ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Эдуард Авакян

ОДНОЙ ЖИЗНИ МАЛО


Книга I:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18  гл.19  гл.20  гл.21

Книга II:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Когда католикос Ованес узнал, что Эмин собирается ехать к Ибрагим-хану, он почувствовал и сожаление и облегчение?. Как бы там ни было, католикос страшился хана, а пребывание Эмина в Гандзаcape не сулило ничего хорошего. И когда Эмин попросил его дать ему рекомендательное письмо к хану, тот согласился с большой готовностью, решив, что частично искупит свою вину перед Эмином, если хан, не дай бог, плохо с ним обойдется.

Католикос Ованес написал Ибрагим-хану письмо, в котором просил быть милосердным и оказать Эмину гостеприимство во исполнение воли господней, как и пристало ему, хану.

Получив письмо, Эмин поцеловал католикосу руку и в тот же день вместе с верным Мовсесом и Исааком пустился в путь. Дорога лежала к Шуши.

Отдалившись от Гандзасара, Эмин предался мучительным раздумьям. Он не винил католикоса, далее но считал его трусливым, так же как не винил царя Ираклия. Он даже не сердился на мелика Овсепа. Но одна мысль не давала ему покоя. Почему все, что он затевал, кончалось крахом? Хотя поначалу вес шло хорошо. И объяснил это только своей злосчастной судьбой, такой же, как судьба его народа.

От Вараракна дорога начала петлять. Они ехали вдоль страшных расщелин, а потом по краю глубоких ущелий к югу. И вот Исаак, ехавший впереди на своем покорном муле, остановился у каменистого утеса и, оглянувшись назад, сказал:

— Ага, посмотри-ка, крепость Шуши

Это был недосягаемый для врагов город-крепость, окруженный глубоким ущельем. Стены его, сложенные из грубых каменных глыб высотой в шесть — восемь метров, завершались зубчатыми башнями, очертания которых сливались с вершинами гор.

— Вот оно, логово волка. В самом сердце страны...

— Эти места еще Фанах-хану мелик Шахназар из Варанда показал,— грустно произнес Исаак,— да рассудит его бог. Не будь медика, Фанах никогда бы не бросил своей дрянной крепости в Шахбулахе. Недостойный мелик помог ему построить крепость. Червоточинка
в нас самих жила, вот так-то! Ах, эта крепость, она-то и погубила медиков Хамсы...

— Пойдем,— сказал Эмин, стараясь уйти от мысли, которая давно уже мучила его. Как часто армяне рушили собственными руками свой очаг и строили дом врага!
И все от недальновидности...

— Воля твоя, ага,— проговорил тихо Исаак, глядя на хмурое лицо Эмина.— Пойдем.

Эмин повернулся и взглянул на Мовсеса. Тот, застыв, рассматривал крепость. Огромная, неприступная, она поражала воображение.

— Эмин,— сказал наконец Мовсес.— Куда ты идешь, подумай, куда?!

— В логово.

— И надеешься выбраться из него?

— В логове этом не одна дверь,— махнув рукой, он стегнул коня.— Одна закроется, так мы другую откроем, Мовсес. Я должен увидеть остальных меликов.

Они въехали в крепость Шуши через главные ворота, распахнутые настежь. Воины, находившиеся в сторожевой башне, взглянули на них, но ничего не сказали. В этот час в город-крепость шли многие, да и выходили тоже.

По узкому проходу, ведущему сквозь лабиринт домов, они выехали на мощенную булыжником площадь. Здесь Исаак показал им армянский квартал.

— Сколько их?— спросил Эмин.

— Кого, ага? Армян? Фанах-хан многих из Агулиса и Шагакерта привез. Вон тот квартал — казанчецов, другой — агулисцы. Из Мегри тоже народ есть. Торговля и все ремесла в городе в руках у армян, ага.

Когда спускались вниз по холму, Исаак указал на построенный в персидском стиле кирпичный дом с резными балконами и разноцветными стеклами, переливающимися на солнце.

— Дом мелика Шахназара, это...

— Пошли,— сказал Эмин, не давая Исааку договорить.

— Как прикажешь, ага,— добавил тот,— уже недалеко.

Что он имел в виду, сказав «уже недалеко», Эмин не понял.

Вскоре Исаак подъехал к своему жилищу, маленькому кособокому строению. За ним Эмин с удивлением увидел широкий двор и довольно большой хлев. Хозяин провел гостей в дом. Оставив Мовсеса и Исаака, Эмин вышел на улицу. Он хотел побыть один, впечатления были тяжелые, надо было хоть как-то успокоиться. Он много слышал об этой крепости. Но не предполагал, что это столь мощная цитадель. Повсюду враги — и вне и внутри страны. Весь Арцах под их пятой. Кто посмеет пойти против них? И зачем он приехал сюда? С какой целью? Ответа на этот вопрос он не находил. Темная ночь, давящие стены вражеской крепости... Усталость взяла свое. И он возвратился в дом Исаака. Сон свалил его. Во сне он увидел волков, больших и маленьких, они бегали по кругу, пытаясь оборвать друг другу хвосты, но у них ничего не получалось, а один, самый сильный и злой, сидел посередине и, довольный, рычал, скрежеща желтыми клыками.

Рано утром Исаак сообщил, что Ибрагим-хана нет в Шуши, он уехал на охоту. Эмин даже обрадовался нескольким дням передышки, тому, что встреча с ханом откладывается. Исаак принес и другие вести: в крепости находятся еще два мелика — мелик Мирза-хан, который охотится вместо с хамом, и Есаи — мелик Дизака.

Неопределенность всегда мучает больше, чем опасность. С письмом католикоса Эмин отправился к Агаси-беку, визирю хана. Агаси-бек дал писарю прочесть письмо, а потом приказал Исааку, который пришел вместе с Эмином, отвести агу в дом мелика Мирза-хана и ждать там возвращения Ибрагим-хана с охоты. Дом, в котором мелик Мирза-хан жил со своей семьей, был довольно высоким каменным строением с тяжелыми воротами и решетками на окнах.

Супруга мелика Мирза-хана, которую слуги называли Ази-ханум, встретила Эмина радушно. В чикиле, из-под которой виднелись седые локоны, с морщинистым лицом, сохранившим следы былой красоты, в красном бархатном платье с пышными рукавами и широким серебряным поясом, эта высокая и гордая женщина произвела на Эмина сильное впечатление. Казалось, знатная армянка из старинного княжеского рода случайно попала в этот мрачный дом.

Ази-ханум предложила Эмину комнату и угостила кофе. Но Эмин чувствовал, что тикин чем-то озабочена. Она говорила довольно несвязно, рассеянно искала что-то и не находила, мысли ее были не здесь.

— Тикин,— не выдержал наконец Эмин,— я явился к вам по совету Агаси-бека. А совет этого бека, как я понял, равносилен повелению. Я вынужден оставаться у вас, пока не возвратится Ибрагим-хан. Вы, наверное, не знаете меня хорошо, я...

— Ага,— перебила его Ази-ханум,— я давно слышала о вас, знаю о письмах, которые вы посылали медикам. Ибрагим-хан тоже о вас знает. Вы, мягко говоря, совершили большую неосторожность, добровольно приехав сюда. Вы не сумеете избежать гнева хана.
Почему вы столь неблагоразумны?

— Госпожа, я приехал сюда, потому что у меня нет другого выхода. Мелик Овсеп разрушил все мои планы...

— Будь проклят мелик Овсеп,— не сдержалась Ази-ханум.— Он оказался черствым человеком с недобрым сердцем и душой. Изгнав вас, он решил тем самым расположить к себе Ибрагим-хана.

— Нет, нет, вы ошибаетесь, причина, по-моему, в ином. Каждый человек имеет право поступать так, как подсказывает ему совесть. Слава богу, не Гюлистаном начинается или кончается Карабах. И у этой благословенной земли не один господин. Другие мелики...

— Другие мелики...— горько перебила Ази-ханум.— Ибрагим-хан, а до него его трижды проклятый отец Фанах-хан посеяли среди них такие распри, плоды которых мы пожинаем до сих пор.

—Но в своем ответном письме они выражали надежду...

— Какую надежду? Мелики просто думали, что им поможет императрица России, даст войско царь Ираклий. Но разве можно что-либо скрыть от Ибрагим-хана?
Он вездесущ. И еще... у него острый меч. Потому мы покинули наш родной дом и живем пленниками у этого жестокого перса, под его покровительством или, скорее, под его страшным мечом.

Ази-ханум достала из-за серебряного пояса шелковый платочек, прижала к глазам.

Эмин был взволнован. Откуда ему было знать, что в этих далеких горах, в этой вражеской крепости есть человек, у которого болит за него душа, который беспокоится за его жизнь. Видя, что Эмин растроганно смотрит на нее, жена мелика не выдержала и почти рассерженно произнесла:

— Как же вы собираетесь избежать мести Ибрагим-хана?! Скажите на милость, как?

Эмин улыбнулся, в глазах у него заблестел прежний огонь, и он почти весело сказал:

— Не беспокойтесь, моя госпожа, прошу вас! Есть на свете, да, да, существует, поверьте мне, некая сила — мой ангел-хранитель. Он в тысячу раз сильнее самого Ибрагим-хана.

Ази-ханум медленно отняла платок от глаз и удивленно взглянула на Эмина. Кто он, этот человек, который никого не боится, даже Ибрагим-хана?

— Ага,— произнесла жена мелика,— я знаю, давно слышала, что в Англии, в Европе у вас есть друзья, знаю, что вам помогли в России, но все они далеко и не сумеют спасти вас, вырвать из когтей дикого зверя.

Эмин медленно поднялся, подошел к ней и, смиренно поцеловав ее руку, сказал:

— Госпожа, ваше материнское сердце болеет за меня, тревожится... Этого достаточно. Теперь я горы сверну.

Услышав эти слова, жена мелика вздрогнула и, взглянув в устремленные на нее черные горящие глаза гостя, тихо добавила:

— Ага, если вы способны так говорить, я укорена, что никто вас пальцем не тропот.

Ази-ханум поднялась молодо и легко и, позвав свою внучку, велела ей сказать слугам, чтобы в большой оде накрыли стол для дорогого гостя.

Когда обед подходил к концу, она посоветовала Эмину в тот же вечер, не мешкая, пока мелик Дизака Есаи находится в крепости Шуши, отправиться к ному.


Мелик Есаи как будто дожидался Эмина. Он принял его приветливо. Беседа протекала мирно. Молик, как Ази-ханум, порицал мелика Овсепа за его недоброе отношение к Эмину, резко высказался о католикосе, только Эмин не сообразил, о каком католикосе речь — Исраеле, Ованесе или о самом Симеоне Ереванци.

Они сидели и беседовали как старые друзья, говорили о бедственном положении страны, о том, как много вокруг врагов, о Шахверди-хане и, наконец, о междоусобицах медиков Арцаха. Эмина удивляло одно: каждый из меликов в отдельности, с кем бы он ни говорил, обвинял остальных, забывая о своем малодушии.

Беседа была долгой, но безрезультатной. Когда Эмин собрался уходить, мелик Есаи пожаловался, что ничего не может предпринять без разрешения хана, даже уехать из крепости.

О беседе с меликом Есаи Эмин ничего не сказал Ази-ханум. Он рассказал обо всем Мовсесу. Но Мовсес, повидавший многое на своем веку и уже ко многому привыкший, вопреки ожиданию, не расстроился и напомнил ему его же слова: утро вечера мудренее, а господь, закрывая одну дверь, непременно открывает другую. А если и не открывает, то оставляет хотя бы маленькую лазейку...

На следующий день, узнав, что Ибрагим-хан возвратился с охоты, Эмин, ни с кем не посоветовавшись, отправился к нему, решив: будь что будет — либо он поймает этого волка, либо сам станет его добычей.

Дворец хана с бойницами высотой в пять-шесть метров был окружен толстой крепостной стеной. Этот каменный монолит украшали деревянные ворота с персидскими остроконечными сводами. Обитые железом дубовые двери были распахнуты словно в ожидании гостей. У ворот стражники в высоких шапках и широких подрясниках с головы до ног обыскивали входящих. При выходе обыскивали снова.

Эмин исподлобья поглядел на них, думая, что его вот-вот остановят, и быстрыми, решительными шагами вошел во двор, где был разбит роскошный цветник, журчали фонтаны, стояли беседки в персидском стиле. Был конец мая, и повсюду цвели алые розы. Он медленно прошел вперед по аллее. Под деревьями у беседок застыли воины с длинными копьями в руках.

Проходя мимо одного из фонтанов, рядом с которым стояла довольно большая беседка, украшенная резьбой, он увидел нескольких людей. Это были телохранители Ибрагим-хана и онбаши*.

_______________________
* Онбаши— десятник.
_______________________

Эмин невольно ускорил шаг. Он не заметил, что среди них находился вождь племени коланов Чрах. Однако тот заметил Эмина и окликнул его. Католикос говорил правду: у Ибрагим-хана повсюду свои люди. Огромного роста, в пестрых национальных одеждах, Чрах, улыбаясь, подошел к нему. Улыбка его была странной, немного жалкой, как и тогда в Гандзасаре, когда он беседовал с католикосом Ованесом. Почему же? В конце концов, сейчас он хозяин положения, отчего же в его улыбке столько лести, даже рабского благоговения?

Чрах как старый знакомый пригласил Эмина в беседку. Его товарищи уже косились в их сторону. Отказываться было нельзя, и Эмин подошел к ним, сел. На столе были хлеб, сыр, стоял ароматный дымящийся чай в маленьких стаканчиках. Эмина угостили. Он ел, не отрывая взгляда от Чраха. Разглядывал его смуглое лицо, короткие усы, глаза, пытаясь понять, что он за человек, хотя уже в Гандзасаре догадался, что как истинный горец он больше всего ценит в людях смелость.

Когда они поели, Чрах сказал вдруг, что не отпустит Эмина к хану одного. Эмин не мог отказаться, но и согласиться не мог, он понял, что попал в ловушку.

Так вдвоем они и отправились к Ибрагим-хану. Прошли аллеей, где все так же стояли стражники с длинными копьями в руках. По море того как они приближались к дворцу, их становилось все больше.

— Ага,— сказал Чрах, когда кончилась аллеи алых роз и началась аллея желтых роз, вот и дворец хана.

Летний дворец был похож- на роскошный шатер. Украшенные орнаментом столбы, питые позолоченные перила — все сверкало, переливалось в лучах солнца.

Хан сидел на коврах, сложив по-турецки ноги, обложенный разноцветными подушками из атласа и шелковыми мутаками. Посередине шатра журчали струи большого фонтана. Казалось, он прислушивается к их звону и не замечает ни Эмина, ни идущего впереди Чраха. Сделав еще несколько шагов, Чрах склонился смиренно и так застыл, ожидая, когда хан обратит на них внимание.

Воспользовавшись моментом, Эмин смерил взглядом этого человека, который, по существу, стал властителем Арцаха и навел ужас на всех ближних и дальних ханов и беков. Ибрагим-хан был довольно преклонного возраста, уродлив, с узким лбом. На переносице у него торчала огромная родинка, которая, как рассказывали меняла цвет в зависимости от настроения хана. Если родинка краснела, значит, хан гневался. Сейчас она показалась ему серой. Когда хан поднял глаза, Эмин увидел, что они налиты кровью. Он вспомнил что у нуцала аваров Махмед-хана глаза были такими же однако в них светилась мягкость.

Увидев, что Ибрагим-хан, выйдя из своего блаженного состояния, на секунду взглянул в их сторону, Чрах снова поклонился:

— О великий хан, мы пыль у ног твоих...— и тотчас умолк.

Ибрагим-хан втянул голову в плечи. Лениво махнул рукой. Это означало, что можно продолжать Эмин успел заметить: родинка у хана покраснела и увеличилась.

— О великий хан, позволь, — быстро проговорил Чрах,— позволь сказать, что этот честный иностранец вырос в Европе среди франков, вел дружбу с князьями потом по велению царицы русской приехал в Гюрджистан к его вали, чтобы освободить своих армян. А значит
он враг мусульман...

Эмин оцепенел. Вот как говорит о нем этот коварный горец. Неужели конец?

Однако Чрах продолжал:

— Но он явился к тебе не как пленник, а как гость божий и припадает к ногам твоим. Отец наш Абраам повелел уважать гостя...

— Знаю,— ответил хан, голос его прозвучал твердо.— Разве это не тот человек, который перешел к лезгинам и напал на твое племя, на твоих людей? А что случилось потом, Чрах, ты сам отлично помнишь.

— Во всем виноват Шахверди-хан, твой противник. Это он направил меч врага в нашу сторону. И если бы не этот человек, честный и смелый,— Чрах указал на Эмина,— твой слуга не был бы сейчас рядом с тобой. Он спас нас, мою жену и много людей.

— Гм,— произнес Ибрагим-хан,— слышал я про это. И от тебя и от других.

Он умолк. А Чрах, воспользовавшись этим, снова заговорил:

— Хан, поступай с ним, как велит тебе твое большое сердце. Но знай, он гость мой. Гость твоего верного слуги...

Ибрагим-хан устремил налитые кровью глаза на Эмина, смотрел ему прямо в лицо, смотрел долго, словно проверяя, выдержит ли он его взгляд.

Этот молчаливый поединок показался бесконечно долгим. Хан опустил глаза и, уставившись в какую-то точку, пробормотал:

— Добро пожаловать. Чего желает от нас гость?

А Эмин все еще смотрел на его жестокое лицо. Чего он желает от них? Чего хочет он, Эмин, от этого безжалостного хана и что может получить?! Нет, ему ничего не надо. В Эмине снова поднял голову дремлющий до поры барс. Он не собирался становиться добычей. Дерзко, с насмешливой улыбкой на лице он сказал:

— У меня есть старый конь, которого мне дал мелик Овсеп. А у моего друга нет лошади, не может же он отправиться в дорогу пешим. Я пришел к тебе, хан, просить коня.

Стоящие вокруг не могли не понять насмешки, скрытой в словах Эмина. Все онемели от ужаса и ждали, что Ибрагим-хан немедленно отдаст приказ отрубить голову этому дерзкому чужестранцу, а тело бросить собакам. Чрах даже сделал какое-то мимолетное движение рукой, словно хотел вмешаться, однако но решился.

Мгновение было действительно ужасным. По Ибрагим-хан знал, когда можно дать нолю тону. И спокойствии этого человека, прибывшего к нему неизвестно зачем и сейчас испытывающего его терпение, он увидел силу. Если бы у этого чужестранца не было за плечами достаточно крепкой руки, он бы никогда не рискнул вести себя так.

Хан кивнул слугам. Те поняли, чего хочет повелитель. Из конюшен немедленно привели несколько жеребцов. Хан смотрел удивленно, казалось, он ждал не этого, потом что-то тихо сказал одному из слуг. Тот кивнул, снова побежал в конюшню и привел старую кобылу.

Ибрагим-хан сказал:

— Ага, этот конь лучше остальных. Он долго служил мне, и, думаю, должен тебе понравиться.

Эмин поблагодарил, но возразил, что пока лошадь им не объезжена, он не может сказать, хороша ли она. И тут же попросил разрешения оседлать ее и отправиться восвояси. Он попросту желал скорее уехать из ханского дворца.

Ибрагим-хан повелел одному из слуг проводить агу до дома мелика Мирза-хана и узнать его мнение о лошади.

Оседлав старую клячу, Эмин весело помахал рукой ошеломленному Чраху и всем остальным и уехал. У дома мелика Мирза-хана он привязал лошадь к дереву и, повернувшись к слуге, сердито проговорил:

— Ступай к своему хозяину и скажи ему, что лошадь, которую он мне подарил, еле доплелась до дома мелика.

Сказав это, он вошел в дом. Мовсес уже потерял надежду на возвращение Эмина. Увидев его живым и невредимым, он обрадовался и подумал, что какая-то неведомая сила хранит его друга.

Удивлен был и мелик Мирза-хан, особенно когда Эмин рассказал ему про историю с лошадью. Жена мелика, забыв об осторожности, проклинала хана и весь его род, повергнув мужа в волнение. Видя встревоженное лицо Мирза-хана, Эмин, который хотел поговорить с ним о создании нового союза медиков Арцаха, не решился. Какой там союз, когда мелики стоят «на страже» у ворот хана и в страхе думают не о стране, а о собственном спасении.

 

Книга I:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18  гл.19  гл.20  гл.21

Книга II:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18

 

Дополнительная информация:

Источник: Эдуард Авакян,"Одной жизни мало".
Издательство «Советский писатель», Москва, 1988г.
Предоставлено:
Георгий Карибов
Отсканировано: Георгий Карибов
Распознавание: Георгий Карибов
Корректирование: Анна Вртанесян

См. также:

Ованес Гукасян, Воскан Ереванци

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice