ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Эдуард Авакян

ОДНОЙ ЖИЗНИ МАЛО


Книга I:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18  гл.19  гл.20  гл.21

Книга II:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Несмотря на то что Гукас-эфенди вынужден был скрепя сердце дать обещание помочь, Эмин почти не надеялся, что этот важный и богатый эрзерумец что-нибудь сделает для него. Но, видно, тикин Эрикназ после ухода Эмина так доняла мужа, использовав не только свои женские чары, но и проявив упрямство, что эфенди наконец уступил и его эфемерные обещания стали реальностью.

Через день на постоялый двор явился слуга Гукаса-эфенди, уже знакомый Эмину юноша с хитрыми глазами и ловкими движениями по имени Саркис, и сказал, что эфенди и ханум просят его пожаловать к ним.

Эмин принял приглашение. В знакомой ему зале, где недавно кокетничала красавица Эрикназ, собрались одетые по-европейски, но с турецкими фесками на головах эфенди. Собравшиеся оказались известными людьми Эрзерума, торговцами, чиновниками. Был здесь и настоятель армянской церкви, почитаемый всеми вардапет Аветик, облаченный в черную сутану.

Встретили они Эмина восторженно. И снова, в который уже раз, он рассказывал о своих скитаниях, о святой цели, приведшей его в Эрзерум, о своем намерении отправиться в Эчмиадзин и еще дальше. Было решено создать в городе и его окрестностях общество, целью которого явилось бы пробуждение национального самосознания армян. Тут же начали сбор пожертвований на приобретение оружия и боеприпасов. Самые эмоциональные выложили на стол деньги, более здравомыслящие обещали внести свою лепту в это предприятие в дальнейшем.

Эти люди, озабоченные доселе только одним — умножением своих богатств, сейчас вдруг взволновались, загорелись идеей освобождения родины. Они спорили друг с другом, строили планы.

Когда Эмин сообщил, что собирается скоро уезжать, ему посоветовали не торопиться: мол, еще зима, которая в Эрзеруме, находящемся на большой высоте, очень сурова, да и нужно наладить начатое дело, только после этого ехать. Он согласился. При содействии Гукаса-эфенди снял дом в армянском квартале, неподалеку от базара, и получил возможность ближе познакомиться с жизнью Эрзерума. Через несколько дней он посетил церковь святого Аствацацина, где долго беседовал с вардапетом Аветиком о значении просвещения для народа, о том, что необходимо открыть школу при церкви.

Потом Эмин побывал в цитадели, которую турки называли Ич Гале. Здесь был расположен турецкий гарнизон и, как он узнал, жил паша. Желая разузнать о военной силе турок, он посетил турецкие кварталы, где армяне поодиночке ходить не рисковали.

В городе распространялись слухи о его смелости, многие восхищались им. Если поначалу это были только слухи, то вскоре с его личностью стали связывать надежды на освобождение, прослышали об этом «английском армянине» и турки, заинтересовались им.

Вскоре произошел случай, который мог окончиться для Эмина печально, если бы и на сей раз он не призвал на помощь все свое хладнокровие и не повел себя хитроумно и мужественно.

В тот самый день, когда Эмин снова готовился пойти в дом к Гукасу-эфенди, где должны были собраться влиятельные эрзерумцы, и уже надевал пальто, в дверь неожиданно постучали, а потом торопливо, но решительно в комнату вошел янычар.

Смахнув на пороге снег с френча и высокой папахи, он заявил, что хочет видеть того самого эфенди, который приехал с английской земли. Когда Эмин ответил, что это он и есть, янычар гневно глянул на него, а затем, придвинув к себе стул, уселся без приглашения. Эмин и глазом не моргнул. Янычар пробормотал себе что-то под нос, после чего заявил, что пришел просить у эфенди на два-три дня его лошадь, надо, мол, отправиться в деревню, перевезти солому.

Предлог был наивным, но цель ясна. Тот хотел поглядеть на этого «английского армянина», о котором в городе так много рассказывают. Он явился, как узнал потом Эмин, по специальному приказанию Аджи-бея.

Лошадь была просто предлогом, а отказ мог привести к неприятностям. Эмин сразу понял это, потому с наигранным дружелюбием пригласил незваного гостя ближе к огню и, позвав слугу, угостил крепким кофе. Вслед за тем приказал оседлать своего пегого и вместе со слугой отправить господину янычару на помощь.

Недоумение янычара сменилось смятением. Он вонял, что план провалился, и, ставя на стол кофейную чашку, сказал:

— Клянусь головой великого пророка Магомета, мне ничего не надо. Я пришел по другому делу.

— По какому такому делу? — прикинувшись удивленным, спросил Эмин.— Значит, коня моего не надобно?

— Меня послали,— проговорил янычар, глядя на пламя в печи,— кто, я не стану говорить, да и не надо знать, ага. Но это большой человек. Он хотел разузнать, кто ты такой и зачем приехал в наш город.

— Ну что ж, разузнал? — спросил Эмин и улыбнулся.

Янычар, казалось, не заметил его улыбки и растерянно продолжал:

— Все в городе переполошились. Армяне до сих пор были такими покорными, а тут подняли головы, Собираются, беседуют. Что же, разве им плохо живется при нашем лучезарном владыке султане, да хранит его аллах!

— Ты ошибаешься, господин янычар,— ответил Эмин,— я не имею отношения к политике. Я ученый. Собираю птиц, животных, цветы. У меня и фирман есть.— Впервые после приезда Эмин достал из кармана одно из рекомендательных писем и помахал им перед лицом янычара.

Тот взял бумагу, долго разглядывал (Эмин по понял, прочитал он или нет), потом вернул со слонами:

— Как будто все в порядке, ага. Злые языки болтают. Ты, видать, хороший человек, добрый. Кофе дал, велел коня запрячь. Магомет свидетель, будь другой па твоем месте, он бы уже сейчас находился в объятиях праотца Авраама.

— Э-э,— протянул Эмин,— я не боюсь смерти. Хотя жизнь лучше. И еще: друг считает меня другом, враг — врагом. Ты пришел ко мне с добром, подобру и уходи!

— С сегодняшнего дня считай меня своим другом, эфенди. Янычар умеет ценить смелых и добрых людей. Кто посмеет сказать против тебя что-то недоброе, будет иметь дело со мной, с Гасаном Чаушем!

— Я тоже люблю смелых, Гасан Чауш! И еще честных. В наши дни говорить правду — большая смелость.

— Эфенди, вот уже сколько лет я от всех скрываю, а тебе скажу: я тоже армянин, но кто я и откуда родом, не знаю. Сейчас по религии и по языку я турок, но сердцем я армянин.

Эмин ничего не ответил, только покачал головой. Вот еще одно зло, принесенное турками: армяне не только становятся их рабами и пленниками, но вдобавок дети-сироты становятся янычарами. Янычар поднялся и, приложив руку сначала к сердцу, потом к глазам и голове, поклонился.

— Аллах аманет олсун! (Да хранит тебя аллах!) — сказал он и вышел так же быстро, как вошел.

Но дело на этом не кончилось. На следующий день к Эмину пожаловали рано поутру десять янычаров. Появление их было неожиданным. Он думал, что после Гасана Чауша его забудут, но нет. Пришли, да еще целой компанией. Увидев их, Эмин подумал: «Не иначе как арестовать...» Он попятился и сел на кровать, где под подушкой у него по обыкновению лежали пистолеты.

В эту минуту он заметил среди входящих Гасана Чауша, который поднял руку и улыбнулся:

— Доброе утро, эфенди!

Выяснилось, что янычары пришли по приказу того же Аджи-бея выразить уважение Эмин-бею. Мало того, они привели с собой кофевара, решив угостить Эмина.

— Эфенди, да ниспошлет тебе аллах покой, чувствуй себя у нас в городе спокойно, мы тебя будем беречь, как свет очей, а когда уедешь, станем молиться, чтобы помог тебе всевышний в делах твоих!

Эмин пригласил янычаров сесть. Когда кофе был готов, первую чашку подали ему. Гости рассказали, что в городе довольно большое войско. В основном из янычаров, часть которых местные жители. Поведали также, что здешние янычары затаили злобу на нового пашу, посланного Высокой Портой, который, по словам Аджи-бея, слабовольный, трусливый, наглый и гнусный человек. Они загнали его в цитадель. Теперь он сидит там, дрожа и боясь выйти. Так что власть в городе по существу находится в руках Аджи-бея, его-то янычары и хотят объявить своим пашой.

Эмин слушал все это и про себя усмехнулся. Когда собаки грызутся, путнику улыбается удача. Не будь сейчас в городе такого положения, кто знает, какие напасти свалились бы ему на голову.

Когда янычары, исполнив поручение Аджи-бея, встали и собрались уходить, Эмин попросил передать бею свой нижайший поклон. Сказал несколько лестных слов и о Гасане Чауше, тому было приятно, что он похвалил его перед товарищами.

Весть о визите янычаров немедленно разнеслась по городу. И если Эмину и другим смельчакам это придало уверенности, то нашлись и такие, которые испугались последствий. Осторожность никогда не повредит. Многие из знати и торговцев, собиравшихся в доме Гукаса-эфенди, которые так пламенно говорили о свободе, обещали помочь деньгами, найти оружие, даже сами хотели участвовать в борьбе, от одного известия, что у Эмина побывали янычары, пришли в трепет. Эмин почувствовал это, когда на следующий день пришел навестить Гукаса-эфенди.

Эфенди встретил его внизу, в своей конторе при магазине, пряча обычную улыбку в густых усах. Он даже не пригласил Эмина в комнаты. А когда тот спросил, как поживает тикин Эрикназ, насмешливо ответил, что ханум чувствует себя прекрасно, но принять его сегодня не может. Эмин все же поинтересовался, как дела с пожертвованиями. Гукас-эфенди пробормотал нечто невразумительное, а потом с опаской произнес, что встреча не состоится, собрать людей невозможно, а сами они на несколько дней уезжают из города. Потом все-таки не выдержал и спросил: верно ли, что к нему приходили янычары? Эмин сразу понял, почему Гукас-эфенди так изменился, что надеяться на него и ждать какой-либо помощи нельзя. Вскоре Саркис, этот вездесущий слуга, поспешно сообщил, что карета подана и ждет эфенди у дома — это был явный предлог выпроводить гостя.

Эмин торопливо поднялся и попрощался.

Уже у выхода Эмина остановил голос Гукаса-эфенди, он заверял, что возвратится через неделю и тогда конечно же Эмин может навестить их. Эмин

даже не оглянулся, решив, что это приглашение своего рода самозащита: если дела пойдут хорошо, не совестно будет возобновить отношения.

Что поделаешь? В жизни ничего нельзя добиться силой — ни любви, ни преданности. Он гневался на самого себя. Неужели он приехал за тридевять земель, из Англии, чтобы вооружить против себя Гукаса-эфенди и ему подобных? Нет, у него иная цель. Ему надо ехать в Эчмиадзин, возможно — в Арцах, в Грузию, к царю Ираклию. Если он сумеет утвердить себя в Грузии, завоюет доверие царя, соберет силы, окружит себя надежными людьми и возвратится, тогда все, даже Гукас-эфенди, убедятся, что борьба возможна. Таков закон жизни: чтобы тебя считали сильным, необходимо показать свою силу.

Он перешел улицу. На углу находился полицейский участок. У входа стоял турок-полицейский и подозрительно поглядывал на чужестранца в европейской одежде. Так-то вот. Армянин в своей стране чужестранец.

Мучимый этими мыслями, Эмин не заметил, как дошел до армянского квартала. Когда он проходил мимо одной из лавок (это был ювелирный ряд), кто-то неожиданно придержал его за руку.

— Ага,— обратился незнакомец,— я давно хотел тебя повидать.

— Кто ты? — удивленно спросил Эмин.

— Человек я, ага,— сказал он по-армянски.— Ты обещал принести ружье.

— Какое ружье? — не понял он.— Куда принести?

— Меня зовут Маркар, ага. Помнишь, ты как-то заходил ко мне в лавку.

— Верно, верно, Маркар, теперь я вспомнил. Но ведь магазин-то...

— Это не мой магазин, брата моего, Зайрмара. О тебе столько в городе говорят... Вот я и подумал, неплохо было бы встретиться с тобой и потолковать.

— А что говорят?

— Ну как тебе сказать... всякое. Не войдешь, а?

Он широко распахнул двери и пригласил гостя. Магазин, снаружи казавшийся маленьким и жалким, внутри был довольно просторным. Здесь же стояли горн, станки, валялись различные инструменты. Как только они вошли, навстречу им поднялся могучий человек с таким же, как у Маркара, смуглым лицом. Эмин сразу понял, что это и есть его брат.

— А вот и Зайрмар, ага.

— Добро пожаловать,— дружелюбно улыбнулся Зайрмар и поздоровался.— Садитесь.

Эмин снял пальто, повесил на стул, шапку положил на тахту и сел у печки, в которой полыхал огонь. Он бесцельного хождения по улицам ноги и руки закоченели.

— Не жарко у вас,— поежился Эмин.

— Главное, чтоб сердце человека был горячим и добрым,— ответил Зайрмар. Он, видно, было человеком разговорчивым, любознательным и смекалистым.

Эмин исподлобья наблюдал за ним, за стоящим рядом Маркаром, приглядывался к обоим.

— Ты старший? — спросил он.

Зайрмар не понял.

— Я говорю, ты старший?

— Приказывай, ага.

Оба брата, такие плечистые, сильные, стояли перед ним тихо и покорно, словно действительно ждали его приказаний.

— Ты тоже оружейник? — продолжал расспрашивать Эмин.

— Нет, ага, золотых дел мастер.

— Как дела идут, хорошо?

— Да так себе, верблюду под хвост. Грабят нас, ага. Налоги огромные. Концы с концами свести не можем.

Голос Зайрмара звучал робко, приглушенно. Вот вам и великаны! Это неожиданно рассердило Эмина. Кровь в голову ударила.

— Ничего-то у вас не выйдет! — неожиданно закричал он.— Ну почему, почему вы такие пришибленные, несчастные?!

Маркар и Зайрмар, казалось, даже сжались от его крика.

Эмин растерялся, ударил кулаком по столу и простонал:

— Но почему?.. Всюду одно и то же. У вас отнимают архалук, а вы снимаете рубаху! Когда же наконец вы замахнетесь на тех, кто вас бьет, когда станете людьми?

— В чем наша вина, ага?— осмелел Зайрмар.— У нас свежий хлеб отбирают и дают взамен черствый...

— Так почему же вы позволяете, черт побери, чтобы у вас забирали свежий, и почему берете черствый? Ведь вы мужчины, правду я говорю?!

— Правду, ага. Но нас некому защитить. Неграмотны мы. Объясни, в чем наша вина?

Услышав эти слова, Эмин смягчился. Действительно, в чем их вина, если просвещенные люди, имеющие богатство, хоть какую-то власть, живут себе припеваючи, не думая о народе. А трудовой люд прозябает во мраке, проливает пот и кровь за кусок хлеба насущного.

— А вам-то чего бояться? — спросил Эмин.

— Ага, тот боится, кому есть чего терять, а нам терять нечего,— сказал Маркар.

— И верно,— повторил вслед за ним Зайрмар.

— Почему же тогда вы разрешаете грабить себя, почему позволяете, чтобы заработанное вашим тяжким трудом уносили задарма, почему?

— Вон Мартирос из Хачванка убил Али-бека. Ему жена Мартироса приглянулась. Ну, пришел Мартирос к моему брату и говорит: «Маркар, дай мне ружье». Маркар дал. Убил он Али-бека, а сам в горы подался. Не мог выдержать такого позора... А ты говоришь почему.

— Вот видишь, когда нож до кости доходит, тогда честь жены защищаете. Но вы забыли, что у вас есть родина и честь родины тоже нужно защищать. Вот если вы за оружие возьметесь, тогда и к женам вашим никто приставать не станет, понимаете?

— Ага, да мы ведь даже грамоте не обучены. И жизнь тяжкая. Трудимся в поте лица, день прошел, и ладно. Нет у нас никого, кто бы нам указал дорогу, посоветовал как жить дальше. Нет никого, кто бы нам помог. Хозяин говорит — терпи, поп говорит — терпи! Что же нам делать, за чей подол ухватиться?

Эмин замолчал, словно разом потерял дар речи. Действительно, что он злится на них? Гнев надо было обрушить на Гукаса-эфенди и ему подобных, а не на Маркара и Зайрмара... В чем провинились эти, что совершили? Неужели можно кричать, гневаться на дитя, которое не знает, что ему делать, как поступить? В жизни никогда не было справедливости, слабый всегда виновен перед сильным.

Эмин поднял голову и долго безмолвно смотрел на братьев, а потом сказал:

— Простите меня, я был неправ.

— Вай, ага-джан, что ты! Это мы виноваты. Мы здесь барахтаемся в темноте. Научи нас уму-разуму. Ведь и мы понимаем, что жить так дальше нельзя. Но как жить иначе, не ведаем. Научи нас, ага-джан.

— Правда, она точно лекарство,— подхватил слова брата Маркар,— горькая, зато выздоровеешь.

Эмин протянул руку к огню.

— Смотрите, как согревает. И нашему бедному народу тоже нужен огонь. Всепожирающее пламя.

Эмин рассказал братьям обо всем, что произошло в доме Гукаса-эфенди, о своих надеждах и разочарованиях, сказал, что из одного полена костра не получится. Поведал он и о том, что в селениях Мушской долины люди готовы подняться по его слову и сейчас ждут его. Что вся надежда на помощь католикоса. Несмотря на то что в Арцахе смута, после смерти Авана Юзбаши начались княжеские междоусобицы, каждый стремится захватить власть,— он надеется, что и там сумеет зажечь факел свободы и любви к родине. Потом он отправится в Грузию, к царю Ираклию, станет служить ему верой и правдой, чтобы тот протянул руку помощи братскому народу.

Маркар и Зайрмар слушали внимательно. Они многого не понимали, кое о чем догадывались но сразу. Одно было им ясно: этот чужестранец, приехавший издалека, которого в Эрзеруме называли просто «английский армянин», мучается за них. Они подошли к нему, взяли за руки и сказали:

— Да будет этот огонь свидетелем, ага. Мы вместе с тобой, говори, что нам делать.

Эмин достал из кармана деньги, собранные в доме Гукаса-эфенди, и положил на стол.

— Богатые и знатные армяне вашего города пожертвовали на дело освобождения родины только вот эти деньги. Ты оружейник, Маркар, возьми их и приобрети оружие.

— Ага,— проговорил Зайрмар,— мы не так богаты, как они, но я тебе от всего сердца говорю — отдадим все, что имеем. Поверь нам!

 

Книга I:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18  гл.19  гл.20  гл.21

Книга II:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18

 

Дополнительная информация:

Источник: Эдуард Авакян,"Одной жизни мало".
Издательство «Советский писатель», Москва, 1988г.
Предоставлено:
Георгий Карибов
Отсканировано: Георгий Карибов
Распознавание: Георгий Карибов
Корректирование: Анна Вртанесян

См. также:

Ованес Гукасян, Воскан Ереванци

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice