ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English
Дереник Демирчян

ВАРДАНАНК


Книга первая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14
15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26
Книга вторая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17
18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   Словарь


Нараставший грозный гул толпы обеспокоил собравшихся в храме. Там только сейчас поняли, что подступает народ и чем это грозит.

— Что это?.. Ворваться хотят?.. — с тревогой повернулся Гют к Гадишо.

Гадишо кинул злобный взгляд на сурово глядевшего в его сторону Вардана и с горькой улыбкой обернулся к дверям храма — туда, где стоял Гют. А перед Гютом открылось зрелище, еще более ужасное и грозное, чем все, что ему когда-либо приходилось видеть в жизни.

С мрачной решимостью, с воловьим упорством протискивался вперед крестьянин Саак, прокладывавший дорогу тем, кто шел позади него. Народ все сметал на своем пути. И вот уже передние ряды, теснимые сзади, подступили вплотную к дверям храма. Стража и княжеские телохранители выставили навстречу им острия своих копий. Через открытые двери подошедшие заглянули внутрь храма и на мгновение опешили, встретив суровые и осуждающие взгляды князей и духовных пастырей.

— Отгоните толпу! — с яростью приказывал телохранителя вышедший из себя Гют. Те выступили вперед.

— Назад! Назад!.. Осади! — кричали они, стараясь перекрыть гул толпы.

На минуту толпа дрогнула.

— Стойте!.. Стойте!.. Отойдите! — послышались вопли теснимых. Передние ряды пытались отойти. Но ничего не вышло. Течение продолжало нести их вперед.

И вот перед заграждавшими вход воинами появился Аракэл: смело вырвавшись из передних рядов, он бросился к дверям. За ним тотчас последовали другие, и толпа подступила вплотную.

Находившиеся внутри увидели себя окруженными со всех сторон. Неумолчное, грозное рычание массы угнетало их, парализовало их волю и мысль. Все усиливаясь и усиливаясь, оно превращалось в титанический ропот, ропот возмущения и ярости, смешанный с молитвой и надеждой.

— Как вы дерзнули ворваться в храм?! — крикнул Гют, пытавшийся этим окриком заглушить свой собственный страх.

— Во имя священной родины! — вновь возопил Зарех.

— Во имя священной родины! — загремела в ответ толпа, словно она лишь теперь с ужасом увидела грозившую родине гибель

В храме колыхались новые лица: выплывало лицо Зареха со взором, который затуманило исступление; лицо Саака, с яростным, безмолвным упорством остановившегося впереди всех и казавшегося наиболее грозным. Его взгляд давил Гюта. Страх вызывала эта еще недавно покорная толпа. Ее мужество и воодушевление, ее отчаяние и решимость были способны смести все: и власть, и веру, и церковь, и закон.

— Вон! Вон отсюда! Куда вы лезете, бесстыжие? — кричал Гют.

Аракэл, на которого устремлены были все глаза, шагнул вперед:

— Мы пришли стать на защиту родины!

— И ты осмеливаешься так говорить с князем, раб презренный! — вспыхнул Гют и обернулся к телохранителям:— Выбросить его!

— Князь! — еще ближе подступил Аракэл. — Свидетель наверху — бог, внизу — народ армянский: я присягнул быть воином, отдать себя родине... Я не знаю страха и смерти не боюсь!..

Воин родины... Это была добровольная присяга, обет стоять насмерть перед врагом, решение во что бы то ни стало победить врага, не считаясь ни с его силой, ни с чем, ни даже со смертью, Поборов смерть, пройдя через нее, народ — грозный, отбросивший страх и нерешительность, — уже сам был страшен и грозен. Он не подчинялся больше ни князю, ни царю, он восставал против них, говорил им в лицо всю правду, клеймя несправедливость и насилие. Не имело смысла спорить с ним, пытаться сломить его волю, даже уничтожить его: он решил бороться до победы. И принимал обет воина родины лишь гот, кто непоколебимо решил защищать справедливость и свободу против несправедливости и насилия. Злоупотреблять правом воина родины не осмелился бы никто: приносили присягу лишь те, кто был охвачен возвышенным, священным воодушевлением, кто искренне посвятил себя великому делу.

Клич «За народ! За землю!» разрешал каждому то, что доселе казалось запретным. Он давал право спорить с царями, марзпанами и князьями. Толпа почувствовала, что лишь с этим кличем может она требовать от сильных мира сего, чтобы они защищали страну от врага, от сборщиков дани, от персидского ига. Это был клич народной ярости, — народ требовал восстания, сопротивления.

В этот высший миг напряжения всех своих сил народ создал сам себя. Подхватив иерея Гевонда, воинов и монахов, народные массы с непреодолимой силой ворвались в храм.

Вардана, который не без тревоги следил за этим вторжением, также больно задело попрание власти, забвение должного почтения. Но с проницательностью опытного полководца он сумел проникнуть в смысл этого вторжения и оценить его.

Сделав несколько шагов по направлению к дверям, он громко приказал затерявшимся в толпе сепухам и телохранителям.

— Оставьте народ в покое! — И бросил суровый взгляд нa Гюта.

Сепухи и телохранители отступили.

— Что смутило вас, братья? — обратился Вардан к толпе, продвинувшейся еще глубже в храм.

Аракэл выступил вперед и промолвил, не поднимая сумрачного взора:

— Спарапет! Мы пришли узнать, какой ответ вы даете Азкерту. И вот говорим вам: дайте ответ, какой пожелаете, но мы все присягнули! Мы будем сражаться и страну не отдадим, как бог свят!

— Присягнули в этом и мы, брат крестьянин! Не отдадим, клянусь господом истинным! — вдруг вспыхнув, отозвался Вардан.

— Истинный господь, не отступимся! — громом прокатилось по толпе.

Вардан осенил себя крестным знамением; в толпе последовали его примеру.

«Воин родины!» У Гадишо и Гюта эти слова вызвали глубокую тревогу.

Но пока Гют стоял в нерешительности, Аракэл подступил еще ближе.

— Всем народом считаем себя воинами родины! Мы будем защищать страну! Так и передайте царю!.. — точно мечом отрубил он.

— Будем защищать!.. Воины родины! — тысячью голосов загремела воспламенившаяся толпа.

Атмосфера накалялась. Люди преобразились. Казалось, рухнула основа мира. Простолюдин восстал, поднялся, стер вековую черту, отделявшую его от князя, сравнялся с ним, стал самостоятельной силой. И это было самым страшным для нахараров, страшным и неожиданным, как землетрясение, наводнение, как извержение вулкана.

Нахарары — единомышленники Васака — были охвачены бешенством, и лишь страх смерти вынудил их снести это унижение. Не менее тяжелым и неприятным показалось создавшееся положение и сторонникам Вардана; но они чувствовали, что иного выхода нет, что началось нечто небывалое, невиданное, но неизбежное, и что с этим положением надо примириться и молчать хотя бы во имя спасения своей власти и страны.

В наступившем молчании Вардан взошел на ступеньку алтаря и поднял руку, требуя молчания. Толпа затаила дыхание.

— Государи нахарары, святые отцы, народ армянский! Мы стоим перед грозным могуществом арийцев. Тиран занес над нашей страной меч уничтожения. Под предлогом веры посягает он на наше самовластие, на нашу страну, нашу свободу. Готовы ли вы бороться, защищать родную страну?

— Готовы!.. — в один голос отозвалась толпа.

— Готовы и мы!.. — воскликнул Артак.

— И мы! — повторил Атом.

К ним присоединился и Аршавир Аршаруни, и даже Нершапух, осознавший, наконец, всю важность происходящего.

Остальные нахарары — и сторонники и противники Вардана — также выразили согласие с его словами.

— Много мы думали, много и спорили. Бились, чтоб отыскать слово мира для царя царей. Но слово мира, направленное тирану, — это согласие покориться ему, пойти на предательство и смерть! И да поможет нам бог!

— Да поможет нам бог! — грянул народ. Вардан загорелся:

— Предки наши завещали нам защиту отчизны. Ценою своей крови отстояли они свободу и отчизну и нам оставили завет — хранить неприкосновенными святыни эти. Защитим же завещанные нам сокровища! Умрем, но не отдадим врагу ничего!

— Умрем, но не отдадим! — загремел мощный многоголосый ответ народа.

Тяжелое дыхание толпы, власть ее тысячеокого взгляда подавляли всякое сопротивление. Развеялись, как дым, раздумье и словопрения, козни и интриги. Страна всколыхнулась, сдвинулась непоколебимо и бесповоротно.

Вардан почувствовал, что наступил решающий миг. Медлить далее было бы опасно.

— Братья! — возвысил он свой голос. — Указ требует от нас ответа. Дадим же достойный ответ!

— Истинно!.. Дадим ответ! — подхватили многие князья, и лишь Гадишо многозначительно переглянулся с Гютом и Артаком Рштуни.

— Святейший отец! — обратился Вардан к католикосу. — Пробил час. Повели приступить к составлению ответа!

— Да ниспошлют нам святыни наши и наша совесть должную мудрость! — провозгласил католикос. — Приступим!..

Заполнившая храм масса нахараров, духовенства, народа и воинства опять всколыхнулась. Тысячи голов поднялись к небу.

Когда движение замерло и рокот утих, католикос обратился к Езнику Кохпаци, Гевонду и Егишэ:

— Повелеваю вам, отец Езник, и тебе, отец Гевонд, равно как и тебе, брат Егишэ, — пишите опровержение учения маздаизма!.. Господь наш и народ армянский да будут вам оплотом!

— Аминь!.. Аминь!.. Аминь!.. — мощным эхом откликнулось слово народного одобрения.

Тотчас воцарилось спокойствие, какое нисходит на людей, переступивших порог смертельной опасности, будь то посреди бешено стремящегося потока, перед отверстой пастью хищного зверя или под мечом врага, — миг высшего напряжения и одновременно высшего спокойствия. Еще момент — и пройдена черта, поздно будет отступать, «свершилось»!

Волна надежды, мужества и боевого воодушевления подхватила всех. Пронесся вздох облегчения. Люди начали перешептываться, появилась улыбка на лицах... Все почувствовали, что свершилось таинство обета, все присягнули на единение. Это сознание так властно овладело всеми, так ярко сверкало у всех в глазах, что высказаться против него уже никто не мог.

Гадишо опустил голову, и это удручающе подействовало на его сообщников. Они также смотрели понуро, молча выжидая, как будут развиваться события далее.

И покуда каждый воспринимал происходящее по-своему — кто с воодушевлением, а кто и с малодушием, — три человека, весьма между собой несхожих по строю мыслей и по натуре, сидели, поджав скрещенные ноги под себя, с дощечками для письма на коленях и набрасывали на пергаменте черновик ответа.

Наконец, Езник, человек трезвого ума, привыкший подчинять чувства разуму, подал знак Гевонду и Егишэ, что пора объединить и отделать все написанное. Он взял их рукописи, просмотрел, сделал нужные указания и изменения, перечитал все снова и, встав, сообщил во всеуслышание, что ответ готов.

По храму пробежал шепот, все замерли.

— Читай! — повелел католикос Гевонду.

Гевонд взял в руки текст и стал размеренно, четко читать суровым своим голосом:

— «Католикос армянский Овсеп с братией от старших пастырей и до самых младших в миролюбии великом шлет привет тебе, Михрнерсэ, великому азарапету арийцев и не арийцев, наивеличайшему Спарапету арийцев!..»

Это было общепринятой и пристойной формой обращения, от которой не пожелал отказаться Езник Кохпаци хотя бы во имя сохранения собственного достоинства.

Затем в ответе давалось толкование сущности христианства, составленное Езником как с исключительной смелостью, так и с глубокой философской обоснованностью. Мир был им представлен как некое многообразие веществ, управляемых высшим и всесильным началом.

Внимая ему, участники собрания как бы впервые почувствовали силу и красоту высокой мысли. Полемизируя с Михрнерсэ, которого в стране арийцев прозвали эрпэтан-эрпэт — то есть главой знатоков, толкователей закона, — Езник в ответе намеренно обращался к нему следующим образом:

— «Когда бы ты хоть малость откинул в сторону стремление власть свою раздуть и как равный с равными в спор вступил, признаем мы, что в чем-либо ином ты был бы мудр весьма...»

Артак, стоявший с Атомом чуть поодаль и напряженно прислушивавшийся к чтению, задумался. Гевонд читал дальше:

— «Мир материален, и все его вещества различны и друг другу противоположны. Но един творец всех противоречий, сводящий их всех воедино и любовью примиряющий их друг с другом. Умеряет он жар огня прохладой воздуха, жестокую суровость воздуха — жаром огня, равно как и дробит на мельчайшие частицы землю трением ее о затверделое гладкое дно воды...»

«Вот как следует приступать к войне! — подумал Артак. — Необходимо вначале подавить дух арийцев... Молодец, отец Езник, славно ты начинаешь!..»

— «Но если ошибаешься ты по неведению твоему, — читал меж тем Гевонд, — то мне, достоверно все это ведающему, следовать за тобой в заблуждении твоем не подобает...»

Гевонд потрясал своей львиной гривой, голос его рокотал под сводами храма, воспламенял сердца.

Пока ответ еще касался вопросов богословия, он действовал на разум слушателей. Но когда Гевонд подошел к боевой части, народ дрогнул, хлынул вперед и обступил его. И вот послышались слова:

— «От веры нашей не отторгнут нас ни ангелы и ни люди, ни меч и ни огонь! Отныне обо всем том, что здесь изложено, ты нас уже не спрашивай, ибо обет веры нашей дан нами не смертному, чтоб могли мы обмануться, подобно дитяти, — господу богу дан наш обет, и нерушим он, и не будет отказа от него ни ныне, ни присно, ни во веки веков!..»

Гевонд закончил чтение, неровными шагами приблизился к католикосу и дрожащей рукой протянул ему пергамент.

— Приемлете ответ сей? — обратился католикос к нахарарам, к духовенству и к народу.

— Приемлем! — отозвались нахарары и духовенство. Аракэл приложил руку к сердцу в знак смирения и промолвил:

— Спарапет, мы люди простые, с письмом и грамотой дела не имеем. Мы в бой пойдем, но родины не отдадим. Если смысл вашего письма таков, — мы приемлем!

— Приемлем! — прогремела толпа.

Напряженная атмосфера разрядилась. То, что было немыслимо сказать вчера, было сказано сегодня. Следовательно, сказать это слово было возможно... И как хорошо, что оно было наконец сказано

Охваченный чувством гордости, Артак не сводил глаз с Езника и Егишэ.

«Как же может слыть мудрецом тот невежественный старец в сравнении с подобными философами?! Они мир исследовали, проникли в его тайны. У них разум, высокая мысль, изысканный вкус и светлая чистота нравов... Ужели подобает им марать руки в саже, поддерживая неугасимой стихию, подчиненную наигрубейшему воздействию со стороны воды и ветра?»

Артак еще раздумывал над этим, когда Вардан Мамиконян вдруг обнажил свой меч и, взмахнув им, оглядел князей.

— Поклянемся же остаться верными стране родной! — воскликнул он вдохновенно.

Его движение было символом воинской присяги.

Нахарары немедленно последовали его примеру и, выхватив мечи, подняли их. Незавидным было положение Гадишо и Гюта Особенно неловко чувствовал себя Артак Рштуни. Тайно примкнув к сторонникам Васака, он не переставал колебаться до этого момента...

И Гадишо и Гюту страстно хотелось бы уклониться от воинской присяги. Но, оглядевшись вокруг и заметив пылающие восторгом грозные лица, взглянув на народ, заполнивший теперь уже весь храм, они сочли за лучшее покориться течению событий и, поневоле обнажив мечи, подняли их над головой.

— Посвящаем себя защите отчизны! — громко произнес Вардан.

— Посвящаем себя защите отчизны! — отозвались нахарары.

— Посвящаем себя защите земли и народа! — возгласил Аракэл.

— Посвящаем себя!.. — прогремел ответно народ.

— Клянемся объединить отряды, оружие, уделы наши и крепости, составить единое войско и единую силу страны нашей! — воззвал Вардан.

— Клянемся объединить! — отозвались нахарары.

— После сего правомочен Спарапет объединить все полки нахараров в единое войско страны Армянской! — сформулировал принятое решение Ваан Аматуни.

— Правомочен по воле и благословению господа! — освятил присягу католикос, осеняя крестом присутствующих.

Грозное бедствие, нависшая над страной опасность объединила все три сословия, веками враждовавшие и ненавидевшие друг друга. Сама жизнь повелела отложить на время непримиримость, дабы каждый мог спасти свое положение, свою жизнь, свое достояние, свой удел и потом возобновить прежнюю междоусобную борьбу.

Церковное пение зазвучало грозно, по-боевому. И в этой раскаленной атмосфере было принято и освящено ответное послание. Артаку показалось, что какие-то могучие крылья подхватили его. Он коснулся своим мечом меча Атома, взглянул на его сосредоточенное прекрасное лицо, почувствовал, что Атом смотрит на него, хотя и не поворачивает головы, — и прилив новой силы заполнил все его существо.

Артак смотрел на Вардана, преображенного какой-то чудодейственной силой и помолодевшего, с глазами, сиявшими радостным и победным светом. Он заметил, что постепенно взгляды всех присутствующих обратились к Спарапету. И он понял, что в этой накаленной атмосфере, в этой запутанной религиозной полемике, в великой сутолоке народного брожения рождается тот великий полководец, который призван вести за собой весь народ...

Куда он поведет народ, куда приведет его — было скрыто непроницаемым туманом. Но в этот миг, после сковывавшего всех оцепенения, после стольких колебаний и сомнений, вся тревога пропала. Конец! Вот он — вождь, полководец... Разумеется, он был им и прежде, но служил он тогда царю арийцев. Теперь он будет служить делу родной страны!

Пение утихло. Слышалось лишь, как дышит народ. Католикос обратился к присутствующим:

— Прием лете ли вы сей ответ и согласны ли, чтоб он был отослан азарапету арийскому?

— Приемлем! — почти единогласно отозвались нахарары.

— А вы, святые отцы? — обратился католикос к членам духовного собора.

— Приемлем! — ответили прибывшие из всех областей страны епископы.

— А ты, народ армянский, приемлешь?

— А мы с самого начала согласны были и приемлем! —воскликнул Аракэл.

— Согласны! Приемлем!.. — прогремел и отозвался эхом внутри храма и вокруг него ободряющий тысячеустый голос народа.

— Глас народа — глас божий, — произнес католикос, осеняя всех крестным знамением.

— Итак, да будет ответ сей отослан азарапету арийскому!..

Артак оглядел народ, напряженно следивший за происходившим. Он заметил, как суровы и решительны сделались лица. Удивительная сила кроется в великих решениях, — какой ясностью и радостью озаряется жизнь после их принятия!.. И пусть последуют испытания и кровопролитие! Теперь стало ясно, как надлежит поступать — сопротивляться. Теперь есть народ, который пожелал бороться, и есть вождь, который поведет его на бой. Важно то, что теперь каждый знает, что ему надлежит делать..

Участники собрания радостно и оживленно обсуждали события.

— Слава господу, перед нами ясный путь! — говорил Артак Мокац. — Знаем теперь, куда идем...

Вардан подошел к католикосу, обсудил с ним порядок отсылки ответного послания и затем обратился к нахарарам:

— Государи! Послание будет зачитано перед марзпаном и затем уже вручено сановнику, доставившему нам указ. Согласны вы?

— Да будет так! — отозвались нахарары.

— Итак, государи, чиста ныне совесть наша перед господом и родиной. Чиста она и перед нами самими... Приветствую мужественное решение, принятое вами. Пойдем же, дело не терпит промедлений. Отпусти нас, святейший отец! — сказал Вардан в заключение.

Католикос прочел краткую молитву и распустил собрание. Нахарары двинулись к выходу, и народ расступился, теснясь, чтоб дать им пройти. Радостные лица, решительные взгляды свидетельствовали о том, что в этот день поистине была одержана победа...

Действительно, в этот день народ сумел разорвать окутывавший его туман и овладел драгоценнейшим из сокровищ — он познал самого себя.

Артак сжал руку шедшего рядом с ним Атома, который ответил ему таким же пожатием.

— Будем сражаться, князь? — спросил Артак, склонившись к его уху.

— Сражаться, чтоб жить! — с ясной улыбкой отозвался Атом.

Они прошли сквозь расступившуюся толпу и вместе с представителями духовенства направились ко дворцу. Народ медленно выходил из храма. Лица казались оживленными, преобразившимися.

— Расшевелились наши наверху!

— Пошел ответ тирану!

— О власти разговор идет, Акобос, о власти! Разве откажутся они от власти?! Да где же хотя вон эти даровой хлеб найдут? — Говоривший указал на монахов, наводнивших столицу подобно стаям черных воронов.

Кто-то протяжно сказал:

— Ох, и сколько же земли надобно, чтоб их прокормить!..

— Да разве насытишь их? Пропади они пропадом!

— Замолчи, язычник! Грех!

— Да ну тебя, скажет тоже!.. «Грех»!.. Эй, заводи, что ли, Горнак-Симавон!

Все окружили Горнак-Симавона. Тот достал из-за пазухи трубу, подмигнул остальным гусанам, приказывая вторить ему, и оглушительно громко заиграл мелодию воинственной пляски. Пустились в пляс сотни людей Запылали факелы. Народ нес охапки жердей и раскладывал их кучками: начиная плясать, танцоры выхватывали жерди и зажигали их от факелов. Толпа распевала оставшуюся еще от времен Аршакидов языческую воинскую песню, которую народ прежней, независимой Армении сложил в дни своей вольной мощи:

Наверх, наверх по Масису,

По Масису наверх,

Вольные храбрецы наверх,

По Масису наверх!

Дым отчизны, вейся вверх,

По Масису вверх,

Зовом вольным воззовите наверх,

По Масису наверх!

Воспевая хвалу свободе, стремительно кружилась цепь пляшущих.

Из дворца пришли полюбоваться Атом, Артак Мокац, Гевонд, Егишэ и Езник. В этой языческой пляске им чудился вольный народный дух, пробуждение которого было так необходимо в час испытания. Встрепенулся даже Гевонд, вспомнивший юношеские годы, когда и он принимал участие в подобных увеселениях. Сейчас ему и его братьям по сану это уже не подобало, но пляска какой-то необъяснимой силой воодушевляла даже их.

— А ну, в середину! — обернулся Артак Мокац к молодым воинам.

Махнул рукой юношам и Атом. Воины и юноши быстро сплели вторую цепь вокруг первой цепи хоровода, и пляска разгорелась. С лязгом сшибались поднятые вверх мечи. Появились огромные, в человеческий рост, барабаны, и их воинственный рокот оглушающе отдавался в ближних улицах города. Составив широкий круг, угрожающе сверкая глазами, неслись в пляске Вараж и его «язычники», усердно притопывая ногами и поводя могучими плечами.

Все — и ремесленники, и торговцы, и прибывшие в город крестьяне, монахи и князья, — все вступили в пляску, забыв, что находятся под стенами храма, Откуда-то шэигнали быков, зарезали и зажарили; под песни и ликование начали опоражнивать бурдюки с вином.

А исполинский хоровод продолжал кружиться и греметь под крики толпы:

— Бей... Рази!.. Голову царю снеси!

И до утра тяжко ухала земля и гремела воинственная песня свободы.

Когда Васаку сообщили, какой ответ написан персидскому царю, когда он узнал об обете нахараров и мятежном поведении народа, ему показалось, что он видит странный и дикий сон. Васак встряхнулся, потер лоб, подошел к окну, выглянул из него — понял, что не спит, что все это происходит наяву, и осознал весь ужас случившегося. Его будто обухом ударило. Он почувствовал, чго колесо судьбы как бы соскочило с оси и стремительно катится в бездну. Очень уж круто повернула государственная колесница на неожиданном повороте...

И как он допустил это? Ведь он надеялся хитростью обезвредить, сковать противостоящие ему силы. Он полагал, что среди князей так укоренились верноподданнические чувства, что они так уже обезличены и усмирены, так дрожат за свое княжеское звание, что им и в голову не придет ответить царю царей столь смело. Не был ли персидский азарапет устами царя царей? Ведь послать такой ответ Михрнерсэ означало восстать против самого царя царей!..

— Нет, и как я допустил до этого?! — повторил уже вслух Васак. — Что же делать теперь?.. Повернуть вспять покатившееся колесо? Заставить считать несовершившимся совершившееся?.. Невозможно! Но что же последует за этим? О, несомненно, — величайшее, грозное бедствие и злополучие... Прежде всего буду смещен я сам с поста марзпана. У нахараров отберут их княжеское звание и владения, а семьи угонят в Персию. Персидские войска растопчут всю страну. И то, чего не удалось добиться словом убеждения, будет достигнуто огнем и мечом, разрушением и кровопролитием... Нет! Нужно положить конец этому безумию!..

Васак почувствовал, что у него меняется взгляд на совершившееся. Теперь он ясно наметил свое будущее отношение к мятежным нахарарам и особенно к Вардану Мамиконяну.

Глухой и стародавний антагонизм, имевший и ясные и скрытые причины, сейчас сорвал с себя покрывало и обратился во вражду и ненависть.

Да, у Васака Сюни нет после этого никакой возможности примириться с Варданом Мамиконяном! Они враги!

Он ждал, чтоб ему принесли текст послания, о котором его люди могли дать пока лишь отрывочные сведения.

Вошел дворецкий и доложил, что прибыл гонец от собрания нахараров.

Васак оглядел гонца и знаком приказал говорить.

— Государь марзпан! Спарапет и владетель Арцруни просят тебя пожаловать на собрание: будет зачитан ответ.

— Все ли в сборе?

— Все, государь марзпан.

— Выйди и жди во дворе!

Гонец удалился. Васак решил уступить, принять приглашение, хотя это и было для него унизительно. Но он предпочел, скорей, пойти сам, чем собрать мятежников у себя во дворце. Дворецкий принес Васаку одеяние и знаки достоинства марзпана. Васак стал переодеваться, приказав личной охране выстроиться у ворот, на улице. Одевшись, он взял жезл, быстро вышел из дворца и вскочил на подведенного ему нарядно убранного скакуна. По знаку марзпана, его окружила свита, состоявшая из богато одетых и вооруженных горцев мужественного вида — юношей и старых воинов, составлявших его личную охрану в течение долгих лет.

Гонец выступил вперед, и Васак в полном молчании торжественно проследовал по улицам Арташата.

Навстречу вышла из дворца большая группа служителей. Они почтительно приветствовали Васака. Телохранители выбежали вперед и, подхватив стремена, помогли ему сойти с коня.

Затем Васака с подчеркнутыми знаками почтения проводили в зал для приемов, где собрались уже все нахарары и духовенство во главе с католикосом.

При виде Васака все встали и поклонились, отвечая на его приветствие. Нахарары проводили его к предназначенному для марзпана креслу. Васак сел, и лишь после него заняли свои места все нахарары.

Немедленно нахарары встали опять и в свою очередь приветствовали марзпана, который ответил им медленным наклонением головы.

— Ответное послание готово, государь марзпан! — молвил католикос. — Если повелишь, огласим его.

Васак мановением руки выразил свое согласие. На сей раз католикос сам взял в руки пергамент, развернул его и стал читать.

Васак, казалось, не слушал его: он пытливо всматривался по очереди в лица нахараров, духовных пастырей, своих сторонников, глядел на Вардана и неприметно поглядывал в сторону Ваана Аматуни.

Начало ответа ему показалось не плохим. Религиозно-философские пререкания он полагал менее опасными. Но когда, вслед за полемическими пунктами, он услышал оскорбительные выпады по адресу азарапета персидского, его охватило сильнейшее беспокойство. Он вновь окинул взглядом всех нахараров, одного за другим. Они казались изменившимися. На их лицах читалась какая-то тревожная решимость...

«Эти люди решились!» — подумал Васак.

Это было ясно и по всему их виду и в особенности по спокойной уверенности их взглядов.

Книга первая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14
15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26
Книга вторая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17
18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32

Дополнительная информация:

Источник: Дереник Демирчян - «Вардананк» (исторический роман). Перевод с армянского А. Тадеосян. Издательство «Советакав грох», Ереван, 1985г. Книга печатается по изданию 1956 года.

Предоставлено: Андрей Арешев
Отсканировано: Андрей Арешев
Распознавание: Андрей Арешев
Корректирование: Андрей Арешев

См. также:

Хачатур Абовян Раны Армении (исторический роман)

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice