ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Эдуард Авакян

ОДНОЙ ЖИЗНИ МАЛО


Книга I:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18  гл.19  гл.20  гл.21

Книга II:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Из Шуши они выехали ночью и через два дня добрались до Гянджи. Думали тотчас, не заезжая в Грузию, отправиться в горы. Но все сложилось иначе. Им снова пришлось поехать в Тифлис.

Когда Эмин вместе с Мовсесом зашли на гянджинский базар купить в дорогу провизии, у входа их кто-то окликнул:

— Эмин-ага!

Кто может знать его в этом городе?

Мужчина не унимался. Он подбежал и ухватил Эмина за локоть. Эти черные хитроватые глаза, маленькие усики — человек показался Эмину знакомым.

— Вай, Эмин-ага, что же ты, забыл меня, что ли?

Повернувшись к Мовсесу, он по-свойски добавил:

— Гетахва, разве это не наш Эмин-ага?!

Мовсес невольно кивнул.

— Видишь, Эмин-ага, дарагой, а ты не признаешь меня, и Эчмиадзин забыл, и тюрьму нашу.

— Вано, неужели это ты? — удивился Эмин.— Что здесь делаешь?

— Разве можно, дарагой, у Вано спрашивать, что делает, а? Деньги даю — вино беру, вино даю — деньги беру...

— А что нового в Тифлисе?

— Тифлис, ага-джан, на своем месте стоит, что с ним станется?

— Ну а царь Ираклий, как он?

— Эмин,— не выдержал Мовсес,— снова Ираклий?

— Да разве не слыхали,— отвечал Вано,— его тавады и эриставы чуть со свету не сжили. Не будь князя Давида, совсем туго пришлось бы.

Как только Вано узнал, что они собираются возвращаться в Индию, не заезжая в Тифлис, он стал уговаривать их остаться, хоть на денек заехать к нему в гости.

В глубине души Эмин хранил еще малую толику надежды на помощь царя Ираклия, ему хотелось в Тифлис, хотя он и отказывался. Мовсес был против. Но и он поддался уговорам Вано.

В Тифлис приехали поздно вечером. Вано повез их прямо к себе. Он широко отворил двери своего бедного жилища. В комнате было пусто.

— Эй, Кетеван, принимай гостей, вставайте, дети!

Дом сразу ожил, наполнился криками, шумом.

— Это мои сыновья,— произнес он, указывая на троих мальчишек-погодков.— Старшему — восемнадать, среднему — шестнадцать, а младшему — четырнадцать.— И он стал рядом с ними. Точно у большого караса* кувшины выстроились.

_______________________
* Карас — большой кувшин для хранения вина
_______________________

— Отдаю их тебе, Эмин-ага! Кетеван, чего стоишь, стол накрывай. Ага-джан, пока твое дело пойдет, у меня совсем повзрослеют, вот тебе и солдаты!

— Трое?— спросил Эмин, усаживаясь на тахту.

Вано повернулся к нему и прошептал на ухо:

— В Гяндже еще трое. И один в Шуше. Еще один, сам хорошо знаешь, в Эчмиадзине. Все мальчишки. Ты, ага-джан, своим умом хочешь нашей стране помочь, а я так вот. Ты по-своему, я — по-своему. Да и тебе войско нужно, верно я говорю, дарагой?!

Такого вечера Эмин давно не помнил. Все было легко, сердечно, весело. Кто легко живет, тому все нипочем.

На следующий день Вано захотел собрать всех своих карачохели в винном погребке и закатить пир не то что на весь Авлабар — на весь Тифлис!

Между тем стало известно, что царь Ираклий снова отправился со свитой на охоту к большим камышам на берегу Куры. Эмину не хотелось оставаться в городе без ведома царя. Узнав, в какую сторону двинулся Ираклий, он немедленно выехал следом.

Отдалившись от Тифлиса на две мили, они с Мовсесом спустились к берегу Куры. В Большом Шамбере среди камышовых зарослей водилось много кабанов. Они ехали правым берегом Куры, но заблудились и никак но могли найти дорогу. Однако Эмин не собирался возвращаться назад, он решил во что бы то ни стало встретиться с царем.

Камыши были густые, почва топкая. Лошади измучились, шли по щиколотку в грязи. Они долго плутали бы так, если бы неожиданно совсем рядом не услышали звуки рога, выстрелы, повизгивание собак.

Среди мужчин, которые с веселым шумом сгрудились около недавно убитого кабана, Эмин сразу увидел царя. Он попросил оказавшегося рядом охотника сказать царю, что находится здесь. Ираклий, довольный удачной охотой, с улыбкой глянул в его сторону. Эмин поспешно спрыгнул с коня, подошел и ухватил за стремя царского жеребца. Ираклий ласково протянул ему руку, словно они расстались только вчера. Эмин увидел, что в его короткой бородке стало больше седины, а в глазах застыла грусть. Спока в памяти возник святой Саркис на камне в церкви Ананура...

Эмин молча поцеловал протянутую руку. Ираклий посмотрел на Мовсеса. Эмин торопливо пояснил:

— Мовсес, мой друг.

— Помню, помню,— Ираклий спешился и обнял Эмина, шепча какие-то слова раскаяния.

Потом он снова сел на .коня и сказал Эмину, чтобы он присоединялся к ним.

— Эмин-ага, охота еще не кончилась. Посмотрим, кто кого?

Снова послышались звуки охотничьих рогов. Ачухчи рассеялись в камышах и принялись гонять кабанов. Но царь Ираклий неожиданно потерял интерес к охоте. Заметив, что все разъехались и они одни, царь остановил коня и, натянув поводья, сказал:

— Ты был прав, Эмин-ага. Как часто потом я вспоминал твои слова. Надо все переплавить в одном горниле. Но тогда я еще не был готов к этому, а сейчас понял: мне необходимо сильное, монолитное государство.

Эмин молчал, прислушиваясь к доносящимся издали выстрелам. Охота продолжалась. Странная получалась ситуация: здесь, в густых зарослях камыша, он снова пытался завоевать доверие царя, а тот старался понять, по-прежнему ли предан ему Эмин..

— Ты, верно, слыхал о за гоноре против меня,— проговорил Ираклий.— Если бы не Давид, кто знает, может, я охотился бы сейчас в мире ином.— Он горько усмехнулся.— Бедняга, его убили, всю семью вырезали. Видать, трудное это дело — служить царю.

Эмину показалось, что в голосе его прозвучали скрытые нотки отчаяния.

— Я очень удивился,— неожиданно добавил Ираклий,— когда услышал, что ты среди лезгин, наших недругов. Как же это случилось?

— Смелый любит смелого. С трусливым дружит только трус.

— Но ведь они мои враги.

— Царь, чтобы остановить поток, надо изменить русло. Я так и поступил. Я повернул лезгин против коланских курдов. Ну а попавший в поток конечно же не выйдет из него сухим.

— Эмин-ага, мне всегда нравились твои прямота и рассудительность. Ты смотришь вперед. Признаюсь, твои слова сбылись. Отныне я держу своих князей в ежовых рукавицах. Слышал я, в Константинополе живет мастер Погос. Я решил написать ему письмо, пригласить к нам. Пускай приедет, хочу открыть типографию.

Ираклий говорил неторопливо, он смотрел на Эмина, словно хотел узнать, какое производит впечатление.

Эмин внутренне ликовал. Как было бы хорошо, если бы Ираклий последовал его советам: создал единую армяно-грузинскую армию, пошел походом на юг, освободил своих братьев, страдающих под мусульманским игом.

— Все, что происходило здесь, имело свои причины,— продолжал Ираклий.— Дурно поступил католикос Симеон. Один из его людей был с заговорщиками. Католикос раскаялся, но... такое не прощается.

— Все преходяще, мой повелитель. Католикосы, цари, князья приходят и уходят, а народ остается и еще память народная. Горе тому, кто завоевал себе дурную славу. Армяне называют таких васаками, предателями.

Ираклий покачал головой. В это мгновение из камышей выскочил кабан и, заметив их, попытался скрыться. Царь хлестнул коня и, прервав разговор на полуслове, понесся вперед.

Вечером Эмин и Мовсес возвратились в свите царя в Тифлис. Эмин рассказал Мовсесу о разговоре с Ираклием. Ему было и радостно и грустно. Ничего еще не было ясно: царь вроде бы и раскаивался, и подавал надежду, но так неопределенно.

Время было спокойное, такой покой наступает обычно после грозы. Стоял конец октября. Благодатная пора в Тифлисе — богатый осенний урожай, разгульные пиры. Но неожиданно но городу разнеслась весть, что гянджинский Шахверди-хан снова строит козни против царя Ираклия. Этот жестокий персиянин тайно послал людей в горные племена шамседи, покоренные Грузией, давшие Ираклию клятву верности. Он хотел переманить их на свою сторону.

Решив предупредить удар, царь Ираклий отправил верховой отряд в Гянджу для усмирения злобного хана.

Однако Шахверди-хан был не из тех, кого можно испугать. Он даже не обратил внимания на отряд. Прибегнув к помощи тех же горцев, он попытался разобщить их. И добился определенных успехов. Среди горцев племени шамседи начались распри, часть из них осталась верна Ираклию, другие решили присоединиться к хану.

Эмин, услышав об этих событиях, подумал, что провидение сжалилось над ним и он сумеет завоевать сердце царя, приняв участие в походе.

Неизвестно, чем бы завершилось все это, если бы никому не известный дотоле горец-армянин не спас положение. Еще ребенком он попал в плен к Шахверди-хану, а когда подрос, стал его телохранителем. Глубоко в сердце хранил он любовь к родине. Узнав, что хан установил союз с горцами шамсединами, он понял, что Грузия может потерпеть поражение. Юноша не выдержал и в один прекрасный день убил хана в его спальне. Сын Шахверди-хана Агаджар-бек прикончил убийцу отца, но положение в стране изменить не сумел. Судьба Гянджи была уже решена: она попала под суверенитет Грузии.

Такой непредвиденный поворот событий страшно обрадовал Ираклия. Гордиев узел был рассечен. Эмин подумал, что грузины наконец в состоянии помочь несчастной Армении, ведь армяне, живущие в Грузии, в меру своих сил помогали ей.

Стоило ли в такой час судить Ираклия за его прошлые ошибки? Эмин прекрасно знал, что прежде царь находился под давлением князей и тавадов; на него влияли Симеон Ереванци и епископ Закария. Но сейчас царь укрепился, а враги ослабли, самая пора помочь братской Армении... Ираклий слушал Эмина, уверял, что мысли эти мучают и его и только нескончаемые смуты и беспорядки в стране, козни врагов не дают собраться с силами.

На этот раз Ираклий отнесся к программе Эмина с большим воодушевлением, причина заключалась в том, что турки готовились напасть па Грузию, дабы обуздать, как они сами говорили, Гюрджи вали. Однако турки напали на Имеретию. Царь Соломон, родственник Ираклия, попросил у него помощи. Царь Ираклий обещал помочь Соломону, но палец о палец не ударил, несмотря на то что Эмин старался убедить его, что сделать это необходимо.

Обескураженный Соломон снарядил к горцам своего человека и просил помощи у них. Царь Ираклий неотрывно следил за ходом событий. Страшась последствий, медлил, выжидал. Разноречивые вести долго держали его в неопределенности. Он слушал Эмина и делал все по-своему.

Наконец, через несколько дней пришла весть, что царь Соломон сумел с помощью горцев отбросить врагов, которые во главе с отуреченным грузинским князем Костаном вошли было в Имеретию. Ираклий, казалось, только этого и ждал. Он сразу успокоился, опять занялся охотой, совершенно забыв от Эмине и его программе.

Все это время Эмин и Мовсес получали от царя суточное довольствие, такое мизерное, что его едва хватало, чтобы не умереть с голоду: пол-охи* хлеба, пол-охи мяса и пол-квинты вина. Мовсес удивлялся дьявольскому терпению Эмина, сердился на него, насмехался над жалким пайком, говорил, что благодарен царю, который приучает их к бережливости.

_______________________
* Оха — мера веса, примерно 600 граммов.
_______________________

Эмин снова предался безнадежным размышлениям, а Ираклий стал избегать его, поскольку каждая встреча с ним напоминала о том, что он должен вмешаться в армянский вопрос, но при создавшихся условиях это оказалось просто невозможным.

Первым заметил перемену в царе Мовсес. И хотя Эмин однажды уже пережил охлаждение царя, незлопамятное сердце давно предало все забвению. Мовсес заметил также, что некоторые из князей, участвовавших в заговоре и испросивших у Ираклия прощения, снова строят козни против Эмина. К ним присоединился епископ Закария.

Между Эмином и царем росло отчуждение. Однажды, когда Эмин и Мовсес заговорили о том, кто будет монархом Армении, если она станет свободной, и Эмин снова назвал Ираклия как одного из наследников армянской династии Багратидов, Мовсес не выдержал, сказал, что он против этого и добавил, что новой Армении не нужны будут никакие цари, поскольку любая прихоть царя становится законом для народа, а это терпимо, если царь — человек разумный и образованный, но горе народу, если он невежествен и жесток.


Всю зиму Эмин и Мовсес провели в Тифлисе, не зная, что делать, чем заняться. Мовсес советовал уехать из Тифлиса, пока их не попросили об этом.

Ираклий уже их не привечал, а врагов становилось все больше. Но Эмин считал, что ехать в Армению они сейчас не могут; пока на троне в Эчмиадзине Симеон Ереванци, дорога туда закрыта, а от царя Ираклия еще нет окончательного ответа. Кроме того, он как-то обещал дать ему в ведение одну из открывающихся военных школ.

Мовсес уже еле сдерживал себя, он отказывался понимать Эмина, а тот с болью замечал, как они — близкие друзья и сподвижники — все больше отдаляются.

Весной, когда южный ветер развеял над Тифлисом черные тучи, открыл Мтацминду и город, пробудившись от зимней спячки, снова зажил своей привычной жизнью, неожиданно распространились слухи, что Персия готовится к нападению на Грузию. Ираклий оставался безразличным к тревожным вестям, он собрался на охоту — соскучился за зиму. Царь прислал за Эмином, позвал его во дворец. Эмин обрадовался этому: напрасны, сомнения и подозрения Мовсеса, Ираклий не забыл о нем. Он уговорил Мовсеса, и они, усевшись на коней, присоединились к царской свите.

Первая остановка была и Мцхете. Древний столица Грузии, утратившая былую славу, давно превратилась в обычное селение с узкими лабиринтами улочек, одноэтажными домишками, тихими и неприметными, которые утопали в свежей зелени расцветших липовых деревьев. Только в Лондоне приходилось Эмину видеть такую бархатную зелень, нетронутую и чистую.

Единственной достопримечательностью Мцхеты была кафедральная церковь. Стены ее, выложенные из гладкотесаного серого камня, были украшены удивительной резьбой, острый цилиндрический купол венчал золоченый крест.

Мцхета стала летней резиденцией католикоса Грузии Антона. И когда он находился здесь, селение оживало. Спешившись, все вошли по двор храма, царя Ираклия встретил католикос Антон, мужчина преклонных лет, но еще стройный, с красивым и гордым лицом. Облаченный в расшитую золотом ризу, окруженный своими епископами, он пригласил всех на вечернюю службу.

Эмин решил было вместе с придворными войти в храм, но возле самого входа его остановили и сказали, что ему, григорианцу, не подобает находиться в православной церкви, да еще когда служит сам католикос. Разгневанный Эмин ушел прочь, разыскал Мовсеса и рассказал о случившемся. Он понимал, что они изыскивают всяческие предлоги, дабы не допустить его встречи с царем. Мовсес в который раз стал настаивать на том, что давно пора уезжать из Тифлиса и из Грузии вообще.

Эмин не выдержал: он назвал Мовсеса трусливым и безвольным, сказал, что уезжать сейчас равносильно измене, бегству. Мовсес прекрасно знал, что Эмин непоколебим. Но он попытался убедить его, доказать, что царь Ираклий, в силу обстоятельств, не может сейчас думать об Армении, что безопасность своей страны он ценит превыше всего. Эмин согласился с этим, но добавил, что интересы Армении могут совпасть с интересами Грузии. Этого не следует упускать из виду.

Мовсес махнул рукой, говоря, что ждать этого все равно, что ждать молнии в летнем безоблачном небе. Что даст это бесплодное ожидание?

На следующий день, когда готовились к отъезду из Мцхеты, Мовсес, видя, что Эмин собирается последовать за царем, что переубедить его невозможно, решил уехать из Грузии один. Эмин поник головой. Что он мог сказать? Он не имел никакого права подавлять волю Мовсеса.

С горькой улыбкой Эмин прошептал:

— Значит, и ты, Мовсес?..

— Эмин, ты уже во второй раз винишь меня. Но ты ошибаешься. Я хочу возвратиться в Индию, потому что считаю — мы никогда не должны связывать решение армянского вопроса с судьбой других государств, с волей чужих царей. Мы должны надеяться на самих себя. Помнишь, ты часто говорил: нужно единение, общность идеи и цели, а потом решительные действия. Иного пути нет...

— Но для этого необходимо время. А мне дана всего одна жизнь. Понимаешь, одна, а одной жизни мало!

— Эмин, я думаю, правы были католикос Симеон Ереванци и католикос Ованес, может быть, правы даже медики. Еще не настало время. На помощь извне рассчитывать не приходится, а в самой стране народ еще не созрел для борьбы. Поедем, Эмин, поедем вместе куда угодно — в Индию, в Армению — и начнем все сначала.

— Ты, пожалуй, прав, Мовсес. Но я не сверну с пол пути.

— Ты хочешь остаться один, Эмин, совсем один?

— Волки ходят стаей, барсы — в одиночку. Но ведь я черный барс! Разве ты забыл? Дай бог, еще встретимся! Тогда ты поймешь, кто из нас былI прав и кто ошибался.

Мовсес уехал. Эмин тяжко переживал разлуку с ним. Он остался один, как бедуин в пустыне.

Но даже отъезд Мовсеса не заставил Эмина изменить свои планы. Опыт долгих лет научил его: что бы пи случилось, человек, который вышел в путь с определенной целью, должен идти вперед и только вперед. Возвращение назад в таком случае равносильно поражению. Ираклий обещал помочь. Победить переменчивую судьбу могут только терпение и время! Но сейчас царь избегал встреч с ним. Вокруг Эмина плели интриги, а он считал, что царь, умудренный недавним опытом, не покорит наветам злых людей.

Эмин последовал за царем, когда тот со шитой оставил Мцхету и отправился в Гори. При удобном случае он хотел поговорить с ним.

Всю дорогу Ираклий ехал на белом коне величавый, недосягаемый. Несколько раз Эмин пытался приблизиться к нему, но телохранители, плотным кольцом окружавшие царя, не разрешали. Эмин чувствовал, что и сам Ираклий не желает этого: зачем осложнять себе жизнь, омрачать удовольствие? Сжав губы, дрожа от гнева, Эмин еле сдерживал себя.

В прекрасном цветущем поле мягко раздавался цокот копыт. Сколько страданий в душе человека и сколько покоя в природе, терпеливой и все выносящей! Один из всадников, ехавший немного впереди Эмина, быть может восхищенный этой красотой, а может вспомнив пережитое, запел:


Сожжен, изранен, я брожу, приюта нет родного мне,
Я острых слов не нахожу, но для чего и слово мне!
Тысячекратно я тужу: дано так много :злого мне,
И мысль и память, как в цепях, меня пучина скрыла, знай*.

_______________________
* Саят-Нова. Пер. В. Я. Брюсова.
_______________________

Поющий, вероятно, был армянином. И пел о том, что разрывало сердце Эмину.

Как только достигли Гори, к Эмину внезапно подо шел князь Иванэ Абасадзе, свояк царя Ираклия, и с улыбкой, хотя голос его звучал решительно и твердо, сказал:

— От Великого батоно получен приказ, я очень сожалею, приказ этот может быть вам неприятен. Видя, как передернулось судорогой лицо Эмина, князь на мгновение умолк.— Вам велено немедленно покинуть пределы Грузии. Можете ехать куда пожелаете!

— Но, князь, ведь царь...

Ивана не дал Эмину договорить. Он поднес к губам палец и, оглянувшись по сторонам, шепотом добавил:

— Не надо, не надо, Эмин-ага, вы не в первый раз в нашей стране. Батоно не хочет этого, его заставляют. Он хорошо знает, какие услуги оказали армяне Грузии. Великий батоно никогда не забудет ваш ум и смелое сердце. Кто знает, может, именно поэтому злые языки не дают вам покоя, Эмин-ага...

— Я чувствовал, князь, что буря разразится. Но не ждал этого так скоро. Поскольку вы не даете мне возможности увидеться с царем Ираклием, передайте ему, что Эмин приехал в Грузию с открытым сердцем, как преданный друг, и уезжает, оставаясь им. Я ничего не нашел здесь и ничего не потерял. Скорее всего потеряли вы! Передайте Великому батоно, что сын торговца из Калькутты уезжает из Грузии с горечью в сердце...

 

Книга I:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18  гл.19  гл.20  гл.21

Книга II:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18

 

Дополнительная информация:

Источник: Эдуард Авакян,"Одной жизни мало".
Издательство «Советский писатель», Москва, 1988г.
Предоставлено:
Георгий Карибов
Отсканировано: Георгий Карибов
Распознавание: Георгий Карибов
Корректирование: Анна Вртанесян

См. также:

Ованес Гукасян, Воскан Ереванци

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice