ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Эдуард Авакян

ОДНОЙ ЖИЗНИ МАЛО


Книга I:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18  гл.19  гл.20  гл.21

Книга II:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Когда Эмин и Мовсес отъехали на довольно значительное расстояние от Куры, перед ними открылась величественная картина: горы, горы, устремленные ввысь, под самые облака, гордые и своей красоте. Густые леса, покрывавшие их, рождали ощущение торжественного покоя и величия.

Из глубокого ущелья доносилось тихое журчание, оно становилось все громче, а когда они совсем приблизились, то увидели реку, которая неслась с шумом и грохотом.

— Это Тартар,— объяснил молодой горец, который сопровождал их,— мы уже на земле Арцаха.

Эмин ослабил поводья и спрыгнул. Опустившись па колени, зажал в ладони горсть земли, словно нашел что-то потерянное. Потом, не оглядываясь, спустился к берегу. Зачерпнул воды и поднес к губам.

— Потерпи немного, ага, скоро к роднику подъедем,— сказал горец.

Эмин повернулся к нему и задумчиво произнес:

— Это земля моих предков. Дед моего прадеда был из Карабаха, здесь для меня все свято.

Мовсес, который любовался журчащими водами Тартара, тоже был взволнован.

Снова сели на коней. Пыльная дорога уводила вверх. Вокруг царило удивительное безмолвие.

— Земля жива людьми,— вздохнул Эмин,— а они ее покинули, ушли.

— Верно говоришь, ага,— сказал горец,— все стали, странниками.

— Вот почему гибнет Армения...

— Смотрите, монастырь! Орекаванк! — обрадовался горец.

По дороге, ведущей к монастырю, поднимая пыль, спускались несколько телег. Кто знает, может, это беженцы. Словно отвечая каким-то своим мыслям, Мовсес сказал:

— Странно, мне почему-то вспомнились дни в Новой Джуге. И песня одна, грустная такая...

Не дожидаясь, пока Эмин спросит, что это за песня, Мовсес, устремив взгляд вслед удаляющимся телегам, тихо произнес:


Печальный стоп сегодня слышен мне
Над полем и над лесом в вышине.
Тоскуя о родимой стороне,
Летят куда-то стаи, стаи, стаи.

Кто знает, будет доброй или злой
Судьба, всегда подернутая мглой!
Скорбя и плача о весне былой,
Летят куда-то стаи, стаи, стаи*.

_______________________
* Петрос Капанаци. Стаи. Перевод Н. Гребнева.
_______________________


— Знаешь, Мовсес, это не просто песня, это — скорбь народа.— Эмин долго смотрел вдаль — на дорогу, на горы, сиротливые, но все еще гордые.

Это были трудные для Арцаха годы. Страна была разрознена, повсюду заговоры, постоянные нападения и грабежи. Армянские мелики — жертвы интриг, которые вели враждующие племена,— все больше отдалялись друг от друга. В этом крылась причина того, что мелик Гюлистана Овсеп и мелик Джраберда Хетум покинули страну.

Вместе с ними ушел народ, разбрелся кто куда. Гянджинский Шахверди-хан использовал силу армянских меликов в своих целях. Эмин понял это. Но Ибрагим-хан был родным сыном Фанах-хана. Он не любил этих меликов. Однако еще больше ненавидел Шахверди-хана и отлично понимал, что Джраберд и Гюлистан — его оплот, что с их помощью можно его сломить. И потому Ибрагим-хан приложил все усилия, чтобы мелики возвратились.


Борьба за патриарший престол между епископом Исраелом из Гянджи и вардапетом Ованесом завершилась победой Ованеса, и он стал католикосом. Это обрадовало не столько меликов, которые никак не могли прийти к согласию, и не народ, который был рассеян, а Ибрагим-хана. Гандзасар находился в сердце Арцаха и, значит, в его руках. Воодушевленный этой победой, он пошел на риск: написал медикам Овсепу и Хетуму и просил возвратиться назад.

Мелик Овсеп и сам подумывал вернуться в Гюлистан и согласился только на одном условии: хан Шуши должен уважать его наследственные права, а следовательно, и независимость. Было ясно, Ибрагим-хан не остановится ни перед чем, чтобы добиться цели. Мелик Овсеп вынужден был пойти на этот шаг.

Хетум, хотя и пользовался покровительством Шахверди-хана, убедившись в его слабости, тоже решил вернуться. Он собрал все свое войско, семью, слуг, имущество и возвратился в отчий дом, в Джраберд.

Эмин восхищался решительностью Овсепа: это был храбрый человек, он видел, как тот сражался с шамшадинцами против лезгин. Из пяти меликов Хамсы он один-единственный мог разделить его идеи и, кто знает, поддержать его. Поразмыслив, Эмин отправился в Геташен, где поселился возвратившийся недавно с чужбины мелик.


Геташен был небольшим селением. Дома, построенные на лесных склонах, находились на довольно большом расстоянии друг от друга. Здесь росли могучие и величественные шелковицы с толстыми шершавыми стволами и уже опавшей листвой. Дома били сложены из массивных камней, без штукатурки. Какая-то печальная заброшенность ощущалась во всем, словно строили ненадолго, спешно и непрочно. Постоянное соседство врага не позволяло армянину ставить прочные жилища.

Лишь журчание речушки Курак, которая текла в глубокой низине, да прекрасный в осеннем уборе лес, простиравшийся далеко, до темно-синих отрогов горы Мров, сглаживали грустное впечатление, которое оставляло это селение.

Дедовский дом мелика Овсепа находился в центре, на возвышенности: он тоже был построен из крупных неотесанных камней. Эмин, Мовсес и их провожатый поднялись по ведущей в гору тропинке и оказались перед большими, широко распахнутыми воротами. Мелик Овсеп был предупрежден об их приезде и ждал во дворе, отдавая распоряжения суетившимся у очага людям. Уже немолодой, но крупный, плечистый, мелик, увидев гостей, поспешил им навстречу и, приложив к груди руку, низким голосом пророкотал:

— Наконец-то, ага, наконец-то! Прямо ко мне приехал, молодец! Добро пожаловать!

Ухватив коня за узду, он помог Эмину спешиться и так крепко обнял его, что тот чуть не задохнулся.

— Беглар,— позвал мелик Овсеп,— ага пожаловал к нам.

Будто из-под земли вырос молодой здоровый парень, как две капли воды похожий на мелика. Его сын.

— Сынок, вот и ага!

Эмин обнял Беглара, который растерянно смотрел то на гостя, то на отца, не зная что делать.

— А это наш Агабек,— улыбнулся мелик, показывая на селянина в бурке, который подошел и остановился рядом с Бегларом.— Начальник моего войска, как у нас говорят, спарапет.

— Наконец-то, Мовсес, наконец! — Эмин повернулся к другу, который спрыгнул с коня с таким счастливым чувством, будто приехал в отчий дом. Радовало и то, что самый отважный из меликов Арцаха принимает его у себя как родного.

Когда на эйване накрыли стол и принесли горячую душистую хашламу из мяса оленя, подстреленного этим утром самим хозяином, когда появилось вино в кувшинах, тутовая и кизиловая водка, мелик Овсеп, по обычаю этой земли, снова приветствовал гостей словами: «Добро пожаловать!»

Эмин слышал в пути, что Шахверди-хан готовится к походу на Геташен, хочет расправиться с изменившим ему медиком, и сейчас сказал ему об этом.

— Не верь, Эмин-ага! — засмеялся Овсеп, выпив вино и вытирая усы.

Эмин настаивал на своем, говорил, что селение расположено высоко, однако плохо укреплено, и посоветовал поскорее укрыться в крепости Гюлистан, которую увидел с дороги.

— Да ничего, ага,— беззаботно отмахнулся мелик,— все это разговоры.

Но, видя, что Эмин не успокаивается, рассказал, что оставил в Шамхоре урожай пшеницы за этот год и сейчас надеется получить ее. Мелик Хетум, который находится в Дринибаде, а это селение ближе к Гяндже, чем Геташен, дожидается того же.

Эмин повторил, что нельзя доверять Шахверди-хану.

— Нет, ага,— возразил мелик.— Хан очень любит мелика Хетума и твердо обещал ему.

— Мой господин,— возразил Эмин,— разве ты не знаешь, что клятва лисицы не доходит даже до ее ушей. Мне тоже один человек по имени Али Султан поклялся на коране в верности, но при первом же удобном случае собирался меня ограбить.

— Давай-ка передохнем лучше, — ответил мелик,— не так страшен черт, как его малюют. Насладимся вдосталь этим воздухом, этим благостным покоем, а там, господь в помощь, что-нибудь да сообразим.

Ранним утром следующего дня мелик Овсеп уехал на охоту. Эмин высказал свои сомнения Беглару, но он только плечами пожал, мол, вернется отец, тогда и подумаем. Эмин пошел к старосте селения Тер-Маруту, но и тот отказался говорить с медиком.

Эмин решил, что пока мелик предается охоте, неплохо бы осмотреть окрестности Геташена, решить, как обороняться в случае неожиданного нападения крага.

Каждое утро на рассвете мелик, вскочив в седло, yea жал. Эмин, оставив Мовсеса спящим, уходил на дома: поднимался на кручи, спускался в ущелья, бродил но лесу. На лесных склонах сильнее чувствовалось приближение зимы. Чистый воздух, величавая вершина горы Мров, безмолвное лазурное небо, желтая листва, грустно шуршавшая под ногами,— все здесь было прекрасно, но не успокаивало, на душе у Эмина было тревожно.

Селение, раскинувшееся на горных склонах, было открыто со стороны поля, и если Шахверди-хан нападет отсюда, он без особых усилий захватит Геташен. Единственное укрепленное место — древняя крепость, полуразрушенная, однако удобно расположенная, с крепкими стенами. С одной стороны — крутые, точно литые из меди скалы, с другой — река, довольно глубокая и бурная. А за крепостью, возле кладбища — узкая тропка, ведущая в горы.

Когда Эмин еще раз посоветовал уйти, скрыться в крепости, мелик Овсеп громко рассмеялся:

— Эмин-ага, ты так описываешь мои владения, слов но не я здесь живу, а ты. Пусть себе приходит, я знаю, как его встретить. Сдается мне, причина твоего беспокойства, ага, не столько в реальности нападения, сколько в твоем беспокойном характере.

— Может, и так, мелик, — ответил Эмин,— но защитник отечества никогда не должен быть спокойным, пока вокруг враги. А у нашего несчастного народа врагов много. Наверное, поэтому и он потерял чувство свободы.

— Свобода,— мелик мрачно глянул на Эмина,— ...ее любит даже дикий зверь. Никто не хочет оставаться рабом! Это говорю тебе я, мелик Гюлистана Овсеп.— Потом он улыбнулся и, достав кисет, стал нюхать табак.

Эмин больше не убеждал его.

Было воскресенье, день святого Акопа, на следующей неделе начинался пост. Мелик Овсеп был навеселе с утра и разрешил своим воинам, которых было более пятисот человек, разойтись по домам и провести праздник с семьями. Потом повелел в огромной оде, самой большой зале своего дома, накрыть столы. Однако Эмин не принял его приглашения. Его тяготили частые застолья, безделье.

На другой день — когда он, как обычно, проснулся задолго до рассвета и собирался выйти из дома, вдруг появился слуга мелика и позвал его. Мелик Овсеп с опухшими глазами сидел на бревне во дворе и задумчиво водил по земле палкой.

Рядом с меликом стоял молодой крестьянин. Он рассказал, что, возвращаясь из Гянджи, видел на дороге большое войско. К берегам Куры движется Мамед Гасан, сын Шахверди-хана, чтобы дать отпор лезгинам, которые, по слухам, скоро должны там появиться.

— Вчера, едва стемнело, мы с одним приятелем вышли из села. Глядим, по равнине прямо на нас всадник несется. Дружок мой не сумел убежать, а я удрал. Только у селения дух перевел. Большое войско движется, ох большое...

— Видишь, мелик, а ты говорил...

— Эмин-ага, аи, Эмин-ага,— протянул мелик — взгляни на эти волосы, они в сражениях побелели К невзгодам нам не привыкать. Я этого Мамеда Гасана давно знаю. Шевельнуться ему не дам. — И, не дожидаясь ответа Эмина, повернулся к дому и позвал: — Агабек, эй, Агабек, — спишь ты, что ли?

Прибежал Агабек. Мелик, обращаясь к крестьянину принесшему весть, приказал:

— Расскажи все это Атабеку.

Пока крестьянин говорил, Эмин смотрел на широкое лицо мелика, на его руки, державшие палку вместо меча Мужественное спокойствие было во всем его облике.

— Собрать войско, — приказал мелик, когда Агабек молча выслушал крестьянина.— Мы ему такой от ворот поворот дадим, до самой Гянджи без оглядки бежать будет.

— Мелик,— сказал Агабек, войско все по домам разошлось. В дальние соления.

— Знаю.

— Сорок человек осталось.

— Знаю. Но ты скажи лучше, скольких воинов Мамеда Гасана стоит один воин мелика Овсепа?

— Десятерых, — не моргнув глазом ответил Атабек.

— Молодец! Значит, у нас сейчас четыреста воинов. Еще я, еще Беглар, прибавь к нам Эмина-агу и Мовсеса, сколько будет?

Агабек прикрыл глаза и попытался сосчитать но не сумел.

— Видишь? — засмеялся мелик.- И сосчитать невозможно. Нас не сосчитать. Шутки тут плохи.

— Повелевай, мелик! — сказал Агабек.

— Принесите мои доспехи. Коней вывести из конюшни. Быстро! Позвать Беглара. Мальчишка спит.

Когда в доме узнали о приближении врага, поднялся плач и причитания. Жена мелика Сурат, пожилая женщина, мало бывавшая на людях (она стеснялась гостя), выбежала во двор и стала умолять мужа:

— Беглар еще не выспался, мелик, оставь ребенка!
Мелик Овсеп даже не посмотрел на жену, только пробормотал:

— Уходи, не женское это дело.

Эмин, не отрывавший взгляда от мелика, поразился. Когда ему принесли оружие, от усталости и похмелья и следа не осталось. Он поднялся во весь рост, крепкий как дуб, и, надев широкий пояс, на котором висел меч, улыбнулся:

— Эмин-ага, не в первый, да и не в последний раз. Судьба наша такая армянская. Ты сражаться меч тал, о свободе мечтал, так не медли. Бери оружие!

Мелик Овсеп разделил своих воинов на две группы. Вместе с Бегларом занял позицию за скалами, у холмов, где начинались первые дома Геташена. К ним присоединился староста, священник Тер-Марут с крестом на груди и берданкой в руках, он привел с собой всех мужчин селения, в основном стариков. Агабек отправил их в долину, правее деревни, а сам последовал вперед. Два отряда, как две сильные руки, протянулись к реке и как бы образовали замкнутый круг.

Эмин, внимательно следивший за действиями мели-ка, удивлялся его сообразительности: малочисленный отряд при таком умелом расположении покажется большим войском, а тем временем гонцы, посланные в другие селения, поднимут на ноги остальных.

Однако неожиданное появление войска неприятеля всполошило людей мелика. Враги двигались нескончаемым потоком. В одно мгновение взорвались сотни ружей, и воины Мамед Гасана с криками «аллах, аллах!», толкая друг друга, бросились вперед. Хан ни на минуту не сомневался в победе. Чтобы обмануть мелика, он даже отвел войско к Куре, и если бы молодой крестьянин в ночном тумане не сумел сбежать, добраться и предупредить мелика, хан, без сомнения, застиг бы его за пиршественным столом с кубком в руке.

Первый раз в жизни видел Эмин, как сражаются армяне-горцы.

Мелик Овсеп легко, как юноша, перебегал с одного камня на другой, не боясь пуль, которые со свистом ударялись о твердые скалы. Не отставал от отца и Беглар, не давая передышки врагам. Эмин старался не упускать мелика из виду, страшась, что этот отчаянный человек, не щадящий своей головы, может броситься на врагов один.

Пули ударялись о медные скалы, эхо отдавалось в горах, и казалось, что врагам сопротивляется не горстка смельчаков, а целая армия. Не выдержав такого отчаянного сопротивления, враги стали медленно отступать, решив, что правый фланг свободен,— там не было заметно никакого движения: группа Атабека затаилась в засаде.

— Эмин-ага,— позвал мелик Овсеп,— обожди еще чуток, вечером вино будем пить.

Воины хана смело двинулись вправо, решив, что там нет никого, но там их ждал и встретил дружными залпами отряд Атабека. Тогда они по крутому склону побежали к реке.

Балах Мухамед, военачальник Мамеда Гасана, который снизу следил за происходящим, вскочил на коня — прекрасного арабского скакуна — и с обнаженной саблей рванулся наперерез отступавшим. В богатых золоченых одеждах с развевающимися по ветру широкими рукавами, поблескивая обнаженным клинком, он отважно кинулся вперед, а следом за ним рванулись и телохранители. Балах Мухамеду с огромным трудом удалось на миг остановить беглецов.

— Смотри,— окликнул Эмина мелик Овсеп, — Балах Мухамед собственной персоной к нам в гости пожаловал.

Эмин бросился к высокой скале, нависшей над рекой.

— Эмин,— крикнул ему вслед Мовсес, берегись!

Несколько пуль просвистели в воздухе. Внизу, останавливая убегающих в панике воинов, носился Балах Мухамед. Заметив в засаде мелика и его людей, он разразился крепким ругательством; он кричал, что сравняет Геташен с землей, а голову мелика посадит на кол и пошлет своему повелителю Шахверди-хану. Беглар, молодой и горячий, поднял ружье.

— Погоди, сынок,— крикнул ему мелик Овсеп,— только женщины теряют голову, слыша проклятия. Обождем чуть-чуть. Добыча за охотником. Ты мой нрав знаешь.

Сказав это, он медленно поднял лежащее рядом ружье, проверил заряд, достал из-за пазухи кисет, понюхал табаку. Затем вскинул ружье и, вроде бы не целясь, выстрелил. Балах Мухамед повернул коня, но пуля настигла его, он сполз с лошади, нога осталась в стремени. Обезумевшая лошадь встала на дыбы, бешено заржала и понеслась, волоча за собой всадника.

Воины хана, видя эту картину, растерялись и побросали оружие, телохранители окружили Балаха Мухамеда, кинулись вниз. Их бегство воодушевило людей Ага-бека. Они выскочили из засады и стали их преследовать.

Те скатывались вниз, где на лугу у своего шатра совершал утренний намаз Мамед Гасан-хан. Он был уверен в победе и не хотел пропускать молитву.

— Хан, наши бегут! — крикнули ему.

— Коня, моего коня! — всполошился Мамед Гасан-хан и прямо без халата и шапки, выхватив у одного изсвоих телохранителей саблю, помчался вперед.

Но людской поток, несущийся с горы, поглотил его телохранителей, а потом и самого хана.

— Мелик,— закричал Эмин, сгорая от страстногожелания погони.— Пора, не время ждать!

— С богом! Час настал! Эгей, коней сюда!

Мелик Овсеп вскочил на своего скакуна. За ним Эмин, Мовсес, Беглар и остальные. С правого фланга поднялись воины Агабека. А Тер-Марут, продолжая размахивать саблей и крестом, кричал:

— О господь всех армян, ты — наша сила и помощь наша!

Около мили воины мелика Овсепа преследовали бегущих, которые не понимали, насколько отряд малочислен. Воодушевление было столь велико, что позволь мелик, его люди гнали бы и гнали врагов до самой Гянджи.

Когда возвращались назад, мелик Овсеп посмотрел на Эмина и улыбнулся:

— Видать, ага, любишь ты сражаться.

— Что ответить тебе, мелик Овсеп? Сражался я и во Франции и в Грузии, но на родной земле, за родину первый раз в своей жизни...

В Геташене, притихшем на время боя, женщины, старики, дети с радостными криками встречали победителей. Они заполнили улицы, переулки, забрались на крыши домов. Глядя на них, Эмин представил себе, как в давние-давние времена вот так же народ встречал возвращавшихся с победой армянских царей. Славные были времена...

Одно очень удивило и обрадовало Эмина. Пока они ехали до крепости мелика, разнеслась весть, что народ собрал оружие, брошенное врагами, и надежно спрятал его. Когда Эмин спросил, почему они прячут оружие, старик крестьянин ответил:

— Ага-джан, как только наши сынки подрастут, оно им понадобится. Разве без оружия в этой стране проживешь?

Эмин улыбнулся и, повернувшись к Мовсесу, уже во второй раз повторил:

— Кто думает об оружии, тот и сражаться пойдет, а кто сражаться умеет, тот знает цену свободы.


Вернувшись домой, мелик Овсеп приказал собрать всех своих опоздавших воинов, и через короткое время довольно просторный двор наполнился цокотом копыт.

Мелик полагал, что враг не успокоится, и, посоветовавшись с Эмином, велел построить временные укрепления. Знания по фортификации, полученные Эмином в Англии, пригодились и здесь. Несколько дней подряд под его руководством воины строили укрепления: одно на берегу реки, другое — на возвышенности, а третье — на всякий случай — у стен старой крепости. Необходимо было задержать врагов по этим трем направлениям. Четвертая дорога — непроходимая тропа, ведущая в горы, — была свободна на случай отступлении.

Мелик Овсеп беспокоился но напрасно. Радость людей была недолгой. Шахверди-хан послал на помощь сыну новые отряды. Мамед Гасан-хан, взбешеный постыдным поражением и смертью любимого Балаха Мухамеда, жаждал мести. На этот раз персы шли вооруженные фальконетами*, которые были укреплены на горбах верблюдов. Войско Мамед Гасан-хана перешло речку Курак и разбило лагерь в широкой ложбине, тянущейся к горам.

_______________________
* Фальконет — небольшая переносная пушка. Такими пушками удобно пользоваться в горных условиях..
_______________________

Враг рассеялся по равнине и притаился. Прозвучали один-два пробных выстрела из Фальконетов по вновь построенным укреплениям, затем все стихло. Пришельцы были поражены, что за несколько дней появились укрепления, перед которыми бессильны даже фальконеты. «Это дело франка»,— думали они.

Осенняя ночь опустилась внезапно. Во вражеском лагере зажглись костры. Воины медика, еще днем собравшие в лесу хворост, тоже разожгли неяркие костры, чтобы уберечься от холодного ветра, дующего с гор. В эту ночь никто не спал. Да и как могли они уснуть, когда враг был так близко.

Утро застало Эмина у гаснущего костра, в английском пальто, наброшенном на плечи. Неподалеку сидели Мовсес и несколько воинов. Легкий туман медленно спускался с далеких гор в ущелья и низины. Вдали белела вершина горы Мров, уже покрытая снегом. Туман рассеялся, и у подножия горы Алгарак стали видны вражеские позиции. С восходом солнца возвратился мелик Овсеп, который с Агабеком и с Тер-Марутом обходил укрепления.

— Эмин-ага, Эмин-ага, — позвал мелик.— Ты спишь еще?

— Сон воина краток, как летняя ночь.

— Вставай, сынок,— протянул Тер-Марут,— холод но, озябнешь на земле.

Эмин отряхнул пальто и посмотрел на Тер-Марута, который был плотно укутан в рясу, на плече его висело ружье.

— Святой отец,— улыбнулся Эмин,— вместо того, чтобы читать на рассвете молитву, ты снова бродишь с ружьем?

— Утреннюю молитву сегодня нам заменят выстрелы,— ответил священник, поглаживая ствол ружья.

— Повремени-ка немного,— сказал мелик.— Вот прогоним Мамед Гасан-хана, там и помолимся.

— Смотрите, смотрите! — неожиданно воскликнул Мовсес, который, подойдя к краю каменистой возвышенности, смотрел вниз.— Новое войско спешит на подмогу.

Все бросились к Мовсесу. И верно, внизу были видны новые отряды.

— Черт возьми! — простонал мелик Овсеп.— Мелик Хетум идет с ними!

Мелик Овсеп покачал головой, он прекрасно знал, что мелик Хетум всегда пользовался покровительством Шахверди-хана, но и предположить не мог, что он объединится с Мамед Гасан-ханом.

Вскоре из шатра хана действительно вышел мелик Хетум, вскочил на своего гнедого и, перейдя с отрядом реку, подошел к крепости. С ним был и католикос Гянджи Исраел.

Мелик Хетум громко, так, чтобы его услышали, прокричал, что Мамед Гасан-хан не хочет сражаться. Он заключит перемирие, если мелик Овсеп возвратится в Шамхор и станет жить под покровительством Шахверди-хана.

Мелик Овсеп только усмехнулся. Шахверди-хан не любил его и звал к себе не без умысла. Было ясно, что, боясь усиления Ибрагим-хана, он намеревается переманить смелых меликов Гюлистана.

— Мелик Хетум,— проговорил Овсеп,— напрасно ты стараешься. Если мы несколько дней назад сражались с сорока воинами и не струсили, то сейчас, когда все мои львы со мной, в этих недоступных местах,— он показал в сторону крепости и на укрепления, расположенные близ реки,— о каком перемирии может быть речь?

Мелик Хетум попытался напугать его многочисленностью своего войска, однако медика Овсепа это не устрашило.

— Уходи! — закричал он, и громкое эхо отдалось в ближнем ущелье,— уходи и скажи своему хану, что не боимся мы этих пушек!

— Мелик Овсеп,— продолжал мелик Хетум, — опомнись, а то будет поздно!

— Ты, Хетум, ослеп от подачек и дести, хочешь, чтобы я снова подчинился дракону, потерял землю своих предков? Но знай, хан хочет моей смерти, а потом и до тебя доберется. Приди в себя, мелик, где твоя голова? Вернись на землю предков.

Мелик Хетум отвечал:

— Не могу, я на Библии поклялся, и католикос по велению хана приехал.

— А я слушаюсь веления собственного сердца.

Пока они так переговаривались, один из воинов мелика Овсепа взялся за ружье, показалось, что он собирается выстрелить в мелика Хетума. Мелик Овсеп вскочил, чтобы остановить его, но тот успел выстрелить. Оказалось, что воин целился в хищного коршуна, который кружил над трупами. Огромный коршун камнем упал вниз. Считая это добрым предзнаменованием, воин (как потом узнал Эмин, это был Папак-бек, племянник мели-ка Овсепа) взял птицу и, бросив мелику Овсепу под ноги, сказал:

— Мелик, пусть так же падет к ногам твоим враг.

— Спасибо, Папак-бек,— улыбнулся мелик Овсеп,— вот тебе за ловкость мое ружье.

Мелик Хетум, поняв, что продолжать переговоры бесполезно, повернул жеребца и вместе с телохранителем понесся к шатру хана, где его ожидал католикос Гянджи со свитой. Мелик Хетум скрылся в шатре хана, но вскоре вышел и что-то сказал католикосу Исраелу. Католикос, недовольно оглядевшись по сторонам, погладил бороду. Через несколько минут ему подвели коня. И хотя мелик Овсеп решил не уступать и держаться твердо, ослушаться католикоса он не посмел, да, видимо, и сам мечтал о покое.

— Не могу я отказать святейшему,— сказал он, обернувшись к Эмину, и, прочитав в его взгляде согласие, ответил: — Пусть исполнится желание Мамед Гасан-хана.

Мелик Хетум добавил, что хан требует, чтобы их для безопасности, пока они не выедут из страны, сопровождал сын мелика Беглар с отрядом, в ущелье Гар Ягди горцы могут напасть на них (по совету Эмина в прошлую ночь сорок человек были посланы в ущелье и заняли там все позиции).


Через несколько дней Беглар вернулся. Шахверди-хан повелел Беглару передать отцу следующее:

— Этот твой английский друг спас тебя и твой народ от погибели. Молись богу и отдай ему дань уважения. Но горе тебе, если он бросит тебя.

Услышав эти слова, Овсеп понял, что, несмотря на перемирие, Шахверди-хан — человек мстительный и злобный — не простит его. И зернышка не даст из того урожая, который собрали в Шамхоре, а значит, оставаться в Геташене небезопасно.

 

Книга I:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18  гл.19  гл.20  гл.21

Книга II:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18

 

Дополнительная информация:

Источник: Эдуард Авакян,"Одной жизни мало".
Издательство «Советский писатель», Москва, 1988г.
Предоставлено:
Георгий Карибов
Отсканировано: Георгий Карибов
Распознавание: Георгий Карибов
Корректирование: Анна Вртанесян

См. также:

Ованес Гукасян, Воскан Ереванци

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice