ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Эдуард Авакян

ОДНОЙ ЖИЗНИ МАЛО


Книга I:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18  гл.19  гл.20  гл.21

Книга II:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

В Бомбее, куда они добрались после долгого путешествия, их ожидала приятная встреча. В порту, когда они сошли на берег и раздумывали, куда отправиться, в трактир или в какой-нибудь частный дом, они вдруг увидели Мовсеса.

Этого человека, отдавшего себя делу освобождения родной земли, снова постигли неудачи: он уже больше не учительствовал и приехал в Бомбей как представитель торгового дома Шаамира Шаамиряна и через несколько дней уезжал в Суэц, а оттуда в Каир, куда вез дорогие товары: индийские пряности, парчу, драгоценные камни и китайский фарфор.

Мовсес повел Эмина и Аршака к себе. Когда-то он нанял здесь дом. По дороге он рассказал, что с ним произошло.

Книгу Мовсеса «Новая тетрадь, или Увещевание» и вышедшую вслед за ней книгу «Западня славы», автором которой был назван сын Шаамира-аги Акоп Шаамирян (но все прекрасно знали, что написал ее Мовсес), отправили католикосу Симеону Ереванци с надеждой, что они понравятся ему. Однако, вопреки ожиданиям, эти книги вызвали безграничный гнев католикоса. Прочитав их, святейший немедленно направил письмо Шаамиру Шаамиряну, в котором обвинял его в том, что он позволил опубликовать эти еретические сочинения. Рукой их автора, писал он, водил дьявол.

Симеон Ереванци, конечно, не питал вражды к Шаамиру Шаамиряну и не собирался с ним ссориться. От этого богатого и влиятельного человека многое зависело не только в армянской колонии Мадраса. В своем письме святейший требовал, чтобы Шаамир Шаамирян, во избежание неугодных Эчмиадзину осложнений, немедленно закрыл типографию. Он считал, что армянам достаточно той типографии, что есть в Эчмиадзине. Он требовал, чтобы Шаамир-ага собрал все экземпляры книг и предал их огню, а также изгнал из своего дома лживого учителя Мовсеса, которого называл «негодным Мовсесом».

Шаамир Шаамирян вначале попытался воспротивиться католикосу. Ничего не сказав Мовсесу, он оставил его у себя. Но тайну сохранить не удалось. Вскоре письма святейшего получили Григор Ходжаджанян и Мкртум Мирза, которые были покорными слугами Эчмиадзина и не посмели ослушаться католикоса. Они не только поспешили исполнить желание святейшего, но стали так донимать Шаамира-агу, что тот, несмотря на большую любовь к учителю своего сына, который давно уже стал и его наставником, не сумел защитить Мовсеса. Друзья посоветовали ему на время удалить Мовсеса, переждать, пока гнев католикоса Симеона утихнет. Чтобы Мовсес не оставался без дела и без пристанища — после случившегося никто не взял бы его учителем,— Шаамир-ага решил привлечь его к своим торговым делам.

Когда Мовсес, стараясь не показывать, как ему тяжело, с мягкой улыбкой рассказывал это, Эмин кипел от негодования. Господи, кап; несчастен народ, когда те, кто вершит его судьбами, избирают оружием ненависть и вместо того, чтобы бороться с общим врагом, выходят один против другого. Та же глухая стена непонимания, на которую натолкнулся Эмин во время своих долгих странствий, преградила путь его другу.

Неожиданно, во всей обнаженности встал перед ним страшный вопрос, требующий ответа: можно ли после всех неудач, выпавших на их с Мовсесом долю, связывать жизнь сына с горькой судьбой Армении? Изменчивой и печальной? Неужели он решится поставить на карту его жизнь?..

— Мы исчезнем с лица земли, — горько говорил Мовсес, когда они сидели вечером на балконе и Эмин, устремив взгляд в морскую даль, где гас закат, с болью думал о своем сыне.— Уйдем, унося с собой наши святые мечты и желания, и те, кто придет после, ничего не будут знать о нас, даже не вспомнят... Страшная судьба!

— Все тщетно, все суета сует, — тихо произнес Эмин.

— Но что я? — как бы отвечая самому себе, продол жал Мовсес. — Даже тебя не вспомнят, Эмина, сына Овсепа. Не узнают, что жил такой человек и больше всего на свете любил мать Армению, мучился, боролся, сгорая, зажигал своим огнем других.

Эмин неожиданно поднялся и горячо сказал:

— Знаешь, Мовсес, я решил, когда Аршак окончит в Калькутте колледж, повезти его в Лондон. Напишу своим друзьям — лорду Нортумберлендскому, миссис Монтегью, Эдмонду Берку, всем напишу. Я не позволю, чтобы дело, за которое мы с тобой боролись, умерло вместе с нами. А ты будь мужественным, Мовсес. Время — лучший целитель, оно залечит и твои раны. Только не надо падать духом, не надо отступать. Святое дело требует не только жертв, но и последователей.

— Последователей? Но что продолжать, Эмин? Я пытался. Нет, армянский вопрос как оборванная веревка, которую невозможно связать. Каждый раз все надо начинать заново и испытывать те же мучения.

— Пусть Аршак начнет все сначала. Я буду направлять его. Из Лондона отправлю в Россию. Он поступит на службу в русскую армию и будет ждать удобного момента.

— Эмин, мой вечный мечтатель, перестанешь ли ты когда-нибудь предаваться иллюзиям? Ведь для этого нужны годы. И еще, еще одна жизнь!

— Но господь даровал мне сыновей, Мовсес! Я завещаю им не золото, не дома, у меня нет этого, я завещаю им самое дорогое, сокровенное — свою мечту!

Эмин повернулся к стоящему рядом Аршаку, который молча слушал отца, пытаясь понять, о чем он говорит. Обняв сына за плечи, Эмин шепотом спросил:

— Ты понял, какая у меня мечта, Аршак?

— Понял, отец...

— Пусть это будет твоим третьим уроком. Человек
без мечты — не человек!

Раскаленное солнце расплавило морскую гладь, огненный шар погрузился в воду и стал постепенно исчезать. Тучи сгустились, и дневное светило погасло.

Издалека послышался звон. В местной армянской церкви звонили колокола, спокойно, умиротворяюще. Эмин почему-то подумал о смерти, которая тот же закат... Но проходит ночь, наступает рассвет и снова всходит солнце, возрождается жизнь.

— Эмин,— неожиданно послышался голос Монсоса, казалось, он доносился оттуда, где сгущался мрак,— Эмин, я вот о чем. Ты поднялся на борьбу один. И сына собираешься оставить одного. Это, конечно, твое дело. Но нам необходимо пробудить в людях национальное самосознание. Показать пример, понимаешь, пример. Твой священный долг после всего, что ты сделал и выдержал, написать одиссею своей жизни.

— Для кого и зачем?

— История твоей жизни поучительна. Люди прочитают ее и поверят тебе, а может, и нет, это не имеет значения. Важно, чтобы они узнали ее, воодушевились, если еще не потеряли способности воодушевляться, удивились, а из удивления рождается любознательность. Это необходимо армянской молодежи. Кто знает, возможно, прочитав историю твоей жизни, молодые армяне пробудятся ото сна, захотят стать похожими на тебя.

Мовсес умолк и вопросительно взглянул на Эмина. Тот молчал. Крепко сжав руку сына, он прошептал:

— Смотри, солнце завершило свой круг и, обессилев, исчезло в пучине. Так и человек, прожив долгую жизнь, которая пролетает, как день, клонится к закату. Жизнь, начатая из ничего, кончается ничем. Все суета сует...

— Нет, Эмин, ты был Прометеем для своего народа и сгорел в огне, который принес ему.

— Я не был воином свободы,— простонал Эмин,— я был рабом свободы...

— Отец! — Эмин на мгновение забыл о сыне.— Что с тобой, отец?

— А? — неожиданно встрепенулся Эмин и бодро продолжал: — Как хорошо, Аршак, что ты со мною, рядом...— Потом, повернувшись к Мовсесу, сказал: — Спасибо, Мовсес. Ты прав. Я напишу историю своей жизни. Но я сделаю по-другому. Вот ты напечатал книгу на армянском, и что? Я напишу по-английски, чтобы весь мир узнал об армянах, о боли земли нашей и,
может быть... помог!

Вскоре они расстались.

Мовсес уехал в Суэц, Эмин с пустым карманом остался в Бомбее, мечтая как-нибудь добраться до Калькутты.

Губернатор Бомбея мистер Водам был в городе человеком новым и не знал Эмина. Но его секретарь, мистер Помон, который был знаком с Эмином еще в Басре, не только посодействовал ему, но несколько дней подряд приглашал на обед, что было весьма кстати. Благодаря мистеру Помону губернатор дал Эмину бумагу, разрешающую ехать в Калькутту, и устроил их на парусник «Адмирал Хьюз». Когда мистер Помон узнал о бедственном положении Эмина, он предложил ему четыреста рупий в долг и договорился с капитаном «Адмирала Хьюза» мистером Смитом о бесплатном проезде до Калькутты.

Эмину ничего не оставалось, как сердечно поблагодарить своего друга и с небольшим багажом вместе с Аршаком занять места в одной из кают «Адмирала Хьюза».

Дул попутный ветер, и парусник за восемнадцать дней дошел до Мадраса. По команде капитана Смита быстро убрали паруси и опустили на дно тяжелый якорь. Стоя на палубе, Эмин с тоской смотрел на берег, когда-то навстречу ему по этому берегу радостно бежал Мовсес. Сколько надежд было тогда в их сердцах, какие славные дни были, а сейчас?..

В порту было много народу, но Эмину он казался пустым и заброшенным. «Адмирал Хьюз» еще несколько дней оставался в Мадрасе, набирал питьевую воду, грузил товары. Эмин подумал, что можно встретиться с Шаамиром Шаамиряном, и отправил ему письмо.

Шаамир-ага ответил сразу. Он писал, что был бы рад увидеться с господином Эмином и его сыном, и послал за ними шлюпку, которая привезла их на берег.

Во дворе знакомого трехэтажного дома, утопающего в цветах, под сенью магнолий, как и много лет назад, Эмина и Аршака встретил сам хозяин в длинном одеянии и высокой конусообразной шапке. Те же проницательные глаза, бронзовое лицо, седые усы, та же добрая улыбка. Рядом с ним стоял Акоп, высокий, плечистый, мужественный.

— Добро пожаловать, добро пожаловать, дорогой господин Эмин, свет очей моих! — Несмотря на то что

долгие годы Шаамир Шаамирян прожил в Индии, его манеры, внешний облик говорили о том, что он выходец из Персии.— О, у вас славный сынок!— продолжал он, гладя Аршака по голове.— Уверен, что они подружатся с моим Акопом. Что же мы стоим? — спохватился он.— Пожалуйте наверх, в дом.

Их усадили в той же гостиной, где годы назад собирались друзья, беседовали долгими вечерами.

— Акоп,— проговорил Шаамир-ага,— ступай с Аршаком в свои комнаты, а мы посидим здесь.

Они долго предавались воспоминаниям. Шаамир-ага рассказал Эмину, как католикос Симеон Ереванци, получив книги, прислал ему гневное письмо. А потом и остальным, Григору-аге, Мкртуму Мирзе, и как он вынужден был временно удалить Мовсеса из Мадраса.

Все это Эмин уже знал, но не прерывал Шаамира-агу. Он чувствовал, что этот честный человек возмущен всей этой историей.

При расставании Шаамир-ага преподнес Эмину и Аршаку богатые подарки --- новые красивые одежды, заверил, что в трудную минуту Эмин всегда может обратиться к нему, может приезжать, когда пожелает. Слышать это Эмину было отрадно.

Акоп проводил их до берега. Когда они прощались, Эмин обнял юношу и горько сказал:

— Акоп, не забывай своего учителя Мовсеса.

— Разве могу я забыть его, ведь это он зажег в моем сердце любовь к родине. Я никогда не забуду Мовсеса и вас. Никогда!

Эмин плакал от волнения только один раз в жизни. Это было давно, на корабле «Уалпол». Сейчас он не выдержал и снова расстроился. Нет, не о чем жалеть, если память о тебе, о деле, которому ты отдал жизнь, сохранится хотя бы в душе одного человека...

— Спасибо тебе, Акоп, ты действительно достойный
сын своего отца.

«Адмирал Хьюз» медленно покидал порт Мадраса, взяв курс на север. Эмин с Аршаком, стоя на палубе, долго махали Акопу.


Путь от Мадраса до Калькутты «Адмирал Хьюз» преодолел за два дня. Когда судно бросило якорь у прибрежных скал, Эмин, усаживаясь с сыном в шлюпку, вспомнил, как в такой же вот день, после долгой разлуки, он вышел на этот берег. Тогда еще был жив отец и ждал его. А как их встретят сейчас? Он слышал, что после смерти отца дело взял в свои руки Микаел. Как отнесется он к ним и как поведет себя мачеха, Заруи?! Примут ли они его как старшего наследника и родного человека или... Когда Эмин переступил порог отцовского дома, все стало ясно.

Микаел вырос. Ему было уже двадцать два года. Этот отлично сложенный молодой человек чем-то напоминал Эмина, быть может взглядом, резкими движениями.

Брат принял Эмина благожелательно, но сдержанно. Заруи с женской непосредственностью обняла Эмина, потом Аршака.

— Это твой сын, Эмин? — прошептала она.— Господи, как же он похож...

— На кого? — спросил Эмин.

— На твоего отца. Бедный, как он тосковал без тебя...

— И как много говорил о тебе,— добавил Микаел.— Ну, рассказывайте, как вы? Наверное, устали. Сейчас мы приготовим нам отдельную комнату. Матушка, пошлите прислугу па базар. Я ухожу по делам, скоро вернусь.

Ровно неделю гостил Эмин в отцовском доме. В кармане у него оставалось всего несколько рупий. Он не хотел жить без работы, быть обузой мачехе и брату и сказал Заруи, что не может обременять их своим присутствием, будет жить отдельно. Это очень расстроило бедную женщину. Вмешался Микаел, но Эмин дал ему понять, что так будет лучше.

Эмин снял небольшую комнатку на Маглабар-Гиле, конечно в кредит. Он решил обратиться к местным властям и получить денежное пособие. Перед отъездом из Калькутты он взял отпуск, полагающийся ему как офицеру английской армии. Обычно отпуск оплачивается. Но прошли годы и все это время он не получал денег. Пришлось просить губернатора Калькутты мистера Гастингса и коменданта Форта Уильям мистера Слопери помочь получить причитающуюся ему сумму. Мистер Гастингс предложил ему написать прошение, и Эмин вынужден был пойти на это. Он писал:


«... Весьма затруднительное положение вынуждает меня на этот шаг. Несколько недель назад Вы обещали мне рассмотреть мою просьбу касательно денежного пособия за прошлые годы. Уверенный, что Вы выполните свое обещание, я написал друзьям в Англию о том, что теперешний губернатор Калькутты, стало быть Ваше сиятельство, самолично, без чьего-то вмешательства или ходатайства, взялся спасти меня... Я не сомневаюсь, что друзья мои оценят Ваше благородство.

Знаю, что Вы заняты важными делами и не располагаете временем, поэтому не смогли уделить мне внимание, но я вынужден напомнить вам о своем безвыходном положении...

Верю, что не обманусь в своих надеждах, ибо все прошедшие годы я служил без вознаграждения, мои скромные возможности позволяли мне это...

Пока я был молод, я не думал о том, что у меня нет крыши над головой, что я могу умереть голодной смертью, но сейчас заботы о семье моей, жоме и четверых детях, обязывают меня просить о помощи...

Во время моих скитаний и получал весьма лестные предложения в мусульманских странах, но оставался христианином, и всегда следовал своим принципам... Уповаю на Вашу благосклонность и заботу.

Иосиф Эмин».


Началась мучительная и унизительная волокита. Однако Эмин выдержал, поскольку на карту был поставлен вопрос не просто каждодневного существования, а благополучие детей, которым он хотел дать образование.

У него потребовали разрешение на отпуск, которое он с трудом сумел найти в архивах Форта Уильяма. Он не нашел бы его, не вмешайся генерал Слопери, который помнил Эмина еще по Вульвичу, встречался с ним в Военной академии. Но и это разрешение не помогло. Губернатор оправдывался, ссылался на то, что он не правомочен решить этот вопрос, и предложил обратиться в Совет вооруженных сил Калькутты. По требованию совета Эмин представил те письма, которые в свое время получил от лорда Нортумберлендского, других известных лиц.

С высокопоставленными членами совета лично переговорил генерал Слопери, и только после длившейся около шести месяцев волокиты и унижений Эмин получил свои деньги и был восстановлен в армии как офицер запаса.

Наконец можно было вздохнуть свободно, оплатить многочисленные долги. Он приобрел небольшой домик с садом и двором, и вот его мечта осуществилась — Аршак поступил в английский колледж. Он тут же отправил письмо лорду Нортумберлендскому, миссис Монтегью. Ему очень хотелось отвезти Аршака в Англию, определить в Военную академию в Вульвиче, а затем через Россию, где он мог встретиться со своими друзьями и заручиться их поддержкой, возвратиться в Персию, чтобы перевезти из Новой Джуги в Калькутту всю семью.

В ожидании ответа на письма он вспомнил совет Мовсеса и взял в руки перо. Решил предать бумаге все, что видел, что пережил. Рука, приученная к оружию, не подчинялась. Мысли путались, многое забылось, потускнело, иные события было трудно восстановить. Прошли годы, и какие годы!

— Я буду писать по-английски, чтобы мою историю читали многие, чтобы весь мир узнал армян, их боль и, быть может... помог...

Эмин обмакнул перо в чернильницу и написал:


«Автор смиренно просит своих читателей быть снисходительными к его языку, но он надеется, что странная история его жизни вызовет интерес.

Поскольку люди Востока не знают, что такое свобода, автор уехал в Европу и, к счастью, понял, что свобода — единственный источник всех благ жизни...»


Спустя несколько месяцев из Лондона пришло письмо. Писал Эдмонд Берн. Эмин давно не имел вестей от своего старого друга. Он поспешно взял письмо у Аршака, который радостно вбежал в комнату, решив, что в этом письме окажутся вести, важные и для него.

Обрадованный тем, что мистер Берк все еще помнит о нем, Эмин с нетерпением стал читать письмо вслух:

— «Мой дорогой друг! — писал Берк.— Мог ли я предположить, когда встретил Вас в парке Святого Джеймса, что мы с Вами станем близкими, сердечными друзьями? Человеческие привязанности определяются не днями, а прошедшими годами, не словами, а делом. Что бы ни случилось, знайте, что Вы — сейчас и впредь, и навсегда — имеете в Лондоне верного друга...»

— Слышишь, Аршак, что пишут твоему отцу! И кто? Эдмонд Берк, один из известных современных политиков Англии, философ, член парламента. Он называет меня своим верным другом...

Еле сдерживая волнение, Эмин снова устремил взгляд на письмо.

— «Вы встречались на своем жизненном пути со многими трудностями,— продолжал читать Эмин,— и сейчас, когда годы берут свое, должны насладиться покоем. Я рад, что Вы стали добрым отцом и мужем и нашли утешение в семье.

После нашего расставания прошло столько лет. Многое изменилось и у нас. Но не это главное. Мне хочется сообщить Вам горькую весть,— голос Эмина дрогнул, стал глуше, улыбка исчезла,— скончался Ваш добрый друг и покровитель лорд Нортумберлендский... А миссис Монтегью вполне здорова, но постарела, бедняжка. Да и сам я уже стар. Когда мы встречаемся с ней, то всегда вспоминаем Вас, говорим о Вас...»

Эмин умолк, тихо опустил письмо на колени.

Письмо Эдмонда Берка потрясло Эмина. Весть о кончине лорда тяжкой болью отозвалось в сердце. Он потерял наставника, своего духовного отца, дорогого человека, к нему он надеялся отправить сына. Эмин чувствовал себя опустошенным, казалось, нет сил жить. Но когда пришло письмо Мовсеса Баграмяна из Астрахани, он снова воспрял духом.

Дипломатические отношения между Россией и Турцией вновь обострились. Граф Григорий Потемкин, фаворит и советник императрицы Екатерины II, выдвинул так называемый «греческий проект», предполагавший освободить Европу от неверных, создать независимое Эллинское государство. Царем его должен был стать один из внуков Екатерины II, которая поддержала «греческий проект» графа Потемкина.

В те же самые дни родился второй внук Екатерины II, которого нарекли Константином, в честь последнего императора Византии. Во дворце проходили большие празднества. Были отчеканены медали с изображением храма Айя Софии в Константинополе, пылающей мечети, на разрушенном минарете которой блестел победный крест.

В атмосфере этого всеобщего воодушевления снова был поднят вопрос об освобождении из-под мусульманского ига христианских народов Кавказа. Императрица Екатерина II, которую уже называли Великой, решила двинуть войска к берегам Каспийского моря и освободить Грузию и Армению.

План этот казался реальным и потому, что из-за разногласий между Англией и Францией, связанных с колонизацией Индии, закрылся вывоз товаров морским путем. Новый путь проходил по территории Персии, через Каспийское море, к России. Был затронут вопрос и о том, чтобы вернуть независимость Армении. Его выдвинули Иван Лазарев и настоятель армянской церкви в России архиепископ Овсеп Аргутян.

Эти два влиятельных и почтенных армянина представили в сенат проект: Армения, освободившись из-под ига Персии и Турции, должна находиться под эгидой России, но быть независимой, иметь собственную государственность. Они подготовили карту Армении, поставили вопрос о том, чтобы мелики Карабаха участвовали в военных операциях. В самой Армении предполагалось организовать добровольческие отряды.

Возглавить поход на Кавказ должен был князь Суворов. Он немедленно выехал в Астрахань, чтобы установить связи с Арцахом и с армянами, живущими в Араратской долине.

В эти дни Мовсес, который находился в Астрахани, вспомнил об Эмине. Он так хорошо знал эти места. Человек смелый и отважный, он, как никто другой, мог быть полезен здесь. Эмина прекрасно помнили в Коллегии иностранных дел, и все высказались за его приглашение.

Письмо Иосифу Эмину было отправлено в Новую Джугу. Все знали, что он с семьей живет в Персии. Шло оно долго, достигло Новой Джуги и оттуда было переслано в Калькутту.

Однако пока письмо странствовало по свету, ситуация в России изменилась и князь Суворов был отозван из Астрахани. Командующим русскими войсками на юге был назначен родственник графа Потемкина, генерал Павел Потемкин, из-за которого все планы рухнули: Ибрагим-хан оказался куда более хитроумным политиком, чем он.

Ибрагим-хан пристально следил за развитием интересующих его событий. Раньше всех он узнал о письме меликов Карабаха, недавно отправленном Екатерине II, в котором они говорили о своей готовности участвовать в войне. Хан немедленно обратился к графу Потемкину, заявив, что горячо предан России и мечтает стать ревностным рабом всемилостивейшей императрицы и ее трона. Об этом не замедлили сообщить в Санкт-Петербург. Поход к берегам Каспийского моря был приостановлен, воодушевление постепенно прошло.


Иные люди подобны вулканам. Эмин был горячим, неудержимым всю свою жизнь. Когда он наконец, с большим опозданием, получил письмо из России, ему было уже за шестьдесят. Не раздумывая, он решил ехать. Так, ослабевший и постаревший барс напрягает все силы и в последнем прыжке рвется на свободу.

Он решил оставить Аршака и Калькутте под опекой брата Микаела и написал письмо и Новую Джугу, чтобы жена с детьми немедленно ехали к нему. Написал и Шаамиру Шаамиряну, просил его помочь.

Но ответ Шаамира Шаамиряна заставил отложить отъезд. Он писал, что получил письмо от нового армянского католикоса. Симеон Ереванци умер год назад, и на патриарший престол Эчмиадзина взошел Гукас Карнеци. Новоизбранный католикос написал Шаамиру-аге, как хан Шуши Ибрагим коварно обманул генерала Потемкина и армянский вопрос так и остался нерешенным. Россию сейчас волнуют другие заботы. Царь Ираклий обратился к русской императрице с просьбой взять Грузию под свое покровительство, и русская армия вошла в ее пределы.

Эмин решил ждать. К тому же он очень тосковал но жене и детям. А пока он снова взялся за перо. В это время полк, в котором служил Эмин, должен был выступить в Динпур. Эмин обратился к полководцу Слопери, сказал ему, что ждет приезда родных и поэтому просит оставить его в Калькутте. Слопери согласился. Вскоре в Калькутту приехала семья. Сурбик состарилась в одиночестве и заботах. Выросли и похорошели дочери Гаяне и Рипсиме. Подрос Овсеп. Эмин снова наслаждался семейной жизнью, благодарил судьбу за то, что она дала ему познать радость отцовства.

В 1792 году в Лондоне вышла в свет его книга. Она называлась «Жизнь и приключения Иосифа Эмина». Эмин отдавал на суд друзей и всего света свою жизнь, рассказывал о своих мучениях, о своих мечтах.

 

Книга I:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18  гл.19  гл.20  гл.21

Книга II:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18

 

Дополнительная информация:

Источник: Эдуард Авакян,"Одной жизни мало".
Издательство «Советский писатель», Москва, 1988г.
Предоставлено:
Георгий Карибов
Отсканировано: Георгий Карибов
Распознавание: Георгий Карибов
Корректирование: Анна Вртанесян

См. также:

Ованес Гукасян, Воскан Ереванци

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice