вас по одному делу. Садитесь, прошу вас.

Эмин поклонился, но остался стоять.

— Хорошо известный вам конюший Асатайм не владеет английским. Он не в состоянии ничего объяснить мне даже на своем варварском французском. Простите, но это действительно так. Я в замешательстве и не знаю, как поступить. Должен сказать, что арабский скакун, привезенный им, прекрасен. Я хотел бы приобрести еще таких жеребцов. Но обращаться к нему за помощью, что-либо ему втолковать труднее, чем турецкому султану.

Эмин улыбнулся:

Вы правы, ваше сиятельство. Скажите мне, конечно, если этот вопрос вас не обидит, разбираетесь ли вы в лошадях? И откуда вы родом?

— Из Персии. Но вырос в Индии. Кое-что понимаю в лошадях, я видел много арабских скакунов.

— Господин Эмин, какого вы мнения об этом жеребце? Арабский он или нет? Хорошей ли масти?

— Арабский. Но если ваше сиятельство поручит это дело мне, я могу приобрести лучшего.

Мысль предложить графу свои услуги возникла у Эмина вчера. Он и сам не знал, почему мгновенно решил, что таким путем сможет попасть в Алеппо, а оттуда...

— Сумеете ли вы справиться с этим, господин Эмин?

— Сумею,— уверенно произнес Эмин.— Отец мой долгие годы занимался торговлей. Случалось, продавал и арабских скакунов...

— Так если я отправлю вас...

Эмин замер. Ведь он еще ничему не научился в Англии. Неужели, отправившись теперь в Алеппо, а оттуда в Армению, он добьется желаемого?! Образования у него нет, денег тоже, знакомств никаких. Ничего. А вдруг это даст возможность побывать в Армении, кто знает... Алеппо недалеко от родной земли — Киликии... Нет, когда человек в безвыходном положении и ему представляется выход, раздумывать нечего.

Не ожидая, когда граф повторит предложение, Эмин сказал:

— Да, я согласен, ваше сиятельство.

— Если не секрет, сколько вам было лет, когда вы покинули Персию?

Дверь чуть приоткрылась. Эмин обернулся. Но, может, ему просто почудилось? Граф даже не взглянул на дверь. Его голубые глаза с интересом смотрели на Эмина.

— Около семнадцати...

— Так, — граф улыбнулся и легким движением руки снова указал на софу.

Эмин сел, граф тоже. Он взял со стола гусиное перо и стал поигрывать им.

— Значит, семнадцать. Вы были очень молоды и, простите, еще не могли хорошо разбираться в лошадях.

— Ваше сиятельство,— голос Эмина звучал взволнованно, ему показалось, что граф хочет отказаться от своего предложения,— я неплохо знаю арабов и персов. Они гостеприимны, я знаком с их обычаями. Когда-то мы жили в Багдаде.

— Вы знакомы с их обычаями, ну и что же? — снова улыбнулся граф. Ему нравилась непосредственность этого юноши.

— Несколько саженей английского холста,— горячо добавил Эмин,— немного кофе и сахару, и с ними, как говорил мой дед, разделишь хлеб и соль.

— Продолжайте, продолжайте,— заинтересовался граф.

— Войду к ним в доверие и раздобуду для вас отличных скакунов.

Нортумберлендский молчал, изучающе глядя на Эмина. Взгляд у него был острым, с хитринкой, в уголках тонких губ пряталась улыбка. Оставим в покое скакунов, господин Эмин. Вы кажитесь мне необычным человеком. Скажите, пожалуйста, что заставило вас покинуть Бенгалию и приехать в Англию? Ведь вы уже несколько лет в Лондоне, не так ли?

— Ваше сиятельство, причина весьма серьезная... — Расскажите мне все, господин Эмин, ничего не скрывая. Я чувствую в вас какую-то смутную тревогу и незащищённость. Это видно по вашим глазам. Возможно, я сумею помочь вам.

Дверь снова скрипнула. Казалось, кто-то приник к золочёной ручке. Эмин подумал, что их подслушивают.

— Ваше сиятельство, ваш камердинер не отходит от дверей. Может, ему кажется, что я пришел с недобрыми намерениями?

Граф рассмеялся так искренне, что его бледные щёки порозовели. Отложив перо, он взял серебряный колокольчик. На звон колокольчика в комнату сразу вошел камердинер.

— Вы можете уйти, Бейли,— сказал граф.— Я позову вас, когда мы закончим беседу. Мистер Бейли торопливо вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Улыбка немедленно исчезла с лица графа. На его мраморный лоб легла горькая складка, похоже он был чем-то озабочен.

— Может быть, вы хотите отдохнуть? — спросил Эмин. — Я могу уйти.

— Нет, нет, извините, пожалуйста. Я совсем не устал. Расскажите о себе, я хочу все о вас знать. Эмин начал рассказ. Он говорил самозабвенно. На его смуглом лице проступил румянец, глаза лихорадочно блестели.

Закончив, он рассеянно огляделся и вдруг заметил, как взволнован граф. Огромные часы, стоявшие в углу пробили двенадцать раз.

— К сожалению,— поспешно произнес граф,— сегодня у меня мало времени. Простите. Но мы должны встретиться снова.

Эмин не знал, как поступить. Такую перемену в графе он приписал своему многословию. И, поклонившись, направился к выходу.

— Не торопитесь, господин Эмин, я еще не всё сказал.

Эмин остановился.

— Господин Эмин, вы сейчас нуждаетесь в помощи.

— Ваше сиятельство,— смутился Эмин,— прошу не обращать внимания на мое платье.

— Я не вижу вашего платья. Я вижу ваше лицо. У вас, верно, долги?

— Нет,— сказал Эмин. В кармане у него был всего один шиллинг.

— Это хорошо. А сейчас прошу вас принять от меня вот это.

Граф достал из шкатулки расшитый золотом кошелек и положил на край стола.

— Берите, пока мы что-нибудь придумаем для вас.

— Я не нуждаюсь в деньгах,— наотрез отказался юноша.— Отец прислал мне немалую сумму, но я не принял его денег.

— Поймите меня правильно: я хочу помочь не вам лично, а делу, которому вы намерены себя посвятить. Вот я о чем подумал. Напишите на мое имя прошение, изложите все то, о чем рассказали. Я буду ходатайствовать, чтобы вам назначили стипендию. Ни о каких Алеппо и скакунах не может быть и речи. Вы непременно должны поступить в военную академию.

Эмин уже находился в дверях, но, услышав эти слова! бросился к графу и опустился перед ним на колени.

— Что вы, господин Эмин! Встаньте! Будущему воину это не пристало. Встаньте, прошу вас! Ступайте домой и пишите прошение.

Эмин вышел из дворца графа словно во сне. Когда он вернулся домой, голова нестерпимо болела, в висках стучало. Он опустился на кровать и просидел так довольно долго...

Была полночь, когда Эмин взялся за перо.


"Письмо Иосифа Эмина графу Нортумберлендскому

Мой господин!

Представляю Вам обещанное мне письмо. Осмеливаюсь дерзновенно и страшусь лишь одного: оказаться в смешном положении перед Вашим сиятельством.

Мой добрый господин, будьте снисходительны к языку, которым написано это письмо. Английский язык пока для меня чужой. Я нахожусь в весьма унизительном положении и не знаю, каковы границы Вашего милосердия. Вы оказались так великодушны по отношению ко мне, так благородны, что я чувствую себя ободренным. Исключительно по доброй воле я оставил спокойную жизнь и попал в теперешнее мое положение. Но я не раскаиваюсь и ни о чем не жалею. Моя мечта — достичь поставленной цели. В нашем роду (я помню даже деда своего отца) все мужчины были военными. Шах Аббас насильно привез их в Персию и поселил в Амадане, однако они никогда не забывали Христа и, вернувшись из плена, снова стали военными.

Два моих дяди погибли на службе у Кули-хана. Отец после долгих лет плена был вынужден бежать в Индию, потому что этот тиран направлял свой воинственный меч, скорее, против собственной армии, чем против врагов.

В Калькутте, где отец обосновался, я увидел крепости, построенные европейцами, их войска, военные учения, корабли, понял, как искусны они, сколь многого достигли в этой области.

Все это глубоко потрясло меня. Мне стало больно при мысли, что мы живем чуждой нам жизнью, больно за свою родину. И я с горечью понял, что и на этой земле мы плену, что мы неприкаянны, подобно скитальцам евреям.

Ещё в Индии я услышал, что горные черные армяне* свободны и с детства приучены к оружию. А те, кто находятся во власти католикоса и подчинены туркам и персам, страшатся восстать. Поэтому я и решил приехать в

_______________________
*Под «черными армянами» Эмин подразумевает жителей исторического Арцаха (ныне Нагорный Карабах).
_______________________

Европу обучиться военному искусству и, если бог даст сил, поднять их на борьбу. Я уверен, что если вернусь в Армению, получив здесь военное образование, то сумею в какой-то мере быть полезным своей отчизне. Не хочу утруждать Ваше сиятельство описанием всех невзгод, пережитых мной. Не хочу также становиться предметом сочувствия и сострадания. Много испытаний выпало на мою долю. Я не брезговал даже самой черной работой: был каменотесом, грузчиком в порту и наконец нашел работу у бакалейщика мистера Роберти. В его лавке я перетаскал на собственной спине более двухсот фунтов тяжестей, а на заработанные деньги брал уроки геометрии, чистописания и французского языка.

В это время я встретил господина Берка и тот помог мне, снабдив книгами для чтения, познакомил с полковником Тингли, который стал учить меня военному делу. Несчастья, однако, не покидали меня, полковник умер, и я вновь оказался в прежнем положении. Так я попал в западню. Но если я встречу человека, который сумеет повлиять на мистера Дейвиса, сумеет настоять на том, чтобы он дал мне часть имеющихся у него денег моего отца с условием, что я их возвращу, я буду счастлив. Хочу принять участие в учениях новобранцев, в стрельбе и строительстве фортов. А когда начнется война, добровольно служить в армии.

И если мистер Дейвис напишет моему отцу, что в Англии мне покровительствует знатный и уважаемый человек, отец, который считает меня беглецом и заблудшим, позволит мне учиться.

Если бы я сумел стать полезным своей отчизне, которая растоптана мусульманской пятой, то с радостью бросился бы навстречу любым трудностям и опасностям. Однако, мой господин, если после стольких лишений, бедствий я вынужден буду вернуться к прежней жизни, это окончательно погубит мое сердце.

Прошу Вас быть снисходительным. Доброта Вашего сиятельства придает мне смелости, поэтому я позволил себе столь длинный рассказ. Я признателен Вам за терпение и буду счастлив, если сумею каким-либо образом засвидетельствовать Вашему сиятельству благодарность его покорного слуги

Иосифа Эмина».

 

Книга I:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18  гл.19  гл.20  гл.21

Книга II:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18

 

Дополнительная информация:

Источник: Эдуард Авакян,"Одной жизни мало".
Издательство «Советский писатель», Москва, 1988г.
Предоставлено:
Георгий Карибов
Отсканировано: Георгий Карибов
Распознавание: Георгий Карибов
Корректирование: Анна Вртанесян

См. также:

Ованес Гукасян, Воскан Ереванци

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice