ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English
Дереник Демирчян

ВАРДАНАНК


Книга первая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14
15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26
Книга вторая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17
18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   Словарь


Внезапно занавес откинулся, и вошла девушка. Она сделала движение, чтоб повернуть обратно, но княгиня Шушаник немедленно остановила ее:

— Нет, нет, Анаит, не уходи! Князь — не чужой человек. Он гость мой, заходи, не стесняйся.

Анаит зарделась и, опустив голову, застыла у занавеса.

— Войди же, Анаит! Говорю тебе, князь — мой гость. Думаю, этого довольно.

Однако Анаит не двигалась с места. Тогда княгиня сама встала и, взяв ее за руку, подвела к своему креслу. Анаит села на подушку у ее ног.

Госпожа Шушаник стала рассказывать Артаку о жизни в Иверии. Понемногу освоилась с обстановкой и Анаит. Она начала прислушиваться к беседе, порой улыбаясь. Потом и Артак рассказал о своем путешествии в Грецию и в Египет.

В покоях уже царили сумерки. Вдали за горами угасало солнце, и его медные отблески падали в глубину ущелий. Одинокая звезда блеснула в бездне небес.

И в то время, как Артак мягким голосом образно и с увлечением продолжал свой рассказ, Анаит, прижавшись к коленям княгини, доверчиво и дружелюбно глядела на него. Они и сами: не заметили, как успели так быстро сблизиться.

Иногда рассказ Артака прерывали короткие вопросы, вначале одной лишь княгини, а затем и Анаит. Отвечая им, Артак рисовал жизнь в Греции и Египте со всем присущим ей многообразием и красочностью. Он описывал греческие театры, собрание философов, книгохранилища и храмы, рассказывал о пирамидах Египта, о сфинксе, самуме и зное пустыни...

Непроницаемый мрак прильнул к окну снаружи. В полутьме комнаты смутными видениями казались госпожа Шушаник и Анаит.

Слуга внес светильник. Артак увидел, как в трепетной игре света и теней менялось лицо Анаит. Она казалась ему дивным изваянием. Девушка была поистине прекрасна. Артак был охвачен вдохновением: он отдавался музыке слова, которым овладел за годы, посвященные наукам. Он чувствовал себя счастливым.

Внезапно вбежала служанка и взволнованно сообщила, что у Старшей госпожи опять начался бред.

Княгиня Шушаник поспешно вышла; Артак остался наедине с Анаит. Он прервал свой рассказ. Оба сидели молча, какое-то необычное чувство околдовало и сковало обоих. Они молчали, опустив головы и не смея поднять взгляд друг друга, но краем глаза каждый видел другого.

Артак чувствовал волнение девушки так же, как ей передавалось его волнение. Оно было полно еще неизведанной радости, подобной приходу юной весны, когда еле-еле начинают набухать почки.

Молчание лучше и красноречивее всяких слез раскрывало им обоим, что они стали близки к дороги друг другу.

Артак и сам не понимал, как он решился, как осмелился он обратиться к Анаит и спросить ее — правда, голосом, который ему самому показался чужим:

— Анаит, я приеду к твоему родителю. Как ты скажешь, приехать мне...

Анаит не ответила, не пошевельнулась.

Артак был смущен. Он взглянул на девушку, не зная, как быть дальше. Но Анаит подняла свои черные, как ночь, глаза и глубоко заглянула в глаза Артаку. Ни тени смущения или робости не было в ее взгляде.

— Анаит!.. Приехать мне к твоему родителю?

— Приезжай!.. — прошептала наит и вновь опустила глаза. Настало долгое молчание. Но Артак набрался смелости и сказал на этот раз уверенней:

— Приеду, пока не началась война! А там, кто знает... Анаит вздрогнула. В ее взгляде мелькнуло смятение и грусть, Немного погодя она спросила:

— Значит, войны не миновать?..

— Не миновать.

— Но из-за чего?

— Якобы из-за веры. В действительности же царь персидский желает покончить с нашей независимостью, уничтожить армянский народ.

Анаит помолчала и немного погодя спросила снова:

— И ты уйдешь на войну?

— Как же, Анаит. Ведь я воин...

Анаит опечалилась. Она то поднимала ласковый взгляд на Артака, то рассеянно играла бахромой подушки. Девушка, видимо, хотела многое сказать, но не могла решиться.

Артак понял это.

— Но я приеду к вам раньше, чем начнется война. Анаит подняла глаза и улыбнулась. Но почти тотчас же две крупные слезы показались в глазах.

В эту минуту вошла госпожа Шушаник, незаметно окинула обоих взглядом, и сделала вид, что не замечает волнения Лнаит.

— Анаит огорчена тем, что не избежать войны, — объяснил Артак.

— Война нужна, чтобы установить мир. — возразила Шушаник. — Нельзя допускать, чтобы посягали на нашу свободу! — Она обратилась к Анаит:— Крепись! Война кончится, а страна останется!..

Затем княгиня сообщила, что положение больной не улучшается и Спарапет не знает, как ему поступить: с одной стороны, он тревожится за мать, с другой — ему необходимо спешно выехать в Арташат.

— Но едва ли удастся выехать ранее, чем через пять-шесть дней... — заключила княгиня.

От Шушаник не укрылось, что Артака обрадовали ее слова. Но она не подала и виду, что заметила это, и от души порадовалась за него.

Было уже поздно, следовало пройти к нахарарам. Артак встал.

— Уходишь? Зайди ко мне завтра, я хочу показать тебе одну рукопись, — сказала госпожа Шушаник.

— С величайшей охотой! — ответил Артак и, бросив последний взгляд на Анаит, поклонился и вышел. Слуга посветил ему, и Артак по лестнице поднялся в приемный покой.

Там находился Вардан Мамиконян с остальными нахарарами. Нетрудно было догадаться, что они обсуждают не подлежащие оглашению дела. Когда Артак вошел, беседа на миг прервалась, но Спарапет кинул на Артака взгляд, выражавшей полное доверие и сердечную близость.

— Ответ держать будем веем народом. Как един человек. Ответ должен быть ясный и за него мы несем полную ответственность. Кто же будет с нами?.. И как все повернется?.. Вот грозный вопрос!

Ваан Аматуни и Нершапух глубоко задумались.

Вардан протянул Артаку пергаментный свиток. Артак взял его и прочел:

«Государь Мамиконян!

Да будет ведомо тебе, что указ царя царей, поверг здесь всех в смятение великое. Возникает опасность распрей. Спеши елико возможно. Надобно пресечь брожение и поднять народ. Промедление смерти подобно.

Армавир владетель Аршаруни, Араван Вананди.

Атом Гнуни.

Следовал ряд других подписей.

— Это уже не дни Шапуха!.. Это испытание, грозящее гибелью. Тут необходимо единомыслие и единодушие всего народа! Настал роковой час... — проговорил Вардан.

— Значит, ждешь войны? — мрачно спросил Нершапух.

— А ты чего ждешь — мира? Старый замысел Шапуха, злые козни Врама — уничтожить парод армянский и страну его — не удались. Теперь взялся за это Азкерт. Без войны не обойтись! Вера — только предлог. Поедем в Арташат, созовем собрание и обдумаем, как организовать сопротивление.

Присутствующие молчали.

— И поспешим! — как бы размышляя вслух, повторил Вардан. — Ибо грянет не война, а всесокрушающая буря...

Светильник озарял его задумчивое лицо. Проницательный, сверкающий взгляд был устремлен в бархатистую мглу, лежавшую за окном. Казалось, в этой бездонной тьме пытался Вардан увидеть грядущее...

Из внутренних покоев на террасу быстро вышла немолодая худощавая женщина. Измученное и озабоченное лицо ее выражало скрытую скорбь. За нею следовали служанки с различными дорожными вещами.

Эта немолодая женщина, супруга Вардана Мамиконяна, сама руководила укладкой. Негромким, спокойным голосом отдавала она распоряжения, не поднимая головы и ни на кого не глядя. Она собирала своего супруга в поход...

Артак был готов к отъезду. Его тонкому, немного бледному, одухотворенному лицу шлем придавал воинственный вид. Анаит с затаенной тревогой следила за приготовлениями. Госпожа Шушаник взяла ее за руку, привлекла к себе и поцеловала в лоб. Девушка печально опустила голову.

Артак украдкой поглядывал на нее. Иногда их взгляды встречались, и каждый читал в глазах другого смешанное чувство грусти и блаженства.

На террасу вышел Ваан Аматуни. Он тяжело дышал и негромко кряхтел: старик боялся долгого пути.

Собрались и остальные нахарары.

— Государи, навестим перед отъездом Старшую госпожу, — предложил Ваан Аматуни.

Нахарары вошли в опочивальню старой княгини. У ее изголовья горели свечи, чертившие причудливые тени по стенам затемненной опочивальни. Больную лихорадило, она с трудом дышала. Уста ее шевелились, шепча непонятные слова.

Вардан подошел к матери, снял с головы шлем и опустился на колени. Ваан Аматуни склонился над ней.

— Старшая госпожа... — шепнул он.

Больная не расслышала его.

— Слышишь ли ты меня, Старшая госпожа? — повторил он

чуть громче.

Больная подняла веки и сурово взглянула на него пылающими глазами.

— Азарапет? — отозвалась она хрипло.

— Пришли проститься с тобой! Выступаем... — сказал Ваан Аматуни.

Больная вытянула сухую, как ветвь терновника, руку и сурово вымолвила:

— Если на войну — путь добрый!

— Может случиться, что и на войну, госпожа...

— А-а, так…— вздохнула больная.

Она повернула голову к Вардану и окинула его грозным взглядом:

— Не посрами меч предков... Без победы не возвращайся!.. Иди, да будет с тобой господь! Вели вызвать из Греции моего Зохрака... Пусть сын будет рядом с тобою!

Вардан взял руку матери и прилгнул к ней долгим поцелуем.

Больная напрягла силы и села в постели. Ее проникновенный взор и внезапно озарившееся лицо вкушали и страх и глубокое почтение. Она казалась воплощением духа рода Мамикинянов, вдохновляющим потомков на великие подвиги.

— Идите! Освободите страну Армянскую!..

— Мир тебе, мать, — молвил Вардан и, обняв ее, поцеловал

в плечо.

Больная костлявыми руками обняла сына и также поцеловала его. Вслед за Аматуни подошли к ней и остальные нахарары, склонялись к ее руке к отходили к двери.

У входа молча столпились взволнованные родные и слуги.

Все вышли на террасу.

— Отец, я не хочу возвращаться к мужу... — печально, но решительно вымолвила госпожа Шушаник.

Вардан понял дочь. После довольно долгого молчания он ответ ил:

— Не возвращайся! Он на дурном пути. Боюсь, как бы не

стал вредить нашему делу...

— Да просветит его господь!.. — простонала Шушаник и разрыдалась.

Вардан обнял ее, поцеловал, подошел к жене:

— Пошлешь гонца за Зохраком...

Он просто и быстро простился с женой, вновь обнял дочь, погладил волосы Анаит, улыбнулся всем и стал спускаться по лестнице.

— В путь! — приказал он. Начали прощаться и нахарары.

Артак подошел к госпоже Шушаник, поцеловал ей руку, придал письмо и взглядом попрощался с Анаит.

— Возвращайся поскорее, Артак! — улыбаясь, шепнула ему госпожа Шушаник.

— Скоро, очень скоро!.. — отозвался также шепотом Артак.

— Весточку перешлешь... — напомнила госпожа Шушаник. — Будем ждать, смотри!..

Артак улыбнулся и кивнул ей.

Подвели коней. Слуги и телохранители едва удерживали их, пока нахарары садились в седла.

Между скакунами метался повеселевший Арцви, точно наставник, показывающий успехи своих питомцев. Схватив поводья скакуна Спарапета, он свободной рукой оттянул книзу стремя. Как подброшенный пружиной, вскочил в седло Вардан.

— Ну, оставайтесь с миром! — произнес он и поскакал к воротам.

За ним последовали нахарары. Долгое время отказывался пройти в ворота лишь скакун Арцви: он то пятился назад, то сворачивал в сторону. Арцви вышел из себя и так огрел его плетью, что тот вылетел из ворот молнией.

Все замерли, молча прислушиваясь к удаляющемуся топоту копыт, который, постепенно затихая, как перекаты осыпающихся камней, заглох в ночном мраке.

Над Айраратской равниной торжественно расцветало весеннее утро. Зарделись вершины обоих Масисов, улыбнулась зеленовато-голубая даль небес. Раздувшись, как огромный желтый дракон, стремительно мчался Аракс. Пробуждались поля навстречу новой жизни. Вдали, между рядами тополей, вились голубые ленты дыма. Тут и там уже пахали крестьяне.

Между Араксом и Мецамором, покоясь среди садов, но окруженный крепостными валами, лежал Арташат. Глухой шум свидетельствовал о пробуждении утренней жизни в армянской столице.

Городские ворота были распахнуты, и под их сводами уже началось оживленное движение. Двое пожилых длиннобородых стражей сонно переговаривались друг с другом, глядя на воды Аракса. Прямо против ворот тянулся узкий Арташатский мост. Течение Аракса разбивалось у его подножия, но видно было, что весенний паводок грозит его древним устоям.

Один из стражей, синие глаза которого были воспалены после бессонной ночи и почти смыкались от усталости, звучно зевнул и, подняв взор к бойнице башни, сонливо позвал:

— Лусерэс, солнце уже взошло! Смени нас, дай нам уйти!..

Однако дозорный на башне, не слушая его, внимательно разглядывал что-то черневшее вдали, у западного подножия Масиса.

Дальнозоркость позволяла Лусерэсу различить мелькавшие в воздухе наконечники копий, сверкавшие на солнце шлемы всадников. Он затрубил в рог, и тотчас из городских ворот вылетели три конника и помчались через мост навстречу приближающимся: один — прямо по равнине, другой свернул вправо, третий — влево.

На сторожевой башне, с луками наготове, показались стрелки. Стражи прошли к дороге, ведшей на мост.

Однако трое верховых, посланных на разведку, присоединились к подъезжавшим и спокойно возвращались вместе с ними в город: это были нахарары со своими отрядами — Вардан Мамиконян, Аматуни, Артак Мокац и Артак Рштуни.

Лусерэс вновь затрубил в рог, чтоб оповестить крепостного воеводу о прибытии нахараров, и приказал снова распахнуть настежь городские ворота. Тотчас с грохотом были выбиты запоры, и ворота, скрежеща, раздались.

Жители сбегались со всех сторон. Появился крепостной воевода — низкорослый и круглый, как шар, с живыми движениями и глазами, похожими на орешки. Он приказал оттеснить назад все прибывавших горожан, усилил внутреннюю стражу у городских стен и, распорядившись держать проезд свободным, сам вышел навстречу подъезжавшим.

Нахарары и их отряды с дробным топотом проехали по мосту и уже приближались к воротам. Среди них выделялись суровое лицо Вардана, на коротко подстриженной бороде и длинных волосах которого осела желтоватая дорожная пыль. Лица остальных— Ваана Аматуни и нахараров Мокского, Рштуни и Арцруни — раскраснелись и выглядели утомленными. Вид взмыленных коней, от которых валил пар, свидетельствовал о том, что долгий путь был покрыт ими быстрым маршем.

Стража взяла «на караул» и с поклоном выстроилась по обеим сторонам городских ворот. Прибывшие въехали. Топот коней по каменному настилу узких улиц отдавался эхом по городу.

Из домов и закоулков выбегали поглазеть горожане, но всадники, быстро проскакав по городу, остановились перед высоким зданием из тесаного камня.

Тотчас же из пристроек выбежали служители, подхватили поводья скакунов. Нахарары спешились и, разминая затекшие от долгой езды ноги, по каменной лестнице поднялись на второй ярус здания.

Большая группа нахараров, очевидно, заранее собравшаяся здесь, радушно и почтительно приветствовала прибывших. Несколько человек спустились вниз и облобызались с ними.

Вардан окинул встречающих пытливым взглядом. Это были знатнейшие представители страны: крепкий, хотя и сутулый Гадишо Хорхоруни, с замкнутым, непроницаемым и недобрым взглядом; рядом с ним — Гют Вахевуни, с холодной усмешкой на рябом лице. В глаза Вардану заглядывал, как бы пытаясь что-то прочесть в них, Шмавон Андзеваци, как видно, сильно встревоженный полученными вестями. Сонно оглядывался Варазшапух Галуни. Все они молчали и не двигались с места. Лишь Атом Гнуни, статный чернобровый юноша с великолепной воинской выправкой, крепко расцеловался с Артаком Мокац: видно было, что они связаны большой дружбой.

Нахарары, подхватив под руки Ваана Аматуни, с почтительной заботливостью помогли ему подняться на террасу. Обняв рукой за плечи нахарара Гнуни, Вардан любовным взглядом окинул его великолепно сложенную фигуру. И действительно, юноша был на редкость строен и хорош собой.

— На охоте был? — с лаской в голосе обратился к нему Вардан.

— Нет, государь, я водил свой отряд на занятия в ущелья... — смущенно ответил Атом.

Артак Мокац дружески схватил Атома за руку, и они вместе поднялись наверх. Нахарары почтительно расступились перед Вааном Аматуни и Варданом, которые первыми вступили в приемный зал дворца, где обычно происходили совещания по вопросам государственной важности. В этом же дворце обычно останавливались и высокопоставленные гости.

Сыростью пахло в просторном приемном зале, хотя и пышно убранном тканями и коврами. Вдоль стен были расставлены сидения с подушками, в нишах разложены пергаментные фолианты с инкрустацией из драгоценных камней на переплетах. По углам стояли высокие канделябры и курильницы для ладана. Но запах сырости смягчало раннее весеннее благоухание нагретой земли и расцветающих деревьев, вливавшееся через открытые окна.

Тотчас же вслед за нахарарами в зал вбежал седой краснолицый старик и лихорадочным шепотом приказал следовавшим за ним служителям подать гостям воду для омовения. Нахарары УМЫЛИ и вытерли лица и руки.

Все находились во власти какого-то странного напряжения. Никто не решался заговорить о событиях, все ждали слева Вардана Мамиконяна или Ваана Аматуни.

Наконец, охрипшим голосом, с какой-то неопределенной интонацией Ваан Аматуни осведомился:

— Прибыл уже марзпан?

— Прибыл, азарапет! — оживившись, в один голос отозвать нахарары.

Аматуни помолчал, как бы подытоживая свои силы, затем спросил:

— Что же говорил он об указе царя царей?

— Ничего, ни единого слова! — ответил Гют Вахевуни, многозначительно оглядываясь на нахараров.

Вновь воцарилось молчание. Гют Вахевуни придал своему лицу загадочное выражение. Казалось, он знал, что Ваан Аматуни ничего доброго от марзпана не ждет, но предпочитал не высказывать своего мнения.

Вардан пытливо и сумрачно оглядывал нахараров, словно стремясь узнать по их лицам, как сами они относятся к событиям.

— Прибыл католикос? — спросил он спокойно.

— Он в Эчмиадзине, на церковном соборе, — ответил воевода крепости, который стоял у входа, скрестив руки на груди. Тон его был торжествен, как это и приличествовало значительности событий.

Вардан помолчал, вновь оглядел словно онемевших нахараров и с выражением тяжкой озабоченности произнес:

— Государи нахарары, надобно елико возможно скорее созвать совещание с участием марзпана и католикоса: пусть представители страны решат, какой ответ мы даем царю царей...

Никто не отозвался. Необходимость созыва общегосударственного совещания сознавали все, но как ответить на указ царя Персии — вот в чем вопрос.

Наконец, заговорил Гют Вахевуни:

— Созвать совещание легко. Дать ответ гораздо труднее...

— Труднее, да! — подтвердил Вардан. уловив насмешку. — Однако... ответить надо!

— А как ответить? — пробормотал Гют Вахевуни.

— Мы не знаем, что решат нахарары и духовенство, но ответ должен быть определенный: или да, или нет!..

К марзпану был послан гонец с извещением, что нахарары собрались и готовы приступить к совещанию.

Вечером прибыл ответ: поскольку явились не все нахарары, совещание откладывалось на неделю.

Ночь над Арташатом была полна движения и голосов пробуждающейся весны. В безлунном небе лихорадочно сверкали звезды. Теплый ветер приносил в покои Васака Сюни благоухание пробуждающейся природы.

Марзпан занимал дворец свергнутых незадолго до этою армянских царей.

Приемный зал был скудно освещен. Фрески, цветные ткани ковры несколько оживляли его сумрачный вид. Вдоль стен, па известном расстоянии одно от другого, были расставлены роскошные сиденья с вышитыми подушками для нахараров. В нишах сверкали драгоценными камнями пергаментные фолианты в кожаных переплетах.

Посередине пола был выложен мозаикой большой круг с изображениями орлов, тигров, львов. Огромный бархатный занавес над дверью, на стенах оленьи рога, золотые семисвечники по углам, серебряная и золотая утварь и пышные украшения, каменная резьба оконных наличников — все, все пробуждало печальные воспоминания об Арташссе, последнем отпрыске царственного рода Аршакидов.

На троне сидел Васак. Он был в полном облачении марзпана. На голове у него была усыпанная драгоценными камнями золотая тиара, под которой блестела белая парчовая повязка. Этот головной убор дополняли золотые шаровидные серьги и золотое ожерелье. Легкая соболья мантия, обувь из красного сафьяна и кольцо с изображением вепря — знаки достоинства марзпана Армении— дополняли царственный вид Васака.

Светильник отбрасывал сумрачный свет на стены; на одну из них угловато и причудливо падала тень марзпана.

Поглощенный своими мыслями, марзпан сидел точно в оцепенении, не замечая ни окружающего, ни позднего часа.

Его вывел из забытья дворецкий, который, осторожно войдя, доложил:

— Прибыл гонец, он говорит, что приближается Деншапух с тем персом, который доставил указ, и с другими вельможами.

Васак мгновенно очнулся. Он быстро, но не теряя достоинства, сделал знак рукой, приказывая ввести посетителей во дворец. И пока он прислушивался к грохоту ворот и к приближающимся шагам, по его лицу несколько раз пробежала недобрая и лукавая усмешка. Затем оно приняло непроницаемое выражение.

Вбежал дворецкий и отдернул занавес. Первым вошел Деншапух, затем перс, доставивший указ, и другие. Васак поднялся, с подобающей пристойностью медленно склонился в приветствии и некоторое время не" поднимал склоненной головы; затем он выпрямился и движением руки пригласил гостей сесть на подушки. Гости, храня глубокое молчание, чинно расселись. Все продолжали хранить молчание. Затем Васак, который также уселся, вновь поднялся и молча повторил приветствие. Посетители ответили ему тем же. Все снова уселись.

— Надеюсь, приход ваш к добру? — сказал, наконец, Васак, намекая на необычный час появления Деншапуха.

— Доброе — от солнца! — ответил Деншапух. — Теперь же час ночной...

Васак догадывался, что Деншапух пришел с какими-то требованиями, но ни один мускул не дрогнул на его лице. Он молча ждал, что скажет Деншапух дальше. Вновь роцарилось тяжелое молчание.

Деншапуху было лет за пятьдесят. Это был человек с маленькими черными, как уголь, глазами и с завитой черной, как смоль, бородой. Его характерная дынеобразная голова, расширявшаяся посредине, казалось, давила на виски и глазницы, и от этого глаза его приобрели как бы удивленное выражение.

Хосров — перс, доставивший указ, — украдкой переводил коварный взгляд с Васака на Деншапуха, не поворачивая головы и не двигаясь. Пожелтевшая от болотной лихорадки кожа придавала ему вид мертвеца. Если б не бегающие глаза, он мог бы сойти за мумию.

— Чем же могу я служить арийским вельможам? — задал вопрос Васак.

Деншапух слегка кашлянул и, вновь опустив глаза, сказал;

— Ответ на указ запаздывает. Царь царей может сильно разгневаться...

— Гнев царя царей надо предупредить... — серьезно и опасливо отозвался Васак.

— Но почему запаздывает ответ?

— Ответ задерживаю я! — пояснил Васак. Деншапух косо глянул на него.

— Пристойно ли заставлять ждать повелителя? — сказал он с укором. — А я полагал, что с ответом тянут ваши нахарары и духовенство...

— Хм... Допустимо ли это? — съязвил сухим и сиплым голосом Хосров, только и ждавший возможности сказать колкость

Но Васак сделал вид, что ничего не замечает. Он уселся удобнее в кресле и уверенным голосом повторил:

— Ну да, ответ оттягиваю я и буду тянуть еще, чтоб не дать возникнуть возмущению или волнениям...

— Возмущению? Волнениям? — повторил Деншапух. — Тогда как они осмелятся?!

— Как? Да очень просто! — с горькой усмешкой возразил Васак. — Разве это будет впервые? А при Шапухе? А при царе Аршаке? А при Васаке Мамиконяне? Ну-ка, вспомните!

— Но на этот раз повелитель безжалостно подавит всякую попытку к восстанию! — заявил Деншапух.

Васак притворно зевнул, затем опять деланно-небрежно и как бы безразлично возразил:

— Если бы повелителю было угодно применить силу, он бы прислал войско. Но он прислал указ. Значит, его цель — убедить и вразумить. Ему угодно было допустить обсуждение и несло исследование учений Зрадашта и Христа.

Деншапуха оскорбило такое превратное толкование намерений персидского царя.

— До каких же пор должны мы ожидать ответа?

— До тех пор, пока не сумеем убедить каждого из нахараров в отдельности, пока наше духовенство не успокоится, не одумается, не смирится, — вновь покривил душой марзпан.

Васак с самого начала почувствовал, что Деншапуха задевают его слова. Он видел, как невыносим Деншапуху его властный тон, его манера начинать обсуждение вопросов и обрывать, диктовать свое мнение и утверждать себя главой и правомочным распорядителем во всех государственных делах. Васак так себя держал, что, даже разговаривая с другими, задевал Деншапуха. Он намеренно стремился подчеркнуть свое неизмеримо более высокое в сравнении с присутствующими вельможами положение. Деншапуха он люто ненавидел, как человека, посланного привести в исполнение волю Азкерта там, где Васаку самому надлежало выполнять ее в качестве марзпана. Он стремился свести на нет роль Деншапуха, вытеснить его не поступаться своим высоким положением ни в Армении, ни перед повелителем персов. Он не обмолвился ни одним словом об ограблении монастыря и села, и это также задело Деншапуха. Не в меньшей степени и по тем же причинам соперничества ненавидел и Деншапух Васака. Он так же, как и Васак, стремился уронить авторитет соперника. Но Васаку, как человеку Солее умелому и облеченному более высокими полномочиями, как марзпану, всегда удавалось его обезвредить.

Немного погодя Васак улыбнулся, как бы желая показать, что считает и этот вопрос исчерпанным. И чтоб пристойно закончить беседу, он добавил, с насмешкой глядя Деншапуху прямо глаза:

— Немного трудно будет, но постепенно мы своего добьемся. Он хлопнул в ладоши и приказал немедленно появившемуся дворецкому подать гостям яства.

И пока служители разносили на подносах вяленую дичь, сушеные фрукты и тонкие старые вина, Васак решил придать беседе непринужденный характер.

— Тешился ли повелитель охотой за эту зиму? — спросил оя Хосровй.

Хссров стал описывать одну охоту на берегу Тигриса, где кабан настиг повелителя в камышах и едва не вонзил в него клыки, но один из царских телохранителей бросился между кабаном и гн Релителем и заслонил собой царя, пока остальные добивали зверя.

— Величайшее счастье!.. — заметил Васак. — А телохранитель?

— Погиб. Все внутренности вывалились... Однако Деншапух был не из тех, кого можно было разговорами отвлечь от основной цели. Он также настроился на веселый и стал выведывать, каково положение в Арташате.

— Как настроены нахарары? В мире они друг с другом? — спросил он притворно небрежно.

— Они возносят молитвы о благоденствии царя царей! — отпарировал коварный вопрос Васак и добавил: —Дружба и мир среди нахараров необходимы на службе у царя царей. Остальное— их личное дело...

Неожиданно вошел дворецкий и, с трудом сдерживая волнение, доложил:

— Гонец сообщает, что азарапет Вехмихр и могпэт Ормизд прибыли в Арташат и жалуют сюда!

— Встретить с факелами! — распорядился Васак. Деншапух встрепенулся, хмель сразу слетел с него. Ему не понравилось, что оказывают почести человеку, который был назначен азарапетом благодаря ему, а теперь лезет из кожи вон, чтоб над ним возвеличиться.

Книга первая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14
15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26
Книга вторая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17
18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   Словарь

Дополнительная информация:

Источник: Дереник Демирчян - «Вардананк» (исторический роман). Перевод с армянского А. Тадеосян. Издательство «Советакав грох», Ереван, 1985г. Книга печатается по изданию 1956 года.

Предоставлено: Андрей Арешев
Отсканировано: Андрей Арешев
Распознавание: Андрей Арешев
Корректирование: Андрей Арешев

См. также:

Хачатур Абовян Раны Армении (исторический роман)

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice