ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Эдуард Авакян

ОДНОЙ ЖИЗНИ МАЛО


Книга I:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18  гл.19  гл.20  гл.21

Книга II:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18


ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Небольшая голландская деревушка Уфертен на берегу широко разлившегося Везера, где разбила лагерь английская армия под командованием его королевского высочества герцога Кумберлендского, была одним из красивых и цветущих уголков страны.

Удивительная здесь была природа: суровая и добрая одновременно. И хотя в стране шла война, разрушались деревни, дома, сгорали дотла нивы и поля, здесь царили такие тишина и безмятежность, словно не было в мире насилия, крови, разрухи, побоищ, горького запаха пороха...

Повсюду чувствовалось присутствие заботливой руки: чисто прибранные дворики домов, чистые переулочки, широкая ухоженная проселочная дорога.

Но удивило Эмина не только это: деревня, где царил такой порядок, казалась совсем безлюдной. Было ясно, что крестьяне, напуганные жестокой войной, присутствием союзников, попрятались в домах, наглухо закрыли двери и ставни.

Был полдень, день выдался теплый, безоблачный. Но не слышно было ни лая собак, ни пения петухов.

На мгновение Эмин остановился, но, не выдержав этой гнетущей тишины, пришпорил коня и быстро помчался из деревни. Неожиданно взору его открылась картина, заставившая остановиться. Он долго с восхищением смотрел вдаль. В широком поле на берегу Везера раскинула свои палатки английская армия. Эмин заметил на краю деревни, в стороне, одинокую хижину, рядом с которой толпились военные. Он различил среди них офицеров высокого ранга. К плетню были привязаны лошади. Тогда он снова пришпорил измученного и усталого коня и поспешил туда.

За несколько минут он добрался до хижины. И когда галопом подъехал к собравшимся, понял, что попал туда, куда ему было нужно. Все здесь находилось в движении: привязанные к плетню кони без устали помахивали хвостами, отгоняя назойливых мух, и, пофыркивая, жевали свежее сено. Ходили взад и вперед офицеры в шапках с блестящими кокардами и золотистой бахромой на эполетах.

Эмин спешился, привязал к плетню уздечку и, заметив лежащее в углу свежее сено, положил охапку перед конем, а потом быстро прошел во двор. Узнав, что адъютант его королевского высочества лорд Альбермерль находится в пристройке, он поспешил туда.

Эмин раньше знал лорда, виделся с ним только однажды, в Вульвиче, но сейчас не смущаясь подошел к нему и, представившись, сказал, что его королевское высочество приказал ему немедленно отправляться в действующую армию, но он, по независящим от него обстоятельствам, отстал. Потом достал из кармана заранее подготовленное объяснение, протянул лорду и попросил передать его высочеству.

Лорд Альбермерль взял конверт, который не был запечатан, и с недоумением посмотрел на молодого еще человека в синем камзоле и пыльных сапогах.

— Прочитайте, лорд, прочитайте, я не запечатал конверт, чтобы вы могли познакомиться с содержанием, в нем нет ничего предосудительного.

— Понятно, понятно,— ответил лорд Альбермерль,— однако удобно ли сейчас тревожить его королевское высочество?

— Я думаю, удобно,— ответил Эмин, почувствовав, что, если сейчас уступит лорду, письмо может не попасть герцогу Кумберлендскому.— Прочитайте же, прошу вас!

Лорд Альбермерль снял белую перчатку, бросил ее на стол, поморщил лоб, его белый парик слегка съехал (может, от жары или беспокойства, кто знает), а потом, помедлив, начал читать:


«Его королевскому высочеству герцогу Кумберлендскому.

Ваше королевское высочество протянуло руку помощи несчастному воину, который томился в мучительном неведении. Вы подняли его перед светом. Не приведи господь, если сейчас Вы забудете о нем. Он снова падет и, быть может, погибнет. По повелению Вашего высочества он явился сейчас сюда, приняв решение сложить к Вашим ногам свое сердце и саблю. Его решение бесповоротно: лучше смерть, чем бесславное возвращение.

И посему покорно прошу разрешить мне служить под славным знаменем Вашего королевского высочества, дабы засвидетельствовать, что я владею лучше саблей, нежели пером.

Ваш покорный слуга

Иосиф Эмин».


Лорд Альбермерль прочитал письмо до конца и тихонько усмехнулся. Ему понравился искренний и наивный тон письма. Лицо лорда подобрело, улыбка долго не сходила с его бледных губ.

После ухода лорда Альбермерля Эмину показалось, что прошла целая вечность. Надежда и разочарование, подобно двум злейшим врагам, боролись в его душе. Что решит его королевское высочество герцог, как примет его послание? И вообще, кто он такой, что из себя представляет, как посмел он писать самому герцогу, как отважился на это?! Писать такому высокопоставленному лицу, под властью которого сейчас находятся тысячи таких же, как он. И жизнь этих тысяч в его руках. Пожелает — они будут жить, пожелает — пойдут на смерть... Но он, Эмин, хочет именно этого, ради этого он

проделал долгий путь: пересек Ла-Манш, целых четыре дня мчался на взмыленном коне... Что ждет его здесь — жизнь или смерть?

К моменту, когда лорд Альбермерль вернулся, Эмин уже был в полном отчаянии. Он застыл в страхе и ожидании. Но лорд казался веселым. С его бледного лица не сходила улыбка, он уже не скрывал ее. Лорд поправил белый парик, вытер пот тонким батистовым платком и только потом объявил, казалось не замечая нетерпения Эмина, что герцог прочитал письмо и хочет немедленно видеть его.

Несколько минут назад Эмин страшился того, что герцог не примет его, а сейчас его охватил страх при мысли, что он должен немедленно предстать перед ним. Он растерялся, смутился. В Лондоне он тринадцать месяцев пользовался покровительством герцога Кумберлендского, жил и учился благодаря его поддержке и помощи. Но встречался с ним всего один раз и то мельком. И вот сейчас ему придется впервые беседовать с ним. Какая дерзость с его стороны! И какое счастье!

Эмин обладал огромной силой воли. Эту силу давала ему любовь к его несчастной земле. Все, что он делал, он делал во имя родины, куда он ни стремился, его вела любовь к ней.

Он взял себя в руки.

— Мужайся, Эмин, мужайся. Сегодня или никогда,— прошептал он, а потом произнес громко:— Идемте, лорд, я готов!

Они прошли через двор, где по-прежнему царило оживление. Лорд Альбермерль приблизился к входу в хижину, по обеим сторонам которого стояли драгуны королевской охраны. Одетые во все красное, в высоких меховых шапках, надвинутых на глаза, они походили на палачей.

У самого входа лорд Альбермерль, подтянувшись и поправив полы своего френча, прошептал:

— Входите...— голос лорда звучал глухо.

Эмин, как марионетка, послушно шагнул вперед.

Его королевское высочество герцог Кумберлендский стоял посередине комнаты около грубо сколоченного деревенского стола и, слегка подавшись вперед, что-то разглядывал. Наверное, карту. Его окружали генералы и несколько офицеров, имевших высшие чины.

Эмин, который видел герцога всего один раз и почти забыл его облик, немедленно догадался, что в центре группы офицеров стоит именно он...

Герцог выпрямился и молча взглянул на него. Эмин заметил, что герцог очень высок, с нежным, несколько болезненным лицом. Наверное, поэтому он казался старше своих лет. Белый парик, заплетенный сзади в косицу и перевязанный довольно широкой белой лентой, делал его лицо еще более утонченным. На нем был военный френч с белыми галунами, отделанными серебром. А на худых плечах поблескивали позолоченные эполеты. Голубая лента, спускавшаяся с правого плеча, свидетельствовала о его принадлежности к королевскому роду.

Когда Эмин, смущенный, остановился на пороге, герцог поджал губы, отчего на его впалых щеках появились ямочки. Он слегка кивнул ему. Эмин догадался, что герцог зовет его подойти поближе. Он сорвался с места, бросился вперед и низко поклонился, потом поцеловал протянутую ему руку и снова отошел, застыв в томительном ожидании.

Его королевское высочество смерил Эмина с головы до ног. Эмин был в синей форме военной академии, усталый, запыленный. Весь его вид свидетельствовал о том, что он проделал нелегкий и долгий путь.

Герцог покачал головой и строгим (Эмину даже показалось сердитым) голосом произнес:

— Почему вы не приехали сюда с войском? Я давно приказал генералу Нефиери, чтобы он приобрел для вас все необходимое и вместе с генералом Нисеаном отправил в Германию! Почему вы запоздали?

— Будьте милостивы, ваше королевское высочество, — дрожащим голосом ответил Эмин. — Разрешите объяснить: с такой же просьбой я более пятнадцати раз обращался к генералу Нефиери. Но безрезультатно. Наверное, у генерала было так много неотложных дел, что он не сумел уделить время мне и подумать о вашем покорном слуге.

Услышав эти слова, герцог недовольно покачал головой. Он хорошо знал генерала Нефиери и принял оправдание Эмина. Потом он повернулся к одному из адъютантов и спросил что-то по-немецки. Наверное, хотел узнать, можно ли определить Эмина в одну из частей. Офицер что-то кратко ответил герцогу, Эмин не понял, что именно.

Герцог снова покачал головой и спросил Эмина:

— Хорошо... Но граф Нортумберлендский, что посоветовал вам граф, узнав, что генерал Нефиери не удосужился заняться вами?

— Граф Нортумберлендский находился в это время в своем поместье. Кроме того, он говорил, что не станет заниматься таким щепетильным делом, поскольку меня взяли под свою опеку вы, ваше королевское высочество.

Услышав эти слова, герцог неожиданно улыбнулся. Ему, наверное, понравилось, что этот молодой человек так быстро преодолел недавний страх и робость. Офицеры и военачальники, стоявшие у стола и слушавшие их разговор, тоже заулыбались.

Герцог взял со стола письмо Эмина, скользнул по нему взглядом и снова отложил. По-видимому, он прочел письмо еще до того, как Эмин вошел, и сейчас хотел что-то уточнить. Кровь бросилась Эмину в голову, его смуглое лицо потемнело еще больше. Но глаза, его черные горящие глаза смотрели на герцога с надеждой.

Герцог знал историю Эмина благодаря стараниям лорда Нортумберлендского. Знал он и то, зачем этот человек приехал в Лондон, сколько претерпел невзгод, какие трудности преодолел и во имя чего. Еще до встречи с Эмином тот был в его глазах юным героем. И, сейчас он был рад, что впечатление осталось прежним.

— И тем не менее вы опоздали. Что тому причиной?

— Да простит меня ваше королевское высочество,— сказал Эмин, отвесив поклон,— до тех пор, пока ваш покорный слуга не знал вас, он находился в бедственном положении. Но с того самого дня, как вы взяли меня под свою защиту, я пользуюсь уважением и безгранично счастлив, а сердце мое преисполнено к вам благодарности.

— Но жить только благодарностью, увы, невозможно.

— Что мне ответить на это,— снова поклонился Эмин, — если случится так, что меня бросят на голые скалы, то и тогда я буду уверен, что вы спасете меня.

— О, Эмин, вы преувеличиваете, вы весьма преувеличиваете! — рассмеялся герцог и невольно погладил голубую ленту. Что и говорить, слова любви и признательности приятны всем.

А Эмин, почувствовав, что его ответ понравился герцогу, осмелел и добавил:

— Я нашел поддержку у своих друзей в Англии и приехал сюда с надеждой. А сейчас уверен, что своим поведением не вызвал вашего гнева. Надеюсь, что и впредь не совершу ничего предосудительного и не утрачу благосклонность вашего королевского высочества. Да хранит вас господь, мой повелитель...

Герцог повернулся к одному из своих военачальников и с довольной улыбкой сказал ему что-то по-немецки. Тот отвесил поклон и быстро ответил.

Позднее от лорда Альбермерля Эмин узнал, что герцог спросил у своего ближайшего адъютанта: «Как вы находите этого юношу?» — а тот ответил: «Он кажется честным и прямым человеком».

Этот краткий ответ решил судьбу Эмина.

Герцог приказал немедленно вызвать полковника Фрейтака, командующего полком егерей. Этот полк насчитывал примерно шестьсот человек и являлся авангардом армии.

Через несколько минут явился полковник Фрейтак, невысокого роста, широкоплечий, плотный мужчина, похожий на крепкий пень. Он вошел так стремительно, словно его втолкнули в дверь, и, тяжело переваливаясь, Приблизился к столу, остановился перед герцогом.

Герцог взял Эмина за руку, словно малое беззащитное дитя, и, подведя к полковнику Фрейтаку, сказал:

— Полковник, я еще несколько сомневаюсь в этом юноше. Хотелось бы, чтобы этот молодой человек, умеющий произносить столь пылкие и искренние речи, оказался хорошим воином. И поскольку он так мечтает попасть в армию, принять участие в сражении, я приказываю вам, полковник, быть с ним предельно строгим, не жалеть его, посылать на самые трудные дела. Пусть узнает, что такое настоящая воинская служба. И прошу вас постоянно держать меня в курсе.

А потом, повернувшись к Эмину, добавил:

— Ступайте с полковником. И чтобы я слышал о вас только хорошее!

Последние слова герцога прозвучали строго. Эмин почувствовал себя несколько уязвленным. Снизу вверх взглянул он на этого человека в белом френче, седом парике, с голубой лентой через плечо, который был так не похож на воина, и подумал: «Посмотрим!»

А потом снова поцеловал руку герцога. Поцеловал и попятился к двери, но не успел выйти, как снова услышал его голос:

— Не приведи бог, если я узнаю, что вы бездельничаете, как некоторые офицеры штаба. Если решили стать воином своей страны, научитесь сражаться, вести себя достойно, отдавайте делу всего себя без остатка!

Когда они вышли, полковник Фрейтак направился к своей лошади, которую держал под уздцы его адъютант, молоденький стройный ефрейтор с тонкими усиками. Полковник легко вскочил в седло и грубым голосом, обернувшись к Эмину, заорал:

— Чего стоишь как вкопанный?! Садись на коня!

Эмин вскочил на лошадь, стараясь не уступать в ловкости полковнику. Но тот даже не посмотрел в его сторону. Он стегнул коня и понесся по проселочной дороге. Адъютант последовал за ним. Эмин пришпорил своего взмыленного, совсем не отдохнувшего коня и помчался, не отставая от них.

Вскоре деревушка осталась далеко позади. Они неслись по полю, трава уже кое-где успела выгореть. На берегу маленькой речушки были разбиты палатки. Временное пристанище солдат. Неподалеку поднимался дымок, наверное от полевой кухни.

Около одной из палаток полковник Фрейтак спрыгнул с лошади и коротко приказал:

— Спешиться!

А потом, повернувшись к адъютанту, добавил:

— Фрэнк, покажи ему его место. Пусть отдохнет. На заре он должен быть на ногах.

Палатка, в которую провел его Фрэнк, была маленькой, душной, дышать было нечем. Но выбирать не приходилось. Солдатская жизнь.

Прямо на земле лежал тюфяк, набитый соломой. Рядом грубый стул, на котором стояла кружка с водой. Эмин потянулся к воде. Вода была теплая и противная.

— Ничего, привыкнешь,— усмехнулся Фрэнк, когда Эмин поморщился и отставил кружку. Потом Фрэнк потрогал жесткую постель, похлопал и добавил: — И все-таки на этом тюфяке мягче, чем на сырой земле.

— Я не привык к легкой жизни и к мягкой постели тоже,— сказал Эмин.— Это меня не пугает. У меня крепкая спина.

Фрэнк рассмеялся, махнул рукой и вышел, покачав головой.

Спозаранку раздались звуки горна. Эмин еще не пришел в себя, как в палатку вошел Фрэнк и, потянув Эмина за полы пальто, служившего ему одеялом, закричал:

— Вставай, скорее! Полковник уже вышел!

Эмин спал полуодетым, поэтому быстро надел синий френч, натянул сапоги и вышел. На дворе было еще темно, но на востоке в слабых лучах солнца уже виднелись пригорки, покрытые лесом, который простирался вдаль, подобно зубчатой крепостной стене. В предрассветном тумане он казался черным.

— По коням! — раздался громоподобный голос полковника Фрейтака, который Эмин теперь различил бы среди тысячи голосов. Десять человек, а вместе с ними и Эмин, бросились к лошадям.

А через несколько минут утреннюю тишину и покой уже нарушил размеренный цокот копыт. Лагерь остался далеко позади, там, за просыпающимися холмами.

Рассвет они встретили в открытом поле.

Полковник Фрейтак мерно покачивался в седле и часто оглядывался назад, поворачиваясь всем своим могучим торсом.

Когда на голубом небосклоне поднялось наконец раннее солнце, полковник Фрейтак снова повернулся и дал Эмину знак приблизиться. Эмин, скакавший позади всех, немедля подъехал.

— Так вы, стало быть, впервые в армии?

— Впервые.

— А где вы находились до сих пор?

— В академии, в Вульвиче.

— А, ученый солдат,— презрительно хмыкнул полковник,— академическая крыса.— И утер обшлагом усы.

— Я сам захотел служить в армии. Захотел понюхать пороху.

— И правильно поступили. Но знайте, запах пороха горек, ох как горек! Погодите,— полковник подтянул лошадь за узду,— погодите. А почему вы так плохо говорите по-английски? И лицо, и глаза у вас чужие. Кто вы? Откуда?

— Я армянин. Приехал из Индии.

— Индус?

— Я сказал — армянин.

— Гм... Не слыхал о таких...

— Не слышали?! Что ж, скоро услышите! — Голос Эмина прозвучал неожиданно грубо. Ему всегда доставляло боль, когда он встречал людей, которые не знали, кто такие армяне...

Полковник Фрейтак, почувствовав в его голосе глухую обиду, удивленно взглянул на Эмина. А потом рванул коня.

— Вы кажется изволили обидеться, молодой человек? — Голос полковника звучал резко.— Взгляните на меня. Так, так. Но запомните, полковник Фрейтак не любит обидчивых, очень не любит!

— А я не люблю, когда не уважают мой народ!

Разговор этот мог бы завершиться не лучшим образом, если бы в это мгновение не послышались какие-то незнакомые голоса. Из редкого леса, который начинался с обочины дороги и простирался далеко, послышался треск сучьев, ржание лошадей.

Полковник Фрейтак со всей силой натянул поводья. Лошадь встала на дыбы.

— Осторожней, ребята! Хорошенько глядите по сторонам!

Но не успел он договорить, как из лесочка выскочил отряд гусар и понесся прямо на них. И справа тоже показалось человек десять. Отступать было невозможно. Еще минута, и англичане оказались бы в западне.

Это был волнующий момент, особенно для Эмина, который впервые видел наступающего врага. В открытом поле, заросшем ярко-зеленой травой, неслись гусары в красных суконных френчах с белыми галунами. Сапоги у них были черные, блестящие и выделялись на общем фоне. Шапки высокие с большими кокардами. Под лучами утреннего солнца сверкало золото эполет, поблескивали сабли, и от этого все вокруг казалось светлым, ярким...

— К бою! — скомандовал полковник.— В одном строю! Не расходиться!

Полковник выхватил из ножен саблю, которая криво блеснула у него над головой. Все сделали то же самое. Обнажил свою саблю и Эмин и в неистовом самозабвении пришпорил коня.

Начался неравный бой. Сабля полковника Фрейтака не знала покоя, бешено рассекала воздух. Грузный, почти неподвижный в седле, он удивительно ловко владел оружием, и сабля его была подобна молнии, прорезающей небосклон, она то и дело опускалась на головы врагов.

Эмин сражался горячо, стараясь не упускать из виду полковника. Однако когда все смешалось и трудно было различать, где свои и где враги, уследить за полковником было трудно.

— Берегись!

Среди страшного шума и грохота Эмин услышал громкий окрик полковника, обернулся и заметил, как блеснула сабля и высокий широкоплечий гусар скатился с лошади наземь. Но нога его оставалась в стремени, и конь гусара, дико заржав, понес раненого в лес.

Другой гусар, с золотыми эполетами, такой же плечистый и крупный, как и его раненый друг, заорал что-то на французском и бросился к полковнику Фрейтаку, который в это время глядел вслед уносящемуся в лес коню. Одно мгновение, и, наверное, полковник разделил бы участь француза. Эмин поспешил к нему на помощь. Но неожиданно, словно из-под земли, вырос Фрэнк, адъютант полковника. Он бросился между полковником и гусаром, однако даже не успел поднять саблю. Гусар размахнулся, и удар пришелся бедняге Фрэнку по голове. Эмин увидел только, как Фрэнк, улыбаясь, открыл рот и, так же улыбаясь, скатился на землю. В одно мгновение Эмин вытащил из-за пояса пистолет и, пока гусар готовился нанести второй удар, выстрелил в него, почти не целясь. Гусар — огромный детина — поворотился, казалось его ударили палкой по спине, поглядел на Эмина, попытался было рвануть коня, а потом неожиданно рухнул на землю и стих.

— Молодец! — закричал полковник Фрейтак.

Гибель гусара, который был командиром французов, смешала их ряды. Они что-то кричали друг другу, потом стали показывать туда, где столбом вилась пыль. Вскоре появился отряд. Это были англичане.

Увидев смятение и страх врагов, полковник тяжело повернулся в седле, и закричал:

— За мной, смельчаки!

И понесся вперед. А за ним всего пять или шесть солдат, оставшихся в живых.

Эмин галопом догонял полковника. Но французов уже и след простыл. Они бежали в страхе.

— Поворачивайте назад,— приказал полковник.— Поехали!


Вечером Эмин вместе с остальными солдатами сидел у костра. Они говорили об утреннем бое. Неожиданно из палатки вышел полковник Фрейтак. Эмин вскочил. Поднялись и остальные.

— Сидите, отдыхайте,— сказал полковник.

Потом он медленно приблизился к Эмину, опустил руку ему на плечо и тихо, очень тихо, что было так на него непохоже, прошептал:

— Какое печальное начало,— полковник подтолкнул к костру довольно большое полено,— мой бедный Фрэнк. Пять лет мы были с ним неразлучны. Веселый был парень. Он улыбался, даже когда умирал.— Полковник смахнул слезу, потом добавил: — У немцев даже дым от костра колючий.

И поднялся. А потом, казалось вспомнив что-то, остановился.

— Эмин, будете моим адъютантом. Конечно, если сами этого хотите...

— Конечно, хочу. Я не смел даже подумать, мечтать об этом. Быть адъютантом такого смелого человека, как вы, полковник, большая честь.

— Э, неужто я такой смелый, мой друг?! Нет, смелым был тот, кто умер с улыбкой на устах...

...Июльские ночи такие короткие, особенно когда идет война.

Эмин внезапно проснулся. На мгновение ему почудилось, что он в доме мистера Итсона в Чирч-хилле и опаздывает в академию, строевые занятия у них начинались со звуками горна.

Он поежился спросонок, поднял голову, прислушался к доносящимся звукам. Потолок, такой высокий в доме мистера Итсона, почему-то показался вдруг очень низким. И этот давящий низкий потолок вернул его к действительности, он окончательно проснулся. Вчера он страшно устал, а ночь — это возможность короткого покоя, сна, отдыха. Он не чувствовал даже жесткого тюфяка. Сейчас же острые соломинки неприятно щекотали затылок, плечи. Эмин сладко зевнул, решив, что можно еще немножко поваляться, но сон прошел. Он выглянул из палатки. Предрассветный влажный воздух заставил его поежиться. Пальто, заменявшее одеяло, приятно согревало, снова захотелось спать.

Но звук горна, прозвучавший уже совсем рядом с палаткой, заставил Эмина вскочить. Ночью, когда они возвратились из разведки, он так устал, что свалился на постель почти не раздевшись, поэтому сейчас он только накинул френч, надел шапку, пристегнул саблю, проверил пистолеты и выбежал из палатки.

Полковник Фрейтак вчера, поздно вечером, получил приказ на рассвете с двадцатью пятью всадниками и смешанной пехотой из двухсот человек выйти в путь и продвигаться вперед, чтобы занять удобные позиции, обеспечить подход основных сил.

Полковник Фрейтак спешил, он решил воспользоваться темнотой. Однако в восемь утра передали, что впереди появились вражеские силы. Не имея понятия об их численности и расположении, англичане с ходу вступили в бой, заняв удобную позицию. Думать о разведке не оставалось времени.

Враги появились внезапно, они тоже не знали о том, каковы силы англичан, расположение их войск, и вынуждены были слепо отступать.

Полковник Фрейтак немедленно отправил гонца к его королевскому высочеству. Узнав о том, что противник находится так близко, герцог повелел авангарду армии также двинуться вперед. Англичане, не проведя разведки, смело двинулись вперед и неожиданно натолкнулись на основные силы французской армии.

Полковник Фрейтак был вне себя от ярости. Как можно было идти вслепую и подвергать опасности тысячи человеческих жизней?!

Он уже хорошо знал положение и решил отойти с боем, чтобы найти удобные позиции и там встретить врага. Но было слишком поздно. Французы, которые отступили, потому что не представляли, в каком положении они оказались, снова направились вперед и окружили отряд полковника.

Но Фрейтак был старым и опытным воякой и не мог допустить, чтобы его солдаты сдались на милость врагу. Он сумел быстрым и крутым переходом вырваться из окружения и соединиться с основными силами английской армии.

Герцог Кумберлендский приказал отступить и нашел удобным укрепиться на прежнем месте у селения Уфертен.

На следующий день рано утром враг снова перешел в наступление. Французская армия, выйдя из своего лагеря близ Галле, направилась вдоль берега Везера.

Англичане, ведя небольшие бои, оставили свой лагерь в Уфертене и стали спешно продвигаться в сторону Хамельна. Правое крыло армии укрепилось близ Ансбурка, там был дан бой. Враги уже шли по пятам за англичанами. Началась пушечная перестрелка, которая не привела ни к чему, если не считать, что селения Астенберг, оказавшееся между двумя армиями, было разрушено и спалено.

Настало утро двадцать пятого июля.

Солнце еще не обагрило нескончаемую вереницу холмов, тянущихся вдаль подобно каравану, и природа еще мирно спала под покровом предрассветного тумана, когда враг со страшным шумом начал наступление.

Гремели барабаны, трубили горны. Французы шли стройными рядами, подобно волне разливаясь по полю, держа наготове аркебузы.*

_______________________
*Аркебуз — старинная винтовка с фитилем.
_______________________

Уже виднелись отдельные подразделения со знаменами, командиры которых, обнажив сабли, горделиво шли вперед. Было полное впечатление, что это идет не войско, а огромный военный оркестр под руководством бравого маэстро.

Герцог Кумберлендский не выдержал, он терпеть не мог подобные психологические атаки, особенно раздражали его звуки барабанов, горнов и развевающиеся знамена. Он приказал находящейся на правом и левом флангах артиллерии открыть огонь картечью. Пушки вмиг послали сотни снарядов. Картечь расстроила ряды французов, принудила их к отступлению. Замолкли барабаны, командиры, идущие впереди с гордо поблескивавшими саблями, попытались восстановить строй, ободрить солдат.

Отряд полковника Фрейтака занял позицию на зеленом холме, он защищал правый фланг армии. Положение было удобным, холм возвышался над широкой равниной.

И хотя сил было мало, в отряде насчитывалось не более двухсот человек, удобное расположение позволяло надеяться на долгую оборону. Одно было плохо: холм находился значительно впереди артиллерии и ядра как врагов, так и своих порою со свистом пролетали над головами солдат.

Как и ожидали, ближе к полудню огромное подразделение французской армии, куда входило около шести тысяч всадников и пехота, с бешенством набросилось на холм, который мешал их продвижению.

Французские всадники быстро окружили холм. Пехота атаковала с центра. Англичане, укрепившиеся на холме, среди которых был Эмин, могли спастись, только отступив в ущелье, которое связывало их с основными силами своей армии.

Французы, по-видимому, знали, что отряд англичан малочислен, и действовали решительно и самоуверенно. Атака следовала за атакой. Ряды гусаров на зеленых склонах холма двигались огромной голубой волной, один за другим. Но полковник Фрейтак знал свое дело. Крепкий, как старый тяжелый пень, он сейчас находился в беспрерывном движении. Перебегал от одной позиции к другой, воодушевляя солдат. Английские егери, эти солдаты, привычные к охоте на оленей, сейчас вынуждены были охотиться на людей. Ни одна их пуля не пролетала впустую. Французы, которые вначале поражали решительностью, малопомалу смешались. Теперь уже они не шли во весь рост, гордо выпрямившись, их охватило смятение, растерянность, они пали духом. Рассеявшись по склонам холма, они старались использовать для обороны каждый бугорок, куст, камень. Но исход сражения был еще не определен. Бой ни на мгновение не прекращался, не ослабевал. И тем не менее неожиданно все успокоилось, Наступило странное затишье. Смолк грохот французских пушек, смолкла английская артиллерия.

В полуденный зной, когда рассеялся и исчез горький запах пороха, в поле А на соседних холмах весело защебетали жаворонки, запели и понеслись ввысь, в голубое небо, словно извещая всех, что сражению наступил конец и уже нечего бояться. Им вторили другие птицы. Ветер качнул кусты, пронесся в кустах, по полю, клоня цветы. И на мгновение почудилось, что нет в мире войны и никогда больше не раздастся грохот пушек и свист пуль...

— Как все стихло сразу,— сказал Эмин, глядя вниз.

На поле лежали многочисленные трупы, оружие, убитые лошади. Оно казалось безлюдным, покинутым. На склонах холма не видно было ни одного солдата, противник словно сквозь землю провалился.

— Тишина,— сказал полковник,— это примета, что скоро начнется новая атака,— и отложил пистолет на траву, а потом задумчиво огляделся по сторонам и громко позвал: — Гонца ко мне!

Когда появился гонец, полковник посмотрел на него устало и, отчеканивая каждое слово, сказал:

— Сынок, беги в лагерь к его королевскому высочеству. Надо предупредить наших: готовится новое нападение, а у меня уже нет сил. Передай ему, что оставлять холм нельзя, ослабнет правый фланг армии. Но и удержаться мы не сумеем. Мне необходима помощь, хотя бы небольшая, очень необходима!

— Понял вас, ваше превосходительство.

— Пойдешь ущельем. Это сейчас единственная дорога. И немедленно возвратишься назад.

Когда гонец ушел, полковник в изнеможении опустился на траву и прикрыл глаза. Он хотел немного отдохнуть, хотя бы несколько минут.

— Полковник,— спросил Эмин,— вы думаете, скоро бой?

Фрейтак ответил не сразу. Казалось, что он заснул и сладко спит под этим голубым безоблачным небом на зеленом холме, под звонкое пение птиц...

— Полковник...

Эмин потерял покой. Неопределенность терзала его.

— Да, будет бой,— сказал наконец полковник, не открывая глаз.— И свершится то, чего мы не в состоянии избежать, предотвратить. Знаете, Эмин, я — фаталист!

— Нет,— ответил Эмин,— нельзя отдавать себя на волю судьбы. Это непростительно, особенно для такого смелого воина, как вы, полковник!

— Все относительно, мой дорогой, и смелость, и победа. Нам остается защищаться, что ж, будем защищаться! А если и погибнем... Поэтому я всегда считал, и запомните это, Эмин,— настоящий воин никогда не должен заводить семью!

— Но нас так мало!

— Не забывайте об удобной позиции. И еще о том, что называется доблестью, отвагой. Главное — цель! Все остальное — ложь! Человек должен верить в свои силы. Во всем необходима вера!

Но полковник не успел договорить, вернее, объяснить до конца свои мысли. Послышалась барабанная дробь, потом горны протрубили начало боя. И тотчас раздались грозные орудийные залпы. Взорвались несколько пушечных ядер и упали рядом, близ позиции англичан.

Полковник Фрейтак вскочил с земли, быстро нахлобучил лежавшую рядом шапку, схватил пистолет и, подойдя к укреплению, оглядел весь холм. Французы снова начали атаку.

— Не стрелять! — приказал полковник.— Берегите порох, пусть приблизятся.

Французы карабкались медленно и осторожно. Холм был невысокий, но склоны довольно крутые, и враги с трудом поднимались, хватаясь за мелкие кусты и камни. Уже отчетливо виднелись их лица, эполеты, знаки отличия. Офицеры бежали, обнажив сабли, в авангарде. Барабанщик самого ближнего отряда, молоденький французик с пшеничными усами, часто поглядывал вверх и бил в барабан, воодушевляя и подбадривая товарищей.

Полковник Фрейтак поднял пистолет, прицелился. Раздался выстрел. Барабанщик воздел к небу обе руки, крепко сжимай палочки, казалось решив снова ударить в барабан, и упал на спину, а потом скатился по косому склону вниз. Выстрел этот стал для англичан сигналом. Сразу затрещали короткоствольные винтовки егерей. Французы поспешно остановились, пытаясь укрыться, ища удобного момента, и, выставив вперед ружья, посылали случайные выстрелы, другие продолжали карабкаться на холм.

Эмин с пистолетом в руке, укрывшись за большим камнем, не стрелял. Он молча смотрел туда, куда только что скатился золотоволосый французик. И именно в эту минуту в нем родился вопрос, который настойчиво требовал ответа: зачем он здесь, кто его враги и кто друзья здесь, на этом зеленом холме? Вопрос, на который он хотел, но не мог найти ответа.

Неожиданно прямо у него над головой с сильным свистом пролетела пуля, сбила шапку. Эмин поднял шапку, оглядел. Пуля пробила ее насквозь, прошла поверху...

А полковник Фрейтак совсем потерял покой. Он часто оборачивался назад, в сторону ложбины. День клонился к закату. Гонец не возвращался. Он уже давно должен был прискакать обратно. Верно, погиб в пути.

Выдерживать дольше не было сил. Ряды егерей постепенно и неумолимо редели, а французов становилось все больше, они словно вырастали из-под земли.

— Назад, назад! — заорал полковник Фрейтак, но его громкий голос сейчас звучал почему-то глухо. — Отступать с боем! Не отставать!

Неожиданно в надвигающихся сумерках просвистела шальная пуля, и полковник Фрейтак, смертельно раненный, тяжело упал на землю. Егери смешались и бросились врассыпную.

— За мной! — закричал Эмин, заменяя полковника. Его голос звучал в темноте грозно и мужественно. Отстреливаясь, он бросился вперед. Егери за ним следом.

Была полночь, когда уцелевшая горсточка храбрецов во главе с Эмином соединилась наконец с главными силами английской армии и под покровом ночи медленно отступала. Герцог Кумберлендский, который лично командовал сражением, был ранен в ногу. Эта весть решила исход боя. Все могло завершиться для англичан гораздо хуже, если бы французы тоже не понесли тяжелые потери. Именно это обстоятельство дало англичанам возможность отступить без боя и укрепиться в городе Стат.

Здесь военные действия для англичан, участвовавших в войне, которая в дальнейшем была названа Семилетней, временно прекратились.

За смелость и отчаянную отвагу, проявленную в ночном сражении, лорд Альбермерль поблагодарил Эмина от имени его королевского высочества и вручил ему на память бинокль и компас.

Эмина направили в Пруссию. Здесь он продолжал военную службу в свите короля Фридриха II. Снова начались ежедневные утомительные военные занятия. Но Эмину, познавшему радость победы и горечь поражения в настоящем сражении, все это очень скоро надоело. Он решил вернуться в Англию и подал прошение об отставке.

Теперь он мог считать свое военное образование завершенным.


Вернувшись в Лондон, он сделал еще одну попытку получить помощь от англичан и продолжить спою миссию. На этот раз друзья помогли ему встретиться с премьер-министром Англии сэром Уильямом Питтом, и Эмин представил ему свой план освобождения Армении.

Эмин напомнил сэру Питту о том, что в настоящее время Турция и Персия ослабели, в самой Армении с помощью местных независимых князей (он имел в виду меликов Арцаха) можно собрать силы, сплотить народ, поднять его против врага. Он подробно рассказывал о природных богатствах Армении, решив таким образом заинтересовать английское правительство. От Англии, заверял Эмин, потребуются небольшие усилия, ибо присутствие даже одного отряда англичан придаст армянам уверенность.

Премьер-министр Питт, прочитав прошение, неопределенно покачал головой. Как можно надеяться, что Англия в это тяжелое для нее военное время будет помогать какой-то далекой немощной стране?!

Встреча с Уильямом Питтом оказалась краткой и малообещающей. Да Эмин и не возлагал на нее особых надежд, он был только рассержен безразличием и холодностью этого правителя старого Альбиона.

Тем не менее встреча эта помогла ему принять окончательное решение: надо ехать в Армению.


Радостный, он стал собираться в далекий путь. Приобрел все, что считал необходимым: одежду, оружие. И хотя при мысли о скором отъезде он был счастлив, в душе его таилась печаль. Предстояла разлука с миссис Монтегью, которая, узнав о близком расставании со своим Черным барсом, снова стала прежней — ласковой, доброй, сердечной. Но сейчас Эмину было ясно: его уже ничто не остановит — ни страх, ни любовь, ни даже смерть; он не свернет с избранного пути.

Печален был и лорд Нортумберлендский. Он привязался к Эмину, полюбил его как родного сына. Ведь лорд был так одинок. Он тяжело переживал предстоящую разлуку, боясь, что это их последняя встреча, и не верил обещаниям Эмина, что тот непременно возвратится назад.

В минуту расставания лорд поцеловал Эмина в лоб, прошептал ему добрые наставления, а потом добавил, что, пока он жив, где бы Эмин ни находился, в какую бы далекую страну ни попал, он будет получать от него свои десять золотых в месяц.


На пристани, перед самым отплытием судна «Трапезунд», собрались все друзья Эмина.

Настал час, и «Трапезунд», подняв белые паруса, величественный и гордый, похожий на огромного лебедя, раскрывшего крылья, вышел в море. Несколько прощальных взмахов руки, несколько слезинок на берегу, и дорога, дальняя и бесконечная, полная трудностей и лишений, уже уводила Эмина к незнакомым, но родным берегам, которые звали его так давно...

 

Книга I:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18  гл.19  гл.20  гл.21

Книга II:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18

 

Дополнительная информация:

Источник: Эдуард Авакян,"Одной жизни мало".
Издательство «Советский писатель», Москва, 1988г.
Предоставлено:
Георгий Карибов
Отсканировано: Георгий Карибов
Распознавание: Георгий Карибов
Корректирование: Анна Вртанесян

См. также:

Ованес Гукасян, Воскан Ереванци

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice