ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English
Дереник Демирчян

ВАРДАНАНК


Книга первая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14
15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26
Книга вторая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17
18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   Словарь


Связь между Васаком и Вараздухт возникла ранее и по иному поводу. Однажды Вараздухт пришла к Васаку с жалобой на бесчеловечность Варазвагана: замучив насмерть сестру Васака, он теперь истязал и вторую свою жену. Эти жалобы Вараздухт и послужили поводом к участившимся встречам ее с Васаком.

Ослепительная красота юной Вараздухт, ее нетронутая свежесть, ее ум и бесстрашие пленили Васака, и он ее полюбил. Он стал вызывать ее к себе и расспрашивать о поведении Варазвагана. Постепенно эти расспросы сменились беседами на иные темы. Васак стал заглядываться на Вараздухт. Заметив это, она вначале пыталась избегать встреч с ним. Но с течением времени она почувствовала, что и сама начинает привязываться к Васаку, хотя он и был значительно старше нее. Затем ею овладело то влечение, которое, возникнув не сразу, нарастает с непреодолимой силой, чтоб не погаснуть уже никогда. Ей были чужды честолюбивые замыслы или надежды, кроме связанных с возвеличением Васака. Когда изгнанный Варазваган бежал в Персию и начал там подкапываться под Васака, она проявила невиданную смелость, решившись отправиться туда же, чтобы расстроить козни своего дяди и спасти Васака. И именно в этой борьбе и приобрела Вараздухт свой жизненный опыт, там и научилась она бесстрашию в осуществлении дерзких планов.

Ей и в голову не приходило требовать от Васака чего-нибудь большего, чем то чувство, которое он питал к ней. Зная историю замужества Парандзем, она только жалела ее. Васак был в семье деспотом. Установив жесткий распорядок внутренней жизни он требовал от всех беспрекословного подчинения. И поскольку все действительно подчинялись ему, внешне в замке все обстояло благополучно. Но Васак был не только деспот, — он не знал стыда и нисколько не стеснялся принимать у себя молодую женщину, уединяться с нею в своих покоях. Знала Вараздухт и то, что до замужества Парандзем мечтала уйти в монастырь и вышла замуж за ненавистного ей Васака лишь по принуждению самодура-отца. Но даже в подневольном браке она имела право требовать хотя бы простого покоя и обычного «счастья». Не оказалось ни того, ни другого. Васак давно остыл к жене и жил в замке своей обособленной жизнью. Парандзем знала, что ее муж поглощен чуждыми ей сложными государственными делами. Это было понятно. Но когда в жизни Васака возникла какая-то тайна, проникнуть в которую Парандзем не удавалось, она стала следить за ним. Ее прислужница — преданная ей и умудренная жизненным опытом Дзвик — всегда осведомляла ее о происходящем в замке.

Парандзем несколько сбивало с толку рвение, какое проявляла Вараздухт в делах Васака. Разумеется, Васак не посвящал Парандзем в государственные дела, но ей было известно, что Вараздухт ездила в Персию по его поручению, что она орудует там против Варазвагана и что Васак тайно совещается с нею о государственных делах. Одновременно она безошибочным женским чутьем догадывалась, что между ними существует и сердечная связь. Для нее оскорбления, разнузданное поведение Васака уже не были новостью, — эта история тянулась без перерыва уже пять-шесть лет и, по-видимому, должна была продолжаться и впредь. Об этом знала и сама Парандзем...

От взгляда Вараздухт на Васака веяло теплом. Его настроение поднялось.

— Знаешь ли, Духт, — сказал он, садясь в свое кресло, — если и на этот раз наше дело завершится успехом, всегда все будет удаваться нам.

— Как это? Почему? — садясь рядом с ним, спросила Вараздухт.

— Так всегда бывает у людей высокопоставленных: свои дела они сами продвигают только наполовину, а затем все идет благодаря усилиям других.

Вараздухт рассмеялась:

— И что же, дошли мы сейчас уже до второй половины?

— Покуда нет. Долог еще путь...

— Когда же мы дойдем до половины? — лукаво спросила Вараздухт.

— Не знаю, — серьезно ответил Васак, — это зависит от судьбы...

Он умолк и стал задумчиво глядеть в окно.

Вараздухт вскочила, подошла к Васаку и взволнованно сказала:

— Я доведу дело до конца!.. Я должна увидеть завершение нашего дела!.. Но с одним условием: чтобы благодаря моим усилиям ты дошел до вершины!

Васак улыбнулся и, слегка щелкнув ее по кончику носа, спросил:

— Что же ты будешь делать тогда?

— Что я буду делать? Я буду с тобой!

— А если я зайду слишком далеко?

— Я пойду с тобой!.. Я здесь не останусь... Нет у меня здесь ничего и никого!.. Одна только несчастная мать...

Васак вздохнул и в раздумье устремил взор вдаль.

— Тяжело тебе будет! Боюсь, как бы ты не осталась на полпути...

Вараздухт порывисто обняла его и, прильнув к нему, воскликнула:

— Не останусь я! Не останусь! Здесь ужасно... Я оторвана от родных, от близких, от подруг... Меня все ненавидят... И прежде всего — твоя супруга. Да и весь замок вместе с нею! Нет, нет, я не останусь здесь! И не говори об этом!

Они умолкли.

— Ты знаешь, что я завтра выезжаю в Арташат? Вараздухт вздрогнула.

— Уезжаешь?

— Да. Там сейчас затеваются большие дела. И там неладно.

— Что же могло там произойти?

— Большие осложнения, вызванные новыми притеснениями. Как будто недостаточно было того, что Деншапух возбуждает духовенство, — теперь у нас и могпэт Ормизд сидит и надеется поживиться... Азкерт с Михрнерсэ задумали темное дело, требуют отречения от веры. Получен указ Михрнерсэ.

— Ты уезжаешь?.. — почти не слушая, повторила Вараздухт.

— Вернись к себе и жди, пока я отправлю тебя с верным человеком в Персию. Деншапух подкапывается под меня. Поезжай, попытай счастья еще раз.

Вараздухт ожила. Стало быть, она еще может пригодиться Васаку в важном деле...

Она обняла и поцеловала его. Как ни был Васак поглощен и взбудоражен своими замыслами, как ни был он озабочен ближайшим будущим и преисполнен злобы и ненависти к многочисленным своим врагам, в особенности к некоторым армянским нахарарам и персидским вельможам, — этот поцелуй смягчил и растрогал его. Он загорелся и сам обнял пылкую возлюбленную, которая была ему предана всем сердцем, которая отдала на служение ему весь свой разум и готова была отдать и самую жизнь свою.

Замеченные Васаком беглецы, которых преследователи оттеснили к окрестностям замка, затерялись в горах, покрытых густым лесом. Из восьми беглецов только один был пожил! м, хотя и крепким мужчиной, остальные же—Энергичные юноши. Все они легко карабкались по горам и вскоре убедились, что преследователи потеряли их след.

— Теперь пусть весь мир обыщут, нас они не найдут! — засмеялся один из юношей. — Сам дьявол не найдет! —добавил он через минуту. — Теперь мы избавились …

— Село горит... чего стоит наше избавление? — с горечью пробормотал другой из беглецов, мрачно взглянув вниз, в ущелье.

Старшина Бакур, сопровождаемый десятком всадников, обшаривал села и горы Сюника, чтоб напасть на след Аракэле и его товарищей. Он расспрашивал крестьян, неожиданно врывался по ночам в села, надеясь поймать беглецов врасплох. Но чем больше он искал, чем больше расспрашивал об Аракэле, тем быстрее распространялась весть о случившемся и тем большее смятение охватило села Сюника. Ведь случай с поборами произошел не только в родном селе Аракэла: говоря словами пословицы, «это был верблюд, который должен был опуститься на колени перед домом каждого». По всему Сюнийскому краю неслись вест и о жесточайших поборах, вымогательствах, избиениях и убийствах.

Непооглядная ночная темень окутала дремучий лес, через который ехал Бакур со своими всадниками, поднимаясь по горной тропинке Кони осторожно и медленно пробирались в непроглядном мраке, лишь инстинктом находя дорогу среди бесчисленных обрывов и провалов. Всадники не видели друг друга, каждый только слышал голоса товарищей и цокот копыт. Иногда громом отзывалась пропасть, в которую падали камни, иногда оставался неслышен и самый звук падения.

Наконец, они добрались до горной долины и вышли из лесу; Бакур узнал от одного из своих родичей, что Аракэла видели в этих местах, и надеялся захватить беглецов. Упорство и смекалка горца подсказывали Бакуру, что они где-то близко.

Выйдя на ровною дорогу, кони пошли легкой рысью.

— Огонь! — вдруг воскликнул родич Бакура.

— Где?..

Бакур натянул поводья. Действительно, крохотной искрой мелькнул впереди огонек — и пропал. Пустили коней, но огонек больше не появлялся. Бакур все же продолжал ехать в том направлении, где мелькнул свет.

— Это хлев, а в хлеву — они! — уверенно заявил проводник и обратился к Бакуру:

— Вы стойте здесь, а я пойду проверю...

— Иди.

Родич Бакура осторожно подъехал к какому-то строению, еле различимому в темноте. Бакур оглянулся, решив в случае надобности свернуть вправо, к лесу. Кони фыркали, втягивали ноздрями воздух, грызли удила, а иногда поднимали головы и прядали ушами, очевидно улавливая какие-то звуки. Для них воздух был полон тайных знаков,..

Прошло много времени, пока из темноты выплыл родич Бакура и сообщил:

— Он в хлеву! И другие с ним.

Нужно было ехать или к хлеву, иди обратно в село, чтобы вернуться с более многочисленным oтрядом Бакур решил, что возвращаться нет смысла.

Подъехали к хлеву. Оттуда нес, о дымом. Значит, горит костер поди отдыхают... Бакур решил ворваться немедленно. Оставив двух человек при конях, сам он с остальными осторожно подошел к двери, распахнул ее и быстро вошел Сидевшие там вскочили и потянулись к оружию. Но случилось нечто неожиданное ни одна сторона не прибегла к оружию, все застыли на своих местах.

В хлеву в самом деле находились Аракэл и его товарищи, но там было и довольно много крестьян из других сел. Бакур сообразил, что это тоже беглецы Окинув всех взглядом, он вложил меч в ножны и, хмыкнув, сказал:

— Ну, теперь как понять: я вас поймал или вы меня?

— Понимай так, как сердце скажет, старшина Бакур! — со вздохом ответил один из крестьян — человек в рваной одежде, с взъерошенными волосами.

Не вставая, он с глубоким и печальным спокойствием оглядел Бакура и его спутников и рукой пригласил подойти поближе, присесть. И сделал он это так просто и даже дружелюбно, словно приехали в гости близкие друзья.

Бакур подсел поближе к огню. Его люди уселись около двери, холодно разглядывая находившихся в хлеву; а были это крестьяне различного возраста, доведенные до крайней степени нужды и бедности. Они были спокойны, потому что больше ничто уже не могло им грозить, они все претерпели. Это и было причиной того, что так мирно встретились и беседовали крестьяне-беглецы и поставленный нахараром старшина. Бакур хорошо понимал всю силу, которую придавало им их отчаяние, и решил приспособиться к положению.

Лохматый крестьянин устремил затуманенный взор на Бакура и покачал головой:

— И тебя в горы погнали? Выходит, сборщики должна опустошить все села?

Бакур пристально оглядел его.

— Много у вас взяли?

— Ты спроси: что нам оставили... Не пойму я, чего это они стали рыскать последнее время по селам, точно золки ненасытные.

Бакур задумался.

Крестьяне молча рассматривали его. Поглощенные своими горестями, они даже не задумывались над тем, что среди ник находится представитель власти с десятью вооруженными подручными, которые обязаны задержать и потащить их всех на суд. В их взглядах и поведении читалось полное пренебрежение к этой опасности.

Бакур покачал головой и усмехнулся:

— Гм... Как будто не хватало у меня забот, когда я был старшиной. Еще и суд навязали мне на шею! Какое мне де„и до сбора налогов? Я вмешался, чтобы не взяли того, что причитается марзпану. Ведь закона больше нет. Кто раньше поспел — тот и утащил!

Никто не отозвался на его слова.

— Ни закона, ни справедливости не осталось, — медленна и задумчиво продолжал Бакур, не отводя глаз от огня. — Ни закона, ни справедливости!

— А что давали нам закон и справедливость, когда они были? — с пренебрежением взглянув на него, спросил лохматый. — Не были мы разве пленниками того же перса, да еще и князя? Теперь перс озверел. Чего он добивается, не пойму. Погубить нас хочет, что ли?

— Если так будет идти дальше, наверняка погибнем! Все пропадем!.. — невесело отозвался другой крестьянин, у которого лоб был перевязан грязной тряпкой.

— Разорится земледелец! — убежденно добавил крестьянин, который сидел рядом с ним.

Было очевидно, что Аракэл говорить не хочет. Сидя рядом с Бакуром, он глядел на огонь, глубоко задумавшись, словно но за ним пришли эти вооруженные люди. Никто из беглецов словно и не думал об опасности. Как будто они сидели в доме, где есть покойник, где несчастье уже произошло и нечего больше бояться и нечего задумываться.

— А село-то как, село? — вдруг нарушил тишину Симон.

— Что ж, село? — выходя из задумчивости, ответил Бакур. — Сожгли дом у Аракэла, жену убили. Своих двух убитых взвалили на арбы. А все зерно и все достояние монастыря и села увезли на крестьянских волах да на крестьянских спинах. Потом переправили через Аракс. А от марзпана войско прибылo. Да только затем, чтоб персов охранять...

Аракэл не двинулся, не поднял глаз, даже услышав об убийстве жены; он мрачно молчал, неподвижный, как камень.

— Прислал войско, чтоб персов охранять?! — послышался возмущенный голос одного из беглецов. — Его край разоряют, а он молчит?!

— Перс преданность его испытывает. Вот он и показывает преданность. На нашей шкуре!

— Человек за власть держится, — с горечью отозвался Симон. — Вот тебе и наш марзпан...

— Нас волку в пасть толкает, чтоб волку свою преданность доказать!

Бакур нахмурился. Это было слишком уж большой дерзостью, — нужно было подтянуть узду.

— Признавайте власть марзпана, поддерживайте честь марзпана, — марзпан ведь ваш!

Все на минуту замолкли. Но пожилой крестьянин спокойно возразил:

— Марзпан не наш. У нас никого нет и ничего нет, кроме горя! О нем мы и толкуем. А марзпан марзпаном всегда останется...

Молчание стало напряженным.

— Эх! — встрепенулся Бакур. — Пора!

Он поднялся на ноги. Поднялись и воины. Поколебавшись с минуту, Бакур обратился к Аракэлу:

— Ну, Аракэл…

— Ты меня ждешь? Я не пойду, — отозвался просто и холодно Аракэл, не отводя взгляда от огня.

— Марзпан приказал.

— Уходи, я не пойду! —повторил Аракэл, продолжая спокойно смотреть на огонь.

— Что ж мне делать? — сдерживая злобу, растерянно повернулся Бакур к крестьянам.

— Он не привычен к виселице, старшина Бакур! — отозвался один из беглецов, русоголовый юноша. — Боится, что в петле ему будет неудобно.

Все рассмеялись.

— Что ж, — возмутился Бакур, — я, значит, должен висеть вместо него?

—Ну и что? Ведь ты крестьянский защитник! — вновь подал голос русоголовый.

— Иди, иди! Не повесят! — выкрикнул растрепанный кремнии. — Столько народу по рукам и ногам связали, что на виселицу веревки не осталось!

Бакур задумался, решив было подождать еще немного, — может, выйдет что-нибудь. Но, видя, что Аракэл продолжает безразлично лежать у огня, он впал в отчаяние, понимая, что попытка применить силу вызовет кровопролитие.

— Пойдем! — обратился он к своим, махнув рукой, и вышел из хлева, бормоча: — Да падет ваш грех на ваши головы!

Воины злобно оглядели лежавших на боку, сидевших и стоявших статных юношей, крепких, как дубовые кряжи, и пожилых крестьян. Потом, ворча, последовали за Бакуром.

— Не по зубам оказалось! — мотнул головой пожилой крестьянин.

Кто то выглянул из хлева вслед Бакуру:

— Поехал отряд собирать, собака…

— Соберет! — нахмурился растрепанный крестьянин. — Собак много...

— Выходит, холодно нам стало здесь!.. — заметил пожилой крестьянин. — Пойдем уж. Ну, Аракэл?

— Да! — очнулся от задумчивости Аракэл.

— Что ж мы будем делать? Куда пойдем? Думали вы об этом?

Аракэл уперся хмурым взглядом в землю и глухо сказал:

— Я знаю одно; марзпан не выпустит нас из рук, раз его самого персы из рук не выпускают. Ведь мы пролили кровь персидских сборщиков!

— Что ж, так и должны мы всю жизнь мыкаться по горам и долинам? — нахмурился Симон.

Аракэл полупрезрительно взглянул на него:

— О своей голове думаешь? Ты о селах подумай!

— Что села? С селами все кончено.

— А если с селами кончено, мы не в счет. — Он подумал с минуту и прибавил:— Села-то он в Персию не угонит! Еще до этого не дошло. Вот семьям нашим будет туго, если только не попрятались они по домам у родных, у знакомых... А за нами охотиться будут!

Он оглядел юношей, затем резко спросил;

— Кто из вас хочет вернуться домой?

— Домой вернуться? — удивился один. — Да нас живьем сожгут!

— Ну, вот и помните, что сожгут! В этом нашем марзпанском краю правды нет. Пойдем поищем, где она есть. Это горе не только наше — всего народа...

— Нигде ее нет, правды! — горько произнес Симон, Аракэл спокойно и просто обратился к юношам:

— Идете с нами?

— Куда же, если не с вами! — отозвались юноши невесело, во решительно.

Помолчали немного, стали медленно собираться.

Первым вышел Аракэл. Симон тоскливо оглянулся и зашагал за ним, далее шли юноши. Шагая по тропинкам, все думали о том, что прежде всего необходимо уйти от погони; поскольку на родное село и семьи неминуемо обрушится месть марзпана и персов —домой возврата нет.

И вот все пошли за Аракэлом. А он не терял надежды. Па что он надеялся, никто не знал — ни юноши, ни Симон, ни даже сам Аракэл, шагавший впереди уверенно и задумчиво. Несокрушимое ли здоровье крестьянина, железные ли мускулы поддерживали в нем неукротимый дух? Придавал ли ему силы жизненный опыт? Но какую силу мог вдохнуть в него опыт его горькой, беспросветной жизни? Ведь Аракэл не жил, а постоянно вел борьбу, — борьбу за кусок хлеба, за клочок земли. Какую же надежду и силу мог дать ему опыт, вынесенный из этой неравной борьбы? Что хорошего видел в жизни крестьянин? Об этом Аракэл не помнил. Но надежда все же теплилась, не угасала. Он не терял мужества, которое всегда приходило ему на помощь во врсмя самой тяжелой работы, в дни голода, в дни бедствий.

Аракэл шел вперед.

Поздно вечером Бабик с Нерсиком вошли в покои матери. Молчаливый и угрюмый Бабик подошел к матери и молча снял ее.

Нерсик встал чуть поодаль, всхлипнул и разрыдался: глядя на Бабика и вспоминая перенесенные им побои, он как бы заново переживал обиду, пережитую в этот день братом, и почувствовал острую жалость к нему. Парандзем крепко прижала Бабика к груди и не могла сдержать слезы. Сколько оскорблений, горечи, унижений накопилось у нее на душе! И вот все прервалось, — ей невмоготу стало далее нести на душе этот тяжелый груз.

Дзвик подошла к Нерсику, обаяла его и отвела к окну, тихо увещевая.

— Не плачь, родной мой, не плачь! Если ты сам не пожелаешь стать персом, кто тебя может заставить?

Бабик порывистым движением вырвался из объятий матери, «о сжатыми кулаками встал посреди опечивальни и глухим от боли и ярости голосом воскликнул:

— Не побои отца меня оскорбляют... Меня оскорбляет то, что он дал мне в наставники армянина с пресмыкающейся рабской душой, который лижет пятки персам и смеет оскорблять «ой народ!

Парандзем отерла глаза.

— Вот и хорошо, дитя мое, что ты все эта понял даже лучше меня!

обвил руками шею матери:

— Прочти нам то, что ты обещала, мать!

— Прочту, дитя мое, прочту, успокойся только! И не прекословьте вы очень князю. Он разгневается, может вас убить.

— Пусть убивает! — воскликнул Бабик. — Он бил меня на глазах у раба и пса! Это все равно, что убить меня!

— Нет, нет, Бабик! — успокаивала его мать. — Пока в твоем сердце живет любовь к твоему народу, ты не убит. Поди ко мне, сядь. Ты также, Нерсик! Я почитаю вам.

— Да, да!.. — обрадовался Нерсик, поспешно усаживаясь на ковер у ног матери. — Читай!

— Прочту, прочту, родной... Бабик, сними с полки вон ту новую рукопись.

Бабик принес рукопись, заглядывая на ходу то в ее начало, то в конец.

— Но она не закончена, мать! — заявил он. — Где вторая половина?

— Она не дописана. Ее пишет Мовсес Хоренаци. Работа еще не завершена.

Из-за болезни матери Вардану не удалось выехать на следующий день в Арташат. Душевное потрясение оказалось слишком сильным для престарелой женщины: она слегла и начала бредить. Вардан Мамиконян глубоко любил свою мать и всегда считался с ее мнением. Он никогда не решался выехать, не простившись с нею. Каждый раз, отправляясь в дальние походы, на Чорскую заставу или в Нюшапух против кушанов, он непременно приходил перед отъездом поцеловать ей руку, получить ее благословение, и лишь после этого пускался в путь.

Теперь он по нескольку раз в день заходил в опочивальню к матери, тревожно присматриваясь к тому, как ее лечат иерей и старый лекарь.

Жизнь в замке как будто потекла по привычному руслу. В коровниках и овчарнях мычал и блеял еще не выпущенный на подножный корм скот. По двору взад и вперед сновали слуги, С поля доносились выкрики и смех сепухов и всадников.

Уединившись в башне в небольшом покое, Артак Мокзц просматривал рукописный фолиант. Иногда он устремлял взгляд в далекие, только что освободившиеся от снега луга, которые, проснувшись, ждали прихода весны. В открытое окно уже вливалось ее первое нежное благоухание.

Артак углубился в чтение рукописи. Это был философский трактат о природе воздуха, воды, огня и земли. Артак и сам не сумел бы сказать, сколько он просидел, когда заметил, что, перелистав много страниц, не вникнул в их смысл. И только теперь он осознал, что до его слуха довольно давно доносятся женские голоса. Или это только почудилось ему?.. Артак напряг слух, но голосов уже не было слышно. Он вновь принялся за чтение. Но благоуханье весны отвлекало его мысли. Взгляд его тянулся к долинам и горам, и какое-то смутное, но сладостное чувство заполнило его сердце. Он приподнял голову и, кинув взгляд на выступ скалы, заметил двух женщин.

Одна сидела, другая стояла рядом с ней. Обе смотрели в сторону долины, так что видеть их лица Артак не мог. Обе были в богатых одеяниях и, по-видимому, принадлежали к княжеской семье.

Артак подошел к окну, надеясь узнать их. Однако те долго не оборачивались. Артак уже собирался вернуться к своей рукописи, когда одна из женщин — та, которая стояла, — повернулась лицом к окну. Видение благородной красоты внезапно поразило Артака. Это была совсем еще молоденькая девушка, волнистые черные волосы обрамляли прелестное лицо; из-под угольно-черных бровей горделиво и чуть повелительно глядели сверкающие глаза. Она бросила взгляд в сторону башни и увидела Артака. Оба упорно не отводили глаз, словно испытывая друг друга.

Спутница девушки что-то сказала ей и тоже обернулась в сторону окна. Это была немолодая женщина, с исхудалым и измученным лицом, очень похожая на Вардана Мамиконяна.

— Привет князю Артаку! — вставая, промолвила она с ласковой улыбкой. — В кои веки показался, наконец!

— Приветствую княгиню... — отозвался Артак. То была дочь Вардана — госпожа Шушаник, супруга иверийсксго князя Вазгена. Она гостила в доме отца.

— В путь собираешься, князь Артак?.. — сочувственно спросила она, намекая на недавние события.

— Собираюсь, госпожа Шушаник! Приехали мы на пир, уезжаем навстречу беде...

Артак заметил, что девушка не отводит от него внимательного взора.

— Такова жизнь!.. — вздохнула госпожа Шушаник. — Среди бедствий родились мы на свет, среди бедствий и уйдем из него...

— Выстоим, госпожа Шушаник! — уверенно отозвался Артак. — Нам не в первый раз! Да и не в последний, должно быть!

Артак взглянул на девушку и почувствовал приток такой силы, она так забурлила у него в жилах, что он даже как будто обрадозался приближению бедствия, которое ему предстояло встретить грудью. В сердце его ворвалась радость обретенной красоты, ликование молодости, славы, отваги, героизма.

От Артака не укрылось, что неприветливый взгляд девушки потеплел, когда он сказал: «Выстоим!»

Госпожа Шушаник заметила восхищение во взоре Артака. Она рассказала о своем путешествии из Иверии в Тарон, о том, как, приехав поздней осенью, она вынуждена была задержаться в замке из-за заморозков и метелей.

Она сказала также, что беспокоится за свой дом в Иверии и желала бы как можно скорей выехать обратно.

— Жаль, госпожа, что мы должны будем двигаться походным порядком, — сказал Артак. — Не то до Арташата ты могла бы ехать с нами...

— Нет, это невозможно, — вздохнула госпожа Шушаник. — Но я дам тебе письмо и попрошу переслать его из Арташата в Иверию моему супругу.

— С величайшей охотой, госпожа Шушаник! Но спеши, мы выступим, вероятно, завтра или послезавтра.

— Письмо я заготовлю. А тебя прошу пожаловать сегодня вечером в мои покои, мне нужно поговорить с тобой.

— Слушаю, госпожа!

Княгиня Шушаник кивнула в знак благодарности и прощания

и обратилась к девушке:

— Пойдем к бабушке, Анаит! Узнаем, как она себя чувствует.

Девушка, которая стояла как чудесное видение, повернулась и легко сбежала по камням вниз. Обе пошли в сторону замка. Когда они скрылись за оградой, Артак услышал звонкий смех девушки.

Но кто она? Судя по ее головному убору, она была или землячкой Артака, или уроженкой какой-нибудь местности, расположенной по соседству с его родиной. Да и по типу она была истой горянкой...

Артака охватило страстное желание узнать, кто она. Но кого спросить? Свято блюдя законы благопристойности, подобающей учтивому гостю, Артак здесь, в замке Мамиконянов, ни к кому обратиться с расспросами не мог. Но и сдержать себя, успокоиться он также был не в силах. Он должен узнать! Положиться на случайную встречу? Но случай, возможно, и не представится вовсе; наконец, Артак сам мог скоро выехать из замка... Все свои надежды он возложил на госпожу Шушаник. Вздохнув, пытаясь облегчить грудь от тяжкого и сладостного гнета, он взялся опять за рукопись. Но вскоре заметил, что читает невнимательно и все думает о встреченной девушке.

Вечером к Артаку зашел слуга и от имени княгини Шушаник передал приглашение навестить ее.

Артак застал ее одну. Девушки, которую он надеялся увидеть у княгини, не было. Это огорчило Артака. Ему не приходило в голову, что он может не встретить девушку в покоях госпожи.

Госпожа Шушаник была в черном. В руках она держала пергаментный фолиант с заложенным в него пергаментным же листком. Грустная улыбка пробежала по ее лицу, когда вошел Артак.

— Готовлю письмо, князь. Благоволи присесть и расскажи мне, как дела твои. Значит, предполагалась охота, а получается война?

— Ты уже знаешь это, госпожа Шушаник?.. Шушаник дружелюбно улыбнулась. Затем, меняя тему, она с мягким лукавством спросила Артака:

— А ты не спрашиваешь о девушке, которая была со мною сегодня?

— О чем же мне спрашивать, княгиня?.. — уклончиво, скрывая волнение, спросил Артак.

— Не хочешь, значит, спросить?

— По правде сказать, очень хочу!

— Вот и хорошо, дорогой Артак. Поскольку... — И госпожа Шушаник рассмеялась.

— Что поскольку? Продолжай, княгиня!

— Поскольку и она хотела узнать, кто ты.

— Узнала?

— Узнала и... удивилась.

— Чему?

— Тому, что вы соседи, и такие близкие, а друг друга ни разу не встречали.

— Кто же она, госпожа Шушаник?

— А-а!.. Не терпится?

— Нет, почему же, потерплю!.. — слукавил Артак.

— И совсем нет надобности терпеть, дорогой! К чему скрывать? Девушка тебе понравилась. И...

Артак хотел было отпереться, солгать и обратить все в шутку, но не смог и с замирающим сердцем ждал, что скажет княгиня.

— И ты ей...

Артак почувствовал, что в груди у него что-то сладостно встрепенулось. Он задыхался и еле выговорил охрипшим голосом:

— Кто она?..

— Свояченица нахарара Рштуни. Я ее очень люблю и каждый раз, приезжая на родину, приглашаю к себе. И если твое сердце чует, что тебе предстоит с кем-нибудь связать свою судьбу, то знай, это именно с ней!

Артаку вновь захотелось возражать, лукавить, но доброжелательный тон княгини победил его, принуждая к искренности и откровенности.

— Не мучай себя и не лги своему сердцу, Артак. Если полюбишь ее, не ошибешься.

— Но я и не говорил еще о своей любви. Я даже с тобой стесняюсь говорить об этом, госпожа Шушаник...

— Совершенно не надо стесняться, дорогой.. Правда, ты о любви не говорил, но в сердце у тебя любовь, хотя ты, быть может, и сам того не ведаешь!

Они оба умолкли.

— И потом ведь я тебе ничего не предлагаю, Артак, — немного холодно прибавила госпожа Шушаник. — Одно только скажу; счастливы те супруги, которые встретили друг друга на путях любви!.. Ты сам знаешь, каково тем, кто вступает в брак в интересах княжеских родов или из иных соображений...

Книга первая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14
15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26
Книга вторая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17
18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   Словарь

Дополнительная информация:

Источник: Дереник Демирчян - «Вардананк» (исторический роман). Перевод с армянского А. Тадеосян. Издательство «Советакав грох», Ереван, 1985г. Книга печатается по изданию 1956 года.

Предоставлено: Андрей Арешев
Отсканировано: Андрей Арешев
Распознавание: Андрей Арешев
Корректирование: Андрей Арешев

См. также:

Хачатур Абовян Раны Армении (исторический роман)

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice