ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Эдуард Авакян

ОДНОЙ ЖИЗНИ МАЛО


Книга I:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18  гл.19  гл.20  гл.21

Книга II:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Стояла середина июля, однако вестей ни из Муша, ни из Арцаха не было. И, что самое печальное, не было сообщений от Папа Хатунова.

Жизнь в Тифлисе текла по-прежнему, веселая и беззаботная, казалось, что нет на свете ни несчастий, ни горя, ни насилия, ни лезгинов, ни персов, ни турок, которые могли напасть в любое время.

Царь Ираклий снова окунулся в свою стихию: охота, прогулки, развлечения... Эмин считал это изменой святому делу.

Тархан Маркаров, привыкший к оружию, только и мечтал о том, чтобы уехать в Армению и поднять народ на борьбу. А Мовсес уже строил планы преобразования страны, горячо и трезво рассуждал о том, какими должны быть школа, торговля. Настаивал на том, чтобы уехать из Грузии. Можно отправиться в Арцах, Эчмиадзин, куда угодно, только бы уехать...

В глубине души Эмин соглашался: Мовсес прав, тысячу раз прав, он даже завидовал Зарзанду, который отправился с отрядом в родную страну, но не решался произнести этого вслух. Он еще надеялся на помощь Ираклия, не хотел порывать с ним, ведь царь не дал пока окончательного ответа.

Эмин не знал о письме католикоса Симеона. Не знал и того, что тавады и князья, невзлюбившие Эмина, строят козни против него, тайно решили отомстить царю, который снова и снова уговаривал их обратиться за помощью к великой императрице России. Гнусные измены, клевета, сплетни, коварство — даже самый умный и ловкий человек не мог уйти от интриг.

Только Тер-Пилипос видел в Эмине преданного воина, он был для него мучеником, который принес себя в жертву отчизне. Он от всей души хотел помочь ему, но не мог. Он просил его об одном: не вмешиваться в дворцовые смуты. Однажды он рассказал Эмину о споре во дворце Ираклия.

Один из тавадов сообщил царю, что Эмин очень богат. Он клялся доказать это. В свидетели был взят некий армянин по имени Асатур, будто бы знавший отца Эмина. Эристав Георгий, которого все время подстрекал принц Паат, поддерживал тавада. Подлил масла в огонь и епископ Закария, заявив, что поведением Эмина весьма недоволен католикос всех армян, который считает его искателем приключений и опасным человеком, поскольку он будоражит людей, находится в дружеской связи с недостойным епископом Овнаном, отлученным от церкви.

Царь Ираклий молча слушал, потом, как рассказывал Тер-Пилипос, взорвался, а князья удалились разгневанные.

Уходя, эристав Георгий зло бросил:

— Дроеби непобен, ара непени!*

_______________________
* Властвует время, а не царь (груз.).
_______________________

В ответ царь крикнул:

— Настанет час, и вы поймете, как ничтожны, как мерзостны ваши обвинения, они — свидетельство вашей глупости...

Католикос Грузии Антон, который до того хранил молчание, не выдержав, сказал:

— Не забывайте о великой императрице России. Вы знаете, по чьему желанию прибыл в нашу страну сей досточтимый армянин.

— Твоими устами глаголет истина, святейший,— откликнулся царь Ираклий и, повернувшись к Тер-Пилипосу, добавил: — Жаль, что ага одинок и эти люди в конце концов одолеют его...

Эмин понял: несмотря на то что во дворце у него есть защитники, чаша весов рано или поздно склонится на сторону его врагов — их много, они сильны и упрямы.

Он решил хотя бы на короткое время удалиться из дворца, из Тифлиса и отдохнуть и потому обратился к царю Ираклию, попросив у него сто пудов муки и фирман, дающий разрешение ему и оставшимся с ним добровольцам отправиться в Ахпат, жители которого, боясь нескончаемых набегов лезгинов, бросают свои дома и уходят на чужбину. Людям надо помочь, ведь Ахпат это уже Армения.

Ираклий повелел Тер-Пилипосу написать фирман и посоветовал пока остановиться в деревне Бейдар, неподалеку от Тифлиса, и ждать там дальнейших распоряжений. Сам он уехал в Кахетию, в свои родные места. Оставаться в Тифлисе, тем более когда царь уехал, не было смысла. Эмин спешно собрал отряд и на следующий же день с двадцатью четырьмя всадниками пустился в путь. Командование отрядом, как и прежде, он поручил Тархану Маркарову, которого очень любил. Это был преданный и храбрый воин, и Эмин часто называл его армянским спарапетом.

В отличие от живописной природы Северной Грузии дорога, ведущая на Бейдар, была каменистой и голой. Холмы были покрыты сухой травой и редкими кустарниками. Пустыня, выжженная солнцем земля — жара казалась невыносимой.

Когда отряд отъехал от Тифлиса примерно на шесть миль, в открытом поле появились какие-то всадники. Они неслись во весь опор, пыль поднималась в воздухе столбом.

Всадники уже заметно приблизились, и Эмин, который вначале думал, что это грузины, неожиданно понял, что они нарвались на вооруженных горцев. Их было более пятидесяти; с криками, потрясая в воздухе ружьями, они приближались с каждой минутой.

Эмин приказал быстро спешиться, спрятать лошадей за рвом и занять оборону по обе стороны дороги. Это естественное укрытие оказалось превосходной позицией для отряда.

Увидев, что враг укрепился, горцы тоже спешились и попытались обстрелять противника. Эмин, разделив отряд на две части, приказал Тархану Маркарову тотчас сменить позицию, чтобы враг не проник в тыл.

Горцы, столь уверенно чувствующие себя в седле, были куда беспомощнее на земле. Они стреляли, суетились, издавали вопли, а солдаты Эмина и Тархана были хладнокровны, каждый их выстрел попадал в цель. Бой длился более трех часов. Горцы в своих черных чухах были прекрасной мишенью. И хотя двоих солдат Эмина ранило, потери нападающих оказались значительнее, и они стали медленно отступать. Жара была совершенно невыносимой. Однако небольшому отряду армян жара не мешала. Решив, что среди них есть русские, горцы стали кричать:

— Эй, рус! Рус!

В ответ Тархан воскликнул:

— Что, испугались? Здесь вам не баня и не мечеть. Если вы мужчины, сражайтесь!

Услышав это, один из горцев с огромной папахой на голове выскочил из-за камня и, подняв ружье, стал поносить кяфрнеров*. В руках у Пмипа был английский двухствольный пистолет, подаренный герцогом Ричмондом. Мгновение, и нули попала болтуну прямо в голову. Он скорчился и завопил.

_______________________
* Кяфрнеры — неверные, гяуры (турецк.).
_______________________

Но, падая, разбойник успел выстрелить. Его пуля могла стоить Эмину жизни, если бы Тархан, в одно мгновение сделав отчаянный прыжок, не прикрыл Эмина и еще через секунду растянулся у его ног в пыли. Эмин склонился над ним.

— Тархан! Тархан! Что с тобой, друг?

Мовсес, который находился неподалеку в укрытии, увидев, что большеголовый, схватившись одной рукой за раненый подбородок, другой наводит ружье, прицелился и выстрелил в него. Он не промахнулся. Горец упал и остался неподвижен. Мовсес бросился к Тархану.

— Все, конец...— простонал Тархан, глядя на склонившихся над ним товарищей.— Жаль, не пришлось умереть на родной земле...

Смерть большеголового, видимо, привела горцев в смятение. Может, он был их главарем. Они бросились к лошадям, торопливо вскочили в седла и понеслись врассыпную.

В пустынном поле и на пыльной дороге неожиданно наступила тишина. Невидимый жаворонок поднялся в небо и звонко заливался в поднебесье. Если бы не. лежало в поле несколько трупов, никто бы и не подумал, что потрескавшаяся каменистая земля недавно обагрилась кровью.

Мовсес опустил руку на плечо Эмина, который стоял на коленях перед Тарханом и пытался поднять ему повыше голову. Глаза Тархана, черные и блестящие, были открыты. Они словно смотрели вдаль с тоской...

— Встань, Эмин,— сказал Мовсес и прикрыл Тархану глаза.

Потом они нашли большой кусок полотна. Прямо в каменистом поле вырыли могилу и со скорбью в сердце похоронили его. Не было даже креста. Этот смелый человек навечно остался в суровых горах Грузии.


День клонился к закату, когда отряд снова отправился в путь. В Бейдар приехали с опозданием, и Эмин сразу пошел к старосте, а Мовсес занялся размещением отряда.

В Бейдаре они пробыли долго. Время шло впустую, бессмысленно, бесцельно. Эмин со дня на день ждал приказа царя и обещанный провиант. Но ни приказа, ни провианта не было. Ходили слухи, что Ираклий еще не вернулся из Кахетии.

Эмин думал со своими сверстниками провести здесь одну-две недели, но прошло уже пять месяцев. Приближалась зима, и Эмин, усталый и разочарованный, отпустил своих людей, велел им ехать куда глаза глядят. С ним остались верный Мовсес и еще двое помощников, которые должны были присматривать за лошадьми.

В конце ноября, однако, царь Ираклий прислал месячный провиант. Эмин был опечален и написал в ответ, что провианта для тех четверых, что остались, может хватить месяцев на двадцать, но жить в Бейдаре двадцать месяцев он конечно же никак не намерен.

Узнав, что Эмин распустил свой отряд, царь потребовал, чтобы он немедленно прибыл к нему в Телави.

Мовсес, которому бесконечно надоело это безделие, попытался убедить Эмина не ехать. Но Эмин подчинился воле царя.

Спешно возвратившись в Тифлис, он вместе с попутным караваном отправился в столицу Кахетии.

Телави произвел на него неприятное впечатление. Возможно, причиной тому было его безрадостное настроение, или он уже привык к Тифлису. Земляные домишки с плоскими крышами, построенные как попало, пыльные улочки — Телави казался деревней,-особенно по вечерам, когда с ближайших пастбищ с блеянием и мычанием возвращались стада коров и * баранов. Только центр города выделялся красивой кирпичной церковью и несколькими двухэтажными домами. Здесь находилась царская крепость Батонис Цихе* с дворцовыми постройками.

_______________________
* Батонис Цихе — царская крепость.
_______________________

Царь Ираклий, к удивлению, принял Эмина ласково, будто искренне обрадовался ему. Что же произошло? Почему после всего случившегося он был так доброжелателен?

В пестрых одеждах на маленьком нарядном троне Ираклий походил на обыкновенного грузинского тавада, который после шашлыка и обильно выпитого кахетинского ублажает себя беседой с приятным гостем. Он восхищался тем, как отряд Эмина расправился с горцами.

— Через несколько дней после той схватки, - сказал Ираклий,— почти на том же мосте горцы ограбили караван из пятисот человек и взяли сто пленников.

— Если бы вы выполнили свое обещание,— ответил Эмин с горечью,— отряд не распался бы и, наверное, мой повелитель, ваши враги не взяли столько пленников.

— Жестокие времена, Эмин-ага. И люди жестокие.

— Что ж, пусть сам господь утешит ваше разгневанное сердце,— добавил Эмин,— укажет, как отомстить неверным.

— Мне не было еще и шестнадцати, когда я начал отсюда, из Кахетии, свой поход. Страна была единой — сила и кулак. Женщины сами вручали мужчинам оружие и посылали на войну. А что нынче? Мужчины держатся за женский подол. Эх, что сталось с Патара Кахи*.

_______________________
* Патара Кахи — маленький кахетинец, так называли юного Ираклия в Грузии, когда он еще не был провозглашен царем.
_______________________

— Каждый человек достоин своей судьбы. И если он сам не защитит себя, на кого ему тогда надеяться?

— Ты произносишь жестокие слова, Эмин-ага, очень жестокие...

— Люди часто отмалчиваются, когда им нечего сказать. Молчат они, и когда их одолевают мысли.— Эмин взглянул на Ираклия. Царь сидел опустив голову, словно его и впрямь терзали тяжкие думы.

Они находились в комнате, украшенной коврами. Мебель была отделана перламутром. Ираклий любил уединяться здесь, когда уставал от сражений, козней князей и размышлений о судьбе страны, о своей судьбе, которая, как уродливый шут, вот уже столько лет насмехалась над ним.

— Мой повелитель,— сказал Эмин, почувствовав, как в душе нарастает разочарование.— Я хочу быть искренним с вами. Но почему вы не доверяете мне, в чем причина?

Ираклий неторопливо погладил рукой бороду. Взгляд у него был немного испытующий. И опять Эмину вспомнился святой Саркис на стене церкви Ананура с грустными усталыми глазами.

— Не все в моей воле,— сказал Ираклий, поправляя продолговатую подушку.— Ты же знаешь, кто меня окружает. Я говорю не о внешних врагах, которые тебе отлично известны, а о внутренних.

— Тавады, князья?

— Все. Все плоды с одного дерева, да еще дикого дерева. Они не понимают меня. А я желаю единства страны. Мы должны быть как кулак, который умеет бить, когда необходимо.

— Как все повторяется в этом мире,— вздохнул Эмин.— В своем «плаче» знаменитый Мовсес Хоренаци пишет о князьях: «Князья мятежные, единомышленники воров, хищные, скупые, грабители и опустошители безнравственные...»

— Боже праведный, упаси нас от этого зла!

Молитва еще никого не избавила от бед,— усмехнулся Эмин.— Необходимо бороться, бороться оружием в руках.

— Что же,— неожиданно оживился Ираклий,— ты думаешь, я отступил, оробел? Нет, Эмин-ага, тысячу раз нет! Я приехал сюда, чтобы собраться с силами и окрепнуть. Я знаю, чего хочу. И пусть мои недоброжелатели расставляют сети, строят козни! Они сами них попадутся.

Ираклий отбросил в сторону бархатные подушки и, освободив место рядом с собой, сказал:

Садись ближе. Давай-ка лучше предадимся утехам и наслаждениям, сегодня наш день! Веселись, пока мы в Кахетии, здесь не любят грусти и печали. Царь Ираклий хлопнул в ладоши. Из-за занавески немедленно появился слуга и низко поклонился, сложив руки на груди.

— Позови сюда сазандаров*. Эх, злые языки сгубили моего лучшего гусана, и ты, Эмин-ага, остерегайся клеветников.— И, понизив голос, добавил: — Я тут тебе не помощник.

_______________________
* Сазандар — музыкант, играющий на восточных инструментах.
_______________________

Эмин вздрогнул от неожиданности. Шутит ли царь или говорит всерьез? Эти последние слова Ираклий произнес тихо, почти неслышно...

— Царь...— начал он, но осекся на полуслове.
Занавеска на дверях снова раздвинулась, и вошел

молодой перс в красивых одеждах. В руках у него был перламутровый тар. Ираклий подал ему знак, сазандар сел и заиграл на таре грустную протяжную мелодию. Кисея на дверях дрогнули, и на этот раз появилась женщина. Стянутые у ножных щиколоток шаровары, легкие и прозрачные, подчеркивали совершенство форм юного тела. Женщина начала танцевать, Эмин взглянул на Ираклия. Он не отрывал от танцовщицы горящих глаз.

Виночерпий поставил на стол из мускатного дерева огромный серебряный кувшин в форме павлина, рюмки, фрукты.

Из клюва павлина с бульканьем полилась знаменитая кахетинская тетра. Вино переливалось, как растопленный мед. Ираклий придвинул бокал Эмину:

— Пей. Что ты размышляешь над каждым моим словом. Люди говорят — царям нельзя верить...

— Постараюсь, ваше величество... — ответил Эмин. — Ваше здоровье, мой государь!

— Они ненавидят тебя, Эмин-ага, ненавидят за все. Говорят, ты богат, но прикидываешься бедным, говорят, ты врешь, что в Англии якшался с известными людьми. Для них ты — жалкий армянин. И все это из-за страха перед тобой. Ха-ха-ха, из-за страха. Все боятся умного и сильного человека.

Он снова наполнил бокалы.

— Посмотри, — сказал он, — посмотри, Эмин-ага, как она танцует! Любуйся, ты ведь одинокий скиталец. Почему ты бежишь от любви?..

— Нет,— сказал Эмин,— лучше выпьем за матерей. Мать-земля, мать-родина... Нашей бедной, обездоленной и несчастной землей пользуются многие, но мало кто по-настоящему любит ее.

Эмин не помнил, сколько они просидели вот так, под заунывные щемящие звуки тара. Из дворца он вышел с легким сердцем.

Вечером царь снова призвал к себе Эмина и Тер-Пилипоса. Принял их в своей любимой персидской комнате. Он задумчиво смотрел в окно на голые деревья, ветви их медленно раскачивались под ветром, дующим с гор.

— Присаживайся, Эмин-ага, и вы, святой отец!
На столе лежала книга. Ираклий взял ее в руки и, показывая им, произнес:

— Это «Картлис цховреба»*. Знакома она тебе, Эмин-ага? Здесь написано, что Айос** и Картлос*** были братьями, понимаешь? Но потом их пути разошлись.

_______________________
* «Картлис цховреба» — дословно: «Жизнь Грузии».
** Айос — армянин.
*** Картлос — грузин

_______________________

Ираклий заговорил о том, что веками два брата — армянский и грузинский народы — жили рядом, в мире и согласии. Но тогда у них была одна вера. Они ничего не добьются, пока у них снова не будет единая вера.

Эмин не был богословом, но отлично знал, что религиозный вопрос часто становился камнем преткновения в отношениях Грузии и Армении.

В сердце его закрался страх. Этот разговор не сулил ничего хорошего. Он знал, что ему не поможет и Тер-Пилипос, который исповедовал православную веру, лучше всего было уйти от этого разговора.

— Тер-Пилипос,— обратился к нему Эмин.— Я не духовное лицо и не могу углубляться в подобные проблемы. На то есть армянская церковь, есть католикос армянский Симеон, есть католикос Грузии. Пусть они решают эти вопросы. Я воин, царь Ираклий — тоже. Давайте говорить как воины.

Слова Эмина понравились Ираклию, и разговор иссяк так же неожиданно, как и начался.

— Верно,— согласился Ираклий,— сначала спасем тело, а уж потом будем спасать души...

Значит, решил Эмин, царь вынашивает какие-то планы, значит, их вчерашний разговор не случаен.

— Мой повелитель, ваша конница стоит наготове в крепости Телави. Я думаю, надо немедленно выступить в поход. Пока позволяет время. Турция ослабла. Если грузинская конница направится прямо к Баязету, там к ней примкнут армяне. Далее можно захватить Эрзерум. Ходят слухи, что янычары снова подняли голову. Их усмирит лишь оружие. Пожар вспыхнет сразу. В Муше, как мне пишет епископ Овнан, нас готовы поддержать четыре тысячи армян. Мой царь, вы должны наследовать престол предков! Настало ваше время.

Эмин произнес это взволнованно, на одном дыхании. Пока царь Ираклий этого хочет, пока нет препятствующих обстоятельств, надо действовать.

— Господь свидетель, слона твои заставляют задуматься,— заметил Ираклий.

Неожиданно, пряча доброжелательную улыбку и густой бороде, Ираклий произнес:

— Помнишь письмо, которое ты прислал мне из Эчмиадзина? С епископом Закарией передал. В котором ты сватался к моей дочери?

Встречаясь с царем Ираклием, Эмин каждый раз с сожалением вспоминал это злополучное письмо, в котором был слишком самонадеян и откровенен, за которое неоднократно упрекал себя. Он знал, что рано или поздно придется объясняться с царем. И страшился этого.

И вот этот час настал. И время для этого совсем неподходящее. Как хотелось бы знать, что думает Ираклий о возможности похода в Армению! Одно было ясно: задав этот вопрос, царь уходил от прямого ответа.

 

Книга I:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18  гл.19  гл.20  гл.21

Книга II:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18

 

Дополнительная информация:

Источник: Эдуард Авакян,"Одной жизни мало".
Издательство «Советский писатель», Москва, 1988г.
Предоставлено:
Георгий Карибов
Отсканировано: Георгий Карибов
Распознавание: Георгий Карибов
Корректирование: Анна Вртанесян

См. также:

Ованес Гукасян, Воскан Ереванци

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice