ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English

Эдуард Авакян

ОДНОЙ ЖИЗНИ МАЛО


Книга I:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18  гл.19  гл.20  гл.21

Книга II:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18


ГЛАВА ВТОРАЯ

Спустя несколько недель они были в Астрахани. Неожиданное возвращение Эмина и Мовсеса вызвало в городе удивление, особенно среди местных армян, которые были отлично осведомлены о последних событиях. Совсем недавно Эмин и Мовсес, окруженные казаками, под надзором сержанта Петра Ермолаева покинули Астрахань. Многие думали, хоть и опасались говорить об этом, что путь их лежит прямо в Сибирь.

И вот Эмин, а с ним и Мовсес неожиданно появились в городе. Поистине чудо! Земляки встретили их с распростертыми объятиями. Когда они в первый же день пришли в церковь Погоса-Петроса, вокруг поднялся шум, радостное оживление. Но Эмин, наученный горьким опытом, знал, что радоваться рано. Эмин сказал собравшимся одну только фразу, из которой многие ничего не поняли:

— Краток день, и мало лет впереди.

Он отказался остановиться у кого-либо из друзей. Отверг даже приглашение Мовсеса Сарафова, в гостеприимном доме которого ему отвели большую половину. Отказался Эмин поселиться и у мистера Рентли, хотя тот неожиданно признался, что в свое время оболгал его перед губернатором Нероновым. Эмин ничего ему не сказал. Взял у него письмо от лорда Нортумберлендского и сто золотых.

Эмин решил, что ему лучше и удобнее жить за городом. Он перешел вместе с Мовсесом через замерзший Итиль (так называли Волгу местные жители), в одной версте от Астрахани разбил палатку и около трех недель провел там с другом, ожидая, пока придет разрешение на выезд в Кизляр от губернатора Неронова.

С Мовсесом Сарафовым он встретился сразу. Эмин узнал от Сарафова, что его отряд находится в Тифлисе и ожидает его. Это обрадовало. Значит, есть ядро, вокруг которого можно создать армянскую армию. Он узнал также, что, несмотря на все неприятности, происшедшие с ним, многие армянские юноши изъявили желание организовать новые отряды. Сарафов обещал вооружить эти отряды на свои деньги. Но Эмин резко отказался, найдя это опасным и помня уроки прошлого. Настанет срок, и тогда...

От Мовсеса Сарафова услышали они и о том, что вдова Авана Юзбаши Гоар-ханум вместе с внучкой все еще в Астрахани. Эмин не забыл и никогда не забудет той первой встречи в Кизляре в кабинете генерала Ступишина. Не забудет шестидесятилетнюю армянку с великолепной осанкой и гордым взглядом, пережившую на своем веку столько горя и утрат. Миновал год, но он ясно помнил ее лицо. Не забыл он, да и не мог забыть, внучку Авана Юзбаши, эту юную девушку, с опаской смотревшую на него, пока бабушка разговаривала с генералом Ступишиным. Прошел год, а Эмин все вспоминал ее глаза, удлиненное матовое личико, водопад черных, ниспадавших до плеч волос. Как часто он думал о ней, казалось, наяву видел это прелестное создание. Разве мог он отказаться от встречи с ними?

Когда Эмин вошел в двухэтажный кирпичный дом рядом с армянской церковью святой Катарины, где Гоар-ханум снимала две комнаты, у него едва не подкосились ноги. Впервые в жизни он испытывал подобное чувство: страх и непонятное, необъяснимое блаженство. Войдя в комнату, он совсем смутился, его поразило, в какой нищете живет вдова одного из самых прославленных медиков Арцаха. Небольшая тахта, обычная в восточных домах, вместо ковра старенький карпет, мутаки в потертых чехлах, ветхий комод. Только великолепное зеркало напоминало о былом богатстве ее семьи...

Увидев Эмина, которого она хорошо помнила, Гоар-ханум оставила рукоделие, поднялась с тахты и медленно подошла к нему. И снова Эмин заметил, с каким поистине княжеским достоинством она держится. Эмин почтительно склонился перед ней, поцеловал протянутую руку и опустился на колено.

— Встань, встань, сынок, что ты, не надо!

— Гоар-ханум, я склоняюсь перед величием Авана Юзбаши, человека, о котором наслышан с детства от своего деда. О нем рассказывали легенды!

— Легенды, которые завершаются столь печально,— горько покачала головой Гоар-хапум.

— А где молодая княжна Мариам? — спросил Эмин и снова смутился.

— Моя Мариам? Где же ей быть, бедняжке? Там, в соседней комнате. Мариам, доченька,— позвала она,— господь послал нам гостя. Выйди к нам.

Тотчас, будто она только этого и ждала, в комнату вошла юная прекрасная девушка и робко замерла на пороге.

— Помнишь, Мариам, мы встречались с этим господином в Кизляре, у генерала Ступишина?

— Как же, отлично помню,— девушка почему-то засмеялась и покраснела.

— Маленькой княжне весело? — спросил Эмин. Он подумал, что девушка обрадовалась встрече. И ему стало радостно от этой мысли.

— Молодым всегда весело,— сказала Гоар-ханум, снова усаживаясь на тахту, и сделала Эмину знак рукой, приглашая сесть.— Мы с Мариам поровну поделили радость и грусть: грусть — мне, радость ей.

— Нет, нет, я не согласна,— по-детски запротестовала Мариам.— Я тоже хочу немножечко грусти, майрик*...

_______________________
* Майрик — мама.
_______________________

— Майрик? Но почему майрик? — удивился Эмин.

— Моя бедная малышка не видела своих родителей. Я заменила ей и отца и мать.

— Ты очень любишь маму? — спросил Эмин, глядя Мариам прямо в глаза, которые были устремлены на него с откровенным интересом.

— Подать кофе? — спросила она, уходя от ответа, и немедля удалилась какой-то угловатой неестественной походкой, что удивило не только Эмина, но и Гоар-ханум. Она посмотрела вслед внучке, потом неопределенно покачала головой.

Спустя немного времени Мариам вернулась, принесла кофе и, поставив на столик, села рядом с бабушкой. Эмин, который легко покорил своим красноречием многих английских леди, растерялся в присутствии этой маленькой княжны. Чтобы нарушить гнетущую тишину, он попросил Гоар-ханум рассказать об Аване Юзбаши. И она поведала то, о чем Эмин никогда не слышал.

Все началось с известных событий 1733 года, когда османцы в первую ночь на великий спас под предводительством паши Сари Мустафы ворвались в Гандзак и его разбойничьи отряды заняли весь Арцах.

Мелики под руководством Авана Юзбаши решили очистить страну от ненавистного врага. Девизом их стали слова: «Храните старые семена, в которых ростки жизни, истребляйте то, что не сулит плодов».

Той же ночью Арцах освободился от османцев. Надир-шах, убедившись, насколько сильны медики Карабаха, издал фирман, дающий им право управлять страной, а Авана Юзбаши наградил титулом хана. Но Аван Юзбаши мечтал об ином. Арцах — это всего маленький островок, который рано или поздно падет под ударами жестокого и хитрого врага. Сохранить независимость можно только под покровительством сильного христианского государства. С просьбой о помощи он и отправился в Санкт-Петербург. Великий царь России был наслышан о нем, встретил с уважением и почестями. Аван Юзбаши получил звание полковника и ордена.

Во время царствования Елизаветы Петровны Аван Юзбаши вновь удостоился таких же почестей. Когда он отправился в Санкт-Петербург во второй раз, вся наша семья поехала с ним. Императрица увидела маленькую Мариам, обласкала, взяла к себе, и она находилась при дворе до самой ее смерти.

Однако .враги не дремали: они действовали по принципу: «Разделяй и властвуй!» Они перессорили меликов, среди них начались разногласия. Разгневанный Аван Юзбаши покинул страну, увел с собой преданных людей — пять юзбаши* и двести тридцать солдат. Он поступил на службу к русским, участвовал во многих сражениях на Северном Кавказе. Однако его уход стал причиной братоубийственной войны меликов, но самое главное — люди постепенно покидали Арцах, они селились на Северном Кавказе, основали там девять армянских деревень.

_______________________
* Юзбаши — сотники.
_______________________

Правительство России, желая укрепить свои южные границы, даровало Авану Юзбаши эти деревни. Он получил поместья, ордена, почести, звание генерал-майора. Но все преходяще... Настал день, когда Аван Юзбаши ушел из жизни и унес с собой славу, титулы. Его сын Атлухан также был воином, он много сражался, но умер очень молодым. Молодой ушла H;I жи:ши о го жена, мать Мариам...

— А нас враги лишили всего,— покачала головой Гоар-ханум, заканчивая историю своей семьи. — Мы с Мариам остались обездоленные, одинокие, без денег и крова. Возвратиться в Арцах мы не можем. Вся надежда на новую императрицу Екатерину Вторую. Может быть, она, в память об Аване Юзбаши, поможет нам. Я уже стара и устала от долгих скитаний, а Мариам еще слишком молода. Ей так необходима поддержка.

— Вдали от родины, на чужбине будет очень трудно,— мягко сказал Эмин.— Вас никто не знает, времена изменились...

— А разве нас ждут в родных краях? Что поделать?
Меня терзает сейчас одна мысль. Я думаю о Мариам, хочу, чтобы она снова жила во дворце, вышла замуж за достойного человека, была счастлива.

Мариам, до этого сидевшая молча, вспыхнула и с упреком сказала бабушке:

— О чем ты, майрик? Я не хочу выходить замуж. Да, да, не хочу, да еще за чужестранца. Ведь я армянка.

— Почему за чужестранца, Мариам? В Москве и Санкт-Петербурге живет много армян, и богатых. Помнишь, что говорила императрица Елизавета Петровна, которая любила тебя как родную дочь? Если ты выйдешь замуж за военного и если он будет служить в русской армии, ему сразу пожалуют звание полковника. А ну-ка принеси мне, доченька, этот царский указ.

Мариам встала и под пристальным взглядом Эмина достала из комода свернутую в трубочку бумагу с царской печатью и двуглавым орлом. Она протянула ее Эмину и осталась стоять рядом, словно впервые видела эту бумагу и хотела узнать, что там написано. Эмин прочитал указ, посмотрел на гербовую печать и, покачав головой, возвратил, а потом, улыбаясь, заметил:

— Я завидую тому, кто станет мужем Мариам.— Но, уловив мимолетный взгляд Мариам, добавил: — Не потому, что он может стать полковником, а...

Он умолк на полуслове. Эта юная особа обрела над ним странную власть.

— Я знаю, почему ты снова оказался в Астрахани,—неожиданно сказала Гоар-ханум.— Несколько месяцев назад в Кизляре я много слышала о тебе. А еще больше узнала здесь, после того как ты уехал. Да будет благословен твой путь, сынок! Ты избрал трудную, но честную дорогу. Пусть хранит тебя десница Авана Юзбаши...


Разрешение на выезд из Астрахани запаздывало. Раньше Эмин рассердился, расстроился бы из-за этой новой задержки, но сейчас он даже втайне благодарил судьбу за это. В награду за ожидание ему стала дружба с юной Мариам. Он почти каждый день бывал в их доме. Задержка с отъездом выводила из себя Мовсеса, который каждую ночь, сидя в палатке на замерзшем Итиле, злился, ожидая возвращения Эмина.

Теперь Эмин под любым предлогом торопился в дом к Гоар-ханум. С волнением в сердце стучал он в дверь этого ставшего ему родным дома и, входя в комнату, каждый раз встречал лучистый взгляд огромных черных глаз Мариам. Прожившая долгую жизнь, Гоар-ханум прекрасно понимала причину этих частых посещений, хотя Эмин каждый раз придумывал новые поводы для визита. Гоар-ханум делала вид, что верит его объяснениям, на это у нее имелись свои соображения. Эмин получил в Англии военное образование и мог поступить на службу в русскую армию. А значит, это неплохой жених для Мариам. А ей так хотелось скорее выдать внучку замуж. Говорят, что дом, где нет мужчины, подобен дому без окон и дверей.

Мариам была моложе Эмина, почти ребенок в сравнении с ним. Но женщина, даже самая юная, остается женщиной. И Мариам, сама того не сознавая, ждала посещений Эмина, она влюбилась в него, а первая любовь всегда слепа.

Гоар-ханум часто оставляла их вдвоем, и они были благодарны ей за это. Эмин, забыв обо всем на свете, полностью отдался чувствам. Так пловец, уверенный в своих силах, плывет безоглядно, не думая о том, как трудно будет возвращение.

Время шло. Мовсес Сарафов удивлялся тому, что Эмин почти не бывает у него. А когда узнал, где он проводит дни, поразился столь неожиданному обстоятельству. Не ожидал такого и верный друг Эмина — Мовсес Баграмян, который, бросив все, отправился вместе с ним в Астрахань.

Как-то раз Гоар-ханум намекнула Эмину, что в городе уже поговаривают о его частых визитах к ним, это может скомпрометировать молодую девушку. Л потом прямо сказала, что хоть Мариам пампою моложе Эмина, она согласна выдать ее за него.

Эмин и сам думал о том же: для бездомного и одинокого бродяги такая спутница, как Мариам, поистине — дар божий. Но, удивительное дело, чистосердечные слова Гоар-ханум неожиданно испугали его... Что же это — значит, конец всему?! Жениться, остаться в России, поступить на службу в русскую армию, получить военное звание, ордена, должность и вести беспечную, тихую жизнь?

Нет, тысячу раз нет! Его удел — борьба за свободу Армении. Эмин прекрасно понимал, что Мариам любит его, да и он страстно полюбил ее. Если он не женится на ней, Мариам будет горько разочарована в нем. Однако что поделать? Эмин, не скрывая сожаления, признался во всем Гоар-ханум, когда они остались вдвоем. Мариам не было дома.

Он сказал, что никогда в жизни и мечтать не мог, что встретит прелестную внучку Авана Юзбаши, красавицу Мариам, полюбит ее, удостоится ее любви. Судьба постоянно играет с ним в злые игры. На этот раз — в самую жестокую: любовь его не осталась безответной, но он вынужден разлучиться с Мариам. Решение его твердо и бесповоротно. Увезти ее с собой, когда он и сам не знает, что ждет его завтра, какие беды и напасти подстерегают, бесчеловечно. Он не может пойти на это. Кроме того, она привыкла к беспечной жизни, она достойна иной судьбы, и связывать свою жизнь со скитальцем — безумие. Ему же надо ехать туда, где его ждут, и бороться за освобождение родины, ради этого он отдал лучшие годы своей жизни, ради этого расстается с Мариам.

Гоар-ханум молчала. С истинно княжеским достоинством выслушала она Эмина, потом сдержанно простилась с ним.

В минуту расставания Мариам расплакалась и назвала Эмина черствым и жестоким человеком с холодным сердцем. Прослезилась даже Гоар-ханум, обладавшая мужской сдержанностью. В душе она оправдывала его.

Эмин чувствовал себя бесконечно виноватым и счел недовольство, упреки Мариам справедливыми; конечно же он достоин большего презрения...


Эмин не помнил, как добрался из Астрахани в Кизляр. Всю дорогу он думал о Мариам, о коротком счастье, пережитом им в Астрахани, таких чувств, которые вызвала в нем эта девушка, он еще никогда не испытывал. Любовь всегда требует жертв. А Эмин пожертвовал любовью во имя другой, светлой и благородной любви к отчизне.

Вместе с Мовсесом, который всю дорогу молчал и вел себя как смиренный оруженосец, доехали они до Кизляра. Здесь их ожидала такая новость, которая развеяла грусть, тяжелые мысли, заставила Эмина хоть на время забыть полные слез глаза Мариам.

Из местечка Черный пост, где прибывавшие из-за границы проходили карантин, в Кизляр наконец возвратился Пап Хатунов. Он привез Эмину сердечное послание царя Грузии Ираклия II. Царь получил все три письма Эмина — первое из Эчмиадзина, второе — из Астрахани и последнее — из Кизляра, написанное несколько месяцев назад перед отъездом в Москву.

Ираклий приглашал «сиятельного князя Эмина-агу» в Грузию, уверял в своем расположении, говорил, что давно хотел видеть его у себя, но не знал, где он находится — в Турции, Англии или в России.

Эмин бурно радовался. Оставаться в Кизляре он больше не мог. Нет, нет, его приглашает сам царь Ираклий. И сейчас он едет в Грузию не как незваный гость, а как человек, которого ждут и желают видеть.

Когда Мовсес напомнил о том, что надо снова явиться к генералу Ступишину, что старая история может повториться, ведь генерал на границе полубог, Эмин только усмехнулся и похлопал его по плечу:

— Полубоги еще не боги. Но и не люди. На этот раз он не осмелится задержать нас, поверь мне, не осмелится.

Он немедленно отправился в крепость и попросил адъютанта генерала Ступишина доложить, что князь Иосиф Эмин возвратился из Москвы и просит о встрече.

Когда он вошел, генерал встал и, моргая невыразительными глазами, застыл на месте. Он не хотел верить, что перед ним тот человек, которого он под конвоем казаков отправил в Москву. Но вот он возвратился и привез не только разрешение губернатора lleponoita, но и письма канцлера графа Воронцова и вице-канцлера князя Голицына. Ошеломленный генерал медленно опустился на стул и пригласил Эмина сесть:

— Прошу вас, прошу!

Он быстро прочел письма. Два раза перечел письмо графа Воронцова: оно поразило его. Граф писал о том, что ежели армянское население Кизляра, а кроме того, те, которые приняли русское подданство, пожелают следовать за господином Эмином, власти не должны им препятствовать. «Наше повеление,— было написано в письме,— чтобы господин Эмин с почетом проехал через город Кизляр, без всякого запрета».

— Конечно, конечно,— пробормотал генерал Ступишин.— Однако вина наша не так уж велика,— добавил он, желая оправдаться.— Когда же вы намерены отбыть?

Видеть, как генерал пытается быть любезным, было неприятно, это удивляло. Эмин пожал плечами: — Чем скорее, тем лучше...


После пасхальных праздников Эмин нанял трех проводников и вместе с Мовсесом и Папом приготовился в дорогу. Он попросил генерала Ступишина дать ему отряд казаков, который бы проводил их до деревни Борозан, расположенной неподалеку от черкесских селений у одного из отрогов Кавказских гор. Генерал, который хотел как можно скорее избавиться от этого упрямого и ловкого человека, согласился.

— Мне кажется, генерал, сейчас казаки пригодятся нам куда больше, чем прежде,— с издевкой заметил Эмин и вышел не прощаясь.

Дорога из Кизляра была трудной. Пять дней они поднимались в гору. Эмин уже привык к таким крутым и опасным переходам. Он помнил устремленные в поднебесье величественные горы родной страны, трудные каменистые дороги, которые он прошел с тремя братьями из Муша. Здесь были те же горы, те же трудности, но Эмин с тоской подумал о том, что там он чувствовал себя спокойнее — он был дома.

Сердце-вещун словно предчувствовало недоброе. На следующий день отряду пришлось остановиться. С вершин гор низвергались снежные лавины. На одном из горных перевалов проход был закрыт. Жители ближайшего аула, которые знали здесь все ходы и выходы, обещали помочь, но попросили бахшиш*. Эмин дал им двенадцать рубах — ткань в этом оторванном от мира селе стоила дороже денег. Несколько горцев перенесли на своих плечах поклажу, которую везли лошади, и пустились в путь. Эмин был поражен: эти люди сумели мигом подняться на крутую гору, в то время как они еле передвигали ноги.

_______________________
* Бахшиш — плата.
_______________________

Подъем был трудный, однако горцы знали свое дело, и через два дня небольшой отряд, превозмогая усталость, перешел заснеженный горный перевал и стал спускаться вниз.

Спуск оказался легким. Быстро дошли до южных склонов Кавказских гор и разбили палатки у селения Степан-Цминда — первого грузинского селения. Взорам открылась зеленая, похожая на яркий ковер Алазанская долина. Это была Грузия, тот край, куда Эмин так стремился, потратил столько времени и сил, чтобы попасть сюда.

Сидя в палатке, Эмин, Мовсес и Пап обдумывали дальнейший путь, когда к ним неожиданно вошел мужчина. Незнакомец поклонился, сорвал с головы папаху и кое-как на ломаном армянском объяснил, что его прислал староста селения Степан-Цминда, который просит их быть его гостями.

Они собрали палатки, сложили весь скарб, навьючили его на мула и отправились в путь.

Степан-Цминда — маленькое, но богатое село. Сразу за околицей начинался лес, а за ним тянулись кукурузные поля. Дома из ивовых прутьев, сверху покрытые штукатуркой, были окружены фруктовыми деревьями.

Дом старосты снаружи ничем не отличался от остальных строений. Но внутри, в большой оде, было чисто и прохладно. Староста встретил их подчеркнуто почтительно. Эмин удивился этому, но вскоре понял причину — тот попросил написать письмо Великому батоно*, царю Эракле (так грузины называли Ираклия), и сообщить о своем приезде.

_______________________
* Батоно — господин (груз).
_______________________

Эмин согласился, он и сам желал этого. Необходимо было уточнить, что делать дальше.

По-княжески жили Эмин, Мопсоо и Пи» в этом грузинском селе. Наконец через шесть дней из Кахетии пришел ответ царя Ираклия. Он распорядился, чтобы Эмин с отрядом отправился в Ананур, который находился всего в одном дне пути от Степан-Цминды.

Из Степан-Цминды Эмин, окрыленный сердечным отношением Великого батоно, направился в Ананур. Они должны были оставаться там, пока грузинский царь завершит свои дела в Телави и возвратится в Тифлис.

Ананур, эта древняя резиденция князей Эристави, оказался поистине райским уголком. Со всех сторон окруженный горами, утопающий в зелени, он находился на берегу бурной Арагви. Крепость Ананур, возведенная в скалах, ее высокие недоступные башни восхитили Эмина. В Армении он повидал много крепостей. Величественные, могучие и недосягаемые, там они почти все были полуразрушены, казались сиротливыми, заброшенными. Здесь же чувствовалось, что о крепости есть кому позаботиться. Эмина поразило, что рядом с двумя грузинскими церквями стоит армянская. Это было символично.

Четыре дня, которые Эмин провел в этом городе, он изучал, как построена крепость, встречался с местными армянами. Армяне Ананура, давно покинувшие родину, привыкли к мирной легкой жизни, и рассказы Эмина об Армении, о борьбе за ее свободу воспринимали почти равнодушно.

Это произвело на Эмина грустное впечатление, но радостное чувство, с которым он ступил на землю Грузии, не покидало его.

 

Книга I:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18  гл.19  гл.20  гл.21

Книга II:   гл.1  гл.2  гл.3  гл.4  гл.5  гл.6  гл.7  гл.8  гл.9  гл.10  гл.11
гл.12  гл.13  гл.14  гл.15  гл.16  гл.17  гл.18

 

Дополнительная информация:

Источник: Эдуард Авакян,"Одной жизни мало".
Издательство «Советский писатель», Москва, 1988г.
Предоставлено:
Георгий Карибов
Отсканировано: Георгий Карибов
Распознавание: Георгий Карибов
Корректирование: Анна Вртанесян

См. также:

Ованес Гукасян, Воскан Ереванци

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice