ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Эдуард Авакян

ОДНОЙ ЖИЗНИ МАЛО


Книга I:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18  гл.19  гл.20  гл.21

Книга II:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Никогда в жизни не забудет Эмин тех дней, которые он провел в монастыре святого Ованеса. Епископ Овнан стал истинным помощником Эмина и его опорой.

Епископ и вся его небольшая монастырская братия окружили Эмина вниманием, особенно когда узнали одиссею и цель его жизни. Они полюбили его бескорыстной любовью, поняли и приняли безоговорочно. После нескольких коротких задушевных бесед Эмин и епископ стали заветными друзьями.

Овнан родился настоящим воином. Таким было первое впечатление Эмина. И он не ошибся. Под черной сутаной билось сердце борца. Этот человек был беззаветно предан своей родине, своему несчастному и измученному народу, готов был разделить его горькую участь. Жестокие притеснения, несправедливости и беззакония не давали ему покоя.

Когда-то монастырь святого Ованеса имел обширные владения, земельные угодья, пастбища, на что и жили члены братии, удавалось содержать даже школу. Однако угодья отобрало государство. Потом незаметно, как грибы после дождя, на них выросли дома, появилась курдская деревня. Все это делалось для того, чтобы ослабить связь с Сасуном. Сасун являлся горнилом, центром восстаний, светочем свободы в стране.

Естественно, что монастырская школа прекратила существование. Доходов не было. И монастырь оказался отрезанным от внешнего мира.

Вынести все это такой человек, как епископ Овнан, конечно, не мог. Он был возмущен, он мечтал об отмщении.

В этом крылась причина того, что он принял Эмина с большой любовью, словно уже давно ждал его. И Эмин был рад встрече. Ему нужен был друг на родной земле, защитник, человек, который воодушевлял бы его.

Епископ Овнан тоже нашел в Эмине единомышленника... Один костер здесь, другой там. Огонь станет распространяться и поднимется настоящий пожар...

Во время долгих бесед, которые часто продолжались до рассвета, они строили планы, разрабатывали программы. Первые шаги были сделаны. Но раз был сделан первый шаг, значит, за ним последует второй, третий.

Они решили, что отсюда Эмин отправится в Эчмиадзин, где встретится с католикосом*, попытается заручиться его поддержкой. Их смущало только одно: после смерти одного из участников освободительной борьбы Карабаха, Авана Юзбаши, свободолюбивый дух Арцаха угас, мелики стали подниматься один против другого. Но по соседству существовало христианское государство Грузия, которое обрело силу, можно было обратиться к нему. Они решили, что Эмин непременно отправится в Грузию, встретится с царем Ираклием, соберет войско. А епископ Овнан с помощью братии организует людей в Муше, Сасуне и других областях.

_______________________
* Католикос— глава армянской церкви.
_______________________

Свой союз Эмин и епископ Овнан скрепили паломничеством в монастырь святого Аракела, который был построен на живописном склоне Тиранкатара. С одной стороны там поднимались грозные горы Сасуна, а с другой — открывалась прекрасная Мушская долина. При монастыре было известное кладбище Таркманчац. У восточной стены его находилось несколько хачкаров, под которыми покоился прах крупных армянских деятелей — Мовсеса Хоренаци, Давида Анахта (Непобедимого), Лазаря Парбоци. На кладбище Таркманчац, обращаясь к памяти великого Хоренаци, они поклялись до конца жизни оставаться верными друзьями и помощниками, бороться и, если надо, погибнуть за святую цель, имя которой — свобода.

И вот наступил день разлуки. Епископ Овнан проводил Эмина и его спутников до того холма, где они встретились впервые. Шли пешком. Позади с крестом и хоругвями шествовали члены братии. Акоп, Агаси и Арут вели в поводу коней. Давно уже эти горы, эти глубокие ущелья и леса не видели ничего подобного.

Епископ Овнан был в своей праздничной златотканой ризе, на голове резной золоченый клобук. Идущие следом воскуряли благовония.

На вершине холма взорам их снова открылась божественная красота Мушской долины. В опустившемся тумане вырисовывался Сипан, за ним Немрут, Гргур, Арнос...

Епископ Овнан поднял над головой тяжелый крест И громко произнес:

— Так пусть же камни и земля страны нашей, пусть горы и ущелья, реки и озера, пусть все армяне, где бы они ни были, придут на помощь твоему святому делу, Эмин! И куда бы ты ни шел, пусть будет ровной твоя дорога, так же как эта благословенная дорога, освященная печалью нашей, муками нашими и нашими многочисленными невозвратимыми утратами. Мы многое потеряли, но так мало обрели взамен. Однако настало время возвращать утраченное. Иди, Эмин, и помни, что в горах Муша, в его селениях и городах тебя ждут. Ты только подай знак, и мы поднимемся на борьбу!

Епископ Овнан приблизился, обнял Эмина, поцеловал и сказал:

— А теперь с богом! Час настал.

Эмин молча повернулся к Акопу, махнул рукой. Тот подвел ему коня, держа его за стремя. Но Эмин без помощи Акопа легко вскочил в седло, поднял руку в знак прощания и сорвался с места. Он несся, словно сбылась его мечта и армянская конница ждала его.

Акоп с братьями торопливо оседлали коней и двинулись следом. На холме постепенно замерли голоса молящихся.

Эмин летел с головокружительной быстротой. Он уносил в сердце слова епископа Овнана, его величественный облик. Как мало надо человеку в этой жизни, чтобы почувствовать себя счастливым!..


Эмин часто поглядывал на компас, страшась сбиться с дороги. Ночевали в случайных селениях и рано утром продолжали путь.

Два дня не переставая валил снег, он покрыл все вокруг почти на полметра. Акоп предложил остановиться в армянском селении Топуз, расположенном у подножия горы Палан-токан, но Эмин не согласился. Он хорошо понимал, что малейшее промедление, малейшая задержка — и они могут застрять в этом селении до весны. Эти последние осенние дни были для них драгоценны, он решил во что бы то ни стало добраться до зимы в Эрзерум. В ответ на предложение Акопа Эмин только подхлестнул коня и рванул вперед.

Заснеженная холодная дорога круто уводила вверх и была почти непроходимой.

— Это Палан-токан,— сказал Акоп,— по-турецки значит — выбить из седла.

— Да и так понятно,— ответил Эмин, еле удерживаясь в седле.

Иногда дорога становилась ровной. Но чаще всего всадники, крепко прижав колени к спинам лошадей, едва могли усидеть в седлах. Нередко приходилось спешиваться и вести коней под уздцы, утопая по колено в снегу, падая, еле волоча ноги.

Наконец внизу остался Палан-токан. Путешественники, добравшись до вершины горы, на мгновение перевели дыхание. Отсюда их взорам открылась новая картина. Подобно застывшим морским волнам, вокруг простирались горы, покрытые белым рассыпчатым снегом. На противоположном склоне Палан-токан ютилось несколько селений, а вдали виднелся Эрзерум.

В чистом хрустальном воздухе как на ладони виднелись крепостные стены города, их темные контуры отчетливо выделялись на фоне белых снегов. Была видна цитадель с высокими башенками и минаретами и даже крест на куполе церкви.

— Поехали, Эрзерум уже близко,— сказал Эмин, пришпорив коня.— Доберемся до города, там и отдохнем.

Дорога их утомила. Снег летел из-под копыт быстро бегущих коней, вслед им неслась снежная пыль. Донимал холод.

После двух часов мучений всадники наконец приблизились к городу. Но на довольно большом расстоянии от крепостной стены дорогу пересекали глубокие рвы и высокие заграждения, которые, по-видимому, были сооружены давно, чтобы сделать город неприступным.

Несмотря на то что пальцы у них онемели, Эмин достал записную книжку и попытался начертить план крепости, башни. Его вновь удивило умение армянских зодчих правильно использовать природный ландшафт.

В Эрзеруме было много крепостных ворот: Константинопольские, или Измирские, Давудинские, Карсские. Через город шел древний торговый путь, простиравшийся от западных вилайетов и Трапезунда до Персии Много караванов входило в город и выходило из него. Эрзерум был не только укрепленным военным городом с мощной цитаделью, окруженной крепостной стеной я рвами, но и торговым центром.

У Карсских ворот их остановили турки-чиновники. Подошел один из чиновников и, поеживаясь от холода, потребовал у приезжих «торпах басмаси», то есть плату за въезд в город. На вопрос Эмина: сколько, чиновник ответил — по двадцать пара* с человека, а с лошадей ничего не надо. Потом ощупал поклажу. В эти дни, как они потом узнали, повысился налог на табак (ничего не поделаешь, отсталая страна всегда живет налогами) и усилилась контрабанда.

_______________________
* Пара— пятикопеечная монета.
_______________________

Несмотря на то что ни Эмин, ни его спутники не курили и у них не было табака, чиновник потребовал с них налог за табак — десять пара.

Эмин возмутился было. Платить за то, чего у тебя нет и не было, не смешно ли это? Но Акоп знаками Дал ему понять, что лучше лишиться десяти пара, чем попасть в лапы турецких чиновников. Эмину, которому под давлением обстоятельств часто приходилось сдерживать себя, приспосабливаться и смиряться, подумалось, что, наверное, Акоп прав и в этом случае: бросив в снег десять пара, он рванул коня и въехал через Карсские ворота в Эрзерум.

Узкими, извилистыми улочками они проехали на главную улицу, которая была довольно широкой и неожиданно красивой. Дома здесь были каменные. Встречались двухэтажные, порою и трехэтажные здания, что было необычно для Востока. Как Эмин узнал позднее, многие дома на этой улице были построены армянами, а каменщиков-армян всегда отличили тонкий вкус и мастерство.

Когда миновали главную улицу и повернули направо, внимание Эмина вновь привлекла городская цитадель, мощная и кажущаяся неприступной. И вблизи цитадель производила такое же впечатление. Крепостные стены были высокими, башни массивными. Казалось, это не творение рук человеческих, а явившееся из-под земли каменное чудо.

Они остановились у маленькой красивой часовни, расположенной под крепостной стеной цитадели. Акоп сказал, что часовня эта называется Наатак*. Каждое воскресенье армянские женщины из города и ближайших селений приходят сюда, зажигают свечи, молятся господу, прося помощи и защиты. Акоп рассказал также, что рядом с часовней живет семья какого-то турка, которая берет плату с верующих, приходящих сюда.

_______________________
* Наатак — дословно: мученик.
_______________________

«Обычное явление в этой стране беззаконий,— с горечью усмехнулся Эмин.— Здесь грабят не только тело, но и душу».

Он махнул рукой, разозлившись на самого себя, и повернул коня обратно. В конце улицы они остановились.

— Что это за мечеть? — показывая на здание, стоящее в центральной части города, спросил он.

— Улун-Джамин, ага.

— Большая мечеть, видно, старая. А те две, рядом?

— Это Чифте-Минаре.

— Поехали, мне хочется разглядеть ее поближе,— попросил Эмин.

Чифте-Минаре — просторное красивое здание, у входа которого возвышались два минарета, давшие название мечети. По обеим сторонам инкрустированной двери поднимались колонны с узорами, доставившие Эмину истинное наслаждение. Основания их были украшены скульптурками животных. Острый глаз его заметил, что некоторые старые камни, составлявшие основания колонн, заменены новыми, на них — турецкие надписи.

— Так ведь это наша старинная армянская церковь, а они превратили ее в мечеть,— покачал головой Эмин,— когда перестаешь быть хозяином своей страны, искажают даже ее историю. Мудрый всегда прощает. Невежество не уступает никогда.

— Почем знать, ага,— ответил Акоп, не улавливая мысли господина.

— Далеко ли армянский квартал? — спросил Эмин, оглядываясь по сторонам.

— Нет, ага-джан, вот малость проедем, там и церковь святого Аствацацина появится.

В Алеппо Эмин попросил у мистера Хея, знакомого ему еще по Англии купца, рекомендательное письмо к какому-нибудь армянскому торговцу Эрзерума. И мистер Хей дал ему письмо к известному в тех краях Гукасу-эфенди. Когда Акоп упомянул армянскую церковь святого Аствацацина, Эмин приказал немедленно направиться туда, поскольку ему говорили, что дом этого торговца находится в армянском квартале у этой церкви.

На улицах не было никого. Из-за невыносимо холодной погоды все заперлись в своих домах.

Армянский квартал поразил Эмина. В отличие от армянского квартала Муша, он имел вполне европейский вид. Прямые улицы, ряды магазинов, торговые лавки. Ремесленники-ювелиры, портные, сапожники, оружейники имели свои ряды. На этой же улице находилось английское, французское и русское консульства.

— Смотри-ка, лао,— сказал Акоп,— караван-сарай, а ночь на носу. Сходим-ка к твоему Гукасу-эфенди завтра?

— Ну ладно,—согласился Эмин. Он тоже устал.

Через некоторое время Акоп остановил коня у широко раскрытых ворот. В них входили и выходили люди. Снег на большом дворе был убран. В центре находился родник, несколько всадников в просторном каменном бассейне поили своих лошадей. В глубине двора было расположено длинное двухэтажное полукруглое строение, которое казалось довольно старым.

К Акопу подошел юноша в архалуке, пестрых одеждах и красной феске на голове и что-то сказал по-турецки. Акоп стал объяснять ему, кто его ага. Юноша низко поклонился Эмину, взял коня под уздцы. Эмин спешился.

Акоп тоже спрыгнул с коня, а следом за ними братья. Подойдя к Эмину, Акоп сказал:

— Ага-джан, слуга местечко нашел. Мы коней привяжем и вернемся.

Слуга в пестрой одежде прошел вперед. Они поднялись по деревянным, уже потертым ступеням, прошли по балкону и оказались в довольно большой комнате. Отсюда дверь вела в соседнюю. Слуга остановился, пропустив Эмина вперед. Комната была удобной. На тахте, застланной полосатым карпетом, лежало несколько то ли выцветших от времени, то ли просто грязных мутак. Воздух был довольно спертый, но выбирать не приходилось. Где найти пристанище лучше? Эмин осмотрелся. Заметил в. углу заржавелый рукомойник, полотенце.

Слуга перехватил взгляд Эмина и, поняв, что комната ему не понравилась, затараторил по-турецки:

— Хорошо ли, плохо ли, раз нет ничего другого, и на том спасибо, верно, ага? На улице холодно, здесь — тепло. Тут ведь лучше, чем во дворе, эфенди.

— Ну ладно, ладно, — отозвался Эмин, почувствовав, что достаточно добавить что-нибудь — и ему не избавиться от словоохотливого слуги.— Где же они? — нетерпеливо спросил он.

— Кто, эфенди?

— Мои проводники.

— Кто? — не понял слуга.

— Ребята, которые со мной приехали.

— А они внизу, останутся, в комнате для слуг. Позвать их, эфенди? Могу позвать.

Вскоре в комнату вошел Акоп, а за ним братья. Они молча остановились у стены. Входя они поклонились, точно приветствуя Эмина. Эмин посмотрел недоуменно.

— Что это ты, Акоп? Взгрустнулось, что ли?

— Твоя воля, ага. Мы тебя худо-бедно до Эрзерума проводили. Утром караван в Муш пойдет. И мы с ним.

— Чего же так торопиться, а?

— Да поздно, ага. Зима на носу. Холода.

— Грустно тебе, Акоп?

— Эх, ага-джан, собака и та от хозяина с трудом уходит. А мы... ведь мы поняли, чего ты по свету мыкаешься, чего бродишь, что найти хочешь...

— Акоп, дорога, которая уводит, и назад сумеет привести. Мы еще встретимся. Ну что ж, ступайте с богом!

— Ага, мы теперь в Муш. Там у святого Ованеса тебя дожидаться станем. Возвращайся скорее! Эмин потянулся к карману, достал кошелек.

— А это вам, друзья, за ваши хлопоты,— протянул Акопу деньги.

— Нет, нет, ага-джан,— отказался Акоп.— Как же это можно, лао? Пускай тебе остается, на дело. Да поможет тебе Мушский святой Карапет! На что нам деньги? Мы ведь одни. Ни кола ни двора!

— Что же вы станете делать в монастыре святого Ованеса?

— Оружие нужно,—сказал Акоп.

— И то верно, — подтвердили Арут и Агаси, которые обычно редко говорили.

Эмин молча поднялся, подошел к ним. Пожал руку Акопу, Аруту, потом Агаси. Еле слышно прошептал:

— Славные вы ребята. Вы найдете свою дорогу. А я? Найду ли... И когда, господи? Как?


Эмин пробудился рано. На новом месте не спалось. Всю ночь ему снились кошмары. С диким ржанием мчались по разоренным селениям и городам кони, бесседлые и бездомные. Топот разносился повсюду. С их длинных грив и хвостов слетали искры. Полыхало все: дома, строения, села, города. Горела земля под копытами лошадей. Он тоже бежал, бежал в страхе сквозь пламя, но не сгорал. Ему было зябко в огне, он дрожал. А вокруг — ни души. Ему хотелось кричать от отчаяния, звать кого-нибудь. И тогда неожиданно из огня появился старец с длинной бородой, в широком одеянии. Эмину показалось, что это священник, настоятель монастыря святого Ованеса. Но нет, это был не он. Увидев Эмина, старец воздел руки и душераздирающим голосом спросил: «Что ты сделал? Зачем ты совершил такое? Зачем?!»

От этого странного крика Эмин проснулся, сел в постели. Во дворе действительно кто-то кричал. В первую минуту он не понял, где находится, почудилось, что сон продолжается. Послышался звон колоколов и затихающие голоса. Он устало опустил голову на подушку. Но неожиданно вспомнил, что рано, на заре, уезжает Акоп с братьями; Вскочил, оделся, спустился во двор. Еще не рассвело, и было очень холодно. Ни братьев, ни верблюдов. Не иначе — караван ушел. Из нижнего помещения, в котором, видно, была харчевня, потянуло аппетитным запахом. Эмин вернулся в дом, умылся. Он решил на скорую руку позавтракать и отправиться к торговцу Гукасу-эфенди...

...В армянском квартале он долго стоял около ювелирного магазина, разглядывая лежащие под стеклом перстни, серьги и другие украшения. Еще дольше стоял в рядах оружейников. Рассматривал кривые сабли, висящие на стенах, кинжалы. Не выдержав, вошел в одну из лавок. Стены здесь были черные. Черным был потолок, лицо мастера и руки. Только огонь в горне ярким.

— Что тебе надобно, ага? — спросил мастер, вытирая тряпкой ствол ружья.

— Армянин? — поинтересовался Эмин.

— Армянин, ага.

— Чье ружье починяешь?

— Кязим-хана.

— В том-то и беда наша,— сказал Эмин,— что своей рукой даем врагу оружие.

Мастер-оружейник не понял и глянул на него удивленно. Что за человек? Откуда пришел и чего хочет? Видя его замешательство, Эмин только улыбнулся.

— Как звать тебя, мастер?

— Маркар, ага.

— Я, Маркар, ищу дом Гукаса-эфенди. Знаешь такого?

— Как не знать! Да тут все Гукаса-эфенди знают,— оживился тот — замешательство его сразу прошло.— И дом его, и большой мануфактурный магазин прямо рядышком с церковью святого Аствацацина. Пойдешь вот так прямехонько, потом чуток влево, там церковь и увидишь.

— Я еще приду к тебе, Маркар,— сказал Эмин,— хочу показать тебе пистолеты...

Молча кивнув, Эмин вышел. Маркар положил ружье на прилавок и, остановившись на пороге, долго смотрел вслед этому странному незнакомцу.

Эмин без труда нашел церковь святого Аствацацина и дом Гукаса-эфенди. Дом был каменный, двухэтажный, заметный издали и довольно красивый. В нижнем этаже помещался магазин с большими витринами, на фасаде по-турецки и по-английски было написано: «Мануфактурный магазин Гукаса-эфенди».

Магазин был уже открыт. Эмин вошел и остановился, пораженный необычным порядком. На прилавках были со вкусом разложены ткани — отдельно шелка, шерсть и т. д. Огромные зеркала отражали все это, делая магазин вдвойне богаче.

Молодой человек раскладывал ткани на полках. Увидев по-европейски одетого мужчину, он сорвался с места.

— Милости просим, милости просим,— произнес он по-турецки и тотчас добавил по-английски:— Прошу вас!

— Я хочу видеть Гукаса-эфенди,— сказал Эмин поармянски и заметил, как на лице у юноши мелькнула тень разочарования.

Чтобы развеять его сомнения, он добавил:

— Я приехал из Алеппо, привез эфенди письмо от мистера Хея.

— Из Алеппо, от мистера Хея? — просиял юноша.— Гукас-эфенди дома, он наверху. Сейчас, сейчас, господин.

Повернувшись к полуоткрытой двери, он позвал:

— Саркис, а Саркис, здесь эфенди просят.

— Сейчас,—послышалось за дверью.

Не прошло и нескольких минут, как в дверях появился пухлый маленький человек с огромными усами и огромным носом. Он приближался к Эмину с такой улыбкой, точно был с ним давным-давно знаком и ждал его.

— Гукас-эфенди,— представился он, сладко улыбаясь и раскланиваясь,— ваш покорный слуга.

— Господин,— сказал ему Эмин, удрученный льстивым приемом улыбчивого эфенди,— я привез вам письмо от мистера Хея.

Эмин достал из кармана запечатанный конверт и протянул ему.

Гукас-эфенди надел очки и быстро прочел короткое послание мистера Хея, в котором тот просил оказывать Эмину всяческую помощь и поддержку. Гукас-эфенди снова расплылся в улыбке:

— Добро пожаловать. Прошу вас наверх, господин Эмин.

Среди зеркал находилась дверь, которая вела на второй этаж. Гукас-эфенди широко раскрыл эту дверь и, пропуская гостя, повторил:

— Добро пожаловать! Прошу нас, прошу!

Большая зала для приема гостей на втором этаже была довольно богатой. Стулья, покрытые золоченой парчой, на тахте в углу огромный ковер, на стенах

картины в дорогих рамах. И зеркала. Верно, хозяин дома, а может быть, хозяйка имели к ним пристрастие.

— Чувствуйте себя как дома,— нараспев произнес Гукас-эфенди, указывая на тахту, сам же, подойдя к двери, тихонько позвал: — Эрикназ, иди сюда, душенька, у нас гость.

Через несколько минут в комнату грациозной поступью вошла довольно молодая высокая женщина. Нарядное зеленое платье плотно облегало ее стан.

— Моя жена, знакомьтесь, господин...

— Иосиф Эмин,— представился Эмин.

Он был просто поражен, увидев такую красавицу армянку. Вспомнил Муш, несчастных и стыдливых женщин, которые при виде мужчин отворачивались к стене, а дома старались поскорее справиться с работой и поспешно скрыться с глаз. Невольно сравнил ее со знакомыми ему англичанками. Эта эрзерумка ни в чем не уступала тем высокочтимым нежным леди из высшего света.

—Тикин* Эрикназ,—кокетливо протянула она Эмину ручку. Потом улыбнулась и, вся очарование, предложила ему сесть.

_______________________
* Тикин— госпожа.
_______________________

Тут же появился слуга и поставил на стол турецкий кофе.

— Прошу вас,— проговорила тикин Эрикназ.

Завязалась непринужденная беседа. Эмин рассказал о женщинах Муша и подивился свободным нравам местных жителей.

— Женщина — окно в доме,— посмеиваясь в усы, сказал Гукас-эфенди и взглянул на жену, — но не дверь.

— Эфенди,— произнесла тикин Эрикназ игриво,— жена теперь должна быть не только хозяйкой дома. Вот в Европе...

— Нет, ханум,— ответил ей муж,— женщине довольно того, что ей дает семья, дети.

— В Англии женщина царица,— вставил Эмин. Гукас-эфенди, пряча улыбку в густые усы, перебил его:

— А в Турции рабыня. Но нам не надо ни рабынь, ни цариц. Истинная женщина — это прежде всего хорошая жена,— закончил он суховато.

— Нет,— возразила тикин Эрикназ так ласково, что холодность Гукаса-эфенди как рукой сняло,— нет, эфенди, ты ошибаешься. Сейчас все иначе...

Разговор незаметно перешел к Эмину, целям его приезда. Он стал говорить о царящих в стране неравенстве, гнете, беспощадном грабеже, взятках. Рассказал о том, что видел по пути из Алеппо в Эрзерум. Армянин не может быть хозяином в собственном доме. И часто не понимает, отчего так тяжела, несправедлива жизнь. Почему армяне терпят все это и молчат?! Он рассказал о своих целях, о том, почему он, бросив дом и родных, в зимнюю стужу приехал в Эрзерум.

Тикин Эрикназ, как и все женщины, которые встречались на его пути, была взволнована рассказом. Она призналась, что не знала того, о чем говорит Эмин, никогда не задумывалась об этом. Конечно, следует помочь несчастным, обездоленным армянам. Она произнесла «армянам» так, словно сама не была армянкой.

— Мне кажется, вы чересчур пристрастны,— возразил Гукас-эфенди серьезно, позабыв на этот раз улыбнуться. — Здесь наши соотечественники живут совсем неплохо. И в других районах тоже. В руках у них торговля и ремесла. У них есть дома, работа, семьи.

— Дома, работа, семьи...— повторил задумчиво Эмин.— Может быть, здесь, в Эрзеруме, кое-кому действительно живется неплохо. Но народ утратил чувство национального самосознания, армяне забыли о том божественном даре, который называется словом «свобода». Почему на улицах — я не говорю о домах — говорят по-турецки, любят турецкие песни, почему закрывают армянские школы? Почему, наконец, вы, Гукас-эфенди, на фасаде вашего дома сделали вывеску на турецком? Чем, чем плох армянский, а?

— Но мы не можем бороться. Мы должны господствовать в другом — в торговле, быть искусными ремесленниками. Так мы сумеем обрести свободу.

— Ошибаетесь, эфенди,— ответил ему Эмин,— и очень. Чтобы завоевать свободу, нужно оружие, нужна борьба...

Эмина раздражали хладнокровие этого торговца, его образ мыслей. Ему хорошо — значит, все превосходно. Он просто дрожал от гнева. А Гукас-эфенди незаметно сник, он стал побаиваться Эмина. Однако тикин Эрикназ была в восторге. Она поняла, что этот родившийся в далекой стране, выросший на чужбине человек — настоящий патриот, что движет им любовь к своей родине. Она чувствовала его боль. И когда ее муж после всего, что они услышали от Эмина, с лживой улыбкой стал с ним спорить, она, на этот раз довольно грубо, осекла его:

— Замолчи, Гукас, довольно! Ты просто ни в чем не разбираешься!

Гукаса-эфенди будто ушатом холодной воды окатили. Он вскочил с места, попятился, а потом победно заявил:

— Вот вам и женская свобода. А если освободить народ, что же тогда? К чему мы тогда придем, я вас спрашиваю?!

— По-моему, напрасно я все это рассказывал вам. Я просто пришел не по адресу,— сказал Эмин разочарованно.— Простите.

— Нет,— ответила тикин Эрикназ,— это вы нас простите. Мы действительно не представляли положения страны. Гукас-эфенди,— обратилась она к мужу,— господин Эмин проехал долгий путь. Необходимо помочь ему, помочь нашему соотечественнику. Понимаешь?

— Я... я...— промямлил Гукас-эфенди, не зная, что и ответить.

Тикин Эрикназ встала, стройная, как кипарис, и медленно приблизилась к мужу, который рядом с ней напоминал обрубленный пень. Она положила ему руку на голову, погладила и сказала:

— Ты должен помочь, эфенди, ты поможешь, если любишь меня.

«Если любишь,— мысленно усмехнулся Эмин.— Этот человек больше всего на свете любит свой кошелек».

— Господин Эмин,— произнесла тикин Эрикназ,— я обещаю от имени Гукаса-эфенди и своего собственного, что мы сделаем все, чтобы помочь вам. У эфенди большие связи и знакомства. Он соберет людей и все организует, ведь так, Гукас?—И она посмотрела на мужа таким взглядом, что последний добавил:

— Да, моя ханум, а как же!

— Садитесь, господин Эмин, прошу вас, побудьте с нами еще немного.

А потом, повернувшись к зеркалу, пригладила черные волосы и позвала слугу:

— Саркис, еще кофе, рахат-лукум, шакар-чурек, бадам-бури*...

_______________________
* Восточные сладости.
_______________________

 

Книга I:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18  гл.19  гл.20  гл.21

Книга II:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18

 

Дополнительная информация:

Источник: Эдуард Авакян,"Одной жизни мало".
Издательство «Советский писатель», Москва, 1988г.
Предоставлено:
Георгий Карибов
Отсканировано: Георгий Карибов
Распознавание: Георгий Карибов
Корректирование: Анна Вртанесян

См. также:

Ованес Гукасян, Воскан Ереванци

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice