ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English
Дереник Демирчян

ВАРДАНАНК


Книга первая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14
15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26
Книга вторая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17
18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   Словарь


Аршак лежал на снегу.

— Уезжай, князь! — слабо проговорил он. —Уезжайте, братья, я и сам...

Никто не ответил. Аршак поднял запавшие глаза на Гарегина. Невозможно было выдержать этот взгляд. Гарегин опустил голову, затем гихо сказал телохранителю и лекарю:

— Оставайтесь до...

Вместе с Аршамом они сели на коней, еще раз оглянулись. В памяти Гарегина запечатлелся устремленный на него взгляд Аршака— взгляд одинокого, покидаемого, умирающего с тоской в душе человека. Острая боль пронзила сердце Гарегина. На него глядел человек, он бросил человека...

Гарегин поднялся на холм, чтобы оглядеть весь полк, редкой и прерывающейся линией растянувшийся в степи. Он окинул взглядом горизонт — мертвая даль, бескрайнее море снега, угнетающее безлюдие... Он перевел взгляд на восток, и увиденное им заслонило даже безотрадность снежной пустыни. Вдали быстро поднималось и раскидывалось похожее на саван большое белое облако. Солнце стремительно закатилось. Вечер подползал со всех сторон. Облако быстро заняло полнеба и обрушило на землю лавину холодного снега. На склонах холмов завились маленькие столбы снежной пыли и закружились в зловещем танце. Выл и стонал ветер, и было похоже, что это сама смерть плачет жалостным детским голосом.

— Трубить тревогу! — приказал Гарегин.

Трубач поднес к губам трубу. Полк остановился.

От всадника к всаднику передавалась команда, пока не дошла до первого отряда. Гарегин приказал всадникам арканами, поводьями, ремнями привязать себя друг к другу, чтобы не потеряться в надвигающейся снежной буре и не сбиться с дороги Командирам — беспрерывно объезжать ряды.

Опустилась ночь.

Закружила бешеная вьюга по необозримым просторам, зaщелкала бичами, взметнула пласты снега. Точно вспарывая огромные мешки, она вытряхивала из них тучи известки. Небо слилось с землей. Выл и кружился ветер, неистовствуя носился он с оглушающим свистом, со злорадным хохотом и визгом, то грозя, то заливаясь похоронным плачем. Вьюга окружила снежной стеной, оплела весь полк, столкнула его с дороги.

Куда они плелись — назад или вперед, к жизни или смерти, — никто этого не знал.

«Дойдем ли?.. — с тревогой думал Арсен, едва различая воинов, которые, полузакрыв глаза, грудью продирались сквозь вьюгу. — И о чем думает сейчас она? С какой любовью, жалостью и заботой взглянула бы она сейчас на меня. И не только на меня — на них!..» Но Хориша далеко. Странна самая мысль о ее любви, жалости и заботе среди этого разгула враждебной стихии. Хоть бы кто-нибудь встретился сейчас, пусть враг, пусть волк или nit via вышли бы в поисках добычи, но кто-нибудь живой.

Гарегин приказал воинам остановиться и сбиться в кучу. Не дошли до всадников ни звуки трубы, ни приказ. Но они сами остановились и сами сбились в кучу. Гарегин приказал далее, чтобы несколько человек, привязав себя друг к другу арканами, вышли из рядов и двинулись в разные стороны: может быть, удалось бы угадать направление, отыскать какой-либо след, почувствовать запах дыма, услышать человеческий голос. Напрасные усилия! Все разведчики вернулись ни с чем. Полк стоял неподвижно на месте. Все чувствовали, что смерть близка, неминуема. Надо было двигаться, чтобы не замерзнуть. Движение привело бы или к жилью, или к смерти.

Гарегин приказал двигаться вперед. Вьюга все усиливалась.

Продвижение стоило нечеловеческих усилий. Люди останавливались, отказывались идти. Гарегин хлестал их плетью, ругал, грозил мечом. Чтобы никто не мог отбиться, впереди снова ехал Арсен; последний ряд замыкал сам Гарегин. Один из раненых свалился. Гарегин приказал привязать его к седлу. Упал еще один, Гарегрв приказал лекарю перевязать ему рану и поехал догонять полк, почти скрывшийся из виду. Пал конь под телохранителем, но тот встал, догнал Гарегина и пошел рядом, держась за его стремя и с трудом волоча ноги.

— Не могу больше, князь, — сказал он вскоре. Гарегин посадил его на круп своего коня. Телохранитель с трудом поднялся. Но скоро стал и конь.

— Слезай теперь! — приказал Гарегин.

Телохранитель сошел. Ясно было — погибают... Гарегин понял: или он доведет полк до места, или погибнет и сам.

— Шагай вслед за мной, сколько сможешь! — приказал он телохранителю и погнал коня в том направлении, в котором, как он представлял себе, двигался полк.

Конь прошел немного и остановился. Плеть уже не действовала на него. Гарегин начал колоть его острием кинжала. Конь прошел еще несколько шагов, колени его подогнулись, он повалился. У Гарегииа оставалось еще достаточно сил, чтобы шагать. Он поднялся, бросил коня, зашагал, громко браня покинувших его князей — командиров конницы, хотя и сам сознавал, что вьюга пе позволяла ничего видеть на расстоянии пяти-шести шагов

Неужели кругом так-таки нет дыхания жизни? Все мертво?.. До слуха донесся какой-то глухой протяжный звук... Голос человека? Нет, похоже на волчий вой О, пусть хотя бы это! Пусть волк.. Лишь бы хоть какое-нибудь живое существо. Арсен, который ехал впереди, вызвал к себе одного старого испытанного воина. Это был густо обросший человек, с мужественным, словно из камня высеченным, лицом Наклонившись к земле, он все время искал дорогу. Конь его часто останавливался, набирался сил и снова шз!ал медленно, но упрямо. Всадник грепал его по шее, поглаживал ему гриву, ласково подбадривая:

— Шагай, мой ягненок! Шагай, мой бесценный!..

Арсен смотрел на старого воина, который стал теперь подлинным вожаком. Доверие внушал его спокойный взгляд, в сердце проникала надежда.

Пройдя несколько шагов, конь стал Воин крикнул тоном приказа:

— Всем спешиться, идти пешком за конями. Всадники шли, держась кто за гриву, кто за хвост своего коня кто за стремя.

— Спасемся, Саркис? Как по-твоему? — громко спросил Арсен старого воина.

— Спасемся, почему не спастись? — спокойно отозвался Саркис. Он шел рядом со своим конем, положив ему руку на шею.

Прошли еще немного. Вдруг конь Саркиса остановился, поднял голову и шумно вдохнул воздух.

— Нашел, мой бесценный, нашел! — радостно воскликнул Саркис.

Конь встряхнулся, пошел быстрей...

— В чем дело, Саркис? — спросил Арсен.

— Дымом пахнет, князь, жилье недалеко! — объяснил Саркис.

— Дым!.. Дымом пахнет!.. — передалось по рядам.

Люди встрепенулись, зашагали быстрей.

И вот конь Саркиса остановился перед стойбищем гуннов. Поднялась суматоха. Залились сторожевые псы. Из юрт выскочили мужчины с оружьем в руках. Толмач обратился к старейшине с просьбой накормить людей и коней. Гунны наотрез отказались и напали на армянских воинов. Началась свалка, но гуннам пришлось туго, они угомонились и объявили, что готовы поделиться своими запасами.

Конница стала на отдых.

Словно густой лес под снегом, раскинулся лагерь под Арташатом. Вардан собирал здесь нахарарские полки, переформировывал и, переписав, направлял их или домой, или в другие области — переждать зиму. Еще не было решено, предстоят ли зимой военные действия, или же нет. Правда, Нюсалавурт двигался медленно, с долгими остановками на отдых, и, по-видимому, боялся зимней кампании. Но все же не исключалось, что, внезапно сменив медленное передвижение на стремительный марш, он ворвется в страну, застанет ее неподготовленной к отпору. Исходя из этого, Вардан наказал всем отрядам быть готовыми по первому сигналу срочно выступить в Арташат. Поэтому отряды и были расквартированы на зиму в ближайших к Арташату местностях.

Сам же Вардан непрерывно разъезжал по стране, проверяя боевую готовность войска и трудясь над увеличением его численности.

От армянской конницы не было никаких вестей. Ее считали погибшей.

В последние дни Вардан перебрался в сторожку одной из башен Арташатских укреплений, откуда обычно воевода Аветик обозревал окрестности и подступы к столице. Отсюда ясно виден был лагерь, к которому все время обращался взор Вардана, как взор воина, стоящего на посту. Аветик же перебрался в соседнюю башню, готовый немедленно прибежать к Вардану, во всякую минуту.

Над Айраратской долиной спускался непогожий вечер. Вардан сидел перед маленькой печкой с открытой топкой. Огонь мягко освещал неприхотливую сторожку, которой пестрые ковры, чаши для вина и блюда для фруктов, принесенные из дворца, придавали уютный вид. Маленькое оконце глядело на раскинувшееся перед башней поле. Мирными казались и Айраратская долина, и Масис, и Арагац, и Аракс...

Задумчиво и медленно спускались с неба мелкие хлопья снега. Они так осторожно ложились лапками на уснувшую землю, точно боялись разбудить ее.

Вардан был во власти дум, которые с недавних пор не давали ему покоя. Приближается весна. Скоро она откроет все двери и дороги. Подходит все ближе Нюсалавурт. Подступает война. Армянский народ вручил Вардану право все решать самому. Предатели укрылись.

И вот теперь, когда устранены все прежние препятствия, перед Варданом возник вопрос, — вопрос к самому себе: какие силы двигаются на страну Армянскую и какие силы может она выставить против врага? Кончились разговоры о надвигающемся бедствии, теперь оно предстало в виде реальной армии, у которой есть своя численность, свое вооружение, свои пути следования, свой боевой порядок, — в виде армии, против которой Вардан должен также выставить реальные силы, оснащенные боевыми средствами. Каково же будет предстоящее сражение? Везде и повсюду он призывал народ к восстанию, к войне без уступок. Но нигде и никогда не говорил он о том, какова должна быть эта война. И вот она подступает вплотную, и вся ответственность за нее перед армянским народом лежит на нем, на Вардаие. Сумеет ли он нести эту ответственность?

Непроницаемая завеса скрывала от глаз Вардана грядущую судьбу армянского народа. Он чувствовал, что не все события будут развиваться так, как он предполагал и хотел. Умение разгадывать хитрости врага и его замыслы поможет лишь до известного предела. А уж дальше исход дела будет определять вековая судьба народа, та его мудрость, которая помогла ему пройти сквозь все бури и огни, лежавшие на его историческом пути...

Раздумье Вардана было прервано появлением на горизонте крупного конного отряда, видимо, направлявшегося в лагерь. Судя по тому, что к отряду со всех сторон бежали толпы воинов и жителей, можно было заключить, что отряд этот незнакомый, чужой. Вардан подошел к оконцу сторожки. Внезапно у него мелькнула догадка: — Конница из Персии!..

Арцви подбежал к выступам башни. Снизу что-то кричали. Арцви повернулся, бегом направился к сторожке.

— Спарапет, вернулась наша конница!..

Вардан вспыхнул от волнения, шагнул к двери сторожки. Подъехали всадники, спешились и быстро поднялись по внутренней лестнице. Вардан толкнул дверь. Никогда еще не билось у него сердце так, как в эту минуту.

В дверях стояли Гарегин Срвантцян, Арсен Энцайни, Нерсес Каджберуни и Тачат Гнтуни. Они были совершенно неузнаваемы. Вооружение, островерхие шапки и одежда из звериных шкур делали их, скорее, похожими на гуннов. Вардан догадался, по какой дороге они вернулись, и ни о чем не стал спрашивать. А они улыбались кривой улыбкой, которая только уродовала их почерневшие, исхудалые лица. Волосы у всех выбелила седина.

— Господь милостивый!.. Во что вы превратились?.. — вырвалось у Взрдана, когда он по очереди обнимал их.

— И за то слава богу! Мы были на волосок от гибели, — отозвался Гарегин.

— Потерь много? — быстро спросил Вардан.

— Много, — глухо ответил Гарегин, опуская голову. Вардан помрачнел

— Аршак? Нерсес? Паруйр?.. — начал он перечислять.

— Нет их, Спарапет... — с болью отвечал Гарегин.

— Тяжко нам было! — тихо сказал Тачат Гнтуни.

— Понимаю, дорогие! — негромко говорил Вардан. — Чужбина — всегда чужбина... Эх! Ну, пойдем принимать конницу, устали люди, должно быть...

Все спустились с башни, поскакали в лагерь.

Когда войска расступились и Вардан увидел всех вернувшихся из Персии, у него потемнело в глазах. На одних была разодранная одежда гуннского образца, клочья звериных шкур, другие были без шапок, третьи — босые... Не на живых людей были они похожи, а на обтянутые высохшей кожей скелеты.

— Добро пожаловать, дети мои! — крикнул Вардан, приветствуя их высоко поднятой рукой.

— Привет Спарапету! — загремели радостные голоса.

— Сподобил нас господь увидеться на родной земле! Долгой жнзни вам, храбрецы!

— Долгой жизни Спарапету! — пронеслось по рядам.

— Подай команду спешиться и отдыхать, — сказал Спарапет Гарегину.

Тот подал команду, конники спешились и тотчас перешли к обычным лагерным делам. Им помогали местные воины и крестьяне.

Гарегин сообщил Вардану важные сведения о стране гуннов. Атилла уже двинулся по северному побережью Понта в Византию. Возникло опасение, что гунны ослабят засаду у Чорской заставы, хотя Тойголас — непосредственный союзник армян в войне с Персией — заверял, что отряд у Чорской заставы не будет ослаблен, чтобы не дать персам возможности вновь укрепить ее и оттуда ударить по гуннам. Тойголас подтвердил Гарегину также, что гунны ворвутся в Атрпатакан, как только Вардан через срочных гонцов подаст им условленный знак

Вардан немедленно отправив Мелкона на Чорскую заставу — сообщить гуннам, чтобы они готовились перейти в нападение или зимой, или в начале весны, в зависимости от сведений, которые он периодически будет им посылать.

Светало.

Природа улыбалась робко, как больной, только что перенесший тяжелую болезнь. Зима только недавно отступила, оставив после себя слабость и усталость; весна едва начинала вливать новые силы, и природа словно дремала, полузакрыв глаза. Деревья наливались соками, почки набухали. Земля жадно, ненасытно дышала. Кое-где на солнцепеке удивленно и наивно выглядывал запоздавший подснежник. Молодая весна неопытной рукой осторожно ткала свой ковер.

На краю ущелья застыл в раздумье монастырь из розоватого камня. Дыхание весны то доносилось, подхваченное ветерком, то замирало. Где-то между камнями несмело попискивали пташки.

На плоском камне, у самого края ущелья, сидел немолодой монах. Бледное лицо его выдавало усталость. Лицо монаха окаймляла кудрявая борода, синие глаза глядели строго из-под густых русых бровей. Простой подрясник с кожаным поясом обтягивал его согбенный стан. Весна, по-видимому, не привлекала его внимания, не радовала его. Застывший, сосредоточенный взгляд был устремлен вниз, в пропасть, лежавшую под ногами. Внизу, на берегу речки, вырисовывалась в водной пене крохотная мельница. Перед ее узкой дверцей, как хлопотливый муравей, сновал взад и вперед сгорбившийся мельник. Пожилой монах сосредоточенно наблюдал за нил!.

Из строения, стоявшего во дворе монастыря, вышел еще один монах. Он нес на спине мешок. Придерживая его сильными, узловатыми руками, он подошел к пожилому монаху.

— Принес кожу для пергамента, святой отец! — доложил он, улыбаясь и дружелюбно глядя своими большими глазами.

Первый монах поднял глаза и спокойно кивнул в знак приз нательности.

Второй внимательно взглянул на него и, заметив грустное выражение его лица, повернулся и зашагал к горловине ущелья.

Монах достал из за пазухи свиток потемневшего пергамента и, развернув, стал рассматривать строки, начертанные древними армянскими церковными письменами. По-видимому, оставшаяся неразгаданной строка пергаментного листа давно занимала внимание монаха. Он то удалял пергамент от глаз, то приближал его к глазам; поскреб ногтем кончик одного из начертанных знаков, поглядел на него сбоку и, свернув пергамент, вновь спрятал за пазуху.

Из долины поднимался тучный монах с одутловатым лицом, Он остановился на краю ущелья, отер пот с багрового лица и широкого, приплюснутого носа, присел рядом с первым монахом и, отдышавшись, сокрушенно заметил:

— Овощи запаздывают, жаль...

— Да!.. — с еле заметной насмешкой подтвердил первый монах.

— А как бывает в это время в Александрии? — спросил тучный монах, морща покрытый рябинками нос и поворачивая потное лицо к собеседнику.

— Что именно? — равнодушно переспросил тот.

— Как в отношении овощей и других припасов?

— Изобилие!

— И, вероятно, много масла оливкового! — завистливо вздохнул тучный монах, — Мы-то оливкового масла и не видим! — с новым вздохом закончил он.

Беседа не клеилась.

— Отцу Григориосу не нравится, что ты получил образование в Александрии и в Греции. Он прозябает в невежестве! Ведь какое счастье жить в просвещенных городах.

Тропа ожила. К монастырю поднимался довольно большой отряд всадников.

— Князья!.. — встревожился тучный монах, вставая. —Пойдем в монастырь!..

— Ты иди! Я посижу здесь, — отозвался первый монах.

Оставшись один, он, не меняя положения, устремил спокойный взгляд на приближавшихся всадников.

Из монастырских келий высыпали монахи и во главе с настоятелем направились к горловине ущелья.

— Отец Мовсес, воздадим князьям подобающие почести! — предупредил настоятель.

Монах молча встал, пошел вслед за остальными.

Всадники не скоро выбрались из ущелья. Впереди ехал Вардан, за ним Артак, Атом, Хорен, Аршавир, Татул, Гевонд, Егишэ, Езник Кохпавд, католикос, нахарары, сепухи и священнослужители. Немного позади следовал большой отряд телохранителей.

— Привет святым отцам! — негромко произнес Вардан, подъехав.

— Привет князьям и пастырям духовным страны Армянской! — ответил настоятель, приветствие которого хором повторили монахи.

Всадники спешилясь, все пошли в монастырь. Храм имел величественный вид. Он раскинулся широко и чем-то был похож на огромного каменного орла. Гений зодчего запечатлел в камне стремление ввысь.

Все собрались вокруг Вардана, которому настоятель поднес фолиант в переплете из резной слоновой кости. Рукопись была украшена многоцветными миниатюрами на мифологические темы, с изображением фантастических полузверей-полуптиц и полурыб.

Егишэ подошел к монаху, которого звали Мовсес, отвел его в сторону, тепло и ласково спросил:

— Пу, как ты, бесценный мой, как?

— Не забыл еще меня господь бог, следовательно, слава ему! — со сдержанной улыбкой ответил Мовсес.

— Значит, продолжаешь писать?

— Буду писать, пока жив!

— Пиши, бесценный мой, на тебя весь народ смотрит... Монсес молча взглянул на Егишэ, чьи слова, видно, не обрадовали его.

— Слишком сильно ты скорбишь! Ободрись, укрепись духом! — пристально глядя Мовсесу в его мудрые глаза, убеждал Егишэ.

— А кого трогает моя скорбь? — не то с горечью, не то с укором возразил Мовсес и добавил еле слышно, словно разговаривая сам с собой:— Никогда мы их не забудем и никогда не утешимся.

— Ты прав, тысячу раз прав! И я гляжу вокруг со скорбью... Пока они были живы, я почитал себя философом. Но теперь, когда их уже нет, я чувствую себя одиноким и немощным мыслью... Больно, что не позволяют дела хотя бы часто посещать их могилы...

Мовсес молчал.

— Потеряли мы их и словно храм рухнул... К кому теперь обращаться нам, на кого уповать? Кто теперь будет указывать нам путь в жизни? Кого радовать нам познаниями, которые мы привезли из Александрии?!

Слова Егишэ волновали Мовсеса, бередили его раны. Память о людях, о которых говорил Егишэ, была священна для обоих: это были скончавшиеся еще до их возвращения в Армению Саак и Месроп Маштоц — творцы национальной письменности армянского народа, настаьикки и покровители Мовсеса и Егишэ, пославшие их для получения высшего образования в Александрию и Грецию.

Мовсес молчал, весь во власти скорби и одновременно гордый. Вардан перелистывал фолиант. Он остановился на одной миниатюре и долго ее рассматривал: в башне на спине слона сидел лев, а внизу, среди переплетавшихся растений, высоко подняв голову, свернулась кольцом огромная золотая змея. Закрыв фолиант, Вардан выразил желание осмотреть монастырское хранилище рукописей. Настоятель провел его в келью, расположенную рядом с алтарем. В стенных нишах лежали украшенные росписью пергаменты в роскошных переплетах с инкрустацией из перламутра, слоновой кости и драгоценных каменьев. Здесь были произведения сирийских, греческих, персидских авторов, а также разные художественно исполненные предметы из драгоценных металлов. Вардан осмотрел этот маленький музей, тихо покачивая головой.

«Вместо того чтобы изучать и пополнять эту сокровищницу, иди, воюй!.. Горькая судьба!» — проносилось у него в мыслях.

Полными тяжкой тревоги были для Вардана последние дни: не поступало никаких вестей ни из Византии, ни от гуннов, А война уже началась..

Вышли во двор монастыря, уселись на каменных скамьях под огромным ореховым деревом с еще обнаженными ветвями.

— Проходили сегодня войска перед монастырем или где-либо в окрестности? — спросил Вардан.

— Не проходил никто, Спарапет, — ответил настоятель.

— А не слышно, чтобы где-нибудь в других местах проходили войска?

— Слышал я об этом, государь Спарапет! — несмело вмешался молодой монах.

— Какие были войска и куда направлялись?

— Не знаю, Спарапет... Не спросил.

— Армяне это были?

— Армяне, Спарапет.

Вардан с укором покачал головой:

— Проходит армянский отряд, а вы и не подумаете спросить, куда он идет?!

Монахи смотрели на Вардана молча и безмятежно.

Какое им дело до того, что происходит в мире, этим людям, живущим своей обособленной жизнью в заброшенных, глухих местах? Вардан понял их безмолвный ответ и с укоризной заговорил снова:

— Бедствие стучится в двери страны Армянской, а армянские монахи ничем не интересуются, не спрашивают, какая участь ожидает родную страну?

— А зачем нам спрашивать, государь Спарапет? — набрался смелости настоятель. — Ведь бедствие накликали не мы, и не нам его отразить. Оно само придет, само и уйдет. Когда это бывало, чтобы бедствие не проходило само собой?

Вардан слушал с горькой усмешкой.

— Бедствие преходяще! Таков закон жизни, Спарапет.

— А жизнь ваша не преходяща? — задал вопрос Вардан.

Настоятель мягко улыбнулся.

— Преходяща...

— Хорошо Значит, бедствие — преходяще, ваша жизнь — преходяща, наша жизнь — преходяща. Что же есть вечного?

— Страна Армянская вечна, Спарапет.

— Нет, святой отец! На этот раз нет! — с волнением прервал его Вардан. — На этот раз враг, если он не будет уничтожен, сам уничтожит страну Армянскую. Быть может, нам скажет отец Хоренаци, что ее спасет?

Мовсес Хоренаци с горделивым спокойствием взглянул на Вардана:

— Что спасет страну Армянскую? Сама страна Армянская, Спарапет.

Большая пушистая кошка из Васпуракана подошла к Вардану и спокойно прыгнула к нему на колени. Вардан улыбнулся и не мешал ей расположиться в царственно-небрежной позе. Все улыбались.

Вардан сказал, обращаясь к Хоренаци:

— Так рассуждать нетрудно, свитой отец, пока не стоишь перед неминуемой смертью. Вы-то укроетесь в недоступных пещерах, переждете, пока все кончится. Но страна Армянская — то есть народ армянский — в пещерах не спрячется. Он будет стоять от крыто, и ему придется принять удар, чтобы или жить, или умереть.

— Да будет, как ты сказал! Да будет жив народ! Но тревога и смятение снедают мою душу. Как может спастись народ армянский? Где царственные Аршакиды, которые смогли бы возглавить страну Армянскую, поддержать государственную власть? Увы, утеряны они для нас! Ибо утеряна нами идея, результат вековых усилий, идея государственной власти, идея государства, которое равнозначаще власти!

Вардан резко повернулся лицом к Хоренаци. От этого движения кошка чуть было не слетела наземь и, чтобы удержаться, вцепилась когтями в куртку. Вардан подхватил кошку, вновь усадил ее к себе на колени. Кошка замурлыкала и лизнула рукоятку его меча.

— Народ армянский идет на величайший подвиг — завоевать свою свободу! — с загоревшимися глазами воскликнул Вардан. — Неужели это тебя не удовлетворяет?

— Говорю тебе истинно, Спарапет: если народ армянский не проявит в испытании высокого своего духа, не завоюет он себе свободу! Сим победиши!. — Хоренаци показал рукой на рукописный фолиант. — Пламенным языком его и дивным искусством! Вот в чем свидетельство высочайшего духа и высшего благородства! В этих рукописях человеческий дух исследовал вселенную, зипечатлел благородство мысли и стремящуюся ввысь добродетель.. Будет ли у народа армянского то, чем он мог гордиться в прошлом?.. Если не будет, значит, народ армянский — простая былинка в мироздании, неосмысленное творение. А что такое неосмысленное творение? Пусть живет, где хочет и как может. Не трогает меня его судьба...

Возмущение охватило Вардана. Но оч не решался навязывать свои взгляды мудрецу, историку, философу. Он опустил глаза, медленно поглаживая кошку, которая уже вскарабкалась ему на грудь и лапкой теребила бороду. Видя снисходительность Спарапета к балованному зверьку, присутствовавшие переглядывались, улыбаясь.

— Велики эти чудесные произведения Признаю их и склоняюсь перед ними, — неторопливо заговорил Вардан. — Но веры не хватает тебе в народ армянский! А он полон свежих соков, и не убудет их у него и впредь. Пусть только отстоит он свою свободу... Нам необходимо создать новое государство. Аршакиды сгинули… Необходимо создать новое государство!

— Новое государство?! — сверкнув глазами из-под густых бровей, воскликнул Мовсес Хоренаци. — Да, это верно: новое государство...

— И с помощью господней ты будешь стоять во главе его! — убежденно подхватил азарапет.

— Почему именно я? Тот, кто сумеет его создать, сумеет им и руководить. Вы, я, другой — все равно — страна Армянская...

— Она должна возродиться! Мы обязаны возродить нашу силу, наше государство! Надо собрать воедино все разрозненные, враждующие между собой, стремящиеся к взаимному уничтожению силы. Наш народ надо собрать и объединить. Иначе нас уничтожат, сотрут с лица земли, вырвут с корнем истребят самое имя наше...

Взволнованный встречей и беседой с Мовсесом Хоренаци, Вардан не мог не раскрыть свои сокровенные мысли.

Какое-то возвышенное волнение охватило всех. Все почувствовали, что среди них находится тот. кто действительно может и достоин выполнить великую миссию, дело, которое обгединяет всех, дело, достойное царя...

К Артаку подошел его телохранитель.

— Князь, по ту сторону ущелья показались конные., Артак и Атом поспешили за ворота. Действительно, по краю ущелья двигался отряд, держа путь на восток.

— Какие у них значки? — справила Артак.

— Хорхорунийские, — уверенно ответил телохранитель. Отряд неожиданно остановился. Всадники пытливо смотрели в сторону монастыря.

— Есть среди них и рштунийцы, — добавил телохранитель.

— Не попытаться ли разогнать их? — сказал Артак.

— Возможно, это лишь головной отряд... — хмуро ответил Атом. — Подождем, пока подойдут основные силы. Нет смысла связываться.

Но вот три всадника отделились и стали быстро спускаться а ущелье. Высланные лазутчики донесли, что обнаружили остатки полка Гадишо, смешавшиеся с рштунийцами. Все направлялись в Сюник

— Следовательно, Сюник — оплот будущего нападения! — с горечью вымолвил Вардан, когда ему сообщили об этом.

Все ждали, пока подымутся из ущелья три всадника. Они показались не скоро. Подъехав к Атому и Артаку, передовой склонился перед ними в воинском привете.

— Сепух Гаспар!.. Сепух Вард!.. Сепух Хосровик! — обрадованно воскликнул Артак.

Гаспар доложил, что отряд, состоявший из хорхорунийцев и рштунийцев, бежавших из полка Гадишо, отдает себя под начальство князя Хорена, чтобы присоединиться к войскам Вардана. Сами они пошли с полком Гадишо именно затем, чтобы при первом удобном случае увести с собою верных обету воинов.

Артак лично поручился за преданность этих воинов, и через некоторое время отряд построился перед Варданом.

— Ну, двигаемся!.. И пусть каждый будет чист перед судом своей совести! — произнес Ваодан. Он вызвал Арцви и праказал:

— Возьмешь несколько человек телохранителей. По окрестным селам соберите сведения, какой это полк проходил здесь недавно.

Четверо телохранителей вместе с Арцви тотчас выехали из монастыря.

Настоятель пригласил гостей в трапезную. Слегка подкрепившись, Вардан уединился в горнице монастырского подворья. Аршавир с Татулом ушли в отведенную им келью и тотчас уснули. Католикосу предоставили келью самого настоятеля. Атом с Артаком, Гевонд с Егишэ и Езником пошли к Мовсесу Хоренаци.

Узкое оконце скупо освещало полутемную келью. Посредине, рядом с каменным столом, стоял высокий аналой. Стенные ниши были забиты рукописными фолиантами и пергаментными свитками. В углу стояла убогая постель Из деревянного ящика выглядывал разбитый мраморный торс — изображение армянского царя Трдата.

— Сильно озабочен Спаьапет! — промолвил Егишэ. —И каким он стал раздражительным...

— Больно мне видеть его в такой тревоге! — отозвался Хоренаци— Но больно что и марзпан в таком же сильном смятении...

Атом вздрогнул; с гневом и изумлением взглянул он на Мовсеса Хоренаци. Присутствующие насторожились. Но Атом сдержал себя.

— Прости, святой отец! — глухо сказал он. — Но марзпан — предатель и недостоин быть упомянутым рядом со Спарапетом! Мовсес Хоренаци с грустью взглянул на него.

— Но какая для меня разница в том, что марзпан — предатель, а Спарапет — верен? Или же если бы предателем оказался Спарапет, а верным обету — марзпан? Ведь и предатель — сын того же народа... Больно мне это, и я страдаю. Марзпан — муж разумный, и мысль его неутомима. Знаю, он задумал восстановить царство армянское... И если неудача постигнет его начинание, скорбеть об этом надо, а не проклинать его.

— Мы не скорбит, святой отец. Мы уничтожаем! — резко сказал Атом.

— Еще прискорбнее.

Наступило неловкое молчание. Такие страстные, фанатично преданные делу Вардана люди, как Гевонд, Езник, Егишэ и Артак, были подавлены и молчали.

— Святой этен! — взволнованно заговорил Артак, до сего не решавшийся рта раскрыть в присутствии Хоренаци. — Все мы признаем тебя отцом и наставником. Не думай, что легко у нас на душе. Мы также взываем к духу, на него уповаем в час великого бедствия! Мы также преклоняемся перед нашим славным прошлым, перед великими его мужами! Но они обратились в прах, от них остались только воспоминания. Теперь же мы жаждем отстоять нашу страну. И Спарапет — избранный нами предводитель. За ним должен следовать весь народ армянский!

— Не будь несправедлив к нему, отец Мовсес! — воскликнул Гевонд. — Спарапет проявил прямо-таки преступную снисходительность по отношению к предателю-сюнийцу! Васак Сюни пролил кровь...

— Увы! Еще больше прольется крови в будущем, и это грозит гибелью стране Армянской...

— И пусть эта кровь прольется! — воскликнул Гевонд. — Омыть должна она душу нам!

— Жестоки слова твои, отец Гевонд! — упрекнул его Мовсес Хоренаци.

— Когда примирение невозможно, спасение в жестокости! Хоренаци задумался и потом продолжал, видимо, следуя за течением своей мысли:

— Со мной-то уже покончено. Я немощен, я пленник смерти. Я скорблю о гибели народа моего, о смерти моих наставников. Меня же самого смерть лишь обрадует...

— Не говори так, святой отец! — уверенно прервал его Гевонд. — Слова твои подобают человеку немощному, но дело твое полно силы. Ты будешь жить и еще увидишь свободу!

Заговорил и скованный до этого молчанием Езник Кохпаци:

— Дух твой в плену скорби, отец Мовсес. Да, священных для нас Саака и Месроца уже нет с нами... Глубоко скорбел о них и я. Но мир остается, и жизнь в нем вечна. Не всякая смерть есть конец, — бессмертна материя, и она чревата чудесами. С народом бывает точно так же, как с землей: вот она перестает родить, вот начинает снова. И если родит неодушевленная земля, то какие сокровища духа может создать человек!

Книга первая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14
15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26
Книга вторая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17
18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   Словарь

Дополнительная информация:

Источник: Дереник Демирчян - «Вардананк» (исторический роман). Перевод с армянского А. Тадеосян. Издательство «Советакав грох», Ереван, 1985г. Книга печатается по изданию 1956 года.

Предоставлено: Андрей Арешев
Отсканировано: Андрей Арешев
Распознавание: Андрей Арешев
Корректирование: Андрей Арешев

См. также:

Хачатур Абовян Раны Армении (исторический роман)

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice