ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English
Дереник Демирчян

ВАРДАНАНК


Книга первая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14
15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26
Книга вторая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17
18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   Словарь


После событий у Арташатского храма это было уже вторым проявлением дерзости и неповиновения. Васак потемнел от бешенства и взглянул на Гадишо. Но тот, скризая яросто, хранил молчание. Васак еще обдумывал, что предпринять, когда раздался окрик.

— Братья, преградите им дорогу! Не давайте им уезжать!..

— Разойдись! Разойдись! — кричали конные телохранители, размахивая плетьми и напирая на народ. Но толпа не поддавалась. Она оттеснила телохранителей и вплотную окружила нахараров.

Васак и некоторые другие хотели было приказать телохранителям разогнать народ силой. Но вмешался Вардан.

— Не трогать! — строго приказал он, выступая вкеред. Толпа затаила дыхание.

— Что вас смущает, братья? — спросил Вардан. Он и сам был недоволен столь необычным к дерзким поведением просто людина, но сдерживал себя.

Расталкивая ряды, вперед прошел Аракэл.

— Куда это вы едете?.. — с мрачным укором спросил он.

Все остолбенели: дерзость крестьянина переходила всякие границы. Его, конечно, ожидает суровая кара...

Но Аракэл, как бы опьяненный собственной смелостью, подошел к Вардану вплотную.

— Куда это вы едете? — настойчиво и резко повторил он и, заметив разъяренное лицо едва сдерживавшего себя Васака, пренебрежительно бросил ему:

— Мы на свою жизнь рукой махнули, государь! Нас смертью не запугаешь!..

Он еще раз грубо крикнул Вардану:

— Хотите ехать к тирану? А страну на кого оставляете?

— Народ армянский поклялся защищать страну! — торжественно ответил Вардан.

— Все мы поклялись, Спарапет! — не отступал Аракэл. — Но не предадут ли нас?

— Кто бы ни предавал, народ сам себя не предаст! — ответил Вардан. — Ваша воля — в ваших руках. Действуйте, как найдете нужным...

— Не уезжайте! — повторил Аракэл. — Мы умрем, а страны не отдадим! Поднимите народ — все пойдем!

— Все пойдем! Не уезжайте!.. — послышались бесчисленные голоса.

Вардан поднял руку, требуя, чтоб его выслушали.

— Откиньте подозрения и сомнения!.. — решительно сказал он. — Мы поклялись и сейчас клянемся перед вами, что не отдадим родину насильнику!

— Спасением души клянитесь перед народом, князья! — воскликнул дед Абраам.

— Клянитесь! — подхватили со всех сторон.

— Клянусь перед народом армянским, — перекрестился Вардан, — и свидетельствую, что клятву принесли все князья!

Васак дрожал от бешенства. Как бы ему хотелось перебить все это осмелевшее простонародье! Но он испытывал странное ощущение бессилия: его пугало грозное воодушевление толпы. Он видел, что и остальные нахарары переживают то же самое, и взял себя в руки.

— Оставайтесь с миром! — закончил Вардан, ласково и грустно взглянув на Аракэла и на толпу. — Страну мы оставляем на попечении войска армянского и давших обет подвижников! — повторил он.

— К вам взываем, князья! Не предавайте родину! — поднял голос дед Абраам.

— Спарапет, если уж так решили — уезжайте! А мы умрем, но родину не отдадим! — крикнул Аракэл.

— Не отдадим!.. Не отдадим!.. — гремела толпа.

— Заверяю вас и клянусь вновь перед вами и отчизной: не отречемся мы от страны нашей! А если отречемся — пусть и родина отречется от нас! Оставайтесь с миром...

— Иди с миром!.. Доброго пути! Да будет вам удача во всем! — напутствовала их толпа.

— Направь их на стезю праведников, господь всемилостивый! — возгласил иерей Гевонд. — Высоко подняв крест, он присоединился к шествию нахараров.

Оглушительно гудели колокола.

В толпе замелькали шлемы — это воины пробивались к Вардану: они надели шлемы в знак боевой готовности.

Вардан остановил коня и громко обратился к ним:

— Дети мои, не оставьте народ без защиты! Может случиться, что мы и не вернемся. На вас оставляем мы народ армянский!

— Будь спокоен, Спарапет! — воскликнул один из воинов. — Крови своей не пожалеем, народ не оставим!

— Держитесь там крепко, а мы будем здесь держаться! — подхватили воины.

— Да светит вам солнце ясно! Оставайтесь с миром! — махнул рукой Вардан.

Воины проталкивались к нему, наперебой целуя ему руку. Послышались рыдания: то плакали женщины в толпе.

— Сердца свои закалите, князья! — в последний раз крикнул нахарарам дед Абраам. — Умрите, но не отрекайтесь. Если отречетесь, домой не приходите!

Эти слова старика глубоко укололи сердце Вардана. Он вздрогнул и взглянул на воинов, на толпу.

— Будьте защитой родине!

— Смерть изменникам родины! — кричал народ на всем пути следования нахараров.

Нахарары выехали за городские ворота, направляясь в Арташат, чтоб оттуда следовать в Персию. Народ провожал их до самой столицы.

Нахарары, невольно ставшие свидетелями беспримерной близости Вардана с народом, с тревогой думали о том, как события последних дней изменили их собственные взаимоотношения с народом. Народ поднял голову, он сломал стену, которая всегда стояла между князем и крестьянином. Но одновременно нахарары почувствовали и то, что сейчас, в эти трудные дни, не время разубираться в этих новых взаимоотношениях. А сторонники Вардана находили, что все происходящее именно теперь и должно происходить.

Бесконечно раздражены были и сторонники Васака. Они со злобой смотрели на народ. Но и народ быстро это почувствовал: в нем проснулся дух сопротивления, на сторонников Васака начали глядеть косо.

Зловещие складки на лбу у Васака, его плохо скрываемое желание разогнать народное шествие заметил и Гевонд. Пальцами, похожими на орлиные когти, он схватил под уздцы скакуна Васака и крикнул, весь дрожа:

— Не мешай народу, государь! Отныне мы не боимся ни князей, ни царей! Отныне судьей нам — лишь совесть наша!

Толпа расслышала эти слова и стала напирать. Сотник Врам размахивал плетью, стараясь оттеснить народ, вплотную окруживший Васака, но это ему не удавалось. Из дальних рядов слышались выкрики людей, воодушевленных присутствием Васака:

— Марзпан с нами! Он записался в воины родины!

А Гевонд продолжал трясти узду его коня. Несмотря на все усилия Васака отстранить Гевонда и успокоить храпевшего коня, иерей продолжал выкрикивать:

— Будь подвижником! Встань во главе народа в войне за отчизну

— Государь марзпан, свыше сил наших отвергать волю народа Не препятствуй! —воскликнул Вардан.

Над площадью стоял непрерывный, сплошной гул, подобный гулу водопада Горе тому, кого толпа хотя бы на миг заподозрила в враждебности. Васак рванул узду, чтоб высвободить ее из рук Гевонда, но тщетны были его усилия: коня стиснула толпа. Кснь храпел, взвивался на дыбы, отдавливал людям ноги. Но, охваченные воодушевлением, они ничего не чувствовали.

Вардан движением руки подал знак свернуть на улицу, идущую в направлении Масиса.

— Вперед! Вперед! — прокатилось по толпе.

Течение подхватило всех, в том числе и Васака, коня которого не выпускал вцепившийся в узду мертвой хваткой Гевонд. Но Васак уже не сопротивлялся: страх, прокравшийся к нему в сердце, на время вытеснил ярость. Васак понял, что сейчас его жизнь в опасности, и весь съежился, как затравленный волк. Стыдясь за свое беспримерное унижение, он избегал смотреть на Гадишо. Иногда до него доносилось рычание Врама, иногда, урывками, ухо улавливало и голос Гадишо: нахарар переговаривался с сотником как с равным. Это произвело еще более угнетающее впечатление на Васака, и страх еще глубже проник в его сердце: лишь в пору грозной опасности забывается различие в званиях...

— Глубже садись в седло, князь! — предупреждал Врам Гадишо.

— Мой конь бесится! Отодвиньтесь!.. — обратился Гадишо к толпе, прижавшей его ноги к бокам скакуна

— Не разговаривай, государь!.. — предостерег Врам.

Гадишо взглянул на побледневшее лицо Врама и понял, что они подвергаются даже большей опасности, чем он полагал. С трудом протискиваясь сквозь городские ворота, шествие медленно выплывало в поле. Глиняная ограда раздалась, ворота рухнули, вырванные из пазов. Стража отбежала в сторону. Начальник городской стражи бранился, но течением унесло и его.

Вардан подал знак остановиться.

— Освободи государя марзпана! — приказал он Гевонду. Но Гевонд не выпускал поводьев из рук.

— Освободи, говорю тебе! — повысил голос Вардан.

— Государь Мамиконян! — выкрикнул иерей. — Если марзпян верен своей клятве, он должен пойти с нами!..

— Государь марзпан верен клятве! — ответил Вардан. — Освободи его!

— Пусть его господь освободит! — сказал Гевонд, разжимая руку. — Вот я отпускаю его... Иди с миром!

— Ну, в путь, государь марзпан! И ты, князь!.. — обратился Вардан к Гадишо.

— Пребывайте с миром!.. — с деланым спокойствием откликнулся Васак и повернул коня в сторону Арташата.

Толпа раздалась, чтобы пропустить его. Все существо Васака было полно отвращения, смешанного со страхом, к этой пропахшей петом, тяжело дышавшей, разгоряченной людской массе. Он торопился вырваться, словно из тюрьмы.

— Слава богу! — пробормотал Врам.

Проехав немного, они оглянулись. Толпа черной тучей ползла к Араксу, чтобы разлиться еще шире.

— Мы были на волосок от гибели. — промолвил Гадишо. Васак все еще избегал смотреть на него. Сгыд, ярость, чувство унижения и горечь бессилия душили его. Он не решался заговорить. Ведь если и следовало ему говорить, то с достоинством грозного властелина, вслед за гневным словом которого должна была бы литься кровь... Только такие слова должен был бы слышать из его уст нахарар, который примкнул к нему как сторонник и видел в нем вождя. А вождь этот пал, стиснутый народом, остановленный каким-то юродивым монахом... Сейчас лишь одно могло еще вернуть ему вес, поднять его достоинство, — но не сопротивление обезумевшей толпе мятежников, не плети Врама, не копыта скакунов и даже не осторожные, изощренные хитросплетения политики: отныне ему были необходимы сила, оружие, виселицы. Нужно было пролить разгоряченную кровь, нужно было ее выпустить из пылающих сердец!

— Кровь! И только кровь! — забывшись, вслух заключил Васак.

— Не сокрушайся, государь! — попытался утешить его Гадишо. — Это — как весенний поток: сперва он беснуется, а потом высыхает и мелеет на дне оврага... Так бывает и с властью в государстве...

Рассуждения Гадишо уже безмерно раздражали Васака. Он обернулся и взглянул на нахарара горящими волчьими глазами.

— В государстве? С властью? Здесь нет власти! Вот когда мы возьмем власть в руки, тогда мы поговорим о ней!

Гадишо хлестнул коня, чтоб поровняться с Васаком, чей конь уже несся вскачь. Васак, отдавший поводья, полоснул Гадишо сверкающим взглядом, подобным взмаху меча. С его искривленных уст срывались невнятные восклицания. Бешеной скачкой он пытался развеять мысли, которые его переполняли. Они были опасны, и Васак гнал их от себя. Но когда перед ним вдруг опять возникли недавние события, он забылся и громко воскликнул:

— Я! Я — тот человек..

Это был его ответ на слова Гадишо, однажды сказавшего, что нет человека, способного восстановить сильную государственную власть в Армении...

Когда кони пристали, Васак приказал Враму следовать за ними на расстоянии и обратился к Гадишо:

— Государь Хорхоруни! Спрашиваю тебя перед богом и совестью твоей: согласен ли ты, чтоб мы вместе возглавили власть в нашей стране?

— Согласен, государь марзпан! — торжественно ответил Гадишо.

— Клянись!

— Клянусь перед богом и своей совестью!..

— Но нам придется заставить всю страну отречься от веры. Понятно?..

— Понятно, государь марзпан.

— Будешь помогать мне?

— Буду.

— Мы в союзе?

— В союзе!

Гадишо воспрянул духом:

— Государь марзпан, я все видел! Я видел безвластие!.. Я — человек действия. Или мы — нахарары, а они — наш народ, или мы — мусор, и место наше на свалке! Довольно! Слишком долго терпели мы этого полоумного таронца!

— Вот! Именно это говорю и я, — полоумный таронец! Надо стереть его с лица земли! Его и приспешников... Ну, в последний раз: готов ты отречься? — вдруг круто повернул Васак.

— Отречься?

— Притворно, конечно! — тотчас же поправился Васак.

— Готов, ибо не верю ни во что.

— Ну, тогда за дело! Создадим сильную сатрапию в составе персидского государства... А затем увидим. Это потребует немало времени, друг Гадишо! Много воды утечет... Быть может, и несколько лет...

— Увидим!..

Накануне дня, назначенного для выезда в Персию, Вардая вызвал к себе на тайное совещание нахараров, давших обет. Приглашены были Нершапух Арцруни, Артак Мокац, Атом Гнуни, Ваан Аматуни, Шмавон Андзеваци, Аршавир Аршаруни и брат Вардана. Вардан объяснил, как велика опасность: всем именитым нахарарам приказано предстать перед персидским двором и царским судилищем, то есть вдали от родины отдать себя на полный произвол необузданного тирана...

— Положение крайне тревожное, — сказал Вардан. — Приспешники марзпана могут предать нас и сорвать наше дело, тогда как дружное общее сопротивление помешало бы Азкерту прибегнуть к крайним мерам, и тогда для нас открылся бы выход.

— Государь Мамиконян, не лучше ли было бы нам остаться здесь и отказаться ехать на суд? — спросил Аршавир Аршаруни. — Ведь все равно мы и на суде не пойдем на вероотступничество...

— На суде мы будем бороться, мы будем защищаться. Быть может, нам все-таки удастся образумить безумного Азкерта.

Эти доводы не убедили нахараров. Вардан почувствовал это. После недолгого молчания он заговорил яснее и решительнее:

— Не подчиниться вызову, не явиться — значило бы дать повод немедленно двинуть в Армению персидские войска. А выставить наши пока еще не организованные народные массы против прекрасно обученных персидских войск — значите бы дать врагу возможность разбить нас наголову. Не отрицаю: являясь на суд к Азкерту, мы подвергаем себя смертельней опасности... Но возможно, что дело ограничится тюремным заключением... А может случиться — хотя это и очень гадательно, — что найдется путь и к примирению... Одно несомненно: наша поездка поможет выиграть время, необходимое для того, чтоб собрать все наши войска и подготовить народ к восстанию! Тянуть, выгадывать время — вот единственное разумное решение, вот способ накопить силы! Оттягивать дело персов, торопиться с нашим делом... и с завтрашнего же дня! Действовать так, как если бы сражение ожидалось на следующий день... Вот, государи нахарары, моя мысль!

Вардан говорил, внимательно следя за нахарарами. Молчание выдавало их глубокое волнение и сомнения. Испытывал сомнения и Вардан, но он себя сдерживал, не желая омрачать настроение доверившихся ему нахараров. Он был похож на проводника, который ведет путников сквозь густой туман, сознавая, что гибель почти неизбежна, но все же настойчиво ищет пути спасения, ни на минуту не позволяя себе поддаться отчаянию.

Вардан вновь окинул нахараров испытующим взором и поставил вопрос ребром:

— Но, может быть, кто-нибудь хотел бы уступить Азкерту?

— Никто! Нет и не может быть такого! — с нотой оскорбления в голосе одновременно откликнулись Артак и Атом. Слово взял Нершапух:

— Государь Мамиконян, ведь и мы патриоты... мы также на уступки Азкерту не пойдем. Нас удручают лишь грозные размеры грядущих испытаний. Очень уж малы наши силы!..

— Да, очень малы... Но как бы там ни было, а принять войну нам придется.

— Придется!.. — подтвердил Нершапух. Вардан перешел к заключительному слову:

— Нас могут предать гибели. Будьте к этому готовы! Свыкнитесь с этой мыслью так, как если бы это должно было случиться неминуемо. А тем, кто остается, мы наказываем: безотлагательно собирайте государственное войско, соедините воедино все нахарарские полки. Государь Гнуни, тебе предстоит возглавить это дело. На князя Амазаспа возлагаю обеспечение вооружением и боевыми припасами. Князь Аршаруни, следи, чтоб не нарушалось единство среди нахараров. Ну, вот и все, государи мои. Сдержите клятву?

— Сдержим!

— Бог вам в помощь! С завтрашнего же дня к делу! На князей будто снизошло успокоение.

— Еще одно последнее слово — сказал Вардан. — Не забывайте простого народа, вовлеките его в общее дело! Мой строжайший наказ: не позволяйте раньше времени неорганизованно вывести народ на бой... Облегчите его судьбу. Помните: простой народ — наша главная надежда!..

— Да, видно уж так... — вздохнул Аршавир Аршаруни.

В замке Васака жизнь текла по-будничному, как обычно протекала на протяжении многих лет. Никакие события не нарушали— по крайней мере внешне — ее однообразия. Только Бабик с Нерсиком иногда, возвращаясь с охоты, развлекали княгиню Парандзем новостями из жизни лесов и горных ущелий.

Однако под покровом этого спокойствия скрывалось тайное волнение: то и дело мелькали какие-то лица, слышалось перешептывание.

Княгиня Парандзем жила почти отшельницей. Уйти в монастырь было ее девичьей мечтой, которая не получила осуществления только из-за того, что девушку насильственно выдали замуж за марзпана. Теперь же, пользуясь тем, что Васак крайне редко появлялся в замке, княгиня пыталась хотя бы отчасти приблизить свою жизнь к жизни отшельницы. Будучи женщиной образованной, она проводила все свое время в чтении и в заботах о воспитании сыновей.

Утро было туманное. Мглистая пелена, переползая с горы на гору, из ущелья в ущелье, то открывала, то закрывала мрачно зияющие пропасти и провалы.

В покое княгини Парандзем, облокотившись на выступ узкого окна, сидела Дзвик. Разглядывая что-то передвигавшееся по дороге, она щурила свои живые, острые глаза. Вот она откинулась назад, покачала головой и с горечью улыбнулась, затем снова выглянула из окна. Да, там, далеко-далеко, медленно приближались два черных пятнышка, постепенно обозначаясь яснее и отчетливее. Уже стало видно, что это двое всадников. Они направлялись к замку...

Дзвик не заметила, как вошла Парандзем. Княгиня спокойно оглядела ее своими грустными черными глазами и, взяв лежавшую на аналое рукопись, открыла ее на заложенной странице, чтоб приняться за чтение.

— Что ты там увидела, Дзвик? — мягким грудным голосом спросила она.

Дзвик тихо и с тревогой сказала:

— Едет!..

Парандзем вскинула руки и с испугом взглянула на Дзвик.

— Чуяло мое сердце! — выговорила она. — Давно томится сердце у меня. Вдруг он увезет детей в Персию? У нее перехватило дыхание.

— Но сколько же лет должны были бы они учиться в этой проклятой стране, госпожа, если бы, не дай бог, он впрямь повез их туда?

— Дело не в учении! Дело в том, что он хочет их обратить в персов! До тех пор и будет держать их там, пока они не забудут родную землю, отрекутся от матери, станут бог весть кем, — такими, как он сам...

Последние слова Парандзем вымолвила еле слышно, как бы от себя самой скрывая тяжелые мысли, которые давно жгли ей мозг. К чему стремится Васак Сюни? Он не любит армянских нахараров и не скрывает этого. Он ненавидит Мамиконидов, особенно Вардана... За что? За их ненависть к тирании Персии? Но если он ненавидит Вардана Мамиконяна и других нахараров, которые защищают родную страну и являются ее оплотом, то что же представляет собой он сам, Васак Сюни? На чьей он стороне?..

Парандзем хорошо знала Васака. Ничего хорошего не ждала она от этого человека. Придет день, и Васак покажет себя. Какие темные дела творит он?

Парандзем терзалась, предчувствуя, что Васак будет причиной бедствий родной страны... Пусть бы он был деспотом в семье, неверным супругом, лишь бы только оставался преданным, верным сыном родины... Но и этого не было, — вот что углубляло незаживающую рану в сердце женщины, страстно любившей родную землю.

Тяжелым горем было для нее и то, что Васак требовал от сыновей отречения от народа, отрывал их от родины, заставляя служить Азкерту — врагу армянского народа...

Вот он явится и, как всегда жестокий, потребует детей, не считаясь с чувством матери, вырвет их из ее объятий, увезет в далекую, чужую, враждебную страну... И если даже они вернутся, то в каком облике? Сохранят ли они ее заветы, останутся ли верны своей вере и языку, своему родному народу?..

Вбежали Бабик и Нерсик. У них был встревоженный, испуганный вид.

— Он едет, мать!.. — дрожа, сказал Нерсик.

— Что ж из этого? Пусть едет!.. Чего ты дрожишь, дитя мое?.. — едва сдерживая слезы, сказала Парандзем и обняла его.

Но она и сама чувствовала, что ее слова звучат неубедительно.

— Я не хочу разлучаться с тобой! Я умру без тебя! — рыдал Нерсик.

— Я не дам увезти тебя, не бойся! Куда он может увезти тебя от меня? — пыталась успокоить мальчика Парандзем. Нерсик смотрел на нее глазами испуганной лани.

— Давай убежим, Бабик! — вдруг, кинувшись к брату и хватая его за руку, воскликнул он.

— Мы не поедем! Зачем нам бежать?.. — произнес Бэбик резко и решительно, не отводя глаз от окна. Парандзем охватило беспокойство.

— Бабик, родной, молю тебя, не спорь с отцом! Он тебя убьет...

— Пусть убивает! Он давно уже убил меня! — с горечью вымолвил Бабик.

— Нет, нет, не говори так! Он вспыльчив, ты знаешь его нрав... Бабик, прошу тебя, будь осторожен! —умоляла Парандзем. Но Бабик, не слушая ее, отошел от окна.

— И хоть бы кто-нибудь спросил его, — произнес от тоном упрека, — зачем он хочет увезти своих детей в страну, против которой восстали наши князья, наш народ?!

Сердце Парандзем сжалось:

— Ах, дети мои! Бедные мои дети!

В замке начался переполох. Как видно, все уже заметили приближение Васака. Наконец, распахнулись ворота, прозвучал и вдруг затих дробный топот коней по мощеному двору.

Заметались слуги. Пробежал побледневший дворецкий, за ним — Парнаваз, наставник детей. Вышла на террасу даже Дзвик. Не вышли только Парандзем с сыновьями.

Васак поднял глаза, как бы ища их, и, не найдя, тревожно спросил:

— Где дети?

— Они у себя в покоях, государь марзпан! — со страхом ответил дворецкий, словно Васак считал его виновным в том, что сыновья не вышли встречать его.

— Они больны?

— Нет, государь! — еще более испуганно ответил дворецкий.

Васак нахмурился и что-то пробормотал. Он чувствовал себя уязвленным. Как суров и требователен он ни был, как безжалостна ни наказывал он всякого за малейшее ослушание — детей он любил страстно и глубоко. Он огорчался, не встречая взаимности с их стороны, их постоянное сопротивление его приказаниям приводило его в ярость — он обрушивался на мальчиков с кулаками. В такие минуты его любовь превращалась в ненависть, и он способен был убить сыновей. Он был деспотом и в любви своей...

Васак быстро поднялся в свои покои и внимательно огляделся. Ни одна вещь не покинула своего обычного места, ничто не обнаруживало перемены отношения к нему! А перемены следовало ожидать, она должна была произойти.

— Сюда никто не входил? — с гневом обратился он к дворецкому.

— Никто, государь! — уверенно отвечал дворецкий, не уловив смысла вопроса Васака.

— Ни Бабик, ни Нерсик? Они ни разу не заходили сюда? — спросил Васак снова.

— Нет, государь.

— Может быть, ты запрещал?

— Как смел бы я не позволить им войти, если бы они захотели, государь? — оправдывался дворецкий

Васак умолк и хмуро направился к своему креслу. Нигде — ни на кресле, ни на каких бы то ни было других предметах — не было и следа пыли: усердный дворецкий, не в пример всем прочим обитателям замка, был едва ли не единственным человеком, который следил за тем, чтобы запустение не воцарилось в покоях марзпана. Васак не переставал оглядываться по сторонам. Ничто не изменилось с того дня, когда он говорил здесь с Кодаком, когда приказывал сыновьям изучать персидский язык и избил их за ослушание. Нет, ничто не изменилось! Но не изменился и он, оставаясь так же одиноким в молчаливом окружении открыто или тайно сопротивляющихся ему людей.

Горечь, а затем и ярость овладели им. Он снова спросил:

— Но почему же не входили сюда Бабик и Нерсик? Разве им ничего не надо было — хотя бы рукописи какой-либо?

— Не захотели ничего брать, государь! — вновь постарался подчеркнуть свою ревностную службу дворецкий, не уясняя себе, как больно задевает Васака то обстоятельство, что сыновья ничем с ним не связаны.

Словно он умер и придавлен холодным могильным камнем... Да, живой мертвец…

Не появляется и жена его, которой он никогда не запрещал. входить, но ноги которой не было никогда в его покоях, даже когда ока Сыпала ему так нужна.

«Живые не входят в склеп к мертвецу!» — с горечью сказал себе Васак

Он долго молчал, с тоской ожидая, что как нибудь переменится само собой это тягостное состояние... И, как бывало с ним обычно, когда он не находил естественного, свободного выхода своим чувствам, он вспылил и приказал немедленно вызвать сыновей.

Любовь и гнев, горечь и бешенство из очереди подступали к его сердцу. Неукротимое властолюбие, бывшее главной движущей силой в его характере, искало себе выхода. Васак со страстным нетерпением ждал прихода сыновей.

Почему они запаздывают? Может быть, еще раздумывают, идти им или нет? Может быть, еще не решили, желают они видеть отца или не желают?!.

Мальчики вошли. Они холодно приветствовали отца и молча стали у дверей. Васак с горечью и гневом молча смотрел на них, с трудом переводя дыхание, не зная, что им сказать.

— Ну, а дальше? — наконец, смог он выговорить. Сыновья молчали.

— Вам больше нечего сказать мне? Так и будете стоять в дверях, как слуги?..

— Что же нам делать? — испуганно спросил Персик.

— Вы даже не знаете, что вам нужно делать? — с еще большей горечью промолвил Васак.

— Мы боимся, что ты опять будешь нас бить! — сказал Нерсик. Глаза его наполнились слезами.

— Бить? А за что я бью?..

— Откуда я знаю? — наивно глядя в глаза отцу, ответил Нерсик.

Это обезоружило Васака. Он с любовью посмотрел на Нерсика и сказал:

— Подойди ко мне...

Нерсик подошел и прижался к отцу. Васак обнял его и поцеловал. Потом он взглянул на Бабика.

— Л ты чего надулся? Все еще не забыл?

— Нет — отрезал Бабик с нескрываемой ненавистью и злобой.

— До сих пор не забыл?

— Не забуду никогда, что ты бил нас, да еще в угоду этому презренному отщепенцу!

— Кто этот отщепенец?

— Кто? А этот ублюдок Парнаваз!

Васак сдержал свой гнев, и сам этому удивился. Душевная усталость сковала его в такую минуту, когда он и сам думал, что уничтожит дерзкого юношу на месте.

Тоном спокойного упрека он сказал:

— Отчего ты всегда так груб и непримирим? Когда же ты станешь более воспитанным? Ведь ты сын князя, марзпана, а не какого-нибудь простолюдина!

— Я, конечно, не простолюдин, но прежде всего — я армянин! А этот презренный Парнаваз задевает мою честь... Он более усердно старается совратить меня, чем это сделал бы любой перс! Он пресмыкается перед персами, лижет им ноги сам и хочет, чтоб это делал к я...

Понуро слушал Васак своего сына, не зная, как быть. Сын проявлял больше воли и сознательности, чем он ожидал... От кого же у мальчика эти черты, если не от той, которая сейчас упрямо остается в своих покоях, не желая показываться?

— А как же ты думаешь жит в мире с персами? — сурово спросил он

— Еще посмотрим, что раньше придется делать, —жить с ними в мире или воевать? —усмехнулся Бабик.

Васак насторожился:

— Как это — воевать?

— Ну да — воевать за родину!

— Кто тебе сказал, что может быть война с ними?

— Весь Сюник об этом говорит. Ты же сам вместе со Спарапетом поднялся против Азкерта, а меня думаешь удержать?!

— А ты при чем? Какое тебе дело до того, что решили нахарары?

— Эх, отец, уж если Спарапет призовет к восстанию и весь народ подымется, неужели мне оставаться в стороне? Ты-то сам остался бы?

Васаку показалось, что пощечина обожгла ему лицо.

— Убью тебя на месте, щенок! — вскричал он. — Кто распоряжается в стране — марзпан или Спарапет? Ты смеешь в моем присутствии произносить имя Спарапета?! Убирайся отсюда сейчас же и скажи, чтоб приготовили все: завтра мы выезжаем в Персию. Ты также! — обратился он к Нерсику.

Нерсик схватил руку отца:

— Нет, нет, отец!.. Азкерт будет притеснять и мучить армян, будет война, а нас ты хочешь отвезти в страну врагов!

— Говорю тебе, иди приготовься! Нерсик заплакал.

— Счастлив сын Спарапета, он будет сражаться с персами! — выговорил он сквозь слезы.

Васак с силой оттолкнул его от себя. Нерсик ударился головой о стену и упал. Изо рта у него хлынула кровь, он стал захлебываться. Васак бросился к нему, взял его на руки и перенес в к село. Не выпуская из объятий, он поцеловал его.

— Хорошо, успокойся!.. — произнес он глухо. С молчаливым и суровым осуждением глядел на отца Бабик. «Весь в мать!» — с горечью и гневом подумал Васак. Он кликнул дворецкого:

— Вели готовить коней и запасы на дорогу. Скажи Враму, чтоб одел телохранителей: завтра выезжаем в Персию через Арташат.

Бабик бросился к двери. Казалось, он собирается бежать.

— Куда? Вернись! — крикнул вслед ему Васак. — Верни мальчишку!.. — приказал он дворецкому. — Врам!.. В дверях появился сотник.

— Приведи Бабика!

Плачущий Нерсик, заметив искаженнее злобой лицо отца, перестал плакать и обнял Васака.

— Не надо, отец! Пощади, отец!..

Врам привел Бабика.

Васак шагнул к нему и с угрозой спросил:

— Ты что, не понял, что мы едем в Персию?

— Понял... — ответил Бабик сурово и спокойно.

— Куда же ты бежал?

— Никуда. Куда мог я бежать от матери? — Бабик взглянул отцу прямо в глаза.

— От матери?.. Ты в Персию едешь! При чем тут мать?

— Как же я ее одну здесь оставлю?

— Почему одну?

— Неужели я один поеду в Персию?

— Если я с тобой, это значит, что ты один? Бабик тяжело вздохнул и покачал головой:

— Не понимаю, отец, чего ты хочешь от нас?

— Я хочу, чтобы вы получили военное образование и заняли подобающее вам высокое положение. А вы упорствуете! Одичали здесь... Я не потерплю этого! Приготовьтесь: завтра рано утром выезжаем в Арташат. А теперь идите!

Книга первая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14
15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26
Книга вторая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17
18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   Словарь

Дополнительная информация:

Источник: Дереник Демирчян - «Вардананк» (исторический роман). Перевод с армянского А. Тадеосян. Издательство «Советакав грох», Ереван, 1985г. Книга печатается по изданию 1956 года.

Предоставлено: Андрей Арешев
Отсканировано: Андрей Арешев
Распознавание: Андрей Арешев
Корректирование: Андрей Арешев

См. также:

Хачатур Абовян Раны Армении (исторический роман)

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice