ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Эдуард Авакян

ОДНОЙ ЖИЗНИ МАЛО


Книга I:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18  гл.19  гл.20  гл.21

Книга II:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Из Бушира, южного персидского городка, расположенного на берегу моря, Эмин, примкнув к одному из караванов, пережив в пути много лишений, достиг Шираза. Восточный городишко, утопающий в виноградниках, с земляными домами и кирпичными мечетями, минаретами, с многочисленными караван-сараями сделался в те дни одним из оживленных торговых центров.

После смерти Надир-шаха в стране несколько десятилетий царило безвластие. Многочисленные попытки захватить престол кончались ничем. Наконец на персидский трон взошел Керим-хан, принеся стране мир и спокойствие.

Эмин недолго оставался в Ширазе. Он решил посетить Иефаган, вернее Новую Джуту, где жило много армян, среди них были и его родственники. Он представил Керим-хану прошение с просьбой разрешить ему поехать в Новую Джугу. И когда получил разрешение, а времени на это потребовалось довольно много, немедля покинул Шираз.

В Новой Джуге Эмин был гостеприимно принят в доме Ходжи Арута, дальнего родственника матери, в прошлом человека весьма богатого и известного. Непомерные налоги давно разорили его.

Ходжа Арут отнесся к Эмину сердечно, выделил довольно просторную комнату на верхнем этаже дома. Старый торговец жил со своей дочерью, слугой и поваром. От былого богатства остались только расписные стены, старая мебель, которую Ходжа приобрел в Бомбее, да несколько истертых хорасанских ковров.

Приезд Эмина внес, оживление в жизнь обитателей этого старого печального дома. Его бесконечные истории, беспокойный нрав будоражили, побуждали к деятельности. Ходжа Арут взбодрился. Иначе приняла его тридцатилетняя Сурбик, дочь Ходжи Арута, засидевшаяся в невестах. Она старалась держаться в стороне от беспокойного гостя, который хоть и был не очень молод, однако с юношеским пылом и воодушевлением рассказывал о своей жизни, вызывая искреннее удивление и сочувствие Ходжи Арута и его слуг.

Проходили дни, и Сурбик незаметно привыкла к странному гостю, к его внешности, голосу, слушала его рассказы, интересовалась его жизнью.

Эмин проводил время не зря: он собирал сведения, расспрашивал окружающих о том, какие вести доходят из Грузии, как идет русско-турецкая война. Словом, ждал удобного момента, чтобы уехать из Новой Джуги в Армению.

Но пока он сидел в томительном ожидании, надеясь с каким-нибудь караваном отправиться в Эрзерум или Ван, разнеслась весть о смерти Керим-хана. В стране опять началась смута. Подняли головы четыре хана, каждый из которых желал захватить власть.

События сменялись с такой быстротой, что Эмин никак не мог уехать из Новой Джуги. В те же дни представитель Эчмиадзина вардапет Маркое, который привез Керим-хану дары от католикоса, напуганный всей этой неразберихой, едва уцелев, бежал из Шираза в Иефаган.

Эмину приезд вардапета Маркоса, несмотря на то что он был посланцем католикоса Симеона, принес радость: он привез вести с родины.

Выяснилось, что после отъезда Эмина в Грузии и Армении многое изменилось. Нарушились отношения между Симеоном Ереванци и царем Ираклием: царь Ираклий перехватил письма, в которых католикос называл его деспотом. Положение в Грузии было напряженным, Ираклий снова стал просить помощи у России, отправил туда своих послов. Русско-турецкая война 1774 года, на которую возлагали надежды как армяне, так и грузины, не принесла ожидаемых результатов. Императрица Екатерина II, следуя внешней политике Петра Великого, решила «прорубить окно» на юг, к Черному морю. Россия хотела утвердиться на берегу теплого, никогда не замерзающего моря. Это ей удалось. Турки отступили, оставив Таврический полуостров, а хан крымских татар объявил себя и своих подданных под данными Российской империи.

На Грузию не оставалось никаких надежд. Да и из Муша не приходило постой.

Стена, глухая стена с четырех сторон, и никакого, даже маленького, лучика надежды. Робкий росток, проросший на чужой земле Индии, должен был погибнуть. Кто, кто рассеет мрак на земле предков, томящейся под чужой пятой, кто решится на борьбу за ее освобождение?

С тяжелым сердцем вышел Эмин из гостиной Ходжи Арута, где они беседовали с вардапетом Маркосом, поднялся в свою комнату. Он не зажег огня. Упал на диван и, обхватив голову руками, лежал, устремив взгляд в окно.

Быть может, он провел бы так всю ночь, если бы в комнату не вошла Сурбик с лампой в руках. Эмин оторвался от мучительных раздумий, огляделся по сторонам.

Сурбик, как тень, проскользнула мимо него, поставила лампу на стол. Заметив его удрученный вид, она в смятении остановилась.

— Эмин-ага,— сказала девушка мягко,— отец приглашает вас к чаю. Вардапет Маркое ожидает внизу.

Имя вардапета снова напомнило о том, что терзало душу и отпустило на мгновение, когда вошла Сурбик. Он попытался собраться с мыслями.

Как бы там ни было, по опыту собственной жизни он знал, что когда кажется, что нет выхода, что закрылась последняя дверь, провидение открывает другую — с насмешливой улыбкой указывает дорогу, как бы говоря, что не все еще потеряно, выход все-таки есть.

Сурбик все еще стояла рядом и, освещенная светом лампы, удивленно смотрела на него, потом снова повторила приглашение.

А Эмин растерянно глядел на девушку и вдруг принял решение, которое совсем недавно могло показаться странным. Да, у него не было выхода, ему оставалось одно: пробить эту глухую стену! Ему нужен продолжатель рода, продолжатель его дела... Покидая этот бренный мир, люди ничего не уносят с собой. У него есть мечта, которая для него дороже всех сокровищ мира. Кому же он завещает свою мечту, свое дело? Конечно же сыну!

Эмин потер лоб. Решение пришло неожиданно, но он не отступится от него. У него должен родиться сын. Он воспитает его в любви к родине, с материнским молоком впитает его сын великие патриотические идеи. Он повезет его в Англию, даст ему блестящее образование, и сын продолжит дело, для которого жизни отца оказалось мало.

Как во сне возник перед ним образ Селли, потом явилась миссис Монтегью в белоснежной пене кружев, вспомнилась юная Мариам, внучка Авана Юзбаши, другие женщины, которых он встречал; они приходили и уходили, а он оставался один, вечно один со своей мечтой.

Эмин поднял голову. Там, у стола, освещенная светом лампы, застыла Сурбик, единственная дочь Ходжи Арута, и со смешанным чувством любви и сострадания, как показалось Эмину, смотрела на него.

Он вскочил с места и стремительно подошел к ней. Окинул комнату быстрым взглядом будто боясь, что здесь может быть еще кто-то.

— Сурбик,— Эмин тронул девушку за руку, а потом воскликнул:— Сурбик! Ты можешь подарить мне сына?

Испугавшись горящего взгляда Эмина, Сурбик попятилась, вырвала руку и выбежала из комнаты.

Через несколько дней в армянской церкви Новой Джуги патриарх Мкртыч в присутствии Ходжи Арута и нескольких родственников совершил обряд венчания. Потом сыграли скромную свадьбу. Люди всего боялись: времена были смутные и тревожные.

Через год, когда Эмину исполнилось пятьдесят три года, Сурбик, терпеливая и верная жена, подарила ему сына, которого нарекли Аршаком.

Первый раз за свою долгую скитальческую жизнь Эмин испытал сладостное чувство покоя, понял, как это хорошо, когда у человека есть родные люди, ребенок.

В доме у Ходжи Арута, окруженный любовью и нежностью Сурбик, Эмин, как стареющий барс, который в зарослях вскармливает своего детеныша, растил сына Аршака, на которого возлагал столько надежд.

Однако и это длилось недолго. Таи было всегда. Краткое счастье и покой, выпадавшие Эмину, сменялись новыми разочарованиями, новой мукой.

Как-то друзья сообщили, что жестокий властитель Исфагана Али Мурад-хан узнал, что Эмин-ага — офцер, сражался в английской армии, участвовал в войнах в Европе, хорошо знает военное дело.

Хан хотел усилить свою армию и повелел немедленно, хоть под землей, найти этого английского армянина и доставить к нему в Фавила Талрап*. Он собирался напасть на Шираз, и ему необходимы Пыли люди, получившие европейское образование. Хитрый Али Мурад отправил к Эмину одного из своих онбаши Абдула Керима, известного ловкостью и силой.

_______________________
* Фавила Талрап — так назывался дворец в Исфагане.
_______________________

Такого хриплого, повелительного, внушающего ужас голоса, как у Али Мурада, Эмин не слышал никогда. Когда он поклонился и встал перед низким тропим Али Мурада, тот, облаченный в парчовый халат, смерил его с головы до ног злобным взглядом. Онбаши и минбаши*, положив руки на сабли, обступили английского армянина, чтобы при одном движении руки своего повелителя отрубить ему голову.

Али Мурад, устремив на Эмина сверлящие глаза, хрипло произнес, что ага, наверное, знает, зачем призвали его в Фавила Талрап. Не дожидаясь ответа, он добавил, что его люди ищут в Новой Джуге и Исфагане воинов, вербуют и армян. Он хочет приобщить их к военному делу. И, опять не дожидаясь ответа, он приказал выдать Эмину двадцать туманов на обучение армян военному искусству.

_______________________
* Минбаши – сотники.
_______________________

Эмину оставалось только молча подчиниться и взять деньги. Быстрым шагом он вышел из роскошного Фавила Талрап, золоченые стены которого, блестящие зеркала и колонны видели так много ужасов, преступлений, убийств и хранили молчание.

Дома, испуганные, его ждали жена, тесть и маленький Аршак. Узнав, зачем Али Мурад вызвал Эмина во дворец, Ходжа Арут успокоил его. Местные армяне, сказал он, никогда не станут воинами хана, не примут присягу. Эмин и сам так считал. Как же велико было его удивление, когда па следующий день к нему пришли несколько молодых армян джугинцев, чтобы завербоваться. Одни испугались людей Али Мурада, а другие соблазнились его обещаниями.

Эмин, невзирая на опасность, хотя отлично понимал, насколько она велика, попытался объяснить им, что армянам в армии Али Мурада делать нечего. Если победит Али Мурад, он расправится с ними, а если победит враг, то виноватыми снова окажутся армяне. Эмин говорил, что сражаться можно только во имя родины. А разве Персия или Новая Джуга — родина армян?

Когда парни ушли, Эмин понял, какую страшную игру с огнем он затеял. Много лет назад полковник Фрейтак, с которым Эмин вместе воевал в Голландии, сказал ему однажды, что воин не должен иметь семью. Подлинный смысл этих слов он понял только сейчас. Раньше, когда он был один и бесстрашно шел навстречу смерти, он не знал, что такое инстинкт самосохранения. Но сейчас... Что это с ним? Он забыл, что у него жена и ребенок...

Временами ему начинало казаться, что спасения нет, и он ждал, что хан пришлет за ним своих людей. Однако на этот раз его спас тесть.

Тайком от Эмина Ходжа Арут посетил патриарха Мкртыча, настоятеля армянской церкви в Новой Джуге, и попросил его помочь. Патриарх Мкртыч вместе с Ходжа Арутом пошел к визирю и советнику Али Мурада Мухамеду Гусейну-аге и упросил его сделать так, чтобы местных армян не трогали. Они-де, занимаясь торговлей и ремеслами, принесут хану больше пользы, чем если станут солдатами.

Эти объяснения, разумеется, не подействовали бы на Мухамеда Гусейна-агу, не окажись в придачу к ним звонких монет. В тот же день он передал хану слова патриарха Мкртыча и сказал, что согласен с ним. Али Мурад-хан приказал немедленно привести но дворец «этого английского армянина».

Когда Эмин снова вошел в Фавила Талрап, Али Мурад-хан разгневанно ходил по персидским коврам у своего тропа. Замети» Эмина, хан остановился. Эмин тоже застыл на месте. Но гнев хана, по-видимому, был вызван чем-то иным, поскольку он приказал немедленно возвратить полученные двадцать туманов и покинуть дворец. Эмин держал эти двадцать туманов в нагрудном кармане и сейчас же отдал их. Но успел он и рта раскрыть, как слуги набросились на него, поволокли на широкую дворцовую площадь к капагену*. Эмин подумал, что наступил конец и теперь yже никто и ничто не сможет спасти его. Мысленно он прощался с Сурбик и Аршаком.

_______________________
* Капаген – столб, у которого отрубали головы.
_______________________

Но провидение, в который уже раз отстранило ангела смерти. К Эмину подошел Абдул Керим, тот самый онбаши Али Мурад-хана, который приходил звать его во дворец, и, понизив голос, сказал:

— Эмин-ara, творец смилостивился над тобой. Никто не в состоянии спастись от руки владыки нашего Али Мурад-хана. Но ты родился под счастливой звездой. Уходи и благодари всевышнего за эту милостыню! И еще своего Ходжа Арута.


Эмин медленно вышел из Фавила Талрап. У него не было сил даже помолиться. С уст его срывались проклятия — проклятия всем тиранам мира и человеческой несправедливости.

Дома со слезами на глазах его встретила Сурбик. Не в силах более выдерживать все эти ужасы, она умоляла мужа покинуть Джугу, уехать куда угодно, только бы избавиться от опасности. Эмин не возражал, хотя Ходжа Арут убеждал их не делать этого, просил потерпеть, поскольку, как он говорил, все имеет начало и конец.

Эмин старался не показываться на людях, он жил в страхе, каждую минуту ожидая прихода незваных гостей — людей Али Мурад-хана. Дом превратился в крепость; закрыли ставни, у окон поставили заряженные ружья. Эмин решил, что, если за ним придут снова, он будет сопротивляться, защищать до последнего дыхания свою семью.

Но и вне дома жизнь была неспокойной. В Новой Джуге происходили страшные события. Воины Али Мурад-хана несколько раз среди бела дня грабили магазины армян-торговцев, заявляя, что берут для нужд армии. Несколько богачей-армян бросили свои дома и уехали, кто в Багдад, кто в Индию. Торговцы победнее продолжали терпеть преследования, повторяя подобно Иову: «Бог — дал, бог — взял...»

С болью в сердце внимал Эмин этим страшным вестям, но что он мог поделать, чем помочь? Он мечтал только об одном: дождаться удобного момента и вызволить семью из этого ада, где человек не властен над своим домом, имуществом, над жизнью.

В довершение ко всем неприятностям из Калькутты пришла печальная весть о смерти отца, который до женитьбы был единственным родным человеком в этом огромном бесприютном мире. В тот тяжелый год у Эмина родился второй сын, которого нарекли в честь деда и в память о нем Овсепом.

Время шло, Эмин жил, уединившись в своем доме, довольствуясь маленькими радостями.

Неожиданно по городу разнеслась весть, что Али Мурад-хан, собран большую армию, напал на Шираз. Тринадцать долгих меся цен продолжалась осада Шираза, хан захватил город и разорил его, не оставил камня на камне. Он убил Садык-xaна и его брата, ослепил двух сыновей Керим-хана — Абулфат-хана и Мухамеда Али-хана, вслед за тем возвратился в Исфаган и утвердился на троне Сефевидов.

Наконец в стране воцарился мир. Но, чтобы достичь этого тяжелого и неутешительного покоя, понадобилось пять долгих лет. За эти годы Сурбик подарила Эмину еще двоих детей, двух дочек, которых он назвал Гаяне и Рипсиме.

Однако в такой стране, как Персия, рассчитывать хоть на какой-то покой было невозможно. Эмин понимал это и хотел поскорее уехать в Индию. Везти с собой сразу всю семью было опасно. Тесть никак не соглашался покинуть Новую Джугу, и Эмин решил оставить у него на время Сурбик с тремя детьми, а самому со старшим сыном отправиться в Калькутту. Аршак подрос, и пришла пора подумать о его образовании. Эмин хотел отдать мальчика в английский колледж, чтобы он совершенствовался в языке.

Вскоре Эмин с Аршаком, присоединились к каравану, идущему в Шираз, покинули Джугу. В пути они сблизились с юношей-армянином из Карабаха по имени Габриел, который ехал в Бушир.

Через несколько дней они добрались до Шираза. Ужасающая картина предстала их взорам: от прежнего цветущего Шираза не осталось и следа. Город после нашествия Али Мурад-хана лежал в развалинах. Полуразрушенные дома, нищие, перепуганные насмерть жители. Эмин стал торопить Габриела, и они и тот же день примкнули к каравану, идущему и Бушир. В дороге Эмин простудился, и воспаление легких спилило его, как годы назад.

С каждым днем Эмину становилось все хуже, и Габриел, напуганный его неожиданной болезнью, поспешил найти перса-цирюльника, который наточил спою старую бритву и пустил Эмину кровь, однако перестарался и больной вконец ослаб.

Два дня Эмин был без сознания, бредил, звал Аршака, Гаяне, Рипсиме, Овсепа. Сын, глядя на отца, растерянный и несчастный, не знал что делать. Хорошо, что Габриел, забыв обо всем, не отходил от больного, заботливо ухаживал за ним.

Когда наконец Эмин открыл глаза, он увидел Аршака, стоящего в слезах у его изголовья. Он удивился этому. Потом оглядел свою грязную постель, грубые стены караван-сарая и вспомнил, как вместо с Габриелем едва добрался до этого места.

— Отец, отец! — видя, что Эмин пришел в себя, заплакал Аршак.— Что с тобой, родной?

Жалобный крик сына заставил Эмина прийти в себя. Он выпростал из-под одеяла руку, устало погладил мальчика по черным, блестящим кудрям, посмотрел в его влажные глаза и прошептал:

— Нe волнуйся, сынок. Все будет хорошо.

— Отец,— простонал мальчик,— встань же, отец!

Эмин неожиданно вспомнил о Габриеле.

Аршак понял, о чем он подумал, и, вытирая слезы, сказал:

— Нет, отец, он нас не бросил, он пошел за бульоном. Перс-цирюльник, который пустил тебе кровь, сказал, что тебя надо хорошо кормить. Габриел каждый день давал тебе бульон. Ты ел с закрытыми глазами и стонал.

Вернулся Габриел, быстрый, молчаливый. Увидев, что Эмин сидит в постели и беседует с сыном, он облегченно вздохнул.

— Видишь, Аршак, я же говорил тебе! — улыбнулся он.— Отцу уже легче, слава богу!

— Габриел,— позвал Эмин,— подойди поближе. Ты наш ангел-спаситель, мой и Аршака. Не знаю даже, как благодарить тебя, друг.

— Какая еще благодарность? — широко улыбнулся Габриел.— Что я такого сделал? Я выполнил свой долг, любой армянин поступил бы так же. Мы земляки и оказались на чужбине...

— Ты прав, Габриел, но, увы, к несчастью нашему, только на чужбине мы чувствуем себя детьми одной земли.

Вечером, когда они остались наедине, Эмин обратился к Аршаку.

— Знаю,— сказал он,— за эти несколько дней ты много пережил. Первый раз испугался, что можешь потерять родного человека. Это и есть любовь. Любовь к ближнему.

— Да, отец,— грустно произнес Аршак,— я боялся...

— Ты очень любишь брата, сестер, мать, меня. Это твоя семья, и ты должен любить всех нас. А когда станешь старше, должен научиться любить свою родину-мать, Армению. Слышишь, сынок? Армения — твоя большая семья. Понимаешь?

Аршак кивнул.

— Понимаю, отец. Моя родина — Армения.

— Молодец,— улыбнулся Эмин.— Твои слова как бальзам на мои раны. Слушай меня внимательно, Аршак. Вот тебе мой первый урок: больше всего на свете ты должен любить свою родину, которая так прекрасна и так несчастна. У каждого человека есть в жизни цель. И пусть твоей целью станет любовь к родине, посвяти себя ей.

Когда Эмин почувствовал себя немного лучше, он поднялся, не желая больше доставлять Габриелу хлопот. Встал и вместе с Аршаком отправился в порт. Габриел уже нашел им место на небольшом судне, идущем к берегам Индии. Капитаном судна был араб по имени Бен Эф, старый знакомый Габриела. Он с удовольствием согласился взять их и довезти до Муската.

Расставались с Габриелем как истинные друзья. Радостные поднялись они на корабль, думая, что скоро покинут эту землю и доберутся наконец до Индии. Но и это путешествие не прошло без приключений.

Когда после выхода из Персидского залива они приближались к острову Чарахи, их путь пересекли два корабля. Бен Эф, видя, что уйти от нападения невозможно, приказал матросам не стрелять. Не встретив сопротивления, суда подошли вплотную. С бортов доносились грязные ругательства. Капитан крикнул, что он такой же мусульманин, как и те, кто собирается захватить их в плен, и не надо проливать кровь. Но эти миролюбивые слова не произвели на пиратов никакого впечатления. Тогда Бен Эф приказал своим двадцати пяти матросам открыть опии.

Эмину ничего не оставалось, как взяться за оружие, чтобы защитить не только себя, но и в первую очередь сына.

Разбойники отошли, беспорядочно отстреливаясь.

— Аршак,— сказал Эмин улыбаясь, когда враги ужо исчезли и Бен Эф, и его матросы праздновали па палубе победу.— Вот ты и понюхал пороху. Пожалуй, рановато, но ничего. А еще ты узнал, что ради спасения собственной жизни и ради свободы человеку приходится брать в руки оружие. Слова капитана не подействовали на разбойников, а ружейные выстрелы заставили их отступить. Это, Аршак, твой второй урок. Чтобы завоевать свободу, нужно взяться за оружие.

На следующий день они прибыли в Мускат. Когда стали прощаться, Бен Эф, который видел, как сражался Эмин, предложил ему остаться на корабле. Но Эмин с улыбкой отказался, сказал, что скоро ему предстоит другое сражение.

Эмин оказался прав, ибо в Индии им были уготованы новые неожиданности. И новые трудности.

 

Книга I:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18  гл.19  гл.20  гл.21

Книга II:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18

 

Дополнительная информация:

Источник: Эдуард Авакян,"Одной жизни мало".
Издательство «Советский писатель», Москва, 1988г.
Предоставлено:
Георгий Карибов
Отсканировано: Георгий Карибов
Распознавание: Георгий Карибов
Корректирование: Анна Вртанесян

См. также:

Ованес Гукасян, Воскан Ереванци

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice